ПОСТ-МОДЕРНИЗМ Энциклопедия

сторінка №30

...под
референтами которых могут мыслиться и отдельный субъект, и социальная группа, и
общество в
целом. Стремясь осуществить процедуру синтеза психоаналитической концепции
желания и
марксовой теории общественного производства, теоретики Ш. разработали
многомерную и
полисмысловую концепцию "желающей машины" как субъекта некоего машинного
процесса;
последний же, в свою очередь, согласно Ш., может также истолковываться как
модель для
описания процедур деятельности бессознательного. Уподобление социального
производства и
"производства желания" уместно, с точки зрения Ш., постольку, поскольку первое
неизбывно
предполагает в качестве собственного компонента "полное тело" ("социус") вкупе с
непродуктивными остановками и паузами антипроизводства. "Машина желания", по
Гваттари и
Делезу, представляет собой органическое единство трех компонентов: субъекта;
"машин-органов",
репрезентирующих жизнь и производство; стерильного, непотребляемого,
непродуктивного "тела
без органов", являющего собой результат актуализации инстинкта смерти и
воплощение
антипроизводства. Последнее — перманентный компонент производства желания, ибо
"машины
желания" не функционируют иначе, нежели в поврежденном состоянии: "... в
известном смысле
было бы предпочтительнее, чтобы ничто не работало и не функционировало: не
рождаться,
остановив цикл рождений; остаться без рта для сосания; без ануса для испражнений
и т.п." (Делез
и Гваттари). (Как ни один биологический процесс не мыслим без временных
остановок, так и
"производство желания" должно быть, кроме всего прочего, представлено
механизмом,
прерывающим деятельность"работающих органов". Таковым и выступает, согласно Ш.,
"тело без
органов".) Его включенность в производственный процесс неизбежно разрушает
организм,
инициируя перманентные напряжения в системе. На уровне общественного
производства,
согласно Ш., "тело без органов" может выступать в обликах "тела земли" (эпоха
дикости,
клинический аналог — перверсия как деспотическая сущность); "тела деспотии"
(эпоха
варварства, клинический аналог — параноидальный психоз как деспотическая
сущность), "тела
капитала" (эпоха цивилизации, клинический аналог и символ — невротический Эдип).
Клиническим аналогом "тел без органов" в полном их объеме может считаться
"классическая"
шизофрения. Атрибуты состояния сосуществования и взаимодействия "машин желания"
и "тела
без органов", согласно авторам Ш., следующие: 1) перманентный конфликт, 2)
взаимное
притяжение, 3) единство и противостояние взаимного конфликтного отталкивания и
взаимопритяжения. В первом случае рабочий шум "машин желания" невыносим для
"тела, не
нуждающегося в органе"; последнее воспринимает вторжение "машин желания" как
преследование
— в результате "оппозиции процесса производства машин желания и непродуктивного
положения
тела без органов" (Делез, Гваттари) незамедлительно возникают машины желания
"параноидального" типа. Во втором случае, согласно мнению теоретиков Ш.,
"...тело без органов
обрушивается на производство желания, притягивает и овладевает им...
Непродуктивное,
непотребляемое тело без органов служит поверхностью записи всех процессов
производства
желания, — создается впечатление, будто бы машины желания им и обусловлены...".
Как результат
— появление "машин желания" "чудодейственного" типа. В третьем случае, как
результат единства
и борьбы взаимопритяжения и взаимоотталкивания, производится и воспроизводится
бесконечная
серия метастабильных состояний субъекта; субъект "рождается из каждого состояния
серии,
постоянно возрождаясь из каждого следующего состояния". В итоге конституируется
"машина
желания" "холостого" типа или коррелят "шизофренического опыта чистых
количеств",
вступающая в особые ("субъектотворящие") отношения с "телом без органов". Схема
эволюции
"машин желания" в контексте динамики разнокачественных состояний взаимосвязей их
компонентов позволила авторам Ш. разработать весьма нетрадиционную модель
развития
социального производства как процесса эмансипа981

ции "производства желания" из структуры последнего. Исторически первая,
доиндустриальная
"машина желаний", согласно схеме Ш., — машина "территориального" вида,
базирующаяся на
архаичной целостности производства и земли как жизнеформирующих начал. В
границах действия
"машины желаний" данного вида существует очевидный естественный предел для
процессов
концентрации власти в руках представителей института вождей: "как если бы дикари
заранее
предчувствовали сами приход к власти имперского Варвара, который все же придет и
перекодирует все существующие коды". "Территориальный" тип организации
социальных кодов в
дальнейшем сменяется, по Гваттари и Делезу, "машиной желания" имперского типа:
жестокость
сменяется осознанным системным террором. Потоки желания не высвобождаются, они
лишь
перекодируются. "Полное тело" ("социус") выступает на этом этапе как "тело
деспота", место
"территориальной машины желаний" занимает "мегамашина государства,
функциональная
пирамида с деспотом, неподвижным двигателем, на вершине; аппаратом бюрократии
как боковой
поверхностью и органом передачи; крестьянами — как рабочими частями в ее
основании..."
(Гваттари, Делез). Создаваемая в этих условиях правовая система отнюдь не
стремится к
ограничению деспотизма, ее суть либо "маниакально-депрессивная" (накладывающая
запрет на
всякое познание), либо — "параноидально-шизоидная" (вовлекающая в сферу своего
действия
нетотализуемые структуры социума). В условиях капитализма, являющего собой, по
Делезу и
Гваттари, предельное отрицание всех предыдущих социальных формаций, степень
удаленности
"производства желания" от социального производства достигает высшей степени —
степени
полной несовместимости. Естественным продуктом детерриториализации желаний
выступает
"шизо-индивид", шизофреник — субъект декодированных потоков на "теле без
органов".
"Шизофреник расположен на пределе капитализма, представляя собой его зрелую
тенденцию,
прибавочный продукт, пролетария и ангела-истребителя" (Гваттари, Делез).
Основанием же
обстоятельства, что капитализм и шизофрения внешне выглядят как антиподы,
считается
стремление первого не столько кодировать и перекодировать потоки желаний,
сколько установку
на декодирование их. Шизофрения в этой диаде выступает как предел более высокого
порядка,
"внешний" предел, ибо она осуществляет процедуры декодирования на
десоциализованном "теле
без органов" в отличие от капитализма, который трансформирует потоки желания на
"теле"
капитала как детерриториализованного социуса. Итак, всеобщая история предстает в
рамке III. как
процесс "детерриториализации". Именно последняя задает главный вектор движения
капитализма:
капитализм идет к концу истории, он являет собой "универсальную истину" истории.
"Детерриториализация" оказывается переходом от кодирования к декодированию.
Кодирование в
данном контексте обозначает способ регулирования обществом производства
(включающее как
"общественное производство" марксистов, так и "производительное желание"
Делеза). Пределы
истории — первобытное племя и капиталистическое общество. В первом случае все
закодировано:
существуют правила для всех жестов, всех обстоятельств жизни, всех фрагментов
целого; любое
мгновение жизни есть социальное событие. Капитализмом изобретается приватный
индивид,
владелец собственного тела, собственных органов, своей рабочей силы. Генезис
капитализма суть
всеобщее декодирование: а) декодирование потоков производителей, т.е.

пролетаризация крестьян,
жестко отделенных от их земли, их почвы, их родины; б) конституирование торговофинансовых
(а
не земельных) состояний вследствие обращения потоков богатств. Движение
декодирования
десакрализует былые священные церемонии, обычаи и т.д. Капитализм, согласно Ш.,
особо
"циничная система", не нуждающаяся ни в чем святом для оправдания собственного
существования. По схеме Делеза — Гваттари, капитализм потерпел фиаско как и
культурная
дрессировка, которая должна была породить суверенного индивида, а породила
человека
негативности. Капитализм, сверхциничный в своем декодировании, должен был бы
выступить
освобождением от всех социальных запретов; он же привел к беспрецедентному
подавлению
производства желания. Разрушая территориальные привязанности, капитализм должен
был
конституировать блаженный номадизм (см. Номадология) "отвязавшегося" индивида
как
продукта "детерриториализации". В итоге в капиталистическом мире доминируют
страх и тоска.
"Детерриториализации" сопутствует, по модели Ш., перманентная
"ретерриториализация":
капитализм все более отодвигает предел, к которому тяготеет номадизм. По Делезу
— Гваттари,
"все повторяется или возвращается — государства, отечества, семьи". При этом
профессиональные
психоаналитики являют собой существеннейших агентов ретерриториализации: они
исполняют
"следующую функцию: поддерживать жизнь верований даже после их уничтожения!
заставлять
верить еще и тех, кто не верит ни во что!" Капитализм в результате оказывается
вынужденным
адаптировать, аксиоматизировать и декодировать шизофренические реальности,
будучи
радикально идентичен шизофрении в поле декодировок и выступая ее антиподом в
сфере
репертуаров аксиоматизации: "Денежные потоки являют собой совершенно
шизофренические
реальности, но они существуют и функционируют лишь в рамках имманентной

982

аксиоматики, которая заключает и отталкивает их реальность. Язык банкира,
генерала,
промышленника, чиновника... является совершенно шизофреническим, но
статистически он
работает лишь в рамках опошляющей его аксиоматики, ставящей его на службу
капиталистическому строю..." (Делез, Гваттари). Авторы Ш., таким образом,
интерпретируют
свободное от нормативирующих структур общества поведение индивида, который может
свободно
реализовывать свои желания как "деконструированный субъект" — как "шизоидное":
но не в
качестве поступков психически больного человека, а как линию поведения лица,
сознательно
отвергающего каноны общества в угоду своему естественному "производящему
желанию", своему
бессознательному. Требование слушаться голоса собственного "шизо" (т.е.
"шизомолекулы" —
основания человека) ведет не просто к необходимости редуцировать из психической
жизни
нормативные конструкты, навязанные культурой, но, что еще более важно для
понимания
доктрины Ш., — к постулированию желательности максимального снижения роли
разума, которую
тот играет, выступая арбитром во всех связях и отношениях субъекта. Именно
сознание
(терминологически в Ш. не осуществляется разделения сознания и разума) как
первоначальный
репрессивный механизм сдерживает свободную деятельность "желающей машины".
Бессознательное же, выступая по сути как "желающее производство", очищено, по
версии Ш., от
структурирующей роли разума и таким образом может характеризоваться как машинный
процесс,
не имеющий других причин своего возникновения, нежели он сам, и не имеющий,
кроме этого,
также и целей своего существования. Согласно Гваттари и Делезу, "речь идет не о
том, чтобы
биологизировать человеческую или антропологизировать естественную историю, но о
том, чтобы
показать общность участия социальных и органических машин в машинах желания".

Безумная
природа творческого преобразователя социальной действительности
капиталистического общества
стала в дальнейшем символом множества философских версий постструктурализма, а
главным
этапом в определении революционного субъекта как "социального извращенца" стал
провозглашенный в рамках традиции Ш. отказ разуму в его созидательной мощи и
определение
всей культуры, построенной по канонам рациональности, как тупиковой. Таким
образом, Делез и
Гваттари связали с личностным типом "шизо-" надежды на возможность освобождения
человека и
общества от репрессивных канонов культуры капитализма, являющих собой, согласно
Ш.,
основополагающие причины процессов массовой невротизации людей. Пробуждение в
индивидах
имманентных "машин желания" сопряжено с высвобождением процессов "производства
желания",
разрушающих
несвободу людей во всех ее формах (навязываемое структурное единство,
индивидуализация,
фиксированное тождество и т.п.). Такой освободительный потенциал, присущий
"шизо-", а также
его способность к критическому, отстраненному анализу реальности
обусловливаются, по схеме
Ш., еще и тем, что данный социально-психический тип мыслится как маргинальный
субъект, не
включенный в форматирующую сознание систему капиталистического общества и
дистанцированный от нее. Главным способом высвобождения, раскрепощения желаний,
согласно
Ш., выступает "ускользание" от определенностей любого рода — определенностей как
негативных,
так и позитивных. Любая определенность, однозначность — это социальная ловушка:
борьба
никогда не является проявлением воли к власти. "Ускользание" индивидов разрушает
тождественность общества в целом самому себе; по утверждению Делеза и Гваттари,
"...порядочные люди говорят, что убегать не нужно, что это не эффективно, что
необходимо
трудиться во имя реформ. Но всякий революционер знает: ускользание
революционно...". Лишь в
рамках таких репертуаров индивидуального поведения (наиболее типичными примерами
которых
являются шизофрения, искусство и наука, ориентированные на процесс и
производство, а не на
цель и выражение) "производство желания" способно подчинить себе социальное
производство.
По схеме Гваттари и Делеза, "производство желания" неодномерно и плюралистично
по своей
структуре: целое в принципе не может объединять части, будучи потенциально
способно лишь
примыкать к ним: "...целое есть продукт, производимый как часть наряду с другими
частями,
которые оно не объединяет и не тотализует, но применяется к ним, устанавливая
типы
отклоняющейся коммуникации между несообщающимися сосудами, поперечное единство
элементов, которые остаются полностью различными в своих собственных
измерениях...".
Несущей конструкцией теоретической схемы различения "производства желания" и
социального
производства в Ш. является отображение и фиксация природы и динамики всего
существующего в
границах гипотезы о существовании "молярных" и "молекулярных" образований.
Шизофрения —
это граница между "молекулярной" множественностью желаний и "молярной"
организацией.
"Молекулярная" организация интегрирована в "молярный" макромир общественных
формаций,
располагаясь в его основании: именно микробессознательные "сексуальные
инвестиции"
фундируют сознательные инвестиции экономических, политических и иных
общественных
макроструктур. По Делезу и Гваттари, "нет машин желания, которые бы существовали
вне
социальных машин желания, которые заполняют их в малых масштабах". Два этих
уровня
организации

983

реальности, согласно Ш., выступают как предпочтительные по отношению к различным
типам
желающих субъектов. Молярные ("макрофизические") совокупности, относящиеся к
статистическому порядку "больших чисел", — поля действия для параноика.
"Микрофизический"
же уровень, лежащий вне "притоков больших чисел", — ориентир для шизофреника,
при этом не
менее сложный, чем в первом случае. Инвестиции в "производство желания" в
контексте данного
различения — оппозиционно разновекторны: "... один — это инвестиция группыподчинения,

вытесняющая желания личностей, другая — это инвестиция группы-субъекта в
поперечных
множественностях, относящихся к желанию как молекулярному явлению" (Делез,
Гваттари).
"Молярные" образования представлены индивидами, классами, государством,
культурой и ее
частными составляющими: наукой, искусством и т.д. К "молекулярным" же
образованиям III.
относит непосредственно сами "желающие машины", структурно разграниченные на
отдельные
элементы. Учитывая, что вышеохарактеризованное "тело без органов" содержит все
возможные
модели развития производственных связей и алгоритмы деятельности "машин
желания", то,
заключают Делез и Гваттари, "тело без органов" служит своеобразным агентом
"молярных"
образований. Оно останавливает деятельность "машин желания" или осуществляет
"запись"
производственных процессов на "тело без органов" таким образом, чтобы уже будучи
"считываемыми", они не могли мыслиться иначе, как произведенными из "тела без
органов".
Вступая в эти отношения, "работающие органы" как бы "вступают в брак" со
считанными
моделями, технологиями или видами деятельности, а значит, "машина желания"
оказывается не в
силах на свободное "самопроизводство бессознательного". "Молярные" образования
образуют
строгие структуры, важным качеством которых становятся уникальность и
специфичность, в
результате чего они ускользают от воздействия "молекулярных" систем и становятся
инструментами подавления желаний. Согласно Ш., "молярные" системы через агента —
"тело без
органов" — способны переходить на "молекулярный" уровень, т.обр. возникают
всевозможные
проникновения этих уровней друг в друга. "Молекулярные" системы, по модели Ш.,
нуждаются в
"молярных", в существовании на уровне специфических, а не универсальных
множеств.
Необходимо обнаружение у каждого индивида собственной "машины желания":
"шизоаналитик —
это механик, шизоанализ чисто функционален... он не может остановиться на
герменевтическом (с
точки зрения бессознательного) обследовании социальных механизмов..." (Гваттари,
Делез). Ш. не
претендует на статус политически ориентированной либо идеологически
ангажированной
философско-психоаналитической системы, он базируется на уверенности в абсолютном
характере
природы "машин желания". "Если мы призываем желание как революционную силу, то
делаем это
потому, что верим, что капиталистическое общество может выдержать множество
проявлений
интересов, но ни единого проявления желания, которое в состоянии взорвать его
базовые
структуры..." (Делез и Гваттари). В этом плане каждый человек, с точки зрения
авторов Ш.,
потенциально обладает шансом начать жить согласно естественным законам желания,
восстановив
гармоничные отношения с природой, обществом и самим собой. В целом правомерно
полагать, что
Ш. выступил осуществленным достижением фрейдо-марксистского синтеза. Основанием
этого
выступила тематизация соответствующей проблематики в духе ницшеанства при
достаточно
произвольном употреблении ортодоксальной фрейдо-марксовой лексики. (См. также
Машины
желания, Тело без органов, Анти-Эдип.)
A.A. Грицанов, A.B. Вашкевич
ШИЗОФРЕНИЯ — см. ШИЗОАНАЛИЗ, МАШИНЫ ЖЕЛАНИЯ.

Э
ЭДИПОВ КОМПЛЕКС (от греч. Oedipus — имя древнегреческого
мифического фиванского героя и лат. complexus — связь,
сочетание) — имманентное, соответствующее бисексуальному
расположению, универсальное бессознательное эротическое влечение
ребенка к родителю противоположного пола (и связанное с ним
агрессивное чувство к родителю собственного пола; позитивная форма)
или собственного пола (и связанное с ним агрессивное чувство к
родителю противоположного пола; негативная форма), оказывающее
существенное влияние на психику, личность и поведение человека.
ЭДИПОВ КОМПЛЕКС (от греч. Oedipus — имя древнегреческого мифического фиванского
героя
и лат. complexus — связь, сочетание) — имманентное, соответствующее
бисексуальному
расположению, универсальное бессознательное эротическое влечение ребенка к
родителю
противоположного пола (и связанное с ним агрессивное чувство к родителю
собственного пола;
позитивная форма) или собственного пола (и связанное с ним агрессивное чувство к
родителю
противоположного пола; негативная форма), оказывающее существенное влияние на
психику,
личность и поведение человека. Понятие было введено в научный оборот Фрейдом в
1910 (хотя
сама идея Э.К. появилась, по-видимому, в 1897) и с тех пор является одной из
основных категорий
психоаналитического учения. Наименование Э.К. связано с осуществленным Фрейдом
толкованием древнегреческого мифа о царе Эдипе и одноименной трагедии Софокла, в
которых
фиванский царь Эдип, вопреки своей воле и не ведая того, убивает отца (Лаия),
женится на матери
(Иокасте) и становится отцом детей, которые в то же время являются его братьями
по материнской
линии. Фрейд считал, что Э.К. извечно тяготеет над всеми мужчинами, поскольку
мальчики
испытывают сексуальное влечение к материи, воспринимая своего отца как
сексуального
соперника, которого они боятся и ненавидят. По Фрейду, пиковых значений Э.К.
достигает в
детском возрасте (между 3 и 5 годами жизни человека) и после некоторого угасания
возрождается
в период полового созревания (пубертатный период), в процессе которого
преодолевается тем или
иным выбором эротического объекта. Фрейд утверждал, что основа структурирования
личности и
сама личность человека формируется в зависимости от переживания Э.К. Им же, по
Фрейду, в
значительной мере определяется формирование желаний и позднейшее поведение
взрослого
человека. В частности, например, в зрелом возрасте человека он оказывает
значительное влияние
на выбор сексуальных партнеров, который осуществляется по образу и подобию
одного из
родителей. По Фрейду, Э.К. является источником общечеловеческого сознания вины
(в том числе
чувства вины, которое часто мучает невротиков) и сопряженным началом религии,
нравственности и искусства. Фрейд решительно настаивал на том, что признание или
непризнание
Э.К. является паролем, по которому можно отличить сторонников психоанализа от
его
противников. По Фромму, выводам Фрейда об Э.К. необходимо придать более общий
характер и
перенести их с сексуальной сферы на межличностные отношения, поскольку сущность
инцеста
состоит не в сексуальном стремлении к членам семьи: это стремление есть лишь
одно из
выражений гораздо более глубокого и фундаментального желания — оставаться
ребенком,
привязанным к оберегающим фигурам (первой и самой важной из которых является
мать), потому
что рождение независимого человека продолжается фактически всю жизнь. В
современном
психоанализе понятие Э.К. часто употребляется в широком смысле для обозначения и
характеристики всей гаммы отношений "семейного треугольника" (мать — отец —
ребенок). Сам
факт существования явлений и тенденций, охватываемых понятием Э.К., подтвержден
психиатрической практикой. Однако постулированные Фрейдом их распространенность,
универсальность и роль не признаются даже некоторыми психоаналитиками и
поклонниками
психоанализа. В современной философии Э.К. подвергается фундаментальному
переосмыслению в
контексте постмодернистской номадологии (см. Номадология) и шизоанализа (см.

Шизоанализ),
обретает новую семантику (см. Неодетерминизм) и, в итоге, аксиологически
отторгается (см. АнтиЭдип).

В.И. Овчаренко
ЭКО (Eco) Умберто (р. в 1932) — итальянский семиотик, философ,
специалист по средневековой эстетике, писатель и литературный критик.
ЭКО (Eco) Умберто (р. в 1932) — итальянский семиотик, философ, специалист по
средневековой
эстетике, писатель и литературный критик. Генеральный секретарь Международной
Ассоциации
по семиотическим

985

исследованиям, профессор семиотики Болонского университета. Основные философские
сочинения: "Трактат по общей семиотике" ( 1975), "Проблема эстетического у Св.
Фомы" (1956),
"Семиотика и философия языка" (1984), "Путешествия в гиперреальности" (1987),
"Пределы
Интерпретации" (1990), "Поиск совершенного языка" (1995) и др. Исходные позиции
методологии
Э. вызревали вне знакового подхода к анализу культуры и лишь впоследствии были
переведены на
язык семиотики. В докторской диссертации (1956), посвященной эстетике Фомы
Аквинского, Э.
трактовал средневековую эстетику как философию космического порядка и усматривал
в ней
истоки западно-европейского рационализма, его упорядочивающее, иерархизирующее
начало.
Главным направлением развития западной мысли Э. считает переход от моделей
рационального
порядка, выраженного наиболее ясно в "Сумме теологии" Фомы Аквинского, к
ощущению хаоса и
кризиса, которое преобладает в современном опыте мира. К такому выводу Э.
пришел, анализируя
модернистскую поэтику Дж. Джойса и эстетику авангарда в целом, в которых
разрушается
классический образ мира, но "не на вещах, а в и на языке". Даже учитывая
динамичную природу
западной культуры, ее желание интерпретировать и апробировать оригинальные
гипотезы, Э. не
сомневается в том, что культура находится в состоянии кризиса: "порядок слов
больше не
соответствует порядку вещей", система коммуникаций, имеющаяся в нашем
распоряжении, чужда
исторической ситуации, кризис репрезентации очевиден. В 1960-е, апологизируя
авангард,
исследуя роль и значение mass media в современном обществе, Э. видит выход в
изобретении
новых формальных структур, которые могут отразить ситуацию и стать ее новой
моделью. Э.
предлагает условную лабораторную модель "открытого произведения" —
"трансцендентальную
схему", фиксирующую двусмысленность нашего бытия в мире. Понятие "открытое
произведение"
прочно вошло в современное литературоведение, оно предвосхитило идею
множественности в
искусстве, постструктуралистский интерес к читателю, тексту, интерпретации.
Поскольку способ,
которым структурированы художественные формы, отражает способ, которым наука и
современная культура воспринимают реальность, постольку модель "открытого
произведения"
должна отражать смену парадигмы, утверждать ранее не существовавший код; так как
информация
прямо пропорциональна энтропии, а установление жесткого кода, единственного
порядка
ограничивает получение информации, то Беспорядок даже полезен (тем более, что
таковым он
выступает по отношению к исходной организации, а по отношению к параметрам
нового дискурса
— как порядок). Открытое произведение элиминирует возможность однозначного
декодирования,
открывает текст множественности интерпретаций, меняет акценты во
взаимоотношениях
текстуальных стратегий — автора и читателя. В конце 196...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35
• 36

Поділитися у соцмережах