Жанр: Философия
Философ и теология
...ыла теологической". Именно тогда он произнес
формулу, которую мы у него позаимствовали: "Философия Декарта есть
отделение философии от теологии". В понимании Виктора Кузена это была
похвала, причем на этом пути его опередил де Жерандо, написавший в
своей "Сравнительной истории философских систем": "Именно тогда философия
начала отделяться от теологии и, в результате этого развода первой
посчастливилось вновь стать светской наукой". Столетие спустя,
достаточно было заговорить о христианской философии, чтобы это было
воспринято как предложение нового союза после развода, о котором, по
всей видимости, философия не сожалела. Но как по-другому назвать эту
совокупность доктрин, которые так глубоко отмечены печатью христианской
религии? Это философские доктрины, поскольку многие их положения
как подлинно рационалистические были усвоены философами нового времени;
и поскольку эта философия очевидным образом была вдохновлена христианством,
ее нельзя было назвать иначе, чем "христианской философией".
Так ее и стали называть, что вызвало немало шума, поскольку речь шла о
смысле и законности этого названия. Две партии - сторонники и противники
этого названия - не раскололись, в соответствии с различиями в их
учениях, на более мелкие группы, как можно было ожидать. Против понятия
христианской философии общим фронтом выступили неверующие философы,
философы-католики, священники и верующие всех направлений. Некий
философ даже утверждал, что философия может по праву стремиться стать
католической (как его собственная философия, например), но ни при каких
условиях она не должна называться христианской. Историк использовал
это название как удобный ярлык для обозначения совокупности неоспоримых
фактов, и не более того, но теологи хотели продемонстрировать
механизм, благодаря которому вера могла сотрудничать с разумом, а разум
с верой, причем, ни разум, ни вера не теряли своей внутренней сущности.
В то же время, фундаментальное противостояние, несмотря на все
вызванные спорами колебания, сохранялось; неосторожный историк, вызвавший
его, пытался разъяснить происхождение этой формулы, которая
послужила причиной стольких споров, и в итоге обнаружил, что папа Лев
XIII написал энциклику "Aeterni Patric" именно для того, чтобы объяснить
и установить смысл "христианской философии".
Неужели он никогда прежде не читал эту энциклику? - Нет, никогда, в
чем он признается со стыдом; история очень редко придерживается правдоподобия
- ей больше нравится, когда события развиваются как в романе.
К тому же, следует помнить, что в те времена папские энциклики не
входили в привычный круг чтения философов, да и это верно лишь отчасти.
Церковь знает о том, что все обстоит именно так - она терпеливо
ждет, так как знает, что настанет день, когда философы, нуждаясь в ее
учении, примутся за чтение этих документов, хотя это и не так просто
сделать. Трудность заключается даже не в том, что они написаны на
расцвеченной возрождеческими украшениями канцелярской латыни, а в том,
что их смысл нередко ускользает от понимания. Пытаясь их перевести,
наконец понимаешь, по крайней мере, почему выбран именно этот стиль, а
не другой. Слова этой папской латыни невозможно заменить словами какого-либо
другого великого литературного языка современности; нельзя и
нарушить порядок построения предложений - как бы тщательно мы их ни
переделывали, исчезает не только сила слога оригинала, но и его точность;
но и это еще не самое главное. Основная трудность заключается в
том, чтобы передать то, что может быть названо точностью ее неточности.
Это не парадокс - те, кто знает, о чем идет речь, подтвердят мои
слова. Энцикликам присуще особая, взвешенная точность того, что должно
оставаться несколько расплывчатым. И сколько раз приходится останавливаться,
хотя тому или иному месту было уделено много размышлений и
очень хорошо известно, о чем там идет речь, но дело в том, что энциклика
не говорит прямо, и, безусловно, у ее авторов были свои основания
для того, чтобы не переходить определенной черты и не давать более
точного выражения той или иной слишком откровенной и вызывающей нежелательные
ассоциации мысли. Христианским философам, после того, как
они пройдут недостающий им курс теологии, на что у них уйдет не один
год, было бы полезно некоторое время позаниматься в какой-либо школе
усовершенствования - своеобразной finishing school грег
орианского толка, расположенной где-нибудь между Латераном и Ватиканом;
в этой школе их могли бы обучить искусству чтения папских энциклик.
Это очень тонкое искусство, не имеющее прямых связей с метафизикой.
Например, зададим такой вопрос: касается ли энциклина "Aeterni Patric"
понятия "христианская философия"? - Безусловно, поскольку оно упоминается
в заглавии. - Однако заголовок энциклики не является официально
ее частью и, по всей видимости, не гарантирован папской непогрешимостью.
Если он имеет такие гарантии, то как тогда объяснить, что это
понятие не встречается в тексте энциклики? Папа Лев XIII, правда, часто
пользовался им в менее значительных и не столь торжественных документах;
однако, в этом документе, само название которого, казалось бы,
предполагало, что именно об этом понятии и пойдет в нем речь, оно почему-то
не упоминается. Поневоле приходится строить предположения. Не
счел ли римский первосвященник, что следует внести порядок в интеллектуальный
хаос, проявлявшийся в речах ревнительных христиан, которые
рассуждали о "христианской философии"? Если да, то он должен был сказать,
что же такое христианская философия. Об этом и извещает нас подзаголовок.
Начиная с этого момента, выражение "христианская философия"
перестает быть подозрительной; призрак традиционализма и фидеизма, который
преследовал ее, был изгнан. Каждый человек может теперь говорить
о христианской философии, если он понимает под этими словами такую манеру
философствовать, которая описана в энциклике. Папа не упоминает
это выражение в тексте энциклики, потому что его задача - дать определение
определенному способу философствования - его-то и предписывает
энциклика - а называть его каждый может по-своему. Если бы выражение
присутствовало в тексте, то тем самым оно сделалось бы обязательным,
однако Церковь обходилась без него в течение стольких веков, что и теперь
сможет без него обойтись. Поэтому его не следует ни запрещать, ни
навязывать. Важно только, чтобы им пользовались правильно.
Энциклика - это религиозный по своей сущности акт, продиктованный потребностями
религии и преследующий религиозную цель. Не следует искать
в ней указаний, касающихся манеры философствовать, присущей тем, кто
по своему духу чужд всякой вере в сверхъестественное Откровение. Они
могут подвергать веру критике - это их право; однако ничто не может
оправдать их отказа принимать во внимание доктрины христианских авторов.
Если выводы представлены в философской форме, то в соответствии с
этим их и следует оценивать. Происхождение мысли никак не влияет на ее
достоинство. Философ в своих рассуждениях может отталкиваться от мифа,
религиозной веры, сна, личного аффективного опыта или же социального
коллективного опыта - большого значения это не имеет. Мы должны учитывать
только характер его рассуждений. Несомненно, однако, то, что
доктрина, изложенная в энциклике "Aeterni Patric", религиозна по своему
содержанию и преследует религиозные цели.
Следует отметить, что Лев XIII в этой энциклике не пытается доктринально
обобщить, что можно понимать под словами христианская "философия";
он даже не определяет смысл этого выражения. Это не имеет значения,
- могут позразить мне, - поскольку в заглавии этой энциклики он
говорит о philosophia christiana ad mentem Sancti Thomae Aquinatis, а
это означает, что он не делал различия между такими понятиями, как
"христианская философия" и "философия св.Фомы Аквинского".
Но это стало бы еще одним чересчур поспешным заключением. Энциклика не
говорит: philosophia christiana, id est или же sive philosophia Sancti
Thomae Aquinatis. Это было бы слишком просто и если энциклика не говорит
этого, значит, она хочет сказать что-то другое, но что именно? Вариантов
перевода слова "mens" предостаточно, но очень трудно выбрать
тот из них, который вернее всего соответствовал бы замыслу автора.
Здесь не может иметься в виду то, каким образом св.Фома представлял
себе христианскую философию, поскольку он о подобной философии ничего
не говорил. Мы не может перевести: "согласно идеям св.Фомы". Приемлем
и прост перевод: "в духе св.Фомы"; его не следует отбрасывать, однако,
это выражение страдает тем недостатком, что наводит на мысль о наличии
у св.Фомы своего личного представления об этом вопросе, чего, как мы
уже говорили, быть не могло. Salvo meliori judicio, - наименее неосторожным
переводом этого выражения было бы: в соответствии с мыслью
св.Фомы Аквинского. Конечно, проще всего было бы вообще его не переводить,
да и французское слово имеет к тому же не такое уж большое значение,
если только оно не ведет к неправильному пониманию целого. Какое
бы французское слово мы не выбрали, оно должно передавать подлинный
смысл слова "mens" в самом папском документе. Будем ли мы переводить
его или нет, мы обязательно должны передать смысл оригинала, а
иначе весь текст может быть понят неправильно. С другой стороны, слово,
похоже, обозначает свойственную св.Фоме манеру мыслить, включая
сюда, конечно же, и его собственные мысли, то есть, то, что он сам думает,
когда философствует по-христиански.
Мы уже почти у цели, и важно добраться до нее благополучно, так как в
последний момент может возникнуть непреодолимое искушение перевести
коротко и ясно: "согласно доктрине св.Фомы Аквинского". Ничто не препятствует
этому; даже более того - не означает ли само заглавие: "как
установить, или восстановить в католических школах доктрину св.Фомы"?
Безусловно, это так, но не таков прямой и непосредственный смысл энциклики,
которая, к тому же, не дает никакого определения доктрине
св.Фомы Аквинского - ни абстрактной дефиниции, которой, впрочем, не
поддается ни одна доктрина, ни даже аналитического описания совокупности
фундаментальных положений, которым надо следовать для того, чтобы
сохранить верность учению св.Фомы. Многие пытались сделать это и в
результате вызывали только лишь новые споры. Мы не отрицаем возможности
этого предприятия; речь идет о том, что папа Лев XIII не попытался
сделать этого в энциклике "Aeterni Patric" и, следовательно, это не
входит в ее задачи. Христианская философия в ней прямо не отождествляется
с четко определенным сводом положений определенной доктрины, которая
была подвергнута анализу и описана; однако, первым замыслом, заложенным
в заглавие (что не исключает других возможных - или, скорее,
ожидаемых - истолкований), являлось предписание преподавать философию
в католических школах в соответствии с мыслью св.Фомы и, в первую очередь,
тому, как он понимал практику философских рассуждений. По крайней
мере это энциклика определяет в возможно более точных выражениях.
Следует все же разобраться, как подготавливается определение.
Компетенция Св.Престола в вопросах философии тесно связана с его апостольской
миссией. Сказав апостолам /Мат., 28,29/ идти и научить все
народы, Иисус Христос после своей смерти оставил основанную Им Церковь
как "общую и высшую госпожу народов". Таким образом, "христианская философия",
как бы мы ее себе не представляли, связана с авторитетом
учительствующей Церкви. Можно даже сказать, что она определяется этим
авторитетом в первую очередь, поскольку сама философия часто была источником
заблуждений. Против пустой философии предостерегает верующих
апостол Павел /Колосс, 2,8/; поэтому, стараясь изо всех сил способствовать
возникновению знания, достойного названия науки, римские первосвященники
с особой бдительностью следят за тем, чтобы "все гуманитарные
дисциплины преподавались в соответствии с нормами католической
веры, в особенности же философия, от которой во многом зависит состояние
других наук". Да и не только наук, но и общества. Глубина мысли
папы Льва XIII дает о себе знать с самого начала энциклики; это мысль
социальная, если, конечно, условиться, что устройство общества зависит
от того, что признается истинным теми, кто этим обществом управляет.
Христианская религия, распространившаяся по всему миру, - это единственная
религия, которая проповедует всю истину и ничего кроме истины.
Не следует, однако, пренебрегать вспомогательными средствами естественного
порядка, которые предусмотрены божественной мудростью для того,
чтобы облегчить дело веры. Главнейшее из них - это "правильное
употребление философии". Действительно Бог не напрасно вложил искру
разума в человека; свет веры, не увеличивая и не уменьшая могущества
человеческого разума, только лишь доводит его до совершенства и дает
ему новые силы для еще больших свершений".
Таким образом, в энциклике идет речь о том, что во время социальных
бесппорядков, являющихся закономерным следствием интеллектуального хаоса,
необходимо обратиться к человеческому знанию, чтобы вывести народы
на путь веры и спасения. Как бы мы ни думали о "христианской философии",
с самого начала ясно, что название это отражает апостольское
отношение к философии, которая рассматривается как помощница в деле
спасения человечества; тем не менее, в тот момент, когда можно было бы
ожидать разъяснения тех истин, которые проповедует эта философия, энциклика
приводит самые древние свидетельства из церковной традиции.
Лев XIII, таким образом, обращается к истории, но, в то же время, эта
сокращенная история христианской философии постоянно, хотя и незаметно,
ссылается на учение, данное св.Фомой в "Сумме", а через св.Фому и
на учение св.Августина.
Итак, основная часть энциклики посвящена истории использования философии
Отцами Церкви и церковными писателями. С первых веков существования
Церкви задачи распространения веры потребовали прежде всего выработки
преамбул веры, которые заключали в себе истины спасения, доступные
для понимания естественного разума. Совокупность этих истин многие
теологи, философы и преподаватели схоластической философии называют в
наши дни "естественной теологией" св.Фомы Аквинского. Действительно,
если уж какая-либо часть его учения должна получить такое наименование,
то ничего более подходящего для этой цели мы у него не найдем.
Однако мы ошибемся, если сочтем, что эта философская активность разума
в понимании св.Фомы свободна от каких бы то ни было связей с Откровением
- именно поэтому следует тщательнейшим образом взвесить следующие
слова Льва XIII: "Воистину, если говорить о божественных вещах, то
Бог, по великой благости своей, не только открыл при помощи света веры
непостижимые для человеческого разума истины, но и обнаружил некоторые
из них, поскольку они не совсем непроницаемы для разума (nonnullas...
rationi non omnino impervias), с той целью, чтобы эти истины, подтвержденные
божественным авторитетом (Accedente Dei auctoritate), могли
быть познаны всеми людьми без промедления и ошибок". Доктрина, изложенная
в "Сумме" св.Фомы, несомненно присутствует в тексте энциклики.
Даже о тех истинах Откровения, которые доступны разуму, следует лишь
сказать, что они не совсем недоступны для разума. Non omnino impervium
- не происходит непосредственно от pervium, да и, кроме того, необходимо
заручиться поддержкой божественного авторитета, чтобы это
"не-совсем-недоступное" могло быть познано сразу же (начиная со вступления
в сознательный возраст), всеми (а не только некоторыми философами)
и безошибочно. Сказанное означает, что в том, что касается "божественных
вещей" (Бога и всякого знания, необходимо для спасения),
никто из смертных не способен достигнуть истины своими силами; для того,
чтобы сделать это, человек должен принять покровит
ельство веры в откровение, которая и предохранит его от заблуждений.
Здесь сплетаются в тесном, нерасторжимом единстве философия и Откровение,
поскольку истины веры, данные нам самим Богом или же связанные с
вероучением, были известны мудрым язычникам, которые при помощи одного
естественного разума открыли и обосновали их. Языческие философы говорили
истину - quaedam vera - и деже в том случае, если эта истина не
полностью была свободна от ошибок, то все же ее следовало поставить на
службу божественному Откровению, так как она на конкретных фактах демонстрирует,
что устами противников веры, человеческая мудрость все же
свидетельствует в ее пользу. Читая эту часть текста энциклики, невольно
отмечаешь про себя, что область сотрудничества философии и веры
должна иметь какие-то границы, поскольку она включает в себя те истины,
которые имеют отношение к Богу и спасению человеческого рода; кроме
того, они должны быть доступны для естественного разума. В то же
время нельзя не увидеть, насколько тесным и обширным было это сотрудничество
- вплоть до включения в себя философских доктрин языческого
происхождения, при условии, что последние увязываются - arctis quibusdam
vinculis - с вероучением. Именно так пользовались философией греческие
и латинские Отцы Церкви - Аристид, Юстин, Иреней, Ориген, Григорий
Назианзин и Григорий Нисский, Василий и Августин.
Особое внимание мы должны уделить заключительным словам этой части энциклики,
поскольку для стольких философов - христиан и нехристиан -
они являются камнем преткновения: "Если естественный разум дал такой
обильный урожай знания еще до того, как он был наполнен новым содержанием
при помощи христианской добродетели, то он даст еще более щедрые
всходы после того, как милость Спасителя возобновит и увеличит естественные
способности человеческого разума. Как не заметить, что такой
способ философствования открывает для веры единый и простой путь?" Hoc
philosophandi genus - таким образом, речь идет об использовании рассудка
в философских целях, но, вместе с тем, рассудок не должен лишать
себя света веры; он служит Откровению и его нуждам и в нагряду за это
милостью Иисуса Христа он получает новые силы для более плодотворной
работы. Мы вынуждены напомнить, что энциклика, безусловно, говорит о
наполнении новым содержанием естественного разума именно как естественного.
На свой страх и риск попытаемся истолковать эти слова следующим
образом: имеется в виду естественный разум, просветленный благодатью.
Прекрасным доказательством возрастания сил разума, когда он не
отвергает милости Спасителя, является гениальная изобретательность
св.Фомы Аквинского в вопросах метафизики, космологии, антропологии и
морали.
Но и это еще не все. Тот же способ философствования может быть полезен
и в других отношениях. Я уже касался вопроса о латыни энциклик; теперь
же мне хочется отметить, что до этого момента Льву XIII в тексте энциклики
удавалось обходиться без определения того рода деятельности
разума, о котором в ней идет речь. Его не называли ни теологией, ни
философией, ни даже христианской философией. Упомянуто слово "философия",
однако речь идет не о ней самой - philosophia означает в этом
контексте то, что для нужд Откровения использует разум - таким образом,
имеется в виду не Откровение и не философия как таковые. Как объясняют
нам словари, это слово означает здесь rectum philosophiae usum,
то есть, правильное применение философии. Кроме того, мы можем взять и
такое значение, как hujusmodi philosophandi genus - определенный способ,
определенная манера философствовать; или же определенный philosophandi
institutum (что очень трудно перевести на французский язык,
хотя так ясно на латыни) - непринужденное философствование в этой манере.
Какой-бы вариант перевода мы ни избрали, речь идет о философствовании
разума, который тесно связан с верой, причем и разум, и вера
оказывают друг другу взаимные услуги.
Ошибочным было бы заключение, что тот, кто философствует в этой манере,
не должен касаться проблем, которые по видимости относятся к другим
областям. Не довольствуясь доказательством существования Бога, такой
способ философствования показывает, что Он в высшей степени обладает
всеми совершенствами: бесконечной мудростью, от которой ничто не
ускользает, абсолютной справедливостью, которую не омрачает никакое
ложное чувство, - так что о Боге можно сказать не только, что он истинен,
но и что Он есть сама Истина. Отсюда следует, что человеческий
рассудок служит слову Божию для возрастания его авторитета и веры в
него. Если рассудок использовать именно так, то он может, кроме того,
свидетельствовать в пользу евангельской истины, подтвержденной чудесными
деяниями Христа, заявляя во всеуслышание, что те, кто верит в
Евангелие, вовсе не поступают необдуманно, подобно людям, верящим в
сказки. Наконец, тот же самый разум с очевидностью показывает, что
Церковь была основана Христом, о чем, как говорится в решениях Ватиканского
собора, свидетельствует ее удивительное распространение, ее
несомненная святость, ее неистощимая и всюду проявляющаяся жизненность,
свойственное ей единство и ее несокрушимое постоянство. Все это
дано разуму в качестве прочного и неизменного основания для веры и
служит неоспоримым доказательством божественной миссии Церкви.
Понятая таким образом эта манера философствовать, выходит за рамки,
наложенные традицией на "чистую" философию. В случае христианской философии
разум, внимая слову Божию, приводит философию к вере и доказывает
на деле, что рассудительный человек должен в своем понимании и
суждениях подчиниться божественному авторитету; он доказывает также,
что Церковь основана Христом - всякому понятно, какие обязанности налагает
на нас уверенность в ее божественном происхождении. Однако,
дальше этой границы подобная манера философствования не заходит. Дело
в том, что все, лежащее по ту сторону от нее, превышает способности
разума. За этой чертой начинается теология; в то же время, философия
все еще может оказать ей некоторые услуги. С ее помощью и используя ее
методы, священная теология приобретает природу, структуру и дух подлинной
науки, то есть, совокупности заключений, выведенных из принципов.
Pазум в этом отношении достигает очень многого - он вырабатывает
более точное и полное знание того, что относится к вере; как свидетельствует
св.Августин и другие Отцы Церкви, разум дает более ясное
понимание самих таинств - драгоценное вознаграждение за святую жизнь,
в которой религиозное усердие соединяется с украшенным философскими
дисциплинами разумом. В заключение, напомним о тех неисчислимых услугах,
которые оказал теологии разум, помогая ей сохранить во всей чистоте
сокровищницу богооткровенных истин и отметая заблуждения нападающих
на нее. Уверившись в том, что все, противоречащее слову Божию,
ложно, разум черпает в этой уверенности вдохновение и решимость обратить
против врагов веры их же оружие, что лишний раз доказывает действенность
этого способа философствования.
Почему мы называем именем "genus philosophandi" употребление разума,
настолько отличное от того, к чему привыкли сами философы? Да просто
потому, что это употребление разума и в самом деле является философией.
Именно она, philosophia, приносит все эти плоды, если она дает
свое согласие на контроль со стороны теологии и принимает учение, данное
в Откровении. Во всем, что входит в ее компетенцию, философия имеет
полное право следовать своему собственному методу, применять свои
принципы и способы доказательства, не выходя, в то же время, из повиновения
божественному авторитету, поскольку именно этот авторитет лучше
всего предохраняет философию от ошибок и обогащает ее разнообразными
знаниями.
Похоже, что именно в этом месте энциклика говорит об этой "философии"
(которая понимается, как мы можем убедиться, не столько как доктрина,
сколько как употребление разума в религиозных целях) самое главное из
того, что она собиралась сказать. Там должна присутствовать "Чистая"
философия, то есть, философия, облеченная в ту форму, которая изначально
ей свойственна, иначе христианин не мог бы ей воспользоваться.
Однако, эта философия должна существовать в неком симбиозе с христианской
верой: "Таким образом, те, кто ставит философию на службу вере,
философствуют наилучшим образом; действительно, разуму оказывают помощь
божественные истины, воспринимаемые душой; это не только не
уменьшает его достоинства, но и, напротив, увеличивает его благородство,
проницательность и твердость".
Теперь мы видим, как далеки от истины были те из философов и теологов,
кто обсуждал понятие христианской философии между 1930 и 1940 годами.
Если память мне не изменяет, все искали такое определение этому понятию,
которое точно соответствовало бы его сущности и форме. Нет ничего
удивительного в том, что они не находили его, так как, если сущность
философии заключается в изучении причин явлений в свете естественного
разума, а сущность теологии - в изучении причин явлений в свете
сверхъестественного Откровения, то никакая дисциплина не сможет заниматься
и тем, и другим в одно и то же время. То понятие, которое эти
философы и теологи обозначали словосочетанием "христианская философия",
отражает прежде всего совершенно определенный способ философствования
и это они должны были уяснить себе с самого начала, так как
энциклика "Aeterni Patric" существует уже достаточно долго. Если нас
спросят: "Какой именно способ?" - то мы ответим словами энциклики:
"Тот, которым пользовались Отцы Церкви и, вслед за ними, ученые-схоласты".
Перечитайте к
...Закладка в соц.сетях
