Жанр: Философия
В поисках исчезающей предметности (очерки о синергетике языка)
...тических процессах малых и единичных
воздействий на систему,
кардинально меняющих ход дальнейшего ее существования. Учет и описание того
момента, когда "совпало",
возникло уникальное пересечение большого количества параметров, описывающих
поведение системы,
вводит, как было уже отмечено, в контекст естественнонаучного знания понятие
"события ", традиционно
закрепленного по ведомству обществознания. Если заглянуть "в глубину" возможного
смысла понятия
события, то его трактовка как совместного бытия просматривается довольно легко.
Но особенностью
синергетических событий является их возникновение и существование около точек
неустойчивости. И именно
"пунктир" сменяющихся событий позволяет следить за динамикой состояний такого
рода систем уже как
целостного явления.
Синергетика сильно уменьшила универсалистские претензии человеческой мысли в
отдельных областях
знания, подтвердив опыт истории философии, что такого рода представления могут
быть относительно
спокойны за свою непоколебимость лишь в предельно-обобщенных, абсолютистских
формулировках - Бог,
всеобщее благо, абсолютная истина и прочее. Тем не менее обобщенный, холистский
подход, начиная с
Берталанфи, который сделал системный подход к явлениям действительности
предметом специального
рассмотрения, существенно расширил область своего приложения,
универсализировался за счет выше
упомянутых дополнительных синергетических "подробностей", ранее выносимых за
скобки.
Можно говорить, таким образом, об универсализации уникального при описании и
представлении
поведения сложных систем синергетики. Но тут же, как бы наоборот, можно говорить
об уникальности
каждого случая универсального в поведении такого рода систем. Универсальным для
синергетики является
интерес к сфере неустойчивого в поведении системы, т.е. описание перехода
системы из устойчивого
состояния к неустойчивому и наоборот. Но сам этот переход описывается не всеми
параметрами состояния
системы, а только некоторыми, параметрами порядка, которые устанавливаются
внутри самой системой и это
уже уникальная составляющая при описании поведения системы.
Говоря об антиномичной дополнительности при описании систем, изучаемых
синергетикой, о
необходимом доопределении сложного простым, обобщенного частным, конкретным,
универсального
уникальным и наоборот, нельзя ограничиться только этими в определенной степени
синонимичными парами.
Здесь уместно еще раз повторить то, о чем шла речь выше.
Междисциплинарность синергетики, присущий ей методологизм прорастает из
особенностей того класса
систем, из особенностей той реальности, которая является предметом ее изучения,
а с другой стороны, сами
методы, в необходимой степени сформировавшись, оказывают обратное влияние на сам
предмет изучения,
формируя его.
Синергетика позволяет четко оттенить то, что порой остается непроявленным -
дополнительность
одновременного рассмотрения средства, орудия и предмета их приложения,
одновременная подгонка, их
согласование. Синергетика, можно сказать, моделирует, другими словами и на
другом уровне,
взаимоотношения гносеологии и онтологии, субъекта и объекта.
Подводя краткий итог, можно сказать, что синергетика по своей сути очень
философична. В какой-то
мере ее можно рассматривать как одно из ближайших и непосредственных
естественнонаучных приложений
философии. Приложений, дающих приток новых идей самой же философии и уточняющих
ее собственный
предмет. Можно сказать и по-другому, синергетика дает возможность философии
подсмотреть в себе до
этого момента существующие, но непроявленные черты.
Все изложенное выше можно рассматривать как попытку перекрестного применения
представлений
философии и синергетики. Она показала их обоюдную метафоричность, что погружает
и философию, и
синергетику в стихию языка, интерес к способам, оборотам речи, которые дают
возможность их соотнести.
Синергетика - что это? Игра по предложенным правилам самого языка? Давайте
рассмотрим
возможности и ограничения языка в применении тех или иных понятий при переходе
от одной предметной
области к другой. Что тут будет превалировать: компетентность профессионала
данной, конкретной области
знания или знание языка, на котором введется исследование? Знание языка, которое
дает как чувство меры в
самых фантастических экстраполяциях и построениях, так и возможность реализовать
смысл, ускользающий
от предметной выраженности, оттенить такие бессловесные нюансы, как тон,
настроение, ритм изложения.
Возможность оставаться в рамках обобщающих представлений дает нам и
подсказывает сам язык. И эта
возможность имеет принудительный характер, таков язык: или вы принимаете его
правила, или молчите. Но
в зоне существования языка даже молчание говорит и причем очень
многозначительно, обобщенно, так, что и
возразить ему трудно.
Возможность обобщения прежде всего исходит из таких основных структур языка,
как метонимическая и
метафорическая. Они образуют соотнесенное и скоррелированное взаимодействие
внутри языка.
Взаимодействие не только непосредственное, но и опосредованное и временем и
расстоянием. Языковое
пространство образуется без четких границ, о нем точнее будет сказать
"вместилище", поскольку язык не
удерживается на скользкой поверхности одномерного пространства. И
ответственноаза это в первую очередь
именно метафора.
Если исходить из общепринятого понимания метафоры как перенесения смысла или
значения на
основании сходства или различия, то в данном случае важно выделить следующие
моменты.
Для начала отметим, что определение метафоры, более или менее развернутое,
содержат только словари
литературоведческие. Повсеместное использование метафор в научных текстах
доказывать не нужно, каждое
третье научное понятие - метафора. Другое дело, что это не оговаривается как
дело привычное. Сомнение
вызывает первое появление "инородца", например понятие синергетики. В этих
обстоятельствах , кстати
сказать, важны "рекомендательные письма", их вес и авторитетность. И сомнение
вызывает не само
использование метафоры, а то содержание, которое оно с собой несет.
Причины широкого распространения и использования метафоры в философских и
научных текстах
очень симптоматично. Это подтверждает как-то уже подмеченную такую черту
философии, как ее
литературность, которая была перенята в свое время и обособившейся наукой. На
мой взгляд, проблема
научной метафоры - это одна из существенных проблем научного знания, решение
которой, или по крайней
мере ее осознание как проблемы, могло бы многое прояснить во взаимоотношениях
между науками и
философией, с одной стороны, и обыденным знанием, с другой. Проблема метафоры
может быть
признанаключевой во взаимоотношениях между философией и синергетикой в статусе
синергетики как
междисциплинарного направления.
Процесс метафорического переноса предполагает довольно сложную аналитическую
и синтетическую
работу, которая, как довольно часто случается в использовании родного языка,
остается за рамками
конкретного употребления. Сознание выдает готовый результат, выражающийся в
использовании такого
оборота речи, как метафора, смысл или значение одной языковой формы был
перенесен, использован уже
другой формой.
Понятно, что для этого надо было, чтобы этот смысл был оформлен, т.е. в той
или иной степени
обобщен, в этих двух задействованных метафорическим процессом формах, чтобы
состоялось сопоставление
этих форм на предмет выяснения сходства или различия, т.е. частичного
пересечения, а не тождества, в противном
случае метафорический перенос не принесет ничего нового и теряет свой
смысл. А смыслом
метафорического действия как раз и является создание нового обобщения, новой
языковой формы, смысл и
значение которой складывается отнюдь не из механического сложения сопоставляемых
смыслов.
Такое схематическое очерчивание сходно с тем, что наблюдалось в синергетике
междисциплинарного
обобщения, выходящего на "вертикаль" философских обощений. Это же происходит в
естественном языке при
метафорическом действии, что мы просто называем метафорой, не различая действие
и его результат.
Различие, которое можно заметить при таком сопоставлении, сводится к
разнонаправленности действий.
Если направленность философских обобщений по степени обобщенности идет, можно
сказать, по
"вертикали", то метафорическое перенесение смысла и значения происходит, как
правило, на одном уровне
обобщений - по "горизонтали". Хотя представления об "уровне", о "степени"
обобщений, по сути
метафорическое заимствование терминологии из точных наук, не предполагают и не
содержат точного
измерения.
Как и во всякого рода обобщениях их получению предшествует хаотический,
разной степени
упорядоченности массив знаний, который обладает необходимой для данного случая
достаточностью, чтобы
возникло предощущение "меры", намечающегося "порядка", с которого начинается
процесс оформления, т.е.
обобщения. Такого рода начальные знания с огромной долей условности могут быть
размещены на координатной
плоскости, ограниченной нашими "вертикалью" и "горизонталью". Всякое
обобщение
(философское, синергетическое, метафорическое в естественном языке) - это
подвижная, пульсирующая
точка в объемном знании, состоящем не только из фактического знания, но и знания
о знании и знания о
самом языке. Нельзя забывать и об этической составляющей этого сложного
взаимодействия, которая из
параметра состояния переходит в конгломерат упорядочивающих параметров,
спровоцированных ситуацией
обоснования "выбора".
Что касается обобщения в собственно стихии естественного языка, то в нем
"всякому новообразованию
должно предшествовать бессознательное сравнение данных, хранящихся в
сокровищницах языка, где
производящие формы упорядочены согласно синтагматическим и ассоциативным
отношениям. Поэтому
ошибочно думать, что процесс словообразования приурочен точно к моменту
возникновения новообразования;
элементы нового слова были даны уже раньше" . "Элементы нового слова были даны
раньше", но
попробуйте "обратно" разложить это слово на элементы, в какой бы форме они ни
были представлены:
фонема, морфема, любая значащая часть знака, знак как целостность.
В рамках моего рассуждения выделю две существенные особенности метафоры,
которые удивительным
образом ложатся на знакомые особенности функционирования обобщенных форм в плане
их
синергетичности. Эти особенности вытекают из самого определения метафоры.
Метафора - это не просто соединение различных семантических планов в новом
едином, качественном
образовании, причем учитывать приходится, что качественность может быть как
содержательная, так и
формальная. Само сближение различных семантических планов происходит на основе
сходства или
контраста тех значений, которые объединяются в одно целое, в метафору. Один из
планов является,
ситуационно, определяющим по отношению к другим аспектам метафоры.
Метафора обладает относительной замкнутостью, которая обеспечивается ее
самодостаточностью. Она
самодостаточна, синкретична еще и потому, что она выступает по отношению к самой
себе - то как
регулятив по способам своего применения, то как субстантатив, фиксирующий момент
своего ситуационного
применения в некотором контексте. Метафора тавтологична по своему определению,
прочность устоявшегося
и закрепленного смысла которой разрывается новой сферой применения.
Предпринятое рассмотрение синергетики пространства коммуникативной
соотнесенности как бы
естественно приводит к выводу, что тот круг представлений, который объединен
понятием синергетика,
имеет широкое применение в философии, в науке и собственно в языке, а может
быть, именно в нем в первую
очередь.
2. Риторика очевидности естественного языка
"Так и я, вслушиваясь в гул языка,
вопрошаю трепещущий в нем смысл -
ведь для меня, современного человека,
этот язык и составляет Природу".
Р.Барт
1. Повседневность и естественный язык
Естественный язык довольно часто, в первом приближении, соотносится, до
неразличения, с
повседневной реальностью, однако при этом как бы понимается, что естественный
язык сохраняет статус
одной из независимых ее структур.
"Отождествляющее различение" проблематизирует сам феномен естественности
языка. Несмотря на то,
что само "определение" языка как естественного как бы предполагает его
беспроблемность, достаточность
при описании обыденного опыта повседневной реальности. И тем не менее при
доминирующей роли естественного
языка в представлении и выражении структур повседневности он лишь
изначально инициирован на ее
полный охват. Повседневность сохраняет тот неязыковый "зазор" реальности,
который перманентно пытается
преодолеть естественный язык. Естественный язык и повседневность в своем
пересечении во взаимодействии
образуют все более расширяющуюся сферу, но при этом никогда не совпадут друг с
другом полностью. Образ
пересечения необходимо дополнить таким образом, чтобы было видно, что в самом
языке присутствует
феномен "неязыковости" (например, в виде таких семиотических компонент - звук,
тембр, интонация), как и в
повседневности присутствует помимо языка то, что существует и воспроизводится по
нормам и образцам,
воспринятым с детства (например, привычки, правила поведения). Это
обстоятельство указывает на такую
общую черту как естественного языка, так и повседневной реальности, как
ускользание от окончательного
определения. Но в устремленности к доопределению себя (друг другом) - залог
самодостаточности каждого
из них. Таким образом, можно, парадоксально заострив, сказать, что
самодостаточность, удостоверяющая, в
частности, тождественность самому себе каждого из рассматриваемых феноменов,
покоится на открытости и
тем самым перманентной их незавершенности. Естественный язык черпает из структур
повседневности свои
постулаты-допущения, основанные на очевидностях уместных и пригодных к
употреблению в данной
ситуации. Локализованность применения (по месту и времени) естественного языка
ответственна за то, что в
нем благополучно уживаются "предвестники" будущих дихотомий философских и
научных теорий. Закон
исключенного третьего (и то, и не то) свободно разгуливает в пространстве
естественного языка, затихает его
буйство лишь локально, как говорят, "здесь и теперь". Тем самым сам феномен
естественности может быть
истолкован как критерий соответствия принятым локальным допущениям. О
естественности языка мы
рассуждаем с позиций, имеющих преходящий, исторический характер. (Например,
говорят о языке
естественного света разума, lumen naturale современного человека. Для последнего
одним из критериев
естественности языка является его прозрачность, незамечаемость, когда язык, как
непокорная для рационализации
стихия, был нейтрализован (В.П.Визгин), как неестественность.) Эти
допущения не всегда явно и
осознанно сформулированы самим же естественным языком, некоторые из них
присутствуют в языке
неязыковым образом, что отчасти способствуют беспроблемности естественного
языка, при решении проблем
повседневности.
Беспроблемность естественного языка может быть объяснена тем, что сферой его
действия является по
преимуществу речь. Последняя во внешнем исполнении в основном ориентирована на
маневренность устного
изложения в коммуникативном общении, основные требования к которому сводятся к
языковой правильности,
ясности, уместности и присутствию необходимой доли украшения в красноречии.
Кроме того, в устном языке
доминирующая роль принадлежит функции открытия в форме называния или
переназывания. Следствием
чего опосредованность отношений между языком и действительностью сводится только
к указанию на тот
или иной фрагмент действительности в форме имени. Функция объяснения может быть
в принципе
минимизирована и сведена в пределе к формуле: "потому что это так, и все".
Отсутствие в естественном языке
отвлеченной рефлексивной терминологии может быть отчасти компенсирована
усилением экспрессивновыразительной
его составляющей, более пристальным вниманием к возможности
использования энергии
самого слова, его риторике (к "мускулистой атлетике слова", С.С.Аверинцев).
Сцепление звуков, которое
является откликом смысла, присутствие ритма, синестетические коннотации
(Р.Якобсон) удостоверяют
значение и смысл слова, делают его само собой очевидным для общающихся сторон.
Известно, что овладение естественным еще "дошкольным" языком проходит в
житейской обстановке, как
правило, окрашенной игровой ситуацией, которая очевидным образом схватывается,
называется целиком.
При этом, используя имеющиеся природные задатки у обучаемого, естественный язык
входит в обиход
обыденной речи с развитием основ красноречия, подражая имеющимся образцам,
постоянно тренируясь,
накапливая собственный практический опыт ведения речи.
Как представляется, можно сказать, что естественный язык повседневной
действительности сохраняет за
собой статус перманентного предшествования, и одновременно выхода из наивнонепосредственного
отношения к своей умственно-словесной работе, когда наивная, непосредственная
риторика сменяется
теоретической. С.С.Аверинцев, приводя анализ классической греческой философии
как явления историколитературного
ряда, делает заключение, уместное для понимания естественного
языка повседневной
действительности. "Люди начинают говорить о речи примерно тогда же, когда они
начинают мыслить о
мышлении, и притом по тем же внутренним побуждениям. Делает ли мысль своим
предметом себя самое
или свою собственную словесную плоть, - в обоих случаях за таким событием стоит
выход мыслящего из
наивно-непосредственного отношения к своей умственно-словесной работе, переход к
"подглядыванию" за
собой, к разделению себя на субъект и объект интеллектуального созерцания" .
Ч.С.Пирс использовал термин "риторическая очевидность" при анализе
утверждений, выведенных из
опыта. Свидетельства риторической очевидности, по его мнению, необходимы для
подтверждения выводов,
полученных с помощью спекулятивной риторики. "Риторика очевидности", игровая по
форме и дидактическая
по содержанию, мудрость обыденного сознания в рамках речевой практики формируют
различные уровни
очевидности. Можно выделить:
- Уровень дорефлексивной очевидности подразумевает соотнесенность слова с
референтом,
непосредственно с действительностью (через имя), что можно назвать естественным
течением речи.
- Уровень рефлексивной очевидности основан на согласовании и договоре,
используя как базу уровень
дорефлексивных очевидностей, предполагает действия по правилам. Правила
определяют обязательность,
непроизвольность ведения диалога, что в свою очередь ведет к естественности
языка по договору.
Если первый уровень очевидности телеономичен, то второй - каузален.
Размещенность в одном
пространстве языка делает указанные очевидности зацикленными друг на друга, они
идентифицируют язык
как таковой со всеми его особенностями и спецификой в применении. Но при этом
образ круга имеет
дополнительную характеристику, а именно тот самый "разрыв" между языком и
неязыковой
действительностью, в виде касательной с ее центробежной и центростремительной
силами. Эта
динамическая соотнесенность естественного языка с любым видом по существу им же
творимой реальности
(от религиозного мифа до науки и философии) делает его живым образованием при
всем необходимо
присутствующем в нем схематизме составляющих его структур. Язык обладает такой
свободой живого,
которая, в частности, проявляется в способности самопричинения и целеполагания.
Пространство между языком и неязыковой действительностью образует сферу
сознания. О присутствии
последнего мы судим по специфическим для каждого случая опорным точкам
соотнесения между языком и
неязыковой действительностью.
Для указанного пространства взаимодействия в общем случае характерно несиловое
взаимодействие
между образующими его. Это то, что можно условно приписать "магии естественного
языка". Идея несилового
взаимодействия пришла из философии науки, из физики. Она имеет, по
моему мнению, уместную
коннотацию в таких устоявшихся представлениях языка в его взаимодействии с
неязыковостью, как
относительность, когерентность, скоррелированность и тому подобное. Для действия
самого языка в той или
иной его форме важен учет фоновых обстоятельств, зачастую представляющих
гибридные образования языка
с неязыковостью, например рассмотрение такой триады, как контекст, текст и
подтекст языковых выражений.
В сферу действия магии естественного языка мы попадаем двояко, тем самым
исчерпывая как способы
нашего существования в языке, так и особенности функционирования самого языка.
Первый случай связан с
нашей с рождения помещенностью в языке, естественной неразличимостью индивида и
языка, которым он
владеет или можно по-другому сказать, что не менее правомерно, который владеет
индивидом, порой
необъяснимым образом, как историческая предзаданность, "наследственность",
обусловливающая его
существование. И второй случай, связанный напрямую с "наследованием" языка.
Случай, когда значения
языковых выражений берутся вне сферы их использования, а предметно (-стно), как
автономные -
конкретные или абстрактные сущности, населяющие универсум рассуждений. Это
последнее обстоятельство
дало основание Витгенштейну заметить, что было бы правильно начинать его заметки
о метафизике как
особом виде магии. Но в них он не должен ни говорить в защиту магии, ни
высмеивать ее. От магии, как
считает Витгенштейн, должно быть удержано глубокое, поскольку само исключение
магии носит магический
характер .
Язык, риторика, междисциплинарность
Следующий "поворот" темы выносит на рассмотрение три относительно
самостоятельных момента, но
для меня они уместны в своей одновременности. Это и вечный вопрос, что есть
естественный язык, чья
естественность исчезает с возникновением этого вопроса . Это рассмотрение
риторики очевидности, дающая
возможность "непосредственно наблюдать то, что нам хорошо известно относительно
утверждений из опыта и
кажется от них неотделимым" и использовать аргументацию риторики . Наконец,
междисциплинарный
диалог - актуальная тема в философии науки наших дней - воспроизводит рождение
мира в слове, в
пересказе между нами того, что всем давно известно . Междисциплинарный диалог
способствует
реинкарнации обстоятельств порождения лишь по видимости устоявшихся в свое время
дисциплинарных
предметностей, как тогда (XVII век), так и сейчас обсуждение вынуждено
обращаться за помощью к
синкретичности и синергийности естественного языка. Потенциальная всеядность
естественного языка
выражается в уместности во всяком случае: по необходимости минимизирует свои
выразительные средства
до строгих и однозначных научных суждений, в способности к широким философским
обобщениям, в
простоте и динамизме языка обыденной речи. Можно сказать, что естественный язык,
проявляя свое
искусство, покрывает все случаи взаимодействия с действительностью, создает по
необходимости
специальные, искусственные языки. По этой причине, очевидно, не приходится
ожидать, что искусственные
языки - научный язык, языки формальной логики, лингвистический анализ языка как
предмета
специального исследования - могут дать исчерпывающее и однозначное определение
естественного языка.
Родовое определение языка - удел их притязаний. Естественный язык, не зная узды
строгих определений,
приходит на помощь в ситуациях, когда приходит необходимость заново проверить
(пере-про-верить) в
возможность договориться, преодолевая разрывы в специальных языках, о
естественности предельных
допущений научного знания. Того научного знания, который на рубеже веков, наряду
с дисциплинарными
исследованиями, все более принимает формы междисциплинарного и проблемноориентированного
характера .
Взаимоотношение естественного языка и действительности, как в истории, так и
по сей день, в различных
его формах от первичной неразличенности, включенности в единое к
заинтересованному вниманию,
приглядыванию друг к другу - первый импульс к различению, до активного
воздействия друг на друга как
"коммуникация несоответствий" (Ж.Делез) образует безмерность и разнообразие (в
смысле невозможности его
окончательно раз и навсегда определить) естественного языка. "...Различие - это
то, посредством чего дается
данное. Это то, посредством чего данное дается как разное. Любой феномен
отсылает к обусловливающему
его неравенству. Любое разнообразие, изменение отсылает к различию как их
достаточному основанию.
...Везде - Препятствие" .
Взаимоотношение естественного языка с внеязыковой реальностью, или более
привычное утверждение
взаимоотношение языка с действительностью, было и остается основополагающим
фактором в
формировании особенностей каждого из участников этого бинарного отношения, делая
их взаимозависимыми
в представлении человека, не важно осознает он это или нет. Зависимость здесь
такого рода, что одно удостоверяет
другое как препятствие, которое необходимо перманентно преодолевать,
чтобы обозначить тем
самым свою специфику и несводимость к другому.
Если придерживаться утверждения о такого рода зависимости, то оно, повторим
еще раз, оставляет
открытым вопрос о возможности определить естественный язык по типу
дисциплинарного предмета,
блокирует привычную склонность классического научного подхода просматривать в
каждом бинарном
отношении строгую дихотомию. Оно его снимает, оставляя, моментом, частным
удобным подходом при раздельном
аналитическом рассмотрении каждого из них, языка и действительности.
Если определение естественного языка ускользает, то можно попытаться зайти с
другой стороны, начать
"полевые" (не искусственные, лабораторные) разработки с фактического описания по
типу первичного,
непосредственного восприятия. Естественный язык можно пространно описывать,
применяя тем самым к
нему самому то, что он сам предлагает другим как средство, когда отсутствуют
обобщенные представления.
Не объять все сразу, а показать постепенно от случая к случаю, деликатно не
навязывая, в движении навести
на слово еще только чреватое мыслью. Слово, котор
...Закладка в соц.сетях
