Жанр: Философия
Экзистенциализм в философии и литературе
...снованным на них выводам, но просто враждебен современной проблематике
теории познания, связанной с развитием науки. Христианский персоналист Поль
Рикёр подчеркивает, что Марсель никогда не проникал в глубь точных наук, не
обнаруживал в них той неудовлетворенности, которая стимулирует обобщающие
выводы, основанные на конкретном материале фактов [1]. Этот философ, так прочно
сросшийся с европейской гуманистической культурой, человек, который в возрасте
восемнадцати лет написал исследование об идеях Колриджа и их связи с философией
Шеллинга, доказав этим как широту своих интересов, так и глубину эрудиции, стоит
за пределами великого здания современных точных наук. Его критика эмпиризма не
опирается на положительные знания, а вытекает из занимаемой им позиции, причем
именно из такой позиции, которая позволяет считать добродетелью невежество в
ведущей области современной мысли.
1 Ricoeur P. Gabriel Marcel et Karl Jaspers. P., 1947. 129
По мнению Марселя, путь к истине ведет через акты внутреннего самосознания, в
частности через формирование своеобразной внутренней позиции. Человек - это
паломник со взглядом, устремленным на непрерывно меняющиеся картины своего
собственного "Я". Благодаря этому динамическому течению внутренней жизни бытие
не является состоянием, а есть процесс вечного обновления, непрерывного
рождения. Etre c'est etre en route - быть значит быть в пути. Вещи, предметы
являются вечным существованием, а жизнь животных - вечным повторением одинаковых
действий. Человек может существовать, как камень, и тратить жизнь на повторение
действий, способствующих поддержанию примитивного прозябания, но тогда он теряет
свое человеческое бытие. Искусы дьявола, чувственные соблазны, радость от
обладания вещами - все это преграды на пути к такому осознанию собственного
бытия, которое дается человеку в актах интуитивного озарения. Превращение этих
внутренних откровений в проблемы, выраженные дискурсивным образом, лишает их
неповторимых черт данной личности, эмоционального своеобразия, абст130
рагируя, что достойно порицания, от факта неповторимого внутреннего
субъективного переживания, превращает вопросы внутренней жизни в безличные,
предметные символы, доступные всеобщему пониманию. Интеллектуализация вопросов
внутренней жизни, таким образом, сама по себе дело рук дьявола. Она представляет
собой отказ от подлинных человеческих ценностей во имя мнимых. В ней выражено
стремление рассматривать человека как вещь, поддающуюся эмпирическому изучению;
стремление отождествлять человека с предметами и, наконец, рассматривать caмого
себя как вещь в ряду других вещей. Это, в свою очередь, приводит к взгляду на
цели человеческой жизни, как на цели, осуществимые в этой, земной жизни, в
рамках производственной, социальной и материальной организации жизни людей - той
организации, которая, по мнению Марселя, противоречит в целом и во всех своих
деталях личностным ценностям человеческого бытия.
Моменты, которые мы готовы назвать гносеологическими, смешиваются здесь с
основными положениями онтологии и аксиологии и сплавляются с общественной
идеологией. Отсюда трудности в систематизации. Поэтому в предисловии к польскому
изданию книги Марселя "Homo viator" ("Человек-скиталец") говорилось: "Эта
философия выросла из убеждения в трагизме, который кроется в самих человеческих
делах, трагизме, заключенном в невозможности эти дела упростить.
131
Естественным методом такой философии является не прямолинейное и синтезирующее
изложение тезисов, а отступления, основанные на интуиции; это не столько
сообщение, сколько выражение. Отсюда словно бы органическая невозможность
систематизировать мысли и связно изложить их в виде тезисов, последовательно
вытекающих друг из друга. О Марселе можно сказать, что он хорошо изъясняется, но
плохо сообщает свои мысли" [1].
1 Podsiada A. Wstep do metafizyki nadziei - Marcel G. Homo viator, s. VIII.
И все же философия Марселя, несмотря на недостатки систематического изложения,
отнюдь не является исключительно выражением мучений человека на пути к
самосознанию. Не следует смешивать формы выражения с существенными,
основополагающими элементами сути этой философии, которая является не собранием
афоризмов, а суммой взглядов, образующих органическое единство. Мы постараемся
далее представить основные идеи этого единства.
МЕТАФИЗИКА НАДЕЖДЫ
"Марселизм" представляет собою вариант католического персонализма. Марсель учит:
мое "Я" является лицом и личностью. Как лицо я - часть общества, один из многих,
элемент, отчасти поддающийся измерению; материальный, наблюдаемый извне другими
предмет. Только как личность я - неповторимое, своеобразное духовное бытие.
Бытие, абсолютное по отношению к любой другой предметном или социальной
действительности, а также по отношению к любой другой человеческой личности. Как
личность я - нечто единственное, нечто такое, чего нельзя рассматривать извне
или изучать эмпирически, нельзя воспринимать как элемент данной совокупности,
как часть целого: семьи, класса, государства, народа, человечества.
Как у личности у меня есть своя цель - спасение души. По воле божьей человек
появляется на свет и вернется к богу, пройдя срок испытания, вся его жизнь -
странствие, а цель этого непрерывного странствия к богу - спасение. С момента
моего появления на свет мое бытие, мое личное существование находится под
угрозой. Дело сводится к тому, чтобы спасти их для бога и благодаря божеской
милости. В этой борьбе со злом за спасение души, борьбе, ставка в которой -
бытие, и заключается смысл жизни [1].
Духовная жизнь, имея своим источником личностное существование, предполагает
возможность или, вернее, заключает в себе возможность занять по отношению к
этому существованию определенную позицию [2]. Человек может занять открытую
позицию по отношению к источнику и цели своего существования, то есть
сознательно связать себя с богом, рассматривая жизнь как обязанность, которую
надлежит исполнить с верой и надеждой. Материальный мир лишен общих
закономерностей и устойчивых форм. Любой шаг в этом мире, полном хаоса и
бесчестья, может привести к духовному краху, отчаянию и смерти. Душа,
замкнувшаяся в себе или ищущая избавления от своих внутренних горестей вовне,
1 Marcel G. Journal metaphysique (1913-1923). P., 1935.
2 Milbrandt M. Filozofia egzystencjalna Gabriela Marcela. - Przeglad
Filozoficzny, XLIII, 1947, 1/4.
в материальном мире, отдаляется от бога - источника силы и носителя ценностей;
истерзанная, подверженная постыдным соблазнам, связанная с существованием,
утратившим человеческий облик, она скатывается к пессимизму и неверию. Такой
человек теряет веру, ибо он думал о себе. Ведь верить - значит забыть самого
себя во имя бога. Из этой веры рождаются утверждение вечности и абсолютная
готовность ко всему, несмотря ни на что, дающие уверенность, что смерть не
нарушит бытия. Напротив, только она освобождает человека от драматических
странствий, от статуса "паломника", давая вечное вознаграждение. Ту истину,
которую мы угадывали в проблесках интуиции, смерть показывает в полном блеске
интуиции божественной. "Благодаря смерти нам открывается то, чем мы жили на
земле" [1]. "Смерть есть не что иное, как тайна, ставшая, наконец, доступной
всем" [2].
1 Цит. по: Terlecki Т. Egzystencjalizm chrzescijanski, s. 33.
2 Ibidem.
Подлинный человек, человек открытой позиции, - это личность, устремленная к миру
высших ценностей. Нам, брошенным в материальный, расколотый, "расщепленный" и
бессмысленный мир, надлежит найти абсолютные ценности, восстановить мир
нравственных ценностей. А они существуют в боге - как объективные, платонические
идеи. Нужно покинуть мир материальный, мир социальный - это царство теней, -
покинуть во имя любви к богу, чтобы эти ценности в нас расцвели, ибо
они существуют вечно и незыблемо, ожидая, когда мы обратимся к ним вследствие
нашей внутренней позиции (вовлеченности) и благодаря божьей милости, которая
сорвет пелену с наших глаз. Таким образом, эти ценности объективны и, согласно
толкованию Тимона Терлецкого, ждут нашего усилия, чтобы заявить о себе. Это
усилие - личное дело, внутренняя тайна каждой человеческой личности, но оно
касается интерсубъективных ценностей. Ибо, хотя мы существуем каждый по-своему и
сам по себе, основа и смысл бытия у нас общие.
Здесь мы подходим к цепи понятий: личность - вовлеченность - общность -
действительность, которые являются основополагающими в концепции Марселя, но в
которые мы привыкли вкладывать совершенно иной смысл, чем Марсель.
Для Марселя ""Я" в той мере, в какой оно остается замкнутым в себе, то есть в
той мере, в какой оно остается рабом своих ощущений, своих вожделений и томящего
его глухого беспокойства, находится, в сущности, вне зла и вне добра... "Я" как
таковое впадает в своеобразную рассеянную увлеченность, которая почти случайно
сосредоточивается на предметах, вызывающих попеременно то вожделение, то страх"
[1]. И только личность, внутренняя сила моего "Я", навязывает мне существование
мира, в котором есть добро и зло. Она "ответ на призыв", ее призвание -
"готовность отдать себя тому, что встает перед нами, и, отдав себя, тем самым
связаться с
1 Marcel G. Homo viator, s. 23.
ним" [1]. Эта готовность отдать себя является движением к трансценденции,
благодаря которому личность, перешагивая через самое себя, обращается к высшим
ценностям. Человек не способен найти истину в себе самом; он находит, однако, в
себе самом готовность принять ее со стороны высшего, сверхматериального
духовного бытия. Поэтому личность призвана поддаться голосу бога и познать или,
вернее, ощутить божественную истину и справедливость в акте любви. Так, покинув
мир эмпирии и углубившись в мир тайны, человек через ступени воплощения
укореняется в боге. А шагая по этим ступеням, он углубляет свое бытие, ибо, как
пишет Марсель, "я без сомнения больше настолько, насколько бог представляет для
меня высшую ценность" [2].
1 Marcel G Homo viator, s. 24.
2 Marcel G. Journal metaphysique (1913-1923), s 137.
Вовлеченность воспринимается, таким образом, как полное смирения и верности
подчинение высшей духовной силе. Марсель не доказывает ее существования. Как и
Кьеркегор, он, в сущности, не признает никаких доказательств существования бога.
Рассмотрение проблемы бога в онтологической плоскости, с опорой на логические
доводы представляется ему кощунством. Связь человеческого существования с богом
является для Марселя основной аксиомой, исходной точкой всей системы, а не
предметом интеллектуального анализа. И если он соглашается с аргументацией, то
рассматривает ее как плод априорной интуиции, благодаря которой ему известно,
что бог - основное условие бытия человека. Таким образом, вовлеченность - это
такое состояние души, которое приближает благодать, вызывая присутствие бога.
Присутствие это полнее всего в акте преклонения, в обожании.
Эта вовлеченность в смирение, послушание и любовь, вовлеченность в веру рождает
надежду. Человек, беспомощный перед подлостью, ужасом и жестокостью окружающего
мира, с надеждой взывает к богу. Как обычно, не заботясь о ясности и
однозначности своих мыслей, Марсель в книге "Быть и иметь" дает две трактовки
проблемы надежды. Надежда - не только протест, продиктованный любовью, но и
своего рода призыв, отчаянный крик о помощи, обращенный к союзнику, который сам
есть любовь. Она акт веры в возможность божьей помощи. Акт веры существа,
которое не находит в самом себе нравственной силы для отпора злу, кроющемуся в
окружении и в нем самом. В "Homo viator", книге с подзаголовком "Введение в
метафизику надежды", надежда - не мольба о благодати, а состояние благодати,
состояние, зачеркивающее тоску и отчаяние.
Марсель пишет: "Эта надежда является ответом существа на бесконечное бытие, о
котором оно знает, что обязано ему всей своей сутью и не может ставить ему
никаких условий. В тот момент, когда я как бы теряюсь перед абсолютным "Ты",
которое в своей бесконечной милости вывело меня из небытия, в тот момент я,
кажется, навсегда запрещаю себе отчаяние или, вернее, объявляю всякое возможное
отчаяние столь великой изменой, что я не мог бы поддаться ему, не вынося
одновременно приговора самому себе. Ибо с этой точки зрения отчаяние есть не что
иное, как утверждение, что бог покинул меня" [1].
В трактовке Марселя надежда как эмоция совершенно не зависит ни от каких
интеллектуальных доводов. Дело здесь не в ожидании или предвидении чего-нибудь.
Надежда беспредметна. Тот вид "душевной активности", который Марсель называет
надеждой, следует, отказавшись от марселевской фразеологии, назвать полнейшим
смирением, покорностью судьбе, фактической пассивностью в ожидании спасения души
после смерти.
Бытие нельзя наблюдать, анализировать в эмпирических категориях. Но мы можем
встретить бытие в других существах благодаря актам любви. Предметный,
наблюдаемый извне другой человек, "Он", превращается тогда в интимное "Ты". В
этом задушевном духовном общении основным моментом является стремление к
общности сознания. Личностный контакт с богом, эта эмоциональная связь в акте
обожания, к которому ведет открытая позиция, выраженная в вере, надежде и любви,
- вот высшая форма общности, доступная человеческому существу, - "мир, покой,
приходящий без какого-либо размышления, верность" [2]. К этой высшей общности
ведут ступени, приближающие к бытию путем актов духовной любви к другим
человеческим существам. "Он" - человек, рассматриваемый мною как предмет, я хочу
познать его физи1
Marcel G. Homo viator, s. 61-62.
2 Marcel G. Bye i miec. Warszawa, 1963, s. 121.
ческие свойства и анализирую его душевные качества в предметных категориях. Он
предмет, объект моих потребностей, орудие осуществления моих эгоистических
желаний. Любовь позволяет мне открыть наличие бытия в другом. Я считаю, что у
"Тебя" есть своя действительность и своя ценность, существующие сами по себе,
независимо от меня. Но, ощущая твое присутствие как неповторимой личности, я
вместе с тем ощущаю связывающее нас единство, которое исходит извне. Я ощущаю
нашу общую причастность к миру высших ценностей, наше общее стремление выбраться
из грязи мира сего и общую жажду трансценденции. Посредством любви к ближнему я
люблю в человеке образ бога - верю ему и преклоняюсь перед ним, независимо от
его отношения ко мне, независимо от того, что я знаю о его поступках.
Причастность к ближнему - подготовка к святому причастию.
Следовательно, подобно тому как вовлеченность не являлась, по сути дела,
признаком активного отношения к миру и реальной поддержки определенных
ценностей, обнаруживаемых на деле, а была лишь духовной позицией, находящей свое
высшее выражение в акте обожания бога, так и общность трактуется здесь не в
общественном смысле, как ощущение общности земной судьбы, ведущее к единству
действий, а лишь как понимание общего эсхатологического предназначения,
углубляющее ощущение осмысленности моего собственного бытия.
Таким образом, оказывается, что земная общность не только не сплачивает людей
вокруг земных целей, а, напротив, усиливает в каждом отдельном человеке чувство
пребывания перед лицом реальных жизненных потребностей, работы, развлечений,
общественной деятельности и т. д. Открытие бытия в других обогащает мое бытие и
увеличивает душевную силу, благодаря которой я сумею отвергнуть нищенский мир
материи и подняться к богатству трансцендентного мира.
Габриель Марсель писал, что его экзистенциальная философия, основанная на
интерсубъективизме, то есть на обобщенном понятии "Мы", в определенный момент
неизбежно превращается в драму - подобно тому как слово, достигнув определенного
эмоционального "тонуса", превращается в пение. Это "Мы" не является коллективом
людей, это обозначение общности "Меня" и "Тебя", возникшей как результат нашей
общей потребности воздавать хвалу богу. Терлецкий пишет [1], что персонажи драм
Марселя, герои его пьес - все стремятся к объединению, к более полному охвату
бытия, поскольку ощущают, что они сосуществуют с другими. Стремление к общности
сознания - основная тенденция их жизни, внутренняя необходимость.
1 Теrlecki T. Egzystencjalizm chrzebcijanski, s. 27. 140
Однако это стремление не имеет своей целью коллективные действия. Здесь идеал -
сводный хор отдельных личностей, которые, сознавая общность своего
предназначения, борются, каждая в отдельности, за конкретное и неповторимое дело
спасения собственной души. Их общность, таким образом, предполагает в конечном
итоге, что они объединяются на основе убежденности в бренности мира сего; и
рассматривая его как мнимую действительность времени испытаний и странствий, они
обращают свой внутренний взор к трансцендентной действительности, являющейся
целью этих странствий.
НИЩЕТА МИРА МАТЕРИИ
Одной из основных аксиом мировоззрения Марселя является утверждение, что
спасение души недостижимо во времени, в бренном мире, в том мире, который мы
знаем, в котором живем как земные существа. Мнение, что целью человеческой жизни
должно быть совершенствование условий земного существования, является, с точки
зрения Марселя, кощунством, подрывающим основы метафизики бытия. Это философский
грех, попытка уменьшить несовершенство мира. Земные бедствия, войны,
несправедливость и нищета не являются результатом исторических ошибок и безумств
эпохи, несовершенства руководителей или недостатков в социальной и экономической
структуре общества. В соответствии с традициями консервативного католицизма
Марсель рассматривает мир земной, как мир падший, как юдоль скорби, бедствия
которой, не заслуженные современниками, - результат грехопадения Адама.
Первородный грех тяготеет над человечеством. Мы появляемся на свет лишенные
таких свойств небожителей, дарованных некогда нашим прародителям, как
неподверженность страданиям и смерти и внутренняя гармония. Мир земной испорчен
на вечные времена по божьему повелению и останется таким до тех пор, пока не
прозвучат трубы страшного суда.
Но земная жизнь - мираж, а реальность - высшее духовное бытие. Поэтому
человеческая личность рассматривает себя "как волю превзойти все то, что она
есть и одновременно не есть, как волю превзойти действительность, которая ее не
удовлетворяет, которая не соответствует стремлениям личности. Ее девиз не Sum
[1], a Sursum [2]".
"Ты чувствуешь, что тебе тесно. Мечтаешь о бегстве. Однако остерегайся миражей.
Не беги, чтобы убежать, не убегай от себя; лучше обойди то тесное место, которое
тебе дано; вдесь ты найдешь бога... Бог не парит на твоем горизонте, а дремлет
внутри тебя... Если ты убегаешь от себя, твоя тюрьма будет бежать за тобою
вслед, и на ветру, сопровождающем твой бег, будет становиться все теснее. Если
же ты углубишься в себя, она расширится, становясь раем" [3].
1 Существую (дат.)
2 Сверхсуществую (лат.).
3 Marcel G. Homo viator, s. 28, 31, 32.
Такая философия личности заранее устанавливает, предопределяет определенный
диагноз, этиологию и этическую оценку современных прогрессивных общественных
движений, научных исследований, производственно-технических усилий - любой
практической деятельности, меняющей социальный облик современного
цивилизованного человечества. Причем общефилософская критика современных
интеллектуальных течений с точки зрения марселевской метафизики здесь тесно
связана с критикой социальных явлений - она ставит одновременно целый комплекс
вопросов этики и теории познания.
До сих пор мы говорили главным образом о программе Марселя, теперь же перейдем к
характеристике даваемой им картины падшего человечества - мира человеческих
существ, не поднявшихся к трансценденции по ступеням все более высоких форм
духовной жизни. Итак, рассмотрим критическую часть этой системы.
Человеческая личность включена в плоть. Мое сознание воплощено. Я не
отождествляю себя со своей плотью, но не могу от нее отделиться. Я укоренен.
Через существование плоти я устанавливаю наличие других предметов, окружающих
меня, создаю круг своего существования. Я есть, значит, я существую и
подвергаюсь испытанию. Я несу ответственность за то, как использую свою жизнь.
Мое отношение к своей плоти является первым мерилом моих качеств как личности.
Ибо существование во плоти является первой большой опасностью для души. Мое
знание плоти ограничивается эмпирическими фактами, осознанными посредством
практики. Благодаря плоти мы привыкаем основывать наши знания на практике. Я
начинаю относиться к познанию, как к технике, орудую понятиями, как
инструментами, - хочу узнать внешнее, чтобы овладеть им. При посредстве плоти
внешнее проникает в наш внутренний духовный мир. Одновременно плоть стремится
захватить власть над нами - овладеть нами, лишить нас своей воли. Безвольное
подчинение ее потребностям порождает инерцию, духовный застой. Мы привыкаем
развивать наши знания о мире в категориях "видеть" и "иметь". Мы вращаемся в
объективном мире проблем и определяем нашу жизнь внешними терминами - терминами
пассивного опыта.
Для Марселя единственный тип творческой, активной деятельности ума проявляется в
актах доступа к бытию других личностей. Эта деятельность и есть тайна любви.
Рассуждения, основанные на эмпирии, обедняют способность к личностному,
непосредственному общению и приводят к изоляции человека, который начинает
относиться к миру, как к своей собственности, и старается подчинить его себе,
превращая все вокруг в средства для осуществления своих желаний. Однако одни
желания порождают другие, нет предела стремлению к новым достижениям, новым
улучшениям. Стремление обладать вещами, которых у меня нет, невозможность
заиметь их в данный момент порождают страдание. Опасение потерять то, чем я уже
обладаю, порождает страх. Отношение к своим мыслям и взглядам как к плодам
исключительно моего ума отрывает меня от участия в общности интерсубъективных
человеческих ценностей, источником которых является бог.
Марсель видит, таким образом, только две альтернативы: или мистическое причастие
верующих - общность поклонения всевышнему, или мир борющихся друг против друга
личностей, жизнь которых уходит на удовлетворение их эгоистических желаний.
Изображая мир без бога как мир полного одиночества оторванных друг от друга
личностей, Марсель
определяет развитие общества, развитие цивилизации как выражение отчаяния
человека, потерявшего цель своего существования. Страх и отчаяние порождают
болезнь внешней активности. Техника - детище этого страха. Ее развитие создало
культуру, которая приписывает себе достижения цивилизации, но не развивает
духовные силы. Это культура машин и механизмов. Культура, для которой критерии
ценности определяются объективными функциями предметов и явлений. Марсель резко
выступает против примата техники и технической интеллигенции. Он высказывает
сожаление по поводу того, что люди перестали покорно подчиняться стихийному ходу
вещей и имеют наглость заставлять природу служить своим целям. Его огорчают
восторги но поводу производственных успехов современной цивилизации. "Эти
восторги, - пишет он, - носят оттенок поистине сатанинской религии, неразрывно
связанной с сознанием мести освобожденного человечества природе, иго которой оно
так долго и смирно терпело. Это касается прежде всего одушевленной природы; умы,
даже если они в научном смысле не достойны своего названия, слишком проникнуты
натурализмом, чтобы не пытаться рассматривать человеческую жизнь как особую,
исключительно сложную разновидность всей вообще одушевленной природы" [1].
1 Marcel G. Homo viator, s. 164-165.
Мир, не охватывающий невидимую действительность, мир, не опирающийся на
нравственные идеи, подсказанные богом, сводится для Марселя к игре то одной, то
другой изменчивой видимости - это мир теней. И напрасно левые персоналисты,
толкующие идеи Марселя в соответствии со своим собственным отношением к
современной действительности и пытающиеся, как Жан Лакруа и Эмманюэль Мунье,
согласовать эту субъективную философию с физической и общественной жизнью,
связывали социальные концепции Марселя с критикой процесса отчуждения в
буржуазной цивилизации, с критикой тоталитаризма и деперсонализации в эпоху
упадка буржуазной формации.
Правда, взгляды Марселя на познание перекликаются с марксистской критикой
механистического рационализма, с критикой, основанной на теории отчуждения и
дегуманизации человека, превращенного торгашеской экономикой капитализма в
предмет, в вещь. Но, доказывая, что человек, оказавшись в таком положении,
теряет контакт с самим собою и перестает быть собою, Марсель возлагал вину за
это не на определенную общественную структуру, не на социальный строй, а на
самого человека, который отдалился от бога и поэтому обречен на одиночество в
мире органических, психологических, профессиональных и общественных функций, не
служащих ничему.
Материальный мир, с его точки зрения, туп и бездушен, он лишен собственной
гармонии и является всего лишь местом испытания. Чем выше материальная культура,
тем больше она угрожает личным достоинствам человека и тем больше препятствий
возникает на пути души к вечному опасению.
ОПАСНОСТИ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
"Человеческую личность можно сравнить с атомом, втянутым в водоворот, или - если
угодно - с простым статистическим элементом, ибо она, большей частью, есть
рядовой экземпляр среди несметного количества других экземпляров, поскольку
убеждения, которые она считает своими, являются просто отражением идей
окружающей среды, сообщенных ей ежедневной прессой, и становятся каким-то
безличным анонимом в молекулярном состоянии; личность почти не в состоянии
избежать иллюзии относительно подлинности своих реализаций, воображая, что она в
самом деле действует, в то время
...Закладка в соц.сетях
