Жанр: Философия
Философия как строгая наука. Логические исследования. другие раб
..., зданий и т. д. геодезия нуждается в четко определенных
понятиях и терминах. Она и создает такого рода понятия вначале для
своих "форм" (в пределах наглядно созерцаемого сходства), а затем для
величин и их соотношений, для определения места с помощью измерения
расстояния и угла, соотносимого с измерением уже известного места
(предполагается, что оно не изменяется) и направления. Измерение
практически открывает возможность выбора определенных эмпирических
фундаментальных форм в качестве меры, используемой для конк69
ЭДМУНД ^УССЕРЛЬ
ретного определения эмпирически-устойчивых тел и позволяет с помощью
соотношений, существующих (или открываемых) между ними и
другими формами тел, определить интерсубъективно и практически однозначно
иные формообразования - сначала в узких сферах (например,
при измерении полей), а затем и любых новых форм. Тем самым понятно,
что благодаря усиливающемуся стремлению к "философскому", "истинному"
познанию, позволяющему определить объективный смысл мира,
эмпирическая геодезия и ее эмпирически-практические объективирующие
функции по мере преобразования практических интересов в чисто
теоретические интересы стала идеализированной геометрией и вместе
с этим оказалась пронизанной чисто геометрическим способом мысли.
Итак, геодезия подготовила универсальную геометрию и ее "мир" чистых
предельных форм.
в) Основная идея галилеевской физики: природа как математический
Универсум
Относительно высокий уровень геометрии, взятой, согласно Галилею,
уже не только в земном, но и в более широком, даже астрономическом,
приложении, был для Галилея тем традиционным способом мысли,
который позволил соотнести эмпирию и предельные математические
идеи. Для него эта традиция была столь же естественна, как и традиция
геодезии, интенция которой ко все большей точности измерения и ко все
более объективному определению самих форм была задана уже геометрией.
Если бы эмпирическая, весьма узкая постановка задач, обусловленных
технической практикой, с самого начала была движущей силой
выдвижения задач перед чистой геометрией, то чистая геометрия давно
бы уже стала "прикладной" геометрией, средством для развития техники,
средством построения ее концепций и реализации ее задач, прежде
всего задачи систематического развертывания методов измерения для
объективного определения форм, достигаемого лишь в постоянной "аппроксимации"
к геометрическим идеалам, к предельным формам.
Итак, Галилей, не сознавая этого, поставил вопросе том, как же возникает
исходная идеализирующая процедура (как она возникает на базе
догеометрического, чувственного мира и присущих ему практических
искусств). Он попытался углубить его до вопроса о том, каково происхождение
аподиктической математической очевидности. При геометрической
установке потребность в обсуждении этих вопросов и не возникает:
тот, кто изучает геометрию, тот должен "понять" геометрические
понятия и принципы, должен быть знаком с операциями как с методами
обращения специфически определяемых форм, причем должен найти
применение соответствующим фигурам, начертанным на бумаге ("моделям").
То, что для геометрии, понятой как отрасль универсального знания
о сущем (философии), было бы релевантным и весьма значительным,
- все это было чуждо Галилею; обсуждение проблемы геометрической
очевидности, того, "как" она возникла, ему было чуждо. Темой наших
дальнейших исторических исследований, начиная с физики Галилея, и
будет то, каким же образом произошел этот столь важный сдвиг в точках
70
КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКИХ НАУК...
зрения и почему проблема "генезиса" познания стала позднее главной.
Здесь мы хотим отметить, что именно геометрия, с присущей ей наивной
априорной очевидностью, которая оказывается движущей силой
любой нормальной геометрической деятельности, определила мышление
Галилея и привела его к выдвижению идеи физики, ставшей делом
всей его жизни .Так, исходя из практического понимания пути, которым
геометрия содействует однозначному определению чувственного мира,
ставшего традицией ,Галилей заявляет: там, где такая методика создана,
мы можем преодолеть относительность субъективных взглядов, существенных
лишь для эмпирически созерцаемого мира. На этом пути мы открываем
тождественную, безотносительную истину, в которой каждый
может убедиться, каждый, кто в состоянии понять и применять эти
методы. Следовательно, здесь мы постигаем истинно сущее, правда, в
форме эмпирически данного сущего, которое все более и более приближается
к геометрически идеальной форме, действующей как руководящая
сила.
Между тем вся чистая математика имеет дело лишь с абстракциями
тел и физического мира, а именно только с абстрактными формами, существующими
в пространстве-времени и тем самым с абстрактными
формами как с "чистыми", "идеальными", предельными формами. Они
становятся конкретными для нас в эмпирически чувственном созерцании
, где действительные и возможные эмпирические формы даны просто
как "формы" некоей материи в своей чувственной наполненности, как
то, что обычно называли "специфическими" чувственными качествами^
(цвет, звук, запах и т.п.) и как те качества, которые выразимы в количественных
различиях.
Конкретность чувственно воспринимаемых тел, их бытия в дейст^
вительном и возможном опыте связана с их изменчивостью. Изменение
их места в пространстве и времени, их формы и полноты свойств отнюдь
не произвольны или случайны, но в своих чувственно-типологических
способах проявления эмпирически зависимы друг от друга. Подобная
соотнесенность изменений тел друг с другом является уже моментом повседневного
опыта; она позволяет воспринять в опыте связность симультанно
и сукцессивно сосуществующих тел. Иначе говоря, связует друг
с другом их бытие и так-бытие (Sosein). Нередко, но отнюдь не всегда,
компоненты этих реально-каузальных связей в опыте явно противопоПостоянное
отождествление чувственных качеств тел, реально воспринимаемых в опыте,
нашего повседневно созерцаемого мира, таких, как цвет, осязаемость, запах, теплота, тяжесть
и т.д., с самими телами, как с их свойствами, с чувственно данными, - все это дурное
наследие той психологической традиции, которая берет свое начало с Локка. "Данные ощущений"
также называют чувственными качествами и вообще не отличают от них. Там же,
где начинают проводить различие (не описывая, что весьма необходимо, его подробно) важную
роль играет то заблуждение (о нем мы еще будем говорить в дальнейшем), что "данные
ощущений" непосредственны, С этим же связано и отождествление тел с физико-математическими
телами, смысловые истоки которого мы должны исследовать. Здесь мы говорим,
оставаясь на почве действительного опыта, о качествах, свойствах тел, действительно воспринимаемых
нами. И если мы говорим о них как о полноте всех форм, то мы рассматриваем
эти формы как "качества" самих тел, причем как чувственно воспринимаемые, т. е. как то,
что дано не в соотнесенности с определенными органами чувств, подобно CClOVtfTG
KOlVa, а есть ШОУ^Га 1610.
ЭДМУЙД ГУССЕРЛЬ
ставляются. Там же, где этого не происходит и возникает нечто совершенно
новое, мы задаемся вопросом "Почему оно возникло?" и рассматриваем
его в определенных условиях места и времени. Вещи чувственно
воспринимаемого мира (всегда воспринимаемые так, как они воспринимаются
в нашей повседневной жизни и оцениваемые нами как некая действительность)
обладают, так сказать, "привычностью", сохраняясь в типичных,
схожих друг с другом обстоятельствах. Если взять чувственно
воспринимаемый мир в целом, лишь в его изменчивой данности, то он
как целое обладает своей "привычностью"^ именно быть столь же привычным
сегодня, каким привычным он был вчера. Итак, эмпирически
воспринимаемый нами мир обладает общим эмпирическим стилем. Изменяя
этот мир в фантазии или предсказывая будущий ход мирового
процесса во всей его неизведанности, но все же "как то, чем он может
быть", именно в его возможностях, мы неизбежно представляем мир тем
же образом, что и раньше. В рефлексии и свободной вариации фантазии
мы можем лишь осознавать эти возможности. Итак, мы можем лишь тематизировать
инвариантный всеобщий стиль, с помощью которого созерцаемый
мир сохраняется в потоке всего опыта. Вместе с тем мы видим,что
вещи и процессы появляются и протекают не произвольно, а априорно
связаны с этим стилем, инвариантными формами созерцаемого
мира. Иными словами, связаны универсальной, каузальной регуляцией
всего того, что сосуществует в мире, и формированием благодаря этому
всеобщей, непосредственной или опосредованной связности, в которой
мир оказывается уже не просто вселенной (Allheit), но и всеединством
(Alleinheit), чем-то целостным. Априори очевидно, сколь мало мы действительно
постигаем в опыте, исходя из специфических причинных связей,
сколь мало нам известно что-либо из прошлого опыта и может быть
использовано в будущем опыте.
Этот универсально каузальный подход к созерцаемому миру позволяет
выдвигать гипотезы, индуктивные заключения, предвидения относительно
того, что неизвестно в настоящем, прошлом и будущем. Но в
донаучном познании жизни мы сталкиваемся с чем-то приблизительным,
с типическим. Как же возможна "философия", научное познание
мира, если неопределенное осознание тотальности имеет свои истоки,
в которых мир осознается как горизонт при любой смене сиюминутных
интересов и познавательных тем? Конечно, как уже было сказано, в
своей рефлексии мы можем тематизировать целостность мира и постичь
ее каузальным образом. При этом, правда, мы приходим лишь к очевидности
пустой абстракции: все воспринимаемые события независимо от
места и времени определены каузально. В каком же отношении находится
она к наличной каузальности мира, которая будучи определенной
сетью каузальных связей, делает конкретными все реальные события независимо
от времени? "Философское", подлинное научное познание мира
лишь тогда имеет смысл и лишь тогда возможно, когда открыты методы,
которые позволяют конструировать-систематически и заранее
бесконечность его каузальных связей от самых неустойчивых, данных в
непосредственном опыте, до относительно устойчивых. И эта конструк72
КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКИХ НАУК...
ция при всей ее бесконечности должна быть доказательной. Как же это
мыслимо?
Здесь наставницей нам служит математика. Она уже указала нам
путь относительно пространственно-временных форм двояким образом.
Во-первых, она создала идеальную объективность с помощью идеализации
физического мира и его пространственно-временной оформленности.
Из неопределенных, всеобщих форм пространства и времени,
присущих жизненному миру, из свойственных ему эмпирически созерцаемых
форм она создала объективный мир в подлинном смысле слова,
а именно бесконечную тотальность идеальных предметностей, определяемых
методически и всегда и для любого человека однозначно. Тем
самым она впервые показала, что бесконечность предметов, субъективно-релятивных
и данных лишь в неопределенных, всеобщих представлениях,
объективно определяема лишь благодаря априорному всеохватывающему
методу и мыслима как действительно определенная сама по себе.
Точнее говоря, определяемая как существующая сама по себе и в своих
предметах, и в их свойствах, и в своих отношениях. Говоря "мыслима",
я имею в виду, что бесконечность конструируема ex datis в своем объективно
истинном бытии-самом-по-себе с помощью не просто постулируемого
, но действительно созданного, аподиктически воспроизводимого
метода.
Во-вторых, математика, вступающая в контакт с искусством измерения
и руководящая им, нисходя от мира идеальных сущностей
(Idealitat) к эмпирически созерцаемому миру, показывает, что может
быть достигнут универсальный, действительно созерцаемый мир в самих
вещах, хотя она, будучи математикой форм, и проявляет интерес
лишь к одной его стороне (правда, необходимым образом присутствующей
во всех вещах), все же в состоянии достичь объективно реального
познания совершенно нового рода, а именно аппроксимативно приближающегося
к миру ее собственных идеальных сущностей. Вещи эмпирически
созерцаемого мира в соответствии с образом действия мира
(Weltstil) обладают телесностью и суть "res extensae", воспринимаются
в своих изменчивых связях и, будучи рассмотрены как целое, представляют
собой совокупность, где каждое отдельное тело занимает свое относительное
место и т.д. С помощью чистой математики и практического
искусства измерения можно построить для всего физического мира
совершенно новое индуктивное предсказание, а именно на основе уже
данных и измеренных характеристик форм "рассчитать" неизбежные характеристики,
еще неизвестные и недоступные для непосредственного
измерения. Так идеальная геометрия, отчужденная от мира, становится
"прикладной" и вместе с тем в известном смысле всеобщим методом
познания реальности.
Но не позволяет ли этот способ объективации мышления, делающий
акцент на абстрактном аспекте мира, приблизиться к решению следующих
вопросов?
Нельзя ли допустить существование чего-то подобного и для конкретного
мира как такового? Может быть, обращение мыслителей Ре73
ЭДМУНД ГУССЕРЛЬ
нессанса, в частности, Галилея, к античной философии со всей очевидностью
раскрывает возможность философии как эпистемы, управляющей
всей наукой об объективном мире? Если чистая математика, примененная
к природе, полностью осуществила, как уже было показано, постулат
эпистемы в сфере форм, то не предвосхитил ли Галилей и идею
природы, конструктивно и во всех своих аспектах определяемой в этом
способе объективации мышления?
Возможно ли, что с помощью методов измерения, процедур аппроксимации
и конструктивных определений охватываются все реальные
свойства и каузальные связи созерцаемого реального мира, опытно исследуемого
во всех аспектах? Оправдано ли это всеохватывающее предсказание
и может ли оно стать практическим методом конкретного познания
природы?
Трудность состоит в том, что материальная полнота "специфических"
чувственных качеств не может восполнить конкретность пространственно-временных
характеристик физического мира, а в своем
степенном различии (Gradualitat) эти характеристики не могут рассматриваться
непосредственно как сами эти формы. Однако эти качества и
все, что образует конкретность чувственно воспринимаемого мира, необходимо
понять как выражение "объективного" мира .И более того, они
должны сохранить это значение .Если во всех изменениях субъективных
интерпретаций остается несокрушимой достоверность одного и того же
мира, связующего нас, самой по себе сущей действительности - именно
таков способ мысли, приведшей к выдвижению идеи новой физики,- то
все моменты опытного знания открывают нам тот же самый мир. Объективное
знание о действительности достижимо, если те стороны, от которых
чистая математика абстрагируется, например, от чувственных качеств,
стороны пространственно-временных форм и их возможных конфигураций
, если они были математизируемы не непосредственно, а лишь
косвенным путем.
с) Проблема математизируемости "полноты" "качест6"
Здесь встает вопрос о том, что же такое косвенная математизация?
Прежде всего обратимся к той глубокой причине, из-за которой непосредственная
математизация (или какой-то аналог аппроксимативного
конструирования) специфических чувственных качеств в принципе
невозможна.
Эти качества обнаруживаются в градациях степени, в соответствии
с определенным способом измерения эти качества принадлежат всем
градациям степени - "измерению" "величины" холода и тепла, шероховатости
и гладкости, освещенности и затемненности и т. д. Но здесь еще
не существует точного измерения, нет повышения точности ни измерения,
ни методов измерения. Сегодня, говоря об измерении, о единицах
измерения, о методах измерения или о величинах, мы обычно понимаем
"точное" как то, что уже соотнесено с идеальными сущностями; сколь
ни трудно, но все же необходимо осуществить изолирующее абстрагирование
полноты: рассмотрев физический мир, так сказать, опытно, под
КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКИХ НАУК...
углом зрения тех свойств, которые принято называть "специфическими
чувственными качествами", необходимо с помощью универсальных абстракций,
противопоставляемых этим качествам, создать универсальный
мир форм.
Что же такое "точность'"? Очевидно, не что иное, как то, что уже
было сказано выше: эмпирическое измерение при повышении своей точности
и руководствующееся миром идеальных сущностей, объективируемого
с помощью процедур идеализации и конструирования, или миром
особых идеальных структур, подчиняющихся шкалам измерения. Здесь
следует прояснить эту противоположность. Мы имеем не две, а лишь одну
универсальную форму мира, не две, и лишь одну геометрию, а именно
геометрию такого рода форм, одну, а не две полноты "чувственных качеств".
Итак, тела эмпирически воспринимаемого мира в соответствии
со структурой мира, априорно принадлежащей самому миру, таковы,
что каждое тело при расширении себя, говоря абстрактно, становится
протяженностью, а протяженность всех этих форм оказывается некоей,
совокупной, бесконечной протяженностью мира. В качестве мира, универсальной
конфигурации всех тел протяженность - это тотальная форма,
охватывающая все формы, а эта форма идеализируема с помощью
аналитических процедур и становится господствующей благодаря процедуре
конструирования.
Конечно, к структуре мира принадлежат все тела, обладающие специфическими
чувственными качествами. Однако в основе качественных
конфигураций нет какого-либо аналога пространственно-временным
формам; они не включены в форму мира, специфическую для них. Предельные
формы этих качеств не идеализируемы в аналогичном смысле,
измерение их ("оценка") не соотносимо с соответствующими идеальными
сущностями в конструируемом мире, хотя и соотносимо с идеальными
сущностями объективируемого мира. Поэтому и аппроксимация по
своему смыслу не аналогична тому действию, которое присуще математизируемым
формам,- объективирующему действию.
Что же касается "косвенной математизации" тех аспектов мира, которые
сами по себе не имеют математизируемой формы мира, то такая
математизация мыслима лишь в том смысле, что специфические чувственные
качества ("полнота" их), опытно воспринимаемые в телах, соединены
с упорядоченными формами, которые по своей сути принадлежат
телам.
Если спросить, чем же предопределены априори универсальная
форма мира с ее универсальной каузальностью, т. е. если задаться вопросом
об инвариантном и всеобщем способе бытия (Seinsstil), который
сохраняется в воспринимаемом нами мире во всех непрерывных изменениях,
то, с одной стороны, предопределена форма пространства-времени
и каждое тело определено относительно этой формы, причем определено
априори (до идеализации); кроме того, предопределено и то,
что в каждом реально существующем теле эмпирически данные формы
требуют эмпирической полноты и наоборот', поэтому эта всеобщая каузальность
связует в конкретное те моменты, которые были оторваны
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
ЭДМУНД ГУССЕРЛЬ
друг от друга, лишь абстрактно, а не реально. Далее, вообще-то говоря,
существует универсальная конкретная каузальность. Благодаря ей можно
предсказать, что воспринимаемый мир может быть воспринимаем как
мир в бесконечно открытом горизонте, а бесконечное многообразие
особенных причин может быть предсказано лишь благодаря этому горизонту
и только в нем. Итак, в любом случае нам априори известно то,
что физический мир, взятый со стороны любой формы, требует полноты
сторон, пронизывающих все формы, а также известно, что любое изменение,
независимо от того, относится ли оно к форме или к полноте сторон,
осуществлялось в соответствии с каузальной связью, непосредственной
или опосредствованной. Столь далеко простирается неопределенное,
всеобщее, априорное предвосхищение.
Все же нельзя сказать, что все изменения полноты качеств, все их
превращения и их неизменность осуществляются по каузальным правилам
так, что вся абстрактная сторона мира исключительно зависит от
того, что каузально осуществляется в формах как определенной стороне
мира. Иначе говоря, априори нельзя считать, что любое изменение
специфических качеств воспринимаемых тел, которые становятся предметом
действительного и возможного опыта, причинным образом указывает
на абстрактный слой мира - слой форм, т. е. что каждое такое
изменение имеет своего двойника в царстве форм, а совокупное изменение
их полноты имеет своего каузального двойника в сфере форм.
Эта мысль может показаться прямо-таки фантастической. Ведь мы
тем самым принимаем давно уже известную и широко осуществлявшуюся
тысячелетия тому назад, правда, отнюдь не во всех областях, идеализацию
пространства-времени со всеми их формами, со всеми изменениями
пространства и времени и со всеми изменениями их форм. В
этом и заключалась, как мы уже знаем, идеализация, осуществленная искусством
измерения не просто как искусством измерения, а как искусством
создания эмпирически каузальных конструкций (причем, само собой
разумеется, как и любое искусство, оно использует и дедуктивные
выводы). Теоретическая установка и тематизация чистых сущностей и
конструкций ведет к чистой геометрии (под ней здесь понимается и математика
чистых форм вообще); а позднее - вместе с поворотом, который
нами уже был описан,- возникает, как мы помним, прикладная геометрия:
практическое искусство измерения, осуществляющееся на основе
идеальных сущностей и идеальных конструкций, построенных с их помощью.
Следовательно, возникает практическое искусство измерения в
соответствующих, весьма узких областях конкретно-причинной объективации
физического мира. Коль скоро все это можно сделать явным,
то выдвинутая уже давно и казавшаяся странной мысль перестала казаться
странной, а благодаря научному воспитанию в школе, начинающемуся
уже в детском возрасте, эта мысль обрела, наоборот, характер
чего-то само собой разумеющегося. То, что в донаучном опыте мы воспринимаем
как цвет, звук, тепло, вес тел, оказывается при каузальном
подходе, например, тепловым излучением тел, которое делает теплым
все окружающие тела и тем самым обнаруживается "физически" - как
КРИЗИС ЕВРОПЕЙСКИХ НАУК...
колебания звуковые, тепловые, следовательно, только как процессы мира
форм. Ныне этот способ универсальной индикации рассматривается
как нечто само собой разумеющееся. Однако если возвратиться к Галилею,
то для него - создателя концепции, впервые сделавшей возможной
создание физики,- все это не было чем-то само собой разумеющимся,
каким оно стало благодаря его деятельности. Для Галилея само собой
разумеющейся была лишь чистая математика и обычный способ ее применения.
Если задуматься о мотивации Галилея, решающей для формирования
идеи новой физики, то необходимо отметить, что в его эпоху ход его
мысли казался странным и задаться вопросом, как он пришел к мысли,
согласно которой все специфические чувственные качества должны рассматриваться
как реальное обнаружение математических индикаторов
процессов, присущих идеальным формам, всегда принимаемых как нечто
само собой разумеющееся. Из этого вытекает возможность косвенной
математизации в полном смысле слова, поскольку возможны конструирование
и объективное определение (хотя и опосредствованно и с помощью
индуктивных методов) всех процессов с точки зрения полноты
ex datis. Бесконечная природа - этот конкретный универсум каузальности
стала своеобразной прикладной математикой - таково утверждение
этой странной концепции.
Все же вначале следует ответить на вопрос, что же вызвало к жизни
в этом традиционно данном мире, математизация которого весьма ограниченна
и осуществляется так, как было указано греками, что же вызвало
к жизни мысль Галилея?
d) Движущие мотивы галилеевской концепции природы
Уже здесь налицо повод, еще весьма слабый, для того чтобы более
внимательно отнестись к многообразным, но все же лишенным внутренней
связи формам опыта, которые существовали в совокупном преднаучном
опыте, позволяли достичь опосредствованной квантификации
чувственных качеств и выражения их через величины и числовые меры.
Уже пифагорейцы в древности заметили зависимость высоты звука от
длины натянутой и колеблющейся струны. Конечно, были хорошо известны
и иные причинные зависимости аналогичного рода. В их основе лежит
зависимость конкретно воспринимаемых процессов окружающего
мира от полноты событий и процессов в сфере форм, зависимость легко
выявляемая. Однако здесь еще, вообще-то, не существует мотива для
анализа сплетений каузальных зависимостей. Они не возбуждают какого-либо
интереса, будучи смутными и неопределенными. Совершенно
иначе обстоит дела там, где они становятся определенными по характеру,
что позволяет применить определяющую индукцию и вынуждает
нас прибегнуть к измерению полноты. Отнюдь не все, что изменяется
вместе с такой стороной, как форма, может быть измерено с помощью
традиционных методов. От этих опытных наблюдений еще длинный путь
к выдвижению универсальной идеи и гипотезы, согласно которой все
специфически чувственные качества - это лишь индикаторы, указываюЭДМУНД
ГУССЕРЛЬ
щие на определенную констелляцию фигур и процессов, присущих сфере
форм. К этому вплотную подошли мыслители Возрождения, которые
делали смелые обобщения и выдвигали нередко чрезмерные гипотезы,
находившие поддержку у публики. Математика как царство подлинно
объективного знания (и техника под ее руководством) была и для Галилея,
и для "современного" человека, центром интересов, направленных
на философское познание мира и рациональную практику. Должны
быть найдены методы измерения всего того, что охватывает геометрия,
математика форм в их идеальности и априорности .Весь конкретный мир
должен раскрыть себя как математически-объективный, если мы, осуществляя
отдельные опыты, исходим из того, что все в них измеримо с
помощью прикладной геометрии и, следовательно, создаем соответствующие
методы измерения. Если мы действуем таким образом, то мы
опосредствованно математизируем в
...Закладка в соц.сетях
