Жанр: Политика
Добыча
...олько лет. Оно должно
было
продемонстрировать всему миру место Гарварда в жизни Америки и его вклад в
распространение знаний. Для празднования юбилея не останавливались ни перед чем,
начиная с
погони за блестящими, отмеченными Нобелевской премией именами и до выпуска
специальных сувенирных шоколадок. Венчать церемонию должны были выступления двух
человек - их Гарвард выбрал из пяти миллиардов жителей планеты. Одним был принц
Чарлз,
наследник британской короны. В конечном счете, ведь именно из Англии эмигрировал
Джон
Гарвард в Массачусетс, где в 1636 году он завещал свою коллекцию из трехсот книг
небольшому колледжу, которому впоследствии было присвоено его имя. Другим
оратором был
министр нефти Саудовской Аравии Ахмед Заки Ямани - он учился в течение года в
Гарвардской школе права, а теперь делал щедрые пожертвования в исламскую
коллекцию
университета. Делегация от Гарварда даже вылетала в Женеву, чтобы вручить ему
приглашение, которое он принял.
Жизнерадостный принц Чарлз произнес веселую и забавную речь, восхитившую
всех
присутствовавших. Ямани, однако, предпочел выступить с очень обстоятельным и
серьезным
рассуждением, насыщенным цифрами, точными до сотых долей. Текст его выступления
был
роздан заранее, когда приглашенные рассаживались в переполненной аудитории
"Арко" в
Школе менеджмента, носившей имя Кеннеди. Таким образом, они могли следовать за
его
словами по тексту. Это была речь, соответствующая такому торжественному событию,
говорившая о перспективах, открывающихся после бурных, потрясших мир событий
1986 года,
изменивших все экономические показатели. Одновременно она была и объяснением, и
оправданием. Произнося ее слова мягким журчавшим шепотом и лишь изредка позволяя
себе
слегка улыбнуться или сделать небольшое отклонение от текста, Ямани вспоминал
свои битвы
за цены с нефтяными компаниями в начале семидесятых, а в конце семидесятых и
начале
восьмидесятых годов - со своими братьями в ОПЕК. Он говорил о том, как
необходимы
стабильность и признание за нефтью статуса "особого товара", а также обещал
возврат к
такому уровню стабильности, когда цена составит 15 долларов за баррель при
постепенном
повышении и цены, и объема нефтедобычи ОПЕК. Это было видение очень
упорядоченного
мира. Интересно, верил ли он на самом деле в такую возможность?
В конце выступления Ямани согласился ответить на вопросы. Последним с места
поднялся высокий задумчивый профессор, сказавший, насколько трудным и вызывающим
споры вопросом является определение энергетической политики в Соединенных
Штатах:
конгресс сражается с президентом, сенат с палатой представителей, различные
ведомства друг с
другом и т.д. Легче ли этот вопрос решается в Саудовской Аравии? Не расскажет ли
господин
министр о процессе определения нефтяной политики у него в стране? Четко и без
малейшего
колебания Ямани произнес: "Мы подбираем мелодию на слух."
В аудитории раздался дружный хохот. Это был очень остроумный, краткий и
вместе с тем
исчерпывающий ответ - он говорил об импровизации в приня тии решений, о
действиях в
зависимости от обстоятельств, что, кстати, было характерно не только для
саудовского
правительства. Все же он был несколько странным для человека, провозгласившего
себя
сторонником мышления долгосрочными категориями, человека, который четверть века
находился в центре принятия решений в мире нефти. В то время никто из
присутствовавших не
предполагал, что эти слова станут одними из последних официальных высказываний
Ямани.
Примерно через месяц, в октябре Ямани участвовал в совещании в Женеве, где
обсуждались следующие шаги в перестройке ОПЕК. Его позиция соответствовала
полученным
им инструкциям: Саудовская Аравия намерена не только защитить свою квоту и
обеспечить
объем нефтедобычи, но и добиться установления более высокой цены - 18 долларов
согласно
консенсусу. Однако это расходилось с ценой в 15 долларов, которую Ямани назвал в
Гарварде.
Теперь же Ямани пошел настолько далеко, что полуофициально заявил, что
добиваться
одновременно повышения и объема, и цены - противоречит одно другому. И это
означало
открытое выступление против политики, провозглашенной королем. Тем не менее
Ямани делал
все от него зависящее, и в результате была, по сути дела, пересмотрена система
квот. Через
неделю после совещания, когда он уже вернулся в Эр-Рияд и вечером ужинал с
друзьями, ему
позвонили и посоветовали посмотреть по телевизору выпуск новостей. В конце
передачи скупо
и без каких-либо объяснений сообщалось, что от должности министра нефти
"освобожден"
Ахмед Заки Ямани. Так он узнал, что его уволили. Ямани занимал этот пост
двадцать четыре
года - плодотворный и длительный период в любой должности где-либо. Все же это
был
внезапный, странный и обескураживающий конец карьеры, длившейся четверть
столетия.
Причины его увольнения и так, как оно произошло, стали предметом самого
пристального
обсуждения в Саудовской Аравии и во всем мире. Как и следовало ожидать,
выдвигалось
множество версий, и многие из них были крайне противоречивы: он поставил в
щекотливое
положение королевскую семью, не только не выполнив данные ему инструкции, но и
выступив
с критикой самой их сути; он нажил себе сильных врагов, выступая против
бартерных сделок;
его увольнение отразило отход от тех направлений политики, с которыми он был
официально
связан. Говорили также, что в Эр-Рияде вызывало резкое недовольство то, что
некоторые
называли его высокомерием, покровительственной манерой держаться, раздражали
также его
высокие профессиональные качества, известность и уважение за пределами
Саудовской
Аравии. Ямани оставался человеком Фейсала, хотя Фейсал был мертв уже около
одиннадцати
лет. Теперь королем был Фахд, и автором нефтяной политики был он. К 1986 году у
Ямани
осталось очень мало союзников, в то же время многие министры и советники
считали, что он
узурпирует их власть. И вообще, говорили некоторые, Фахд просто не любил Ямани.
Возможно, к падению Ямани привели в конечном счете сначала снижение, а
затем резкий
обвал цен на нефть. Но был и еще один специфический момент, касавшийся
гарвардской речи.
До этого события в Эр-Рияде считали, что Ямани просто скажет несколько общих
слов, более
или менее без подготовки, а не выступит с серьезным политическим заявлением. Но
речь в 17
страниц никак не вписывалась в рамки непринужденного приветственного слова.
Более того,ее
политическая направленность не отличалась, скажем так, точным совпадением с
официальной
политикой Саудовской Аравии. А ответ на последний вопрос - не очень понятное в
Саудовской Аравии идиоматическое выражение - интерпретировался в Эр-Рияде как
резкая
критика саудовского правительства. Так что Ямани вернулся к частной жизни:
управлению
своим состоянием, учреждению научно-исследовательского института в Лондоне,
поискам
швейцарского часовщика, руководству парфюмерной фабрикой в Таифе, чтению лекции
в
Гарвардской школе права и, что неудивительно, время от времени к комментированию
событий
в мире нефти.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЦЕНЫ
В декабре 1986 года совещанию стран ОПЕК в Женеве наконец удалось
остановить
"хорошую встряску". Это было первое главное совещание, на котором появился новый
министр нефти Саудовской Аравии Хишам Назир. Он, как и Ямани, принадлежал к
первому
поколению саудовских технократов. Всего на два года моложе Ямани, он окончил
Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и затем был заместителем Абдаллы
Тарики,
первого саудовского министра нефти. Затем он много лет служил министром
планирования и
поэтому особенно внимательно прослеживал связь нефти и национальной экономики, а
также
вопрос суммарных доходов страны, наиболее тревожный для Эр-Рияда. И он не
принимал
никакого участия в теперь уже отвергнутой стратегии завоевания рынка и,
следовательно, не
нес за нее никакой ответственности.
Главным вопросом на совещании в Женеве было восстановление прежних доходов.
Экспортеры согласились на принятие "ориентировочной цены" в 18 долларов,
основанной на
составной цене нескольких различных сортов сырой нефти. Они также договорились о
принятии квоты, которая, как они надеялись, поддержит ее. Однако здесь
оставалась одна
лазейка. В свете продолжавшейся войны между Ираном и Ираком и роста иракского
экспорта
прийти к договоренностям между этими странами по размеру иракской квоты
оказалось
невозможным. Так что принятая квота распространилась не на тринадцать, а на
двенадцать
стран ОПЕК. Ирак остался в стороне и мог действовать, ориентируясь на свои
возможности. Он
снова, как и в прошлые периоды, начиная еще с 1961 года, временно вышел из ОПЕК.
Все же
"номинальная" квота была ему установлена - 1,5 миллиона баррелей, что доводило
общую
нефтедобычу до 17,3 миллиона баррелей в день.
К удивлению многих, рамочные соглашения, хотя и претерпев значительные
изменения,
сохранялись на протяжении 1987, 1988 и 1989 годов и в условиях повторявшегося и
иногда
очень резкого нажима рынка. Конечно, цена ОПЕК была не 18 долларов, а большей
частью
где-то в пределах между 15 и 18 долларами. Она была неустойчива, и временами
казалось, что
система квот вот-вот рухнет. Но производители, учитывая стоящую перед ними
альтернативу,
принимали меры для ее сохранения. В конце концов страны ОПЕК ведь уже испытали
на себе
всю тяжесть "хорошей встряски", и этого с них было достаточно.
Новые цены на нефть, установленные на более низком уровне, полностью свели
на нет
повышения, возникшие после второго нефтяного кризиса в 1979-1981 годах.
Экономические
выгоды для потребителей были огромны. Если дваценовых нефтяных кризиса
семидесятых
годов дали "налог ОПЕК" - огромный перелив богатства от потребителей к
производителям
- то обвал цен явился "сокращением налога ОПЕК", то есть перекачку только в
одном 1986
году 50 миллиардов долларов обратно к странам-потребителям. Этот налогоый убыток
стимулировал и увеличивал по времени период экономического роста в странах
индустриального мира, начавшегося четырьмя годами ранее, и одновременно снижал
инфляцию. Так что можно было считать, что в экономическом выражении длительный
кризис
определенно закончился.
ИРАН ПРОТИВ ИРАКА: ОБРАТНАЯ ВОЛНА
Однако в политическом и стратегическом плане по-прежнему сохранялась
серьезная
угроза - казавшаяся нескончаемой ирано-иракская война могла перерасти в более
широкий
конфликт, а это в свою очередь поставило бы под угрозу нефтедобычу и поставки во
всем
регионе, не говоря уже о безопасности самих нефтяных государств. В 1987 году
продолжавшаяся уже седьмой год война вышла за рамки двустороннего конфликта и
впервые
приобрела международный характер, затронув интересы других арабских государств
Персидского залива и двух супердержав. Годом ранее Иран захватил полуостров Фао
- самую
южную оконечность Ирака, граничащюю с Кувейтом. Было похоже, что Фао может
открыть
путь к захвату иракского города Басра, создавая тем самым потенциальную
возможность для
расчленения и исчезновения целостного иракского государства, образованного после
Первой
мировой войны с помощью Великобритании. Но иранцы, захватив Фао, не смогли
продвинуться дальше, застряв в болотистых песках, и были заблокированы
усиленными
частями иракской армии. После этого сражения в войне наметился перелом. Успехи
Ирака в
воздухе и ракетные удары по иранским транспортам в Персидском заливе -
"танкерная война"
- привели к увеличению числа ударов Ирана по танкерам третьих стран. Иран
обрушился на
Кувейт, который помогал Ираку. Силы Хомейни не только топили приходящие и
уходящие из
Кувейта суда, но и нанесли по крайней мере пять ракетных ударов непосредственно
по
Кувейту.
Как и другие арабские государства, Кувейт серьезно воспринял кампанию
Соединенных
Штатов против продажи оружия революционному Ирану. Тем большую тревогу вызвали у
него
сообщения, что Соединенные Штаты тайно продавали оружие Ирану, надеясь добиться
освобождения находившихся в Ливане американских заложников и начать каким-то
образом
диалог с "умеренными" в Тегеране, кто бы их ни представлял. Эти утечки
информации в
огромной степени усилили врожденное чувство неуверенности в своей безопасности в
этой
маленькой стране. И тем не менее именно ракетные удары Ирана заставили Кувейт в
ноябре
1986 года обратиться к Соединенным Штатам и просить защиты для своих транспортов
(хотя
американский посол в Кувейте позднее утверждал, что он передал эту просьбу
Кувейта еще
летом 1986 года). Вашингтон был буквально взбешен, когда там узнали, что
кувейтяне приняли
дополнительные меры защиты, обратившись за помощью к русским. И когда эта
информация
дошла до высших должностных лиц рейгановской администрации, просьба Кувейта, как
выразился один из них, "не была задержана". Возможные последствия обращения за
помощью
к Москве послужили основанием для быстрого ответа.Участие русских расширило бы
их
влияние в зоне Персидского залива - влияние, которого американцы старались не
допускать
уже свыше четырех десятилетий, а англичане - не менее чем 165 лет. Но дело было
не только
в соперничестве Восток-Запад. Одновременно с этим было признано необходимым
защитить
поток нефти со Среднего Востока.
Сам президент Рейган говорил не только о необходимости самообороны в районе
Персидского залива, но также и подтверждал, что США будут обеспечивать защиту
потока
нефти. В результате в марте 1987 года рейгановская администрация, стремясь
вытеснить
русских из региона, сообщила кувейтянам, что Соединенные Штаты готовы либо взять
на себя
полную смену флагов на кораблях, либо вообще отказаться от защиты. США не хотели
допустить "половинчатого" участия русских. Таким образом, на одиннадцати
кувейтских судах
стал развиваться звездно-полосатый флаг, что давало основание на сопровождение
их
военно-морским эскортом. А через несколько месяцев Персидский залив уже
патрулировали
корабли Соединенных Штатов. Русским же оставалось только зафрахтовать несколько
своих
танкеров для отправки в Кувейт. Для защиты свободы навигации в воды Персидского
залива
также вошли морские соединения Великобритании и Франции наряду с кораблями из
Италии,
Бельгии и Голландии. Японцы, которым их конституция запрещала посылать корабли,
но
которые находились в исключительно большой зависимости от нефти из этого
региона, также
внесли свою лепту, увеличив фонды, которые они выделяли для сокращения
американских
расходов по содержанию сил США в Японии, и вложив средства в установку
локационной
системы повышенной точности в Ормузском проливе. Западная Германия перевела
некоторые
свои морские суда из Северного в Средиземное море, высвобождая, как она сказала,
американские корабли для несения службы в Персидском заливе и вокруг него. Но
при той
главной роли, которую взяли на себя Соединенные Штаты в этом регионе, теперь
возникла
угроза серьезной военной конфронтации между Соединенными Штатами и Ираном.
К весне 1988 года Ирак, применяя химическое оружие, начат явно выигрывать
войну. С
другой стороны, возможности и желание Ирана продолжать войну быстро таяли. Его
экономика
лежала в руинах. Военные поражения и людские потери уменьшали поддержку режима
Хомейни. Добровольцев, вступавших в армию по религиозным соображениям, больше не
было.
Страну охватила военная усталость, за один месяц только на Тегеран упало 140
иракских ракет.
В Иране среди тех, кто добивался власти и хотел занять после Хомейни его
место -
аятолла был стар и серьезно болен - был Акбар Хашеми Рафсанджани, спикер
иранского
парламента и заместитель командующего сухопутными силами. Он принадлежал к
богатой
семье владельца плантации фисташек, чье состояние в семидесятых годов, еще при
шахе,
увеличилось за счет тегеранской недвижимости. Сам он был клерикалом, учеником и
последователем Хомейни и с 1962 года находился в антишахской оппозиции.
Проявлявший
инициативу и активно участвовавший в переговорах с Соединенными Штатами под
лозунгом
"оружие за заложников", он избежал критики в свой адрес и, прокладывая себе путь
через
теократические дебри иранской политики, заслужил прозвище "кусех" - "акула". Он
был
вторым после Хомейни лицом, принимавшим решения в Исламской республике. И он
пришел к
выводу, что пора искать пути для прекращения войны. У Ирана больше не было
шансов
одержать победу. Военные расходы были огромны и конца им не было видно. Режиму
аятоллы,
как и его собственным перспективам, угрожали продолжавшиеся потери. Более того,
Иран
находился в дипломатической и политической изоляции, в то время как Ирак, повидимому,
набирал силу.
К тому же американское военное присутствие в Персидском заливе, в сущности,
привело
к серьезной конфронтации с Ираном, но теперь уже неожиданного и трагического
характера. В
начале июля 1988 года при столкновении с военными кораблями Ирана американский
эскадренный эсминец "Винсенс" принял иранский аэробус с 290 пассажирами на борту
за
вражеский самолет и сбил его. Это была трагическая ошибка. Однако в иранском
руководстве
некоторые увидели в этом не ошибку, а сигнал, что Соединенные Штаты перестают
церемониться и готовятся использовать свою огромную военную силу для прямой
военной
конфронтации с Ираном, чтобы свергнуть существующий в Тегеране режим. Иран, уже
ослабленный войной, вряд ли смог оказать сопротивление. Он больше не мог
позволить себе
идти против Соединенных Штатов. Более того, после инцидента с самолетом, Иран,
безуспешно стараясь получить дипломатическую поддержку, обнаружил, насколько
сильна
образовавшаяся вокруг него политическая изоляция. Все эти факторы еще более
усиливали
необходимость пересмотреть упорную позицию Ирана продолжать войну.
И все же Рафсанджани приходилось по-прежнему считаться с неукротимой
ненавистью
аятоллы Хомейни, для которого мщение, в том числе получение головы Саддама
Хусейна, было
ценой мира. Но для окружения Хомейни реальность положения Ирана была очевидна, и
Рафсанджани в конечном счете одержал победу. 17 июля Иран информировал
Организацию
Объединенных Наций о своем желании пойти на перемирие. "Принятие этого решения
было
равносильно принятию смертельного яда, - заявил Хомейни. - Я подчинил себя воле
Бога и
выпил этот напиток ради его удовлетворения". Но жажда мести не оставляла
Хомейни. "Если
Бог даст, придет день, когда мы выльем боль наших сердец и отомстим аль-Сауду и
Америке", - добавил он. Аятолле не суждено было увидеть этот день - не прошло и
года, как
он умер.
После послания Ирана в ООН прошло еще четыре месяца и было проведено
множество
переговоров прежде, чем Ирак согласился на перемирие. Наконец 20 августа 1988
года оно
вступило в силу, и Ирак сразу же приступил к символическим поставкам нефти из
своих портов
в Персидском заливе, чего он был лишен в течение восьми лет. Иран объявил о
своем
намерении заново построить огромный нефтеперерабатывающий комплекс в Абадане,
который
в начале столетия явился исходным пунктом развития всей нефтяной промышленности
на
Среднем Востоке, а в 1980 году, в первые же дни войны был почти полностью
разрушен.
Ирано-иракская война закончилась тупиковой ситуацией, хотя и в пользу Ирака. И
теперь Ирак,
выиграв войну, намеревался стать главной политической силой в зоне Персидского
залива и
одной из главных мировых нефтяных держав. Но окончание ирано-иракской войны
имело и
гораздо более далеко идущие последствия. Казалось, что угроза свободному потоку
нефти со
Среднего Востока была наконец устранена, что с молчанием пушек вдоль берегов
Персидского
залива закончилась наконец эра кризиса в мире нефти, начавшегося с "октябрьской
войной"
пятнадцать лет назад вдоль берегов другого водного пути - Суэцкого канала.
На приход новой эры указывал не только конец войны. Об этом говорили также
менявшиеся взаимоотношения стран-экспортеров и импортеров нефти. Важнейший,
вызывавший споры вопрос суверенности ресурсов был решен -теперь экспортеры
владели
своей нефтью. В восьмидесятые годы для них приобрел не меньшее значение другой
вопрос -
надежный доступ к рынкам. Обнаружив, что страны-потребители обладают большей
гибкостью
и более широким выбором, чем можно было ранее предполагать, страны экспортеры
поняли,
что "безопасность спроса" не менее важна для них, чем "безопасность поставок"
для
потребителей. Теперь большинство экспортеров хотели подтвердить, что они
являются
надежными поставщиками и что нефть - это надежный энергоноситель. Разрешение
проблемы
суверенности ресурсов, дурная слава социализма, а также уходившая в прошлое
конфронтация
Север-Юг, позволили экспортерам действовать, исходя в большей степени из
экономических, а
не политических соображений. В поисках капитала некоторые снова открывали свои
двери для
проведения разведочных работ в пределах своих границ частным компаниям -двери,
которые
были наглухо захлопнуты в семидесятые годы.
Другие пошли еще дальше, по мере того как набирала силу логика интеграции -
этот
важный побудительный мотив в истории нефтяной промышленности. Они снова
стремились
как можно плотнее притянуть резервы к рынкам. Государственные компании некоторых
стран-экспортеров, следуя по историческому пути, проложенному частными
компаниями,
обратились к перекачке, чтобы приобрести возможности для сбыта. "Петролеос де
Венесуэла"
создала большую систему переработки и сбыта в Соединенных Штатах и Западной
Европе.
Кувейт сосредоточил свои действия на создании интегрированной нефтяной компании
с
нефтеперерабатывающими предприятиями в Западной Европе и тысячами бензоколонок в
других европейских странах, действующих под торговой маркой "Ку-8". На этом
Кувейт не
остановился. В 1987 году Маргарет Тэтчер отказалась от исторического решения
Уинстона
Черчилля, принятого им в 1914 году, и продала принадлежавший государству 51
процент акций
"Бритиш петролеум". С ее точки зрения, они больше не служили каким-либо
национальным
целям, и, кроме того, правительство было радо получить наличные деньги. При этом
Кувейт
приобрел 22 процента акций "Бритиш петролеум" - той самой компании, которая
наряду с
"Галфом" проводила разведочные работы и до 1975 года владела кувейтской нефтью.
Британское правительство было разъярено и заставило Кувейт сократить его долю
владения до
10 процентов.
Почти в то же время, когда закончилась ирано-иракская война, Саудовская
Аравия и
"Тексако", один из самых ранних партнеров "Арамко", объявили о создании нового
совместного предприятия. Руководство "Тексако" было обеспокоено не только
сиюминутными
трудностями компании - а именно выплатой 10 миллиардов долларов согласно решению
техасского суда компании "Пеннзойл" за захват "Гетти" - но и улучшением
долгосрочных
перспектив для себя в мире нефтяной промышленности. Со своей стороны, Саудовская
Аравия
хотела обеспечить себе гарантированный доступ к рынкам. По условиям их новой
сделки
Саудовская Аравия приобрела половину доли в нефтеперерабатывающих предприятиях
"Тексако" и ее бензоколонках в 33 восточных и южных шта тах Америки. Сделка
гарантировала саудовцам - если им потребуется - продажу в США 600 тысяч баррелей
в день
- и это по сравнению с ручейком в 26 тысяч баррелей в день, к которому они
пришли в 1985
году накануне обвала цен. Такая "реинтеграция" представляла собой попытку
вернуть
большую долгосрочную стабильность в отрасль и противостоять риску, с которым
сталкивались и производители, и потребители.
Через несколько месяцев после ирано-иракского перемирия Джордж Буш, бывший
нефтепромышленник, стал президентом США, сменив на этом посту Рональда Рейгана.
С
окончанием восьмидесятых - началом девяностых годов при поразительном крушении
барьеров, как символических, так и фактических, которые так долго разъединяли
страны
советского блока и западные демократии, появились невиданные ранее возможности
для
укрепления мира в масштабах всей планеты. Как предсказывали некоторые аналитики,
конкуренция между странами уже больше не будет идеологической, а станет главным
образом
экономической - это будет борьба за продажу товаров и услуг и управление
капиталом на
подлинно международном рынке. Если это действительно произойдет, то нефть
несомненно
останется жизненно важным продуктом для экономик индустриальных и развивающихся
стран.
В качестве козыря в руках и производителей, и потребителей нефти она сохранит и
первейшее
значение в мировой политике.
И все же потрясения семидесятых и восьмидесятых годов преподнесли важные
уроки.
Потребители отучились смотреть на нефть - основу их существования - как на некую
данность. Производители поняли, что рынки и клиенты не есть нечто само собой
разумеющееся. Результатом этого стало установление приоритета экономики над
политикой,
упор на сотрудничество, а не на конфронтацию. По крайней мере так казалось.
Но будут ли помнить об этих основополагающих уроках с течением времени и
уходом со
сцены участников драматических событий и приходом на смену им новых игроков? В
конце
концов стремление к большому богатству и большой власти было присуще
человечеству с
самых первых дней его существования.
Однажды поздней весной 1989 года в ходе дискуссии, проходившей в Нью-Йорке,
министр нефтяной промышленности одной из главных добывающих стран, человек,
который
стоял в центре всех баталий семидесятых и восьмидесятых годов, подробно говорил
о новом
реалистическом мышлении, присущем и производителям, и потребителям нефти и об
извлеченных ими уроках. В конце его выступления министра спросили, как долго эти
уроки
сохранятся в коллективной памяти. Этот вопрос оказался для него несколько
неожиданным, и
он, немного подумав, ответил: "Примерно года три, если об этом не напоминать".
Всего лишь через год после этой встречи этот человек уже не был министром,
а еще через
месяц его собственная страна оказалась оккупированной иностранными войсками.
Эпилог
Летом 1990 года весь мир все еще пребывал в эйфории по поводу окончания
холодной
войны и в преддверии нового, более устойчивого мирового порядка. А 1989 год
действительно
был "годом чудес", поскольку именно тогда были заложены основы этого порядка.
Противостоянию Во
...Закладка в соц.сетях
