Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 4.
..., а совершающееся событие. Но ни одна позиция
не должна претендовать на господство. В противовес Хабермасу, настаивающему
на демократическом поиске согласия, консенсуса, Лиотар
выдвинул идею непрекращающихся разногласий, рассогласований,
противостояний точек зрения в любом дискурсе. Каждая из них, настаивает
Лиотар, имеет свои правила и свое собственное право, и их
спор не может быть сглажен никаким "всеобщим пониманием".
Упомянутая работа "Ситуация постмодерна"^ весьма своеобразна.
Она содержала своего рода отчет, подготовленный для правительственного
университета Квебека и касавшийся вопроса о роли знания в
современном мире. Но она стала одной из первых крупных систематизаций
философских идей постмодернизма на почве своеобразного сплава
гносеологии, логики, социологии познания, философии языка. "Рабочая
гипотеза" Лиотара состояла в следующем. В период, когда общество
стало постиндустриальным, а культура вступила в
постмодернистскую стадию, знание кардинально изменило
свой статус. В первой главе книги Лиотар ссылается на множество
работ из разных областей науки и культуры, в которых уже началось
обсуждение кардинально изменившегося статуса знания (среди наиболее
ранних названы работы К. Маркса, Н. Трубецкого, Н. Винера,
фон Неймана и др.). Можно сказать, что ни одна из сколько-нибудь
значимых концепций, нацеленная в XIX и XX в. на изучение роли,
статуса, смысла и содержания знания, не ускользнула от внимания
Лиотара.
Лиотар полемизирует с самыми разными авторами, критикует множество
сциентистских подходов и концепций, утверждая: они выдают
за очевидность то, что на деле остается обманчивой видимостью. Ведь
научное знание - отнюдь не все знание. И оно всегда находится в
конфликте с другими видами знания. Свое размежевание с оценками
роли и характера знания, основывающимися на "проекте модерна", Лиотар
сразу включает в теоретическую рамку постмодернистской философии
языка. Он подчеркивает, что делает акцент на "данности языка" и
в его рассмотрении - на "прагматическом аспекте" (
3 книги "Ситуация
модерна"). При этом различение синтаксиса, семантики и практики
языка заимствуется у Ч. Пирса' и соотносится с работами Витгенштейна,
Остина, Сёрля и др. Лиотар основывает свой метод на
концепции "языковых игр" Витгенштейна и на "теории игр", примененной
к экономике и другим областям человеческого действия. Для
Лиотара важно подчеркнуть, что в языковых играх правила игры не
содержат в себе безусловной истинности, а основываются на договоренностях,
более или менее эксплицированных, проясненных и принимаемых
участниками игры.
Для ббоснования постмодернистской концепции Лиотар обращает
пристальное внимание на различение высказываний в современных
логико-лингвистических концепциях. Наряду с когнитивными (например
"денотативными", т.е. описательными) высказываниями существуют
и выделяются также и высказывания, выражающие идею знания
как возможность что-то сделать (savoir-faire), как возможность жить
(savoir--vivre), как возможность слышать (savoir- ecouter) и т.д. Итак,
речь идет о внимании к знаниям, которые не поддаются оценке лишь
с точки зрения критериев истинности или ложности, а требуют обращения
к критериям справедливости, счастья (этическая мудрость),
красоты и т.д. Наряду с "хорошо обоснованными" описательными высказываниями
фигурируют, напоминает Лиотар, "хорошие", т.е. ценностные,
прескриптивные (предписывающие, предлагающие что-либо)
высказывания. А это, согласно Лиотару, в свою очередь отражает все
разнообразие дискурса и его предметов, что соответствует, например,
разнообразию глаголов: познавать, решать, оценивать, изменять и т.д.
Наиболее приспособлена к многообразию дискурса весьма распространенная
в культуре нарративная (повествовательная) форма, т.е.
форма рассказа-сообщения, которая с древних времен играет огромную
роль в интеграции общества. Повествования мифов, легенд, сказок,
говорит Лиотар (ссылаясь на Вл. Проппа, К. Леви-Стросса и
др.), были "игровой" формой такой духовной интеграции, служившей
вовлечению индивидов в образование и культуру. Вместе с тем
они демонстрировали многообразие, плюральность форм "языковой
игры": в повествовании свободно и пластично чередуются описательные,
констатирующие, предписывающие, вопросительные, оценивающие
и другие высказывания. Языковая игра предполагает не только
"рассказчика", "повествователя", но слушателя (читателя). Иными
словами, повествование предполагает общение людей, причем
в самых разных отношениях и контекстах. Далее, нарративная
форма тесно связана с темой времени - и опять-таки в многообразных
отношениях (время, о котором рассказывают; время, когда рассказывают;
воспоминаемое время и т.д.)."Прагматика научного знания" (
7) у Лиотара - это рассмотрение
тех особых правил "языковой игры", которая распространена
именно в науке. Речь идет: 1) о предпочтении денотативных (описательно-констатирующих)
высказываний всем другим (которые, однако,
не могут быть исключены из науки); 2) об отделении (также и
институциональном) данного вида языковой игры от всех других; 3) о
подчеркивании компетенции лица, высказывающего суждения (роль
лиц, принимающих сообщение, не столь велика), и о других правилах.
Особую роль в рассуждениях Лиотара играет весьма важная для
философии 60-90-х годов XX в. проблема "легитимации", т.е. обоснования
знания, познания, науки с помощью логико-лингвистических,
гносеологических, социологических, правовых, моральных доводов,
аргументов, концепций. Лиотар подробно разбирает ( 8, 9) характерные
для эпохи модерна модели обоснования знания. Он сводит
их к главной форме - "спекулятивному повествованию", или "повествованию
об эмансипации", и утверждает, что это "великое повествование"
в эпоху постмодерна потеряло всякий кредит (10).
Спекулятивную модель легитимации знания Лиотар, естественно,
анализирует на примере философии Гегеля. А модель "делигитимации",
что тоже естественно, возводит к работам Ницше, к размышлениям
представителей того поколения художников и философов, которые
работали на рубеже XIX и XX в. Впрочем, для Лиотара особенно
важно то, что спекулятивные "легитимации" (оправдания знания и
науки) модерна в XX в. все более уступали место особому виду аргументации
в пользу знания. Не столь важно, к кому и зачем обращаются
с такими обоснованиями - к тем, кто представляет кредиты, кто
формирует общественное мнение или кто прислушивается к моральным,
социологическим, общефилософским аргументам. Существенно,
что во всех случаях речь идет скорее не о "вложениях" в столь абстрактные
ценности как истина, культура и т.д. Ведь в эпоху модерна
настаивают на "перформативной ценности" знаний, т. е. на их особенности
повышать эффективность действий. Государство и предприятия
(почти) перестали прибегать к аргументации, заимствованной из повествований
в духе идеалистической или гуманистической легитимации.
Чтобы получить новые средства и ресурсы, они прибегают к аргументам
о больших господстве, силе, власти (puissance) (11). Всюду,
констатирует Лиотар, распространяется легитимация со
ссылкой именно на власть, силу, господство. Результаты и формы
этих процессов разбираются на примере сферы образования (материалом
служат, в частности, обоснования проекта реформы науки и
образования в первой половине XIX в.) - опять-таки со ссылкой на
богатейшую литературу вопроса. Вывод: и здесь господствует принцип
перформативности, т.е. подчинение институтов высшего образования
различным формам "эффективной" власти (pouvoir).
Первые книги Лиотара, посвященные постмодерну, имели большой
резонанс, вызвали оживленные дискуссии, навлекли на себя серьезную
критику. Сам Лиотар вынужден был признать, что его гипотеза
(изложенная в относительно короткой книге "Ситуация модерна") была
"слишком массивной", "слишком грубой".
Критики (например, Ю. Хабермас) указывали на то, что кардинального
обособления от модерна у постмодернистов не получилось.
В этом нет ничего удивительного, отвечал Лиотар. "Постмодерн - не
349
то, что располагается вслед за модерном и вопреки ему; он был заключен,
правда скрыто, в самом модерне"^
В этой главе, разбирая учения Деррида, Делёза и Гаттари, Лиотара,
мы уже обращались, таким образом, к противостоянию "модерна"
и "постмодерна". Далее мы еще рассмотрим эту дискуссию специально.
ЛИТЕРАТУРА
' Deleaze G., Guattan F. Capitalisme et schizophrenie. L'Anti-Edipe.
P., 1972. P. 59.
^ Маньковская H. Б. "Париж со змеями": Введение в эстетику
постмодернизма. М., 1995. С. 58-59.
^ Deleuze G., Guattari F. Capitalisme et schizophrenie. P. 417.
'* Маньковская H. Б. "Париж со змеями". С. 63.
^ Deleuze G., Guattari F. Rhizome. Introduction. P., 1976. P. 33,
64,65.
^ Делёз Ж., Гаттари Ф. Ризома. Введение // КорневиЩе ОБ.
Книга неклассической эстетики. М., 1998. С. 250, 251, 252. Далее при
цитировании в тексте даются ссылки на страницы этого издания.
^ Делёз Ж. Различие и повторение. М., 1998. С. 9. Далее при
цитировании в тексте даются ссылки на страницы этого издания.
* Lyotard J.-F. Das postmoderne Wissen. Ein Bericht. Wien, 1982.
" Ibid. S. 32.
ФИЛОСОФИЯ НАУКИ XX в.
ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ НАУКИ
Философией науки обычно называют ту ветвь аналитической философии,
которая занимается изучением науки и претендует на научную
обоснованность своих результатов.
Жизнь современного общества в значительной мере зависит от успехов
науки. В нашей квартире стоят холодильник и телевизор; мы
ездим не на лошадях, как это было еще в начале века, а на автомобилях,
летаем на самолетах; человечество (в основном) избавилось от
эпидемий холеры и оспы, которые когда-то опустошали целые страны;
люди высадились на Луну и готовят экспедиции на другие планеты.
Все эти достижения связаны с развитием науки и обусловлены
научными открытиями. В настоящее время практически нет ни одной
сферы человеческой деятельности, в которой можно было бы обойтись
без использования научного знания. И дальнейший прогресс человеческого
общества обычно связывают с новыми научно-техническими
достижениями.
Громадное влияние науки на жизнь и деятельность людей заставляет
философию обратить внимание на саму науку и сделать ее предметом
изучения. Что такое наука? Чем отличается научное знание от
мифа и религиозных представлений? В чем ценность науки? Как она
развивается? Какими методами пользуются ученые? Попытки найти
ответы на эти и другие вопросы, связанные с пониманием науки как
особой сферы человеческой деятельности, привели к возникновению в
рамках аналитической философии особого направления - философии
науки, которая сформировалась в XX в. на стыке трех областей:
самой науки, ее истории и философии. Трудно указать тот момент,
когда возникает философия науки как особая сфера философского
исследования. Рассуждения о специфике научного знания и методов
науки можно найти еще у Ф. Бэкона и Р. Декарта. Каждый философ
нового времени, рассматривавший проблемы теории познания, так или
иначе обращался к науке и ее методам. Однако долгое время наука
рассматривалась в общем контексте гносеологического анализа. У
О. Конта, У. Уэвелла, Д. С. Милля, Э. Маха научное познание постепенно
становится главным предметом теории познания, А. Пуанкаре,
П. Дюгем, Б. Рассел уже специально анализируют структуру науки и
ее методы. Однако только логический позитивизм четко разделил научное
и обыденное познание и провозгласил науку единственной сферой
человеческой деятельности, вырабатывающей истинное знание. И
вот здесь-то изучение науки впервые было четко отделено от общих
гносеологических проблем.
Прежде чем приступать к исследованию науки и пытаться отвечать
на какие-то вопросы относительно научного знания, ученый должен
иметь определенное представление о том, что такое человеческое познание
вообще, каковы его природа и социальные функции, его связь
с производственной практикой и т.п. Ответы на эти вопросы дает философия,
причем разные философские направления дают различные
ответы. Поэтому каждый философ науки с самого начала вынужден
опираться на те или иные философские представления. Вместе с тем
современная наука слишком обширна для того чтобы один исследователь
смог охватить все ее области. Каждый философ науки избирает
для изучения и анализа какие-то отдельные научные дисциплины или
даже отдельные научные теории, например, математику, математическую
физику, химию или биологию и т.п. Обычно этот выбор определяется
его философскими предпочтениями или его образованием. Если
теперь мы примем во внимание то обстоятельство, что представители
философии науки могут быть сторонниками различных философских
направлений и в своих исследованиях ориентироваться на разные научные
дисциплины и их историю, то мы сразу же поймем, что они
часто будут приходить к выработке очень разных представлений о
науке.
Это выражается в факте существования в философии науки множества
различных "методологических концепций" - теорий науки, дающих
систематизированные и логически согласованные ответы на поставленные
выше вопросы. В конце XIX-начале XX вв. широкой известностью
пользовались методологические концепции, созданные австрийским
физиком II философом Э. Махом, французским математиком
А. Пуанкаре, французским физиком П. Дюгемом. С конца 20-х
годов нынешнего столетия почти всеобщее признание получила методологическая
концепция логического позитивизма. Во второй половине
XX в. со своими концепциями выступили К. Поппер, Н. Хэнсон, М. Поланьи,
Т. Кун, И. Лакатош, С. Тулмин и многие другие философы и
ученые.
Несмотря на существенные расхождения всех этих концепций в
понимании природы научного знания, методов науки и форм ее развития,
в них есть нечто общее. В конце концов, у всех методологических
концепций один базис, один предмет изучения - современная наука и
ее история. И сколь бы разными ни были философские воззрения
исследователей, они не могут игнорировать общепризнанные факты
истории науки и современные научные теории. Как бы ни расходились
мы в понимании того, что такое наука, все мы вынуждены согласиться
с тем, что, скажем, Лавуазье внес крупный вклад в развитие
химии, Дарвин создал теорию биологической эволюции, а Мендель
заложил основы генетики. И это создает базу для получения философами
науки общепризнанных результатов. Сейчас мы можем сказать,
что имеется определенное количество данных о науке, с которыми
согласны все, с которыми вынужден считаться каждый человек, рассуждающий
о науке и научном познании. Значительную роль в получении
этих результатов сыграли те методологические концепции, с
которыми мы познакомимся далее.
ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ
("ТРЕТИЙ ПОЗИТИВИЗМ")
В 1925 г. на кафедре натуральной философии Венского университета,
которую после смерти Э. Маха возглавил М. Шлик, собралась
группа молодых ученых, поставивших перед собой смелую цель -
реформировать науку и философию. Эта группа вошла в историю под
именем "Венского кружка" философов. В него входили сам М. Шлик,
Р. Карнап, вскоре ставший признанным лидером нового направления,
О. Нейрат, Г. Фейгль, В. Дубислав и др. После прихода к власти
в Германии нацистской партии члены кружка и их сторонники в
Берлине, Варшаве и других научных центрах континентальной Европы
постепенно эмигрировали в Англию и США, что способствовало
распространению их взглядов в этих странах.
Философско-методологическая концепция Венского кружка получила
наименование логического позитивизма, или неопозитивизма (третий
позитивизм), ибо его члены вдохновлялись как идеями О. Конта
и Э. Маха, так и достижениями символической логики Б. Рассела и
А. Уайтхеда. В логике неопозитивисты увидели тот инструмент, который
должен был стать основным средством философско-методологического
анализа науки.
Исходные идеи своей концепции неопозитивисты непосредственно
заимствовали из "Логико-философского трактата" Л. Витгенштейна,
который в первый период своего творчества онтологизировал структуру
языка логической системы, созданной Расселом и Уайтхедом. Язык
логики состоит из простых, или "атомарных", предложений, которые
с помощью логических связок могут соединяться в сложные, "молекулярные",
предложения. Витгенштейн полагал, что и реальность
состоит из атомарных фактов, которые могут объединяться в молекулярные
факты. Подобно атомарным предложениям, атомарные факты
независимы один от другого. "Нечто может происходить или не
происходить, а все остальное окажется тем же самым'". Атомарные
факты никак не связаны между собой, поэтому в мире нет никаких
закономерных связей. "Суеверие - вера в такую причинную связь "^
Поскольку действительность представляет собой лишь различные комбинации
элементов одного уровня - фактов, постольку и наука должна
быть не более чем комбинацией предложений, отображающих
факты и их различные сочетания. Все, что претендует на выход за
пределы этого "одномерного" мира фактов, все, что апеллирует к связям
фактов или к глубинным сущностям, должно быть изгнано из
науки. Конечно, в языке науки очень много предложений, которые
непосредственно как будто не отображают фактов. Но это обусловлено
тем, что язык искажает мысли. Поэтому в языке науки и в повседневном
языке так много бессмысленных псевдопредложений - предложений,
которые действительно не говорят о фактах. Для выявления
и отбрасывания таких бессмысленных предложений требуется логический
анализ языка науки. Именно такой анализ должен стать главным
занятием философов^.
Эти идеи Витгенштейна были подхвачены и переработаны членами
Венского кружка, которые на место его онтологии поставили следующие
гносеологические принципы.
1. Всякое знание есть знание о том, что дано человеку в чувственном
восприятии.
Атомарные факты Витгенштейна логические позитивисты заменили
чувственными переживаниями субъекта и комбинациями этих переживаний.
Как и атомарные факты, отдельные чувственные впечатления
не связаны между собой. У Витгенштейна мир есть калейдоскоп
фактов, у логических позитивистов мир оказывается калейдоскопом
чувственных впечатлений. Вне чувственных впечатлений нет никакой
реальности, во всяком случае, мы ничего не можем сказать о ней.
Таким образом, всякое знание может относиться только к чувственным
впечатлениям.
2. То, что дано нам в чувственном восприятии, мы можем знать с
абсолютной достоверностью.
Структура предложений у Витгенштейна совпадала со структурой
факта, поэтому истинное предложение было абсолютно истинно, так
как оно не только верно описывало некоторое положение вещей, но в
своей структуре "показывало" структуру этого положения вещей. Поэтому
истинное предложение не могло быть ни изменено, ни отброшено
с течением времени. Логические позитивисты заменили атомарные
предложения Витгенштейна "протокольными" предложениями, выражающими
чувственные переживания субъекта. Истинность таких предложений
также несомненна для субъекта.
3. Все функции знания сводятся к описанию.
Если мир представляет собой комбинацию чувственных впечатлений,
и знание может относиться только к чувственным впечатлениям,
то оно сводится лишь к фиксации этих впечатлений. Объяснение и
предсказание исчезают. Объяснить чувственные переживания можно
было бы только апеллируя к их источнику - внешнему миру. Логические
позитивисты отказываются говорить о внешнем мире, следовательно,
отказываются от объяснения. Предсказание должно опираться на
существенные связи явлений, на знание причин, управляющих их возникновением
и исчезновением. Логические позитивисты отвергают существование
таких связей и причин. Таким образом, остается только
описание явлений, поиски ответов на вопрос "как?", а не "почему?".
Из этих основных принципов неопозитивистской гносеологии вытекают
некоторые другие особенности этого философского направления.
Сюда относится, прежде всего, отрицание традиционной философии,
или "метафизики", что многими критиками неопозитивизма признается
чуть ли не основной его отличительной особенностью. Философия
всегда стремилась сказать что-то о том, что лежит за ощущениями,
стремилась вырваться из узкого круга субъективных переживаний.
Логический позитивист либо отрицает существование мира вне
чувственных переживаний, либо считает, что о нем ничего нельзя сказать.
В обоих случаях философия оказывается ненужной. Единственное,
в чем она может быть хоть сколько-нибудь полезной, - это анализ
научных высказываний. Поэтому философия отождествляется с
логическим анализом языка. С отрицанием философии тесно связана
терпимость неопозитивизма к религии. Если все разговоры о том, что
представляет собой мир, объявлены бессмысленными, а вы тем не
менее хотите говорить об этом, то безразлично, считаете вы мир идеальным
или материальным, видите в нем воплощение божественной
воли или населяете его демонами - все это в равной степени не имеет
к науке и к познанию никакого отношения, а остается сугубо личным
делом каждого.
Другой характерной особенностью неопозитивизма является его антиисторизм
и почти полное пренебрежение процессами развития. Если
мир представляет собой совокупность чувственных переживаний и лишенных
связи фактов, то в нем не может быть развития, ибо развитие
предполагает взаимосвязь и взаимодействие фактов, а это как раз отвергается.
Все изменения, происходящие в мире, сводятся к перекомбинации
фактов или ощущений, причем это не означает, что одна комбинация
порождает другую: имеет место лишь последовательность комбинаций
во времени, но не их причинное взаимодействие. Дело обстоит
так же, как в игрушечном калейдоскопе: встряхнули трубочку -
стеклышки образовали один узор; встряхнули еще раз - появился
новый узор, но один узор не порождает другого и не связан с ним.
Пренебрежение процессами развития в понимании природы приводит
к антиисторизму и в гносеологии. Мы описываем факты, их комбинации
и последовательности комбинаций; мы накапливаем эти описания,
изобретаем новые способы записи и... этим все ограничивается.
Знание - описание фактов - постоянно растет, ничего не теряется,
нет ни потрясений, ни потерь, ни революций, короче говоря, нет развития.
Поэтому в своем анализе научного знания неопозитивисты почти
никогда не обращались к истории науки.
Модель науки логического позитивизма возникла в результате истолкования
с точки зрения этих принципов структуры символической
логики. В основе науки, по мнению неопозитивистов, лежат протокольные
предложения, выражающие чувственные переживания субъекта.
Истинность этих предложений абсолютно достоверна и несомненна.
Совокупность истинных протокольных предложений образует
твердый эмпирический базис науки. Для методологический концепции
логического позитивизма характерно резкое разграничение эмпиж:
'k'
рического и теоретического уровней знания. Однако первоначально
его представители полагали, что все предложения науки - подобно
протокольным предложениям - говорят о чувственно данном. Поэтому
каждое научное предложение можно свести к протокольным предложениям
- подобно тому, как любое молекулярное предложение
экстенсиональной^ логики может быть разложено на составляющие
его атомарные предложения. Достоверность протокольных предложений
передается всем научным предложениям, поэтому наука состоит
только из достоверно истинных предложений.
С точки зрения логического позитивизма, деятельность ученого в
основном должна сводиться к двум процедурам: 1 ) установление протокольных
предложений; 2) изобретение способов объединения и обобщения
этих предложений. Научная теория мыслилась в виде пирамиды,
в вершине которой находятся основные понятия (величины), определения
и постулаты; ниже располагаются предложения, выводимые
из постулатов; вся пирамида опирается на совокупность протокольных
предложений, обобщением которых она является. Прогресс
науки выражается в построении таких пирамид и в последующем слиянии
теорий, построенных в некоторой конкретной области науки, в
более общие теории, которые в свою очередь объединяются в еще более
общие и так далее, до тех пор, пока все научные теории и области
не сольются в одну громадную систему - единую унифицированную
науку. В этой примитивно-кумулятивной модели развития не происходит
никаких потерь или отступлений: каждое установленное протокольное
предложение навечно ложится в фундамент науки; если некоторое
предложение обосновано с помощью протокольных предложений,
то оно прочно занимает свое место в пирамиде научного знания.
Именно эта модель науки и определила тот круг проблем, с которыми
столкнулись логические позитивисты в своей методологии. Рассмотрим
две из них - проблему эмпирического базиса и проблему
демаркации.
Понятие эмпирического языка было одним из важнейших понятий
методологии логического позитивизма, а проблема определения
этого понятия - ключевой проблемой концепции. Первоначально в
качестве эмпирического языка был принят феноменалистский язык,
состоящий из протокольных предложений. Протокольным предложениям
приписывали следующие особенности:
а) они выражают "чистый" чувственный опыт субъекта;
6) они абсолютно достоверны, в их истинности невозможно сомневаться;
в) протокольные предложения нейтральны по отношению ко всему
остальному знанию;
г) они гносеологически первичны - именно с установления протокольных
предложений начинается процесс познания.
В вопросе о форме протокольных предложений среди логических
позитивистов не было единодушия. Р. Карнап полагал, что эти предложения
должны состоять из слов, относящихся к чувственным переживаниям;
О. Нейрат отличительный признак протокольного предложения
видел в том, что в него входит имя протоколирующего лица;
"констатации" М. Шлика содержали слова "здесь" и "теперь", имеющие
смысл лишь в конкретной ситуации. Обобщая эти мнения, можно
предположить, что протокольное предложение должно было бы выглядеть
так: "Я сейчас воспринимаю круглое и зеленое". Предполагается,
что это предложение выражает мое "чистое" чувственное переживание
в определенный момент времени и для меня оно несомненно
и
...Закладка в соц.сетях
