Жанр: Философия
Самоорганизация смысла (Опыт синергетической онтологии)
...х саму
возможность появления этого содержания. При этом
сам акт извлечения подобных условий апеллирует уже
не к именам собственным, поскольку последние
предполагают однозначную фиксацию связи между
высказывающим и высказанным, а следовательно, и
трансцендентальную обусловленность высказанного
содержания - обусловленность, в которой исчезает
элемент становления.
Синергетическое движение в языке как раз и
подразумевает расшатывание трансцендентальной
обусловленности высказываний, претендующих на
статус истинности и открытие доступа к условиям
возможности содержания высказываний - условиям,
обеспечивающих спонтанность появления последних,
их событийность.
Такого рода событийность в выработке нового
знания неоднократно подчеркивалась и
подчеркивается в гуманитарных науках и прежде всего
в социологии и культурологии. Но следует отметить,
что перенесение представлений, полученных в рамках
"нелинейной парадигмы", которые делают упор на
событийном характере возникновения новых
образований (вспомним о бифуркациях, странных
аттракторах, фракталах и т.д.), в область социальнопсихологического
и культурологического анализа
действительности, подразумевает их определенную
модификацию. Причем такая модификация не должна
осуществляться извне. Под ней скорее можно
понимать расширение внутреннего поля, поля
значений вышеперечисленных терминов - значений,
которые уже не явно в них присутствуют и своим
присутствием даже в какой-то степени обеспечивают
их плодотворное функционирование в системе
научного дискурса. Ориентация на выявление такого
латентного поля, которое само может быть
перетолковано как некая "открытая среда", выступает в
качестве второго правила синергетического движения
в языке. При этом приходит понимание того, что
конкретно-научные представления, составляющие
корпус "нелинейной парадигмы", выступают как
результат "самоорганизации" этой "открытой среды".
Таким образом, обсуждение нелинейной онтологии и
соответствующего ей движения в языке предполагает
наличие своеобразной "синергетической рефлексии",
когда концептуальный аппарат, претендующий на
описание самоорганизующихся процессов, сам
является результатом самоорганизации.
Описанное положение дел конгениально тому, что
в герменевтике принято называть герменевтическим
кругом, когда в процедуре понимания того или иного
содержания (допустим, фрагмента текста)
вычленяются символические формы, несущие в себе
смысловые характеристики текста в целом и
обеспечивающие доступ к последнему, хотя каждая
отдельная часть текста не может быть носителем этих
форм. При этом ситуация понимания в значительной
степени зависит от того, как в каждом конкретном
положении дел осуществляется становление такого
целостного восприятия. Вслед за Дж. Николисом
можно предположить наличие в когнитивном аппарате
множества сосуществующих (странных) аттракторов,
притягивающих к себе подмножества "предсмыслов" (в
этом, собственно, и заключается эффект сжатия
информации). Тогда синергетическое движение в
языке действительно предполагает наличие
информационного канала, обеспечивающего связь
живого существа с внешней средой. Причем такой
канал не может описываться только лишь с помощью
понятий "приемник", "передатчик", "обратная связь"
и т.п., но должен также рассматриваться как
самостоятельный ("натурально существующий")
объект, обладающий внутренними собственными
функциями и вбирающий в себя часть работы,
связанной с пониманием того или иного фрагмента
реальности. При этом на какое-то время следует
оставить разговоры о привносимых в ситуацию
коммуникации ошибках, возникающих за счет разного
рода "шумов" и "аппаратных несовершенств". Скорее
имеет смысл вести речь о наличии у такого
когнитивного канала некой "непрозрачной" для
прямого рационализирующего взгляда области
("души"), в которой совершается, по крайней мере
частично, процесс смысловозникновения,
традиционно помещаемый только в голову
познающего субъекта. Говоря математическим языком,
отображение между исходными сигналами,
поступающими от внешнего мира, и аттракторамикатегориями,
структурирующими знание об этом мире,
неоднозначно.
Таким образом, если всерьез отнестись к тезису
Бора о "погруженности в язык" и интерпретировать его
и как тезис об отсутствии внешнего "молчащего"
наблюдателя, то, тем не менее, весьма сомнительно (в
свете вышесказанного) другое высказывание этого
величайшего ученого о сохранении классического
языка математизированного естествознания как
"прозрачной", строго упорядоченной
(недвусмысленной) среде, в которой от источника к
получателю распространяются готовые смыслы.
Иными словами, следует отвергнуть так называемую
"инструментально-транспортную" точку зрения на язык
науки. Во всяком случае такая точка зрения не
совместима с синергетическим движением в языке.
Нам нужен взгляд на язык как на самоорганизующийся
процесс, включающий в себя традиционного субъекта,
который не просто погружен в язык как в активную
нелинейную среду, но и телесно чувствует и мыслит в
ней и посредством ее.
Здесь мы позволим себе переинтерпретировать в
интересующем нас смысле синергетическую
терминологию. Если рассматривать язык как
нелинейную открытую среду, в которой границы
между субъектом и внешним миром размыты, то в
такой среде можно предположить наличие ситуации,
когда "некоторые точки области притяжения могут
вечно (или слишком долго) описывать переходную
траекторию, не притягиваясь к аттрактору или даже
устремляясь в бесконечность"125 , то есть в языковой
среде можно предположить наличие таких состояний,
когда происходит как бы блуждание по
семантическому полю без выпадения в какое-либо
структурированное образование (состояние сознания).
Именно так можно интерпретировать то положение,
что "языковая среда - это мир без другого". При этом
в классический язык анализа, опирающийся на
дихотомию субъекта и объекта, привносится вектор
условности, ибо сразу нельзя сказать кто блуждает и
где (в каком пространстве) это поле. Режимом, в
котором удерживается такого рода условность, и
является синергетическое движение.
Итак, основным назначением синергетического
движения становится обретение способности к
продуцированию устойчивых смысловых полей, или
Смыслов (см. Главу 3). При этом представление об
устойчивости, детально рассматриваемое при
моделировании развивающихся природных объектов,
распространяется здесь не только на физическую и
психическую реальности, но и на сам акт появления
соответствующих содержаний и на понимание
последних. Принимая в расчет высказанную идею о
наличии "самоорганизующейся промежуточной среды"
(фрактальной зоны смысла, или когнитивного канала),
вбирающей в себя часть процедур смыслопорождения,
можно выдвинуть гипотезу о том, что устойчивая
понимательная связь с объектом оказывается
возможной лишь при допущении некой
конструктивной ошибки или конструктивного
непонимания, когда за самоорганизующимся
объектом, предстающим, допустим, в виде
изображения на дисплее компьютера, признается
способность внесения в акт познания таких
собственных детерминант и измерений, которые не
редуцируются никакими методологическими
приемами. А это может означать, что объект сам
"понимает" что-то, что он является непрозрачным для
нас как внешних наблюдателей (в этом смысле и был
употреблен термин "душа"). То есть, как пишут
Мамардашвили и Пятигорский, "когда мы говорим, что
какая-то часть сознания приравнивается нами к
действительному положению вещей (тем самым
отвлекаясь от того, понимает ли себя сознание или
нет), мы фактически допускаем в качестве
универсального позитивного принципа, что возможна
ошибка, но мы должны будем "ей" верить. ...Или то, что
мы позволяем в нашем понимании сознания считать за
действительное положение вещей, то есть ...что мы
будем называть квазипредметностью"126 .
Концептуально наличие такого рода ошибки и
сопутствующей ей квазипредметности фиксируется в
признании за объектом исследования множества путей
развития и в наличии точек бифуркации,
предполагающих вероятностный подход к
рассматриваемому фрагменту реальности. В плане
онтологии здесь имеет смысл обратить внимание не
столько на наличие микрофлуктуаций, определяемых
хаосом на микроуровне, сколько на указанную выше
ситуацию познавательного акта, включающего в себя,
по аналогии с квантово-механическим подходом,
эффект присутствия наблюдателя, располагающего не
только собственной телесно-приборной структурой
(личностным знанием), но и тем, что было в другом
месте названо "интенсивным телом" (см. Главу 3).
Каким же образом можно подойти к вычленению
такого эффекта? Одним из возможных способов здесь
может быть принятие методологической установки,
заключающейся в том, что при описании
самоорганизующегося процесса следует, как уже
говорилось, избегать готовых языковых форм.
Рассмотрим в качестве примера действие ученогооператора
или "игрока", имеющего дело с моделью,
описывающей процесс становления (во многом
непредсказуемый заранее) того или иного объекта. На
каком-то этапе (особенно хорошо это просматривается
в игровых программах) действия оператора,
состоящие в подавании на вход компьютера
соответствующих дискретных сигналов с целью
получения нужного результата на выходе (экране),
начинают ориентироваться на то, что сейчас перед ним
происходит, то есть сам акт "набирания" входной
информации начинает исчезать в той динамике,
которая имеет место на дисплее. Сам субъект действия
выступает тут не как источник дискретных сигналов
("готовых языковых единиц"), вызывающих то или
иное движение на экране, определяемой наличной
моделью, а как то, что участвует в событиях,
происходящих здесь и теперь. Собственно, такое
отношение и позволяет говорить о наличии
экспериментальной ситуации и о возможности считать
полученную информацию открытием (актом
извлечения или, лучше, порождения содержания),
сделанным в ходе вычислительного эксперимента.
Для характеристики описанной позиции
наблюдателя обратимся к эссе Д.Е.Хардинга "Не имея
головы". Приведем цитату из этого эссе: "То, что
случилось, было до абсурдности простым и
невыразительным: я прекратил мыслить. ...Разум,
воображение и прочая ментальная дребедень умерли.
Одновременно оставили меня и слова. Исчезло прошлое и
будущее. Я забыл, кто я и чем я был, забыл имя, привычки,
собственную историю - все, что могло бы быть названным
моим. Казалось, я только что родился... Существовало только
теперь, настоящий момент и то, что было дано в нем.
Я увидел серые, раздваивающиеся и уходящие вниз куски
ткани, пару ботинок, серые рукава с двух сторон,
переходящие в розовые ладони, воротник - и больше
ничего, абсолютно ничего! Головы не было!"127 .
То, что открылось наблюдателю, явилось ему не
через замочную скважину глаз, а заняло то место, из
которого должно вестись наблюдение, т.е. голову.
Здесь мы видим описание глубокого личностного
включения в наблюдаемый пейзаж, когда тело
наблюдателя, обеспечивающее контакт с миром,
расширяется до размеров самого мира. В приведенном
мысленном эксперименте даже поворот головы
перестает иметь значение, ибо само движение
панорамы становится заместителем наблюдателя.
Тогда личностный эффект проявляется здесь
парадоксальным образом. Трансцендентальная точка
зрения наблюдателя как раз и теряет тут свою
устойчивость из-за размывания границы "Я" и "Другой".
За счет этого размывания исчезают как самосознание
наблюдателя, так и предстающий перед ним мир.
"Больше не существует никаких переходов; ушедшее
является испорченностью близости и сходств, которые
позволяли нам обитать в этом мире"128 . То есть мы
опять можем говорить тут уже о Смысле, но не о
Смысле.
Приведенные отрывки могут служить
иллюстрациями того состояния наблюдателя, когда
через вспышку интуиции или понимания последний
приходит к осознанию ограниченности собственного
отношения к внешней реальности - отношения,
описываемого статичными готовыми языковыми
формами. Синергетическое движение в языке должно,
по-видимому, индицироваться этим пониманием.
Такого рода индицирование косвенным образом снова
отсылает и к наличию некоего метаязыка,
претендующего на описание как самого
синергетического движения, так и процессов
становления вообще.
Спросим еще раз: насколько имеет смысл говорить
о таком языке? И если даже он и существует, то какие
качества следует ему приписать? Прежде всего
отметим, что смыслы, задаваемые таким языком, не
должны предполагаться изначально данными.
Предполагаемый метаязык утрачивает свойственную
классическим языкам теоретического описания
целостность, прозрачность и замкнутость, вбирая в себя
некий модельный элемент, ухватывающий механизмы
становления и самоорганизации.
Расшифровка и вычисление этого элемента и
составляют интеллектуальный фон проблемы
построения (моделирования) предельно нейтрального
ко всяким содержаниям метаязыка, сходного по своей
нейтральности с языком математики. Однако, в
отличие от языка математики, в своей чистой форме
способного претендовать на самодостаточность,
упомянутый метаязык или "язык самоорганизации"
принципиальным образом не самодостаточен именно
в том смысле, что на нем как в некой среде
самовозникают, самоорганизуются содержательные
языковые образования, которые, раз возникнув, могут
функционировать в качестве самостоятельных
способов описания. Успешность функционирования
такого вторичного языка может интерпретироваться
как результат успешной "терапии" или "самотерапии"
первичного синергетического движения в языке.
Итак, речь идет не о каком-то очередном частном
языке описания, приспособленном для выявления
особенностей процессов самоорганизации, не об
очередном "сдвиге парадигмы" или смене
"теоретических очков". Скорее речь идет о стремлении
заглянуть за парадигму и прикоснуться к той
"реальности", которая делает возможным само
существование "теоретического взгляда" на универсум.
Осуществление такого касания и соответственно
вхождение в метаязык возможно через
синергетическое движение в языке.
Следует отметить, что попытки осуществления
такого и движения, и построения соответствующего
метаязыка уже предпринимались. В первую очередь
мы имеем в виду вероятностную модель языка
В.В.Налимова129 . Однако его модель хотя и созвучна
обобщенной синергетической онтологии
(включающей в себя гносеологию), тем не менее не
решает проблемы именно потому, что ориентирована
на конкретный "байесовский" подход, тогда как
синергетическая онтология - это онтология мира
процессов становления, для представления которого
необходим особый процессуально ориентированный
"философско-физический" язык.
Еще одна попытка создания такого языка
принадлежит Д.Бому. Но его замысел остался
нереализованным. Одна из причин неудачи состояла в
том, что у Бома оказался пропущенным
промежуточный динамический этап конструирования
протоязыка процессов становления.
Поскольку теперь ясно, что было бы
методологической ошибкой заранее предполагать
структуру такого протоязыка, постольку имеется
определенная свобода в выборе исходного пункта, от
которого можно начать движение в сторону
последнего. В качестве такого произвольного пункта
примем то, что этот язык возникает в связи с
разработкой клеточной модели синергетической
реальности, применимой к представлению
самоорганизующихся эволюционирующих
динамических систем самой разной природы:
физических, психических, биологических,
социальных.
Возможности клеточно-автоматного
моделирования рассматривались в последние годы
многими авторами. В качестве отправной точки
философского анализа нами взяты недавние работы
С.Я.Берковича130 . В основу модели Берковича
положена простая информационная структура в виде
взаимосвязанных циклических счетчиков и
естественное правило преобразования: показание
счетчика на каждом следующем шаге определяется
усреднением показаний соседних с ним счетчиков.
Физический мир представляется в виде различных
форм активности, реализующейся в таким образом
организованной среде.
Сложная картина физического мира порождается
взаимодействием двух классов решений: решений
диффузионного типа для соответствующего
дифференциального параболического уравнения,
описывающего процессы в этой среде, и решений в
виде геликоидальных волн. Последние дают спектр
форм, демонстрирующих характерные особенности
известных на сей день элементарных частиц. Модель
дает качественное описание ситуации Большого
взрыва, включая начальное нарушение симметрии.
В рамках клеточно-автоматного представления
реальности получают свое естественное объяснение
многие парадоксальные особенности квантовой
механики и в первую очередь дуализм "волначастица".
В русле этих же идей возникает совершенно
неожиданная возможность понимания
функционирования мозга, согласно которому
основные мыслительные процессы происходят не в
нем, а "вовне", в окружающей мозг активной клеточноавтоматной
"протоязыковой" среде. Такая модель
странным образом резонирует с хайдеггеровским
подходом, согласно которому мыслит, грубо говоря,
не индивид как таковой, а бытие через язык "мыслит"
посредством индивида. Эта концепция получает свое
дальнейшее обоснование, если посмотреть на
мироздание в контексте клеточно-автоматной модели
как на своего рода текст, состоящий из отдельных
слов, фраз, предложений и т.д.: текст, управляемый
определенными грамматическими правилами и
имеющий некий смысл. Такой текст не является
статичным и не обладает однозначно фиксируемым
смыслом. В таком случае процесс нашего познания
можно, конечно, уподобить чтению текста. Но эта
достаточно древняя метафора получает здесь свое как
бы второе рождение и обретает новые черты. С другой
стороны, сам процесс прочтения, будучи
диалогичным, неотделим от процесса порождения
нового смысла. Получается самозамыкающаяся
синергетическая конструкция в виде совокупности
самоорганизующихся смыслопорождающих
информационных процессов.
Обратим внимание на еще одну важную деталь,
касающуюся того обстоятельства, что процессы,
протекающие в "клеточно-автоматной среде", имеют
нелокальный характер. Это некие "силовые"
информационные потоки, взаимодействие которых в
некоторых ситуациях приводит к структурированию
среды. Результатом такого структурирования могут
быть образования, поддающиеся уже известным
физическим (или психологическим) описаниям.
С подобного рода ситуацией мы столкнулись, когда
обсуждали "фрактальную зону смысла".
Теперь можно заново осмыслить тезис Бора о
"подвешенности" в языке. Прежде всего речь здесь не
идет о классическом языке гладких, постепенных
изменений, законченных готовых смыслов и
дифференциальных уравнений, а это язык
фрактальных геометрий, детерминированного хаоса и
клеточных автоматов. Одним из следствий
реинтерпретации тезиса Бора в контексте
погруженности в клеточно-автоматный язык, который
не просто механически переносит смыслы, но и
активно порождает их, является вывод о том, что
важная часть когнитивных процессов происходит не в
самом мозгу, а в окружающем его пространстве или
среде особого рода. Вообще говоря, если прибегнуть к
метафоре, клеточно-автоматная модель "делокализует"
субъекта познания, поскольку согласно ей основная
обработка и запоминание информации происходит вне
мозга. Функциональная роль материальных формаций
мозга состоит в адаптации к этим "внешним"
процессорным средствам. Мозг - это скорее
терминал, чем компьютер, и эффективность его
работы определяется эффективностью его
подключенности к этой внешней клеточно-автоматной
голографической среде. Актом, осуществляющим
возможность такого подключения и одновременно
структурирующим сам проект построения такого
метаязыка, и выступает синергетическое движение в
языке.
Итак, в качестве заключительного аккорда к
данной главе попытаемся еще точнее пояснить
отстаиваемую в ней позицию. Но прежде чем
приступить к такому пояснению отмечу, что один из
вопросов, на которые я пытаюсь если и не ответить, то
наметить возможные пути ответа, ставится
приблизительно так: "Существуют ли такие
гносеологические конструкты как субъект и объект до
акта гносеологической рефлексии и вне её дискурса?"
Более точно такой вопрос можно сформулировать - в
духе Канта - следующим образом: "Как возможны
такого рода конструкты до акта гносеологической
рефлексии, ибо последняя имеет с ними дело как с
уже готовыми результатами какой-то иной работы?"
Именно для того, чтобы ответить на поставленные
вопросы, я (в течение всей книги) и делал упор на
такой ситуации, когда субъект исследования погружен
в языковую среду. Повторю, что мотив погруженности
в язык или в мир языка отнюдь не мое изобретение. Он
возник на определенном этапе развития как
естествознания (прежде всего физики), так и
литературы (прежде всего её модернистских
направлений). Я уже ссылался на гипотезу СепираУорфа,
на размышления Бора и Поппера, на работы
наших соотечественников И.С.Алексеева и
В.В.Налимова (не говоря уже о Прусте, Джойсе,
Хлебникове и многих других реформаторах языка). То,
что язык гетерогенен и иерархичен, понимали многие.
Другое дело, как интерпретировать эту иерархичность
и гетерогенность? Общее положение гласит: разные
языки дают разные онтологии, разные сечения мира,
разные контакты с реальностью. Но само осознание
данного обстоятельства уже говорит о необходимости
выработки некой позиции, способной ухватить всё
многообразие таких сечений. Какой же следует быть
этой позиции? Классический ответ отсылает, что
неоднократно подчеркивалось, к абсолютному
трансцендентальному наблюдателю, способному
выйти за пределы указанного многообразия и как бы
со стороны, независимо оценить ситуацию и "раздать
всем сестрам по серьгам".
Однако есть что-то настораживающее в такой
отсылке. Не будет ли подобный абсолютный
наблюдатель носителем нового языка, отличающегося
от остальных лишь своими репрессивными
возможностями? Мы знаем, что язык может выступать
мощнейшим средством подавления и дезинформации.
При этом речь идёт не столько об идеологическом
гипнозе, сколько о неком средстве создания
фантазмов, ибо в фантазме пребывает не только
подчинённый, но и тот, кто обладает "реальной"
властью. Потому-то мы и настаиваем на том, что
нужно говорить не о новом "эсперанто" или "реомоуде",
а о таком состоянии, которое хотя и может
подразумевать какой-то единый язык, тем не менее
отсылает не столько к нему, сколько к какой-то другой
языковой практике. Такое состояние, в котором может
быть реализована подобного рода практика, и названо
синергетическим движением в языке. Тогда за
синергетическим движением в языке не следует
усматривать никакого "проекта". По сути дела, термин
"проект" (на протяжении всего повествования)
следовало бы брать в кавычки.
Далее, почему вообще стоит говорить именно о
движении? Тут требуется более развёрнутый ответ. Но
такой ответ опять же связан с другими вопросами:
возможен ли язык процессов, а не язык стасиса?
Возможен ли язык становления, а не язык бытия? Не
является ли само бытие становлением? И при чём
здесь синергетика? Прежде чем отвечать, еще раз
подчеркну, что язык понимается в самом обобщённом
смысле. Что здесь имеется в виду? Под термином
"язык" понимаются все возможные языковые
образования: сюда могут входить и естественная речь,
и литературные тексты, и специализированные языки
естествознания и математики, и языки, разработанные
для исследования самого языка, и так далее. К тому же
здесь могут быть и язык живописи, музыки, танца... Но
не следует отождествлять все эти языки друг с другом.
Не получается ли тогда, что язык - это всё? Не
подменяется ли здесь, допустим, термин "бытие"
термином "язык", а все атрибуты, приписываемые
ранее бытию, приписываются теперь языку? Полагаю,
что нет. Ибо есть всё-таки и не-язык. Синергетическое
истолкование языка отличается от проектов раннего
Витгенштейна и его последователей: язык далеко не
всё. Но тем не менее это "не всё" мы можем
улавливать только с помощью самого языка. Но "не
всё" проглядывает. Тогда речь идёт о деформации,
ломании самого языка. В этом суть синергетического
движения и одновременно суть диалога. Что такое
диалог? Диалог - это ситуация излома. И именно
синергетическое движение в языке показывает на то,
что не является собственно языком. Оно указывает на
Смысл, но на Смысл как нечто непрерывно
самоорганизующееся, становящееся. Смысл (в его
отличии от Смысла, приписываемого, как говорилось,
уже сложившемуся состоянию дел) пребывает между
тем, что является языком, и между тем, что таковым не
является. Именно Смысл выступает главным
персонажем в историях о Негле и Флинне. Причем
ищут-то они Смысл, но, двигаясь синергетически в
языке, пребывают или, лучше сказать, порой
попадают в ситуации Смысла (или смыслопорождения).
Такие ситуации изначально раздвоены (они являются
своеобразными точками бифуркации), предполагая
объективное непонимание происходящего. При этом
совсем не обязателен психолог-эпистемолог Бэрк, ибо
последний сам становится частью той языковой
среды, в какой движется исследователь (или
путешественник).
Заключение:
синергетическая парадоксальность языка
Один из подвигов Пантагрюэля - блестящее
разрешение тяжбы между двумя вельможами.
Пантагрюэль продемонстрировал "сверхчеловеческую
мудрость" и привел в восхищение советников и
докторов, присутствовавших на суде. Действительно,
задача была не из простых. Истец, сеньор Лижизад,
весьма аргументировано отстаивал свои права: "Мне
бы, однако ж, хотелось, чтобы у каждого человека был
бы красивый голос, - тогда игра в мяч тотчас бы
пошла на лад, и те едва уловимые тонкости, которые
способствуют этимологизированию ботинок на
высоких каблуках, легче будет спускать в Сену как
постоянную замену Моста мельников, касательно чего
уже давно есть указ Канарийского короля, но он только
залежался в канцелярии"131 . Но и ответчик, сеньор
Пейвино, тоже не лыком шит: "Ведь обычай подобен
салическому закону: кто первым отважится обломать
корове рога, кто станет сморкаться, когда другие или
выпевают, или выпивают, то
...Поділитися у соцмережах
