Жанр: Философия
В поисках исчезающей предметности (очерки о синергетике языка)
...посылка, может быть удостоверена только с помощью
предикативного,
предметного существования на пути к возможному прояснению Бытия уже как конечной
цели существования.
Очевидно, эта нерасторжимость бытия и существования при их существенном
различии, как только что было
отмечено, ответственно за то, что они используются в некоторых текстах как
тождественные понятия.
Возможно объяснить это тем, что они обладают общим свойством субстанциальности,
которое в
независимости, что берется в качестве его носителя - духовный или материальный
субстрат, сохраняется как
конституирующая первооснова.
Онтология, образованная пересечением, совпадением сущностного предположения
с конструированием
правил существования (снимая тем самым противопоставление имманентного и
трансцендентного), которые
взаимно коррелируют друг с другом (со-бытийно), содержит в себе динамичный
источник саморазвития
опредмеченного смысла существования.
Но остается старая проблема, как помыслить абсолютное бытие, немыслимое в
формах предметного
знания и тем самым соскальзывающее в небытие. "Так как и бытие, и небытие
одинаково связаны с нашим
недоумением, то можно теперь только надеяться, что насколько одно из двух
окажется более или менее
ясным, и другое явится в том же виде. И если мы не в силах познать ни одно из
них в отдельности, то будем,
по крайней мере, самым надлежащим образом - насколько это возможно - продолжать
наше исследование
об обоих вместе" . Надо сказать, что это был пророческий призыв совместного
рассмотрения бытия и небытия,
реализация которого просматривается в определениях чего-либо через его
отрицание, через иное
(материя-дух, покой-движение, ставшее-становящееся и так далее). Небытие есть
открытое, безграничное и
неопределенное существование, по отношению к нему сущее определено как бытие.
Кант в свой критический период признает в качестве непознаваемого абсолюта
ноуменальный мир
вещей, что имело своим сопутствующим следствием разработку форм познания,
источников и границ наших
познавательных способностей.
"Категория небытия позволяет осмыслить необъектные, безусловные, спонтанные,
уникальные
существования, характерные для сферы свободы, сферы творчества. Подобные
существования обладают
смыслообразующей функцией, играющей принципиальную роль в познании мира" .
Научное мышление невозможно относить только к бытию, считал Э. Кассирер.
"Небытие становится столь
же необходимым и неустранимым понятием. Нельзя даже добиться идейного господства
над эмпирической
действительностью без этого понятия.... именно тогда, когда в самих фактах видят
высший масштаб для всех
абстрактных концепций, когда цель понятий видят лишь в том, чтобы сделать
понятным факт движения, а
значит, и природы, - именно тогда должно признаться, что в самом факте имеется
момент, недоступный
прямому восприятию.... При постижении реальности это чувственное "ничто" имеет
такую же ценность и
значение, как и "нечто"" .
Невольно возникает вопрос: где источник, причина этой стойкой,
воспроизводящей себя антитезы
"бытия - небытия" и во времени (в веках и по сей день), и в пространстве
(область знания в целом)? Может, в
предельности самой идеи Бытия? Скорее истоки коренятся там, но началом,
возможно, послужило осознание
конечности не только своего существования, но и ощутимых границ своей
способности к познанию и знанию.
Границы, которые одновременно образуют и область иного - "бытие незнания" или
"незнание бытия". Здесь
намечается то, что может быть связано с пониманием того обстоятельства, что по
отношению к бытию в
качестве "иного"- знание это, правда, более привычная, но не единственная форма.
А последнее возможно при предположении, что "небытие в каком-либо отношении
существует и,
напротив, бытие каким-то образом не существует" . Каким же образом происходит
удостоверение столь
противоположных существований? Ответ Платона: "Вследствие причастности к идее
иного" .
В этом качестве выступают попеременно идеи бытия и небытия, однако,
симметрия этого отношения
довольно часто в реальном существовании, когда мы спускаемся с холодных вершин
вечных абсолютов,
нарушается предпочтительностью рассмотрения именно небытия в качестве иного и
его определение через и
с помощью "причастности к бытию". И именно здесь мы находим проявление того
различения различий,
которое имеется у Платона, когда "иное" обозначается то как allo ("иное
вообще"), то как heteron ("конкретное
другое") . Думается, что именно это "конкретное другое" дает существование тому
абсолютному бытию,
которое принимает различные формы, и предметное знание есть лишь одна из таких
форм. Но каждая из этих
форм имеет один всем присущий признак - каждая из них играет свою
конституирующую роль в создании
образа бытия "как он есть на самом деле" и, как еще часто говорят - в
"реальности".
И все же, предположим, если абсолютное и безусловное бытие представить как
объект предметного
знания, то такой объект скорее всего "покажет" свое небытие в формах понимающего
бытия, бытия смысла - в
формах символического существования человека. Поскольку "как первоначальные, так
и все последующие
формы и виды понимания, понимания несоразмерного с человеком как конечным
существом, символичны по
самой своей сути. Мы думаем, что способность человека мыслить о том, что
несоизмеримо с
человеческим, - сама по себе символическая - служит своего рода
человекообразующим фактором,
отраженным в символике "сверхчеловеческого" .
История употребления идеи бытия в различных философских теориях дает
возможность предположить,
что статус небытия может приобретать как само бытие, тогда бытийные,
качественные характеристики
приобретает познающее существо, так и бытие познающего субъекта, тогда оно
свертывается в небытие,
чтобы бытие, как ему противопоставленное, предстало перед ним в незамутненном
абсолютно
объективированном виде, как это принято в классическом рационализме.
Предлагается рассматривать онтологию, устойчиво возникающую всякий раз на
пересечении бытия и
иного (небытия) как неповторимое (авторское) событие философской мысли. Эта
устойчивая повторяемость
неповторимого дает возможность "увидеть" динамику движения и приращение смысла.
Конституирование
разной степени общности онтологических представлений (образа мира и
действительности) воспроизводит в
различных формах предметности субстанциальное единство Бытия. Возникновение
этого события дает
успокаивающую иллюзию желаемого и достигнутого результата.
3. Онтология, динамика и порождение знания (о смысле)
Создание обобщающего наукоучения о Бытии, онтологии в собственном смысле
слова - красивая
претензия уверенного в себе теоретического ума - граничит с потерей необходимой
определенности для
своего существования, что связано, как мы знаем, со всяким чрезмерно обобщающим
построением.
Но такого рода версии существовали в античной философии и существуют и
сейчас. Учение о Бытии мы
можем, например, найти в Библии. Правда, в этом случае учение о Бытии не
претендует на приставку науко- в
слове учение, а понимается как слово о Бытии, обращенное к людям. Оно, понятно,
отличается от различных
онтологических построений, стремящихся к строгим канонам научного знания.
Известно, что Кант отводил онтологии место пропедевтики метафизики,
обоснования перехода от
чувственно воспринимаемого к сверхчувственному. Онтология ответственна за
решение вопросов "о том, как и
какие понятия мы составляем a priori о вещах, чтобы подвести под них все, что
может быть дано в созерцании
вообще" .
Трансцендентальная топика у Канта строится, исходя из принципа определения
места, присущего
всякому понятию (как предмету познания) в зависимости от правил его применения.
Как представляется,
можно сказать, что Кант, предположив необходимость онтологии чувственного опыта,
логикой своего
рассуждения был бы вынужден строить иерархию онтологий со своими специфическими
предметами и их
порождающими способами познания. Его трансцендентальная топика могла бы состоять
из онтологии
чувственного опыта, онтологии: построенной по правилам рассудка (структура
суждения - бытие объекта) и
онтологии, построенной по принципам разума (формальная структура мышления -
бытие мышления).
Таким образом, перефразируя слова Хайдеггера, вынесенные в эпиграф главы,
можно сказать, что
существование различных "онтологий" объясняется масштабом и характером
набрасываемого целого, что
лежит в основе и делает возможным онтологию, как особый вид знания о мире и о
его составляющих.
Удовлетворение и согласие с такого рода возникшими умозрительными
построениями будут объясняться
их приемлемостью для решения уже более конкретных задач. Онтология в этом случае
будет рассматриваться
как некоторое средство их решения. Онтологические построения в таких случаях
можно рассматривать как
некоторого рода допущения или аксиомы, применяемые без доказательного
обоснования. Как если бы
представления о бытии (в нашем случае онтология) есть то, что есть "на самом
деле". В дальнейшем возможна
их корректировка, если так можно выразиться, исходя из "разрешающей
способности", заложенной изначально
в системе принятых допущений и их несовпадения с прилагаемыми обстоятельствами .
Условно говоря, "хорошие" онтологические построения также обладают известной
долей
неопределенности, которая отличается от неопределенности предельных обобщений
своей
приближенностью к реальным условиям существования, возможностью "маневра"
применения. Допустимая
определенная "недоопределенность" онтологии - это не игра словами, а это то, что
лежит в природе любого
слова и во всех формах, образованных с использованием слов - делает возможным
установочную,
конституирующую форму знания - онтологию - использовать как средство и способ
познания.
Значение и смысл любой словесной формы всякий раз шире любого его
конкретного приложения. Ее
"вместимость" в принципе не наполняема всеми известными применениями, если
заведомо не
ограничиваться определенной областью использования, то есть строго не оговорить
условия буквального
значения, однозначностью "пригвоздить" смысл. Но постоянная "нуждаемость",
заложенная в слове, в
доопределимости его (не)определенности, никогда сполна не исчерпывается, тем и
живо слово. И именно
она образует самостоятельный механизм не только движения знания, но и порождения
его. И заметить этот
специфический вид порождения знания как доопределения определенного, связанного
с употреблением отдельного
слова, можно на примере образования понятия.
Старый спор, что первично в сознании: сходство, единство или различие при
образовании понятия, может
быть сформулирован и по-другому. Что является определяющим в образовании
понятия: родовое
представление ("субстанциальная форма" по Аристотелю) или отношение
необходимости ("закона
координирования" по Э.Кассиреру), устанавливающего правило следования
сравниваемых членов ряда.
Преимущество предлагаемого Кассирером способа образования понятия состоит в том,
что в его основе
может лежать не только принцип сходства элементов анализируемого ряда, но и
различие. "Мы можем
составить ряды, в которых между каждым членом и ближайшим, следующим за ним
имеется определенная
степень различия, точно так же мы можем представить себе члены рядов
расположенными по их равенству и
неравенству, по числу и величине, по пространственным и временным отношениям или
по их причинной
зависимости" . Э.Кассирера не устраивает ограниченный спектр возможностей
онтологических понятий,
предоставляемый самодостаточностью субстанциальных форм. Его предпочтения на
стороне математических
понятий, выгодно отличающихся ясностью и отчетливостью образования (ясностью
представления предмета
и отчетливостью самого суждения). Если первые находят свое выражение в простом
словесном знаке речи с
безвозвратной потерей оставленного в стороне всего особенного, то вторые
претворяют, по его мнению, идеал
научного понятия, предоставляющего универсальное правило для связывания самого
особенного.
В конце концов, что тут добавить, как бы все понятно и мы голосуем за
научный идеал, провозглашенный
в "конкретной общности математической формулы". Если бы не одно обстоятельство,
отмеченное самим Э.
Кассирером. "Содержание понятия нельзя разложить на элементы объема его, ибо оба
они не лежат на одной
линии и принадлежат к принципиально различным измерениям. Сколько бы ни
насчитали случаев закона, мы
не исчерпаем этим значения закона, связывающего отдельные члены, ибо при этом
перечислении отпал бы как
раз творческий принцип соединяющий отдельные члены в одну функциональную
совокупность" . Ибо,
различая и собирая общие и отличительные черты, мы изучаем не сам по себе
предмет, представленный в
понятии, а только его взаимоотношения . Это содержание понятия находится за
исходным порогом, с
которого начинается то, что больше всего и занимает Э.Кассирера. Его интересуют
логические очевидности
без отсыла к конституирующей их субъективной деятельности. За порогом
логического начала лежит область
истока, сущностного проживания. Прочерчивание такой границы - акт высочайшей
ответственности.
"Осознать истоки означает в то же время сделать себя ответственным за смысл
науки и философии; это
означает довести его до ясности собственной "наполненности", это означает быть в
состоянии отвечать за него,
исходя из всей совокупности нашей экзистенции" (курсив - Ж.Д.) .
Для меня это высказывание Ж.Дерриды представляется очень важным. И вот по
каким причинам.
Прочерчивание границы в виде линии это привычное и стойкое представление о
границе, разделяющей,
отделяющей в данном случае исток - жизненный мир, структурированный актами
ответственности, "исходя
из всей совокупности нашей экзистенции" от смысла науки и философии - он не
выделяет. Или, точнее
говоря, он это не делает до момента, пока смысл не доведен "до ясности
собственной наполненности". Но
полученная таким образом автономия смысла, закрепленная в той или иной форме,
как я это понимаю, не
снимает осознания ответственности за его существование и тем самым участие и
присутствие в нем. И тогда
образ границы в виде разделительной линии в данном случае не уместен. В месте
присутствия выраженного
смысла одна из необходимых, но конечно неисчерпывающих его характеристических
граней, связана с
восприятием его сразу и в целом, в котором образ границы не присутствует.
Последнее обстоятельство тем
не менее не мешает уточнению смысла при словесном выражении. Слово - это
единственный данный нам
способ, с помощью которого можно выйти за границы существования к сущности,
чтобы удостовериться в
том, что, по словам Сартра, "существование предшествует сущности".
Вопрос о том, что считать своим "домом", иллюзию изолированного
пространства, начинающегося с
порога и ограниченного строгими стенами - правилами логического исчисления, или
"домом бытия"
считать весь универсум возможностей, предоставляемых языком, решается правом
выбора, по отношению к
которому вряд ли применимы оценки в форме абсолютного: правильно - неправильно,
истинно - ложно.
Скорее более уместна в данном случае коррекция этих же оценок с точки зрения
"челночной" со-ответственности,
когда оценивается вопросно-ответная (диалог) ситуация в целом между выделенными
альтернативами.
Речь идет о том, что логическое истолкование, понимаемое более широко, чем
научное знание,
построено на принципе различения свойств предмета и закреплено в структуре
суждения, со-ответственно
смысловому единству, построенному на принципе сходства, тождества,
удостоверяющего идентичность исследуемого
предмета. Факт предшествования или первичности одного по отношению к
другому в данном случае
не существенен, здесь нет однонаправленной причинной зависимости. Важен факт их
взаимной
скоррелированности, соотнесенности. Но этот факт возможно заметить только, когда
одно выступает на фоне
другого. Фон - это "среда видения, которую мы не видим, потому что видим
благодаря ей" (Е.Финк).
Среда видения обладает лишь ситуационной устойчивостью и в этом качестве
могут быть рассмотрены
попеременно как сходство (основа сущностного единства), так и различие (основа
отношений в структуре), о
которых шла речь.
Вопросно-ответная (со-ответственная) ситуация в целом ответственна за
приращение знания о смысле .
Правда, по мнению Куна, научные парадигмы различаются между собой не столько
"ответами", сколько
"вопросами". А если вспомним, что именно вопрошание лежит в основе всякого
познавательного, в том числе
и философского, отношения к миру и к самому себе, то можно согласиться с
приоритетностью такого
динамического "первоначала" в процессе смыслопорождения. В свою очередь, как
можно заметить, именно
неустойчивость провоцирует вопросы к себе. Пересечение смыслового содержания
вопроса и ответа
порождает ситуацию, которая может быть зафиксирована как событие возникновения
нового качества смысла
"здесь и теперь". Это то, что может быть названо виртуальной реальностью,
которая характеризуется
возникновением нового качества в его спонтанности, а существование - в
непричинной
детерминированности . "Виртуальное как актуально существующее обладает... двумя
важнейшими
признаками: во-первых, это полное присутствие, динамическая непрерывность
настоящего. Во-вторых, можно
сказать, что речь идет о моменте, где жизнь и смерть, реальное и воображаемое,
прошлое и будущее,
изъяснимое и неизъяснимое перестают восприниматься как противоположности.
Мгновение снятия таких
противоположностей и есть виртуальная реальность" .
Таким образом, как мне представляется, напрашивается следующее
предположение. Сущностная,
субстанциальная самодостаточность, лежащая в основе представлений о Бытии,
претерпев метаморфозы по
форме, но не по существу, сохраняет "поплавок устойчивости" в онтологических
представлениях, правда, с
поправкой на отмеченную со-ответственность. Но, чтобы "засечь" эту зависимость,
то есть заметить
реализацию возможной правки, необходимо исходить из устойчивости онтологических
представлений,
понятых уже как орудие и средство - операционально. Операциональность онтологии
наиболее очевидным
образом присутствует в построениях различных креативных онтологий познания,
онтологизации моделей
познания. В этом качестве может выступить, как известно, система категорий
разного уровня общности,
правила грамматики, система отношений в рамках той или иной структуры и тому
подобные виды
онтологических "органов".
Можно сказать, что смысл онтологии, если он существует в некотором
пространстве (но не только на
плоскости), реализует себя с помощью таких своих качеств, как сущностная
возможность и структурная способность.
То, что было только что сказано, имеет ассоциативное пересечение с тем
пониманием, которое
вкладывал Н.Гартман в представление о новой онтологии, которая не сводима ни к
точечному или
централизованному единству, ни к первопричине или наивысшей цели. Он рассуждает
так, поскольку само
бытие нельзя ни определить, ни объяснить, то остается возможность различать виды
бытия (идеальный и
материальный) и анализировать их модусы (возможность, действительность и
необходимость). "В этих
образованиях, - он пишет, - действует иной способ сохранения, чем
субстанциальность; сохранение через
внутреннее равновесие, регулирование, самодеятельное воссоздание или даже
самодеятельное превращение.
В отличие от субсистенции его можно назвать консистенцией. Ее результатом
является хотя и не вечная, но
достаточно долгая длительность для того, чтобы придать образованиям свойство
быть носителем
изменяющихся состояний (акциденций).
Ее казуальностью является не causa immanens, которая сохраняет себя в
действии, а causa transiens,
которая исчезает в своем действии. Ее действие поэтому не содержится в причине,
а возникает заново.
Каузальный процесс в этом новом смысле не является развитием чего-то, что уже
содержится в причине, а
представляет собой производительное созидание" .
И.Мандельштам предлагает очень яркий образ этого производительного
созидания. "И в самом деле,
представьте себе самолет - отвлекаясь от технической невозможности, - который на
полном ходу
конструирует и спускает другую машину. Эта летательная машина так же точно,
будучи поглощена
собственным ходом, все же успевает собрать и выпустить еще третью. Для точности
своего наводящего и
вспомогательного сравнения я прибавлю, что сборка и спуск этих выбрасываемых во
время полета
технически немыслимых новых машин является не добавочной и посторонней функцией
летящего
аэроплана, но составляет необходимую принадлежность и часть самого полета и
обусловливает его
возможность и безопасность в не меньшей степени, чем исправность руля или
бесперебойность мотора" .
Эти развернутые цитаты, по нашему мнению, являются яркой иллюстрацией того
обстоятельства, насколько
по-разному можно сказать об одном и том же. Оно напрямую связано с планом
выражения, который
конституирует смысл и сущностно, и операционально.
Затронутый план выражения различных ипостасей смысла в свою очередь и посвоему
"выталкивает" на
поверхность всегда присутствующее в разговорах о бытии и о его смысле
экзистенциальное, человеческое
измерение.
Когда речь идет о выражении, оформлении операционального или сущностного
смысла в слове, эмоции,
жесте, деле, то при всей скоррелированности сущностного и операционального
смыслов человек может
выразить только один из них, а другой присутствует, как говорят, " в уме", но,
конечно, не только. И даже не
столько "в уме" находится невыраженный в данный момент смысл, сколько человек
находится в этом смысле,
олицетворяя его до неразличимости, как та "среда видимости", о которой шла речь.
Сущностный смысл можно
"увидеть" операциональными глазами, сущностное видение дает представление об
операциональном смысле.
(Может быть уже пресловутое, но удобно и привычно маркируемое
противопоставление: классическое и
неклассическое отношение к миру и к самому себе здесь так же существует,
необходимо доопределяя друг
друга).
Динамика порождения смысла в рамках (а не вообще безответственные
рассуждения о смысле) таким
образом представленных онтологических представлений делает смысл "обозримым" при
всей виртуальности
этого события. Процесс смыслопорождения поддерживается принципиальной
неустойчивостью условно
(только двух) выделенных составляющих. Можно сказать, неустойчивость этого
процесса в целом (и сам по
себе смысл напоминает подвижную, разбрызгивающуюся на мелкие капли ртуть, с
трудом собираемую
вместе) требует специальных усилий для "отлова" вечно исчезающего смысла.
Но даже если специально не ставится задача установления смысла того или
иного предложения,
намерения, то тем не менее можно быть уверенным, что онтологические
представления в том или ином виде
содержат в себе смысловую компоненту непременно, как и наоборот. Примеров тому
"несть числа". Приведем
лишь некоторые из них.
Так Г.Фоконье в области когнитивной психологии выделяет ментальные
пространства и соответственно
когнитивные модели, структурирующие эти пространства, как непосредственно
соответствующие
доконцептульному, базовому уровню (смысловому. - Л.К.), оперирующему в свою
очередь образносхематическими
концептами . Сквозная динамика взаимодействия на территории
ментальных пространств
между когнитивными моделями и доконцептуальными представлениями, можно сказать,
формирует и
устанавливает правила самих этих пространств. Иная терминология при описании
указанной динамики, по
моему мнению, не затемняет динамику движения онтологии, представленной таким
образом.
У.Матурана, предпринимая проект построения теории познания (биологии
познания), которая
одновременно должна дать ответы на вопросы, что значит познавать и что
представляет собой "адекватное
видение функциональной организации познающего организма (наблюдателя),
порождающей такие явления
как концептуальное мышление, язык и самосознание" , не может обойтись без
использования понятий
сущность, вселенная, среда, жизнь, взаимодействие. Причем, сознательно, не
предлагая определений
основным употребляемым им терминам, Матурана предоставляет их смыслу раскрыться
через употребление,
а свидетельством их адекватности послужит внутренняя непротиворечивость теории.
Он оперирует понятием сущности, в качестве которой у него выступают не
только организм,
существующий во вселенной как в своей среде. Для наблюдателя сущность является
сущностью, когда он
может описать ее. Описать - значит перечислить актуальные взаимодействия и
отношения описываемой
сущности. А для этого необходима еще одна сущность, от которой он может отличить
первую, имея возможность
наблюдать взаимодействия или отношения между ними. На роль второй
сущности, являющейся для
описания референтной, годится любая сущность, однако в пределе референтной
сущностью для любого
описания является сам наблюдатель . Прописывая динамику взаимодействия и
необходимых для этого
сущностей, Матурана дает целостное представление о познании с точки зрения
биологии познания.
Выдвижение новой гипотезы о бытии языка, перешагнувшей дескриптивный подход
в лингвистике,
связывается с именем Хомского. Он выступил против приводящего в уныние
использования только
замкнутого набора технических приемов и настаивал, что возможности человеческого
ума гораздо глубже,
чем можно обнаружить при помощи этих процедур и приемов .
Постулируя в качестве главных объектов синтаксиса процессы и переходы между
глубинными и
поверхностными структурами, он усматривал в самих этих глубинных структурах с их
абстрактной
организацией языковых форм мысль, "данную уму", в трансформационных операциях -
действительные
мыслительные операции, выполняемые умом, когда предложение произносится или
понимается . Так
представленная языковая деятельность давала возможность обнаружить истоки
способности человека
создавать неограниченное множество новых высказываний из ограниченного числа
средств, а также понимать
никогда не слышанные дотоле предложения. Мостик между языковым
...Закладка в соц.сетях
