Жанр: Философия
Философ и теология
...н недоразумения, которое внесло раскол
в ряды братьев, объединенных общей верой. На эти поиски ушло тридцать
лет. Если бы мы могли предвидеть, что этот путь окажется столь
долгим, немногие из нас решились бы вступить на него.-------------------------------------------------------------------
---------------------------------------------------А
n]
К—
Утраченная теология
Молодой философ, которому Сорбонна предоставила полную свободу в поисках
своей собственной философии, знакомясь с теологией, обнаруживал
тот же хаос, за исключением свободы. То, что проповедовали официальные
приверженцы ортодоксии, было скомпрометированно многочисленными временными
связями и поэтому не могло внушать полного доверия. В то же
время, всякий раз, когда какой-либо священник пробовал говорить
по-другому, это оканчивалось плохо, и, хотя отчасти в этом он сам был
виноват, все же мы не знали на чью сторону встать.
Ситуация внушала тем больше опасений, что среди мирян царило совершенное
невежество в религии. Молодые католики того времени очень хорошо
знали свою религию. Это, конечно, важнее всего, но дальше этого их
знание не простиралось. Вместе с тем, если знания религии достаточно
для того, чтобы быть в состоянии достигнуть индивидуального спасения,
то этого мало, чтобы разбираясь в существе дела, выносить суждение в
теологических спорах, которые имеют своим предметом решения, связанные
с авторитетом Церкви.
Опасность другого рода нас подстерегает сегодня, когда появилось очень
много мирян, поверхностно знакомых с теологией и воображающих себя Отцами
Церкви. Однако в то время, о котором у нас идет речь, молодой философ
не терзался сомнениями по этому поводу - выдержав экзамен на замещение
должности преподавателя философии, он считал себя вправе, если
он еще помнил катехизис, решать любые вопросы из области теологии.
Возможно, когда-нибудь найдется исследователь, которого заинтересует
захватывающая история того, что можно назвать университетской католической
философией. Одна из ярких черт этой истории стало бы, без сомнения,
то обстоятельство, что ни один католический философ из этого
довольно большого числа (Лашелье, Дельбо, Морис Блондель и другие) никогда
не изучал теологии и даже не чувствовал угрызений совести по
этому поводу.
Факт достаточно курьезный, поскольку если уж за что и стоит хулить
Французский Университет, так это за уважение к компетентности. Этими
же чувствами вдохновляется и почти что чрезмерное внимание Сорбонны к
качеству выдаваемых ею дипломов; тем не менее, мы занимаемся теологией,
не прослушав ни одной лекции на эту тему; мы не знаем ничего об
истории развития теологии; мы не имеем никакого представления о том,
что такое теологический комментарий к Священному писанию - комментарий,
который делается компетентным преподавателем перед аудиторией
учеников, которые, в свою очередь, уже имеют опыт его преподавания.
Вот еще одна не менее важная деталь - нам совершенно не хватает того
теологического духа, который, как и юридический опыт, приобретается
только в результате обучения, то есть долгих упражнений под руководством
наставника, помогающего овладеть методами схоластики. Ничто не
может позднее восполнить этого первоначального пробела в теологическом
образовании, полученном под руководством опытного преподавателя. Тем
не менее, именно этого у нас и не было - обстоятельство тем более удручающее,
что мы и не чувствовали, что нам чего-то недостает. Я вовсе
не хочу сказать, что эти молодые миряне думали, что они знают теологию,
они не сомневались, что в теологии есть что познавать. Среди наших
преподавателей, как мне кажется, только Виктор Дельбо получил от
Мальбранша первое посвящение в теологию в собственном смысле этого
слова, в то время как мы, его ученики не сомневались в том, что тот,
кто мог назвать себя философом, уж не сомневались в том, что тот, кто
мог назвать себя философом, уж, конечно, был и теологом. Вот почему
появилось так много людей, пытавшихся по-дилетантски решать богословские
вопросы, не думая о возможных последствиях своей неосторожности.
Один из них, образцовый христианин и благородный человек, способный
занимать одновременно и кафедру философии и кафедру математики, без
колебаний взял в качестве темы для своей диссертации самые сложные теологические
проблемы и даже попытался объяснить, что есть догма
т, провозглашаемый Церковью. Так же как и нашем случае, его невежество
в теологии было абсолютным. Когда же катастрофы, которые уже давно
можно было предвидеть, все-таки произошли, никто в этом маленьком мире
ничего не понял, а те, кого затронули принятые меры доктринального характера,
сочли, что их преследуют некомпетентные теологи.
Необходимо также отметить, что религиозное образование все-таки претерпело
некоторые изменения,по крайней мере, во Франции; именно эти
изменения роковым образом и провоцировали случаи такого рода. Если попытаться
кратко определить, что же произошло, то следует сказать, что
теологи нашего времени, со своей стороны, все более подчеркивали важность
философии. Если теологи Средних веков, наследуя в этом отношении
традиции Отцов Церкви, так часто разоблачали недостатки философии, то
современные теологи с большей охотой настаивали на ее необходимости. К
этому вопросу мы еще вернемся. Сейчас же мы хотим только указать на
то, что в той мере, в которой теология философствует, в той же мере
философия чувствует, что она способна разрешать богословские вопросы.
Таким образом, с достаточной степенью уверенности можно сказать, что
по вполне понятным причинам религиозное образование в наше время стремилось
и продолжает стремится сделать как можно более широкой ту область,
в которой разум может быть использован для решения задач апологетики.
Достаточно взглянуть на те изменения, которые произошли в преподавании
катехизиса между 1900 и 1950 годами во французских приходах,
чтобы понять смысл происходившего. На рубеже XX в. маленькие французы
учили катехизис, знали его наизусть и никогда не должны были его забывать.
В то время не заботились так как сегодня о том, насколько они
его понимают; этому их учили позднее - в том возрасте, когда они могли
его понять. Когда сомнение относительно истинности того, чему учит
Церковь, появляется в душе христианина изучавшего этот предмет, он
знает, в каком месте катехизиса он может найти ответ на вопрос, который
его занимает. Шарль Пеги - блестящий пример французского христианина,
религия которого, не будем забывать, всегда оставалась не более
и не менее, чем религией его катехизиса. Кюре прихода Сент-Энан потрудился
на славу - он подарил Церкви всего-навсего Пеги.
Катехизис, которому обучали в то время, был к тому же превосходен по
своей точности и ясности. Эта теология в сконцентрированном виде давала
духовную пищу всю жизнь. Уступая в этом отношении, как и во многих
других, иллюзии, что демократический дух заключается в том, чтобы обращаться
с гражданами как слабоумными, обучение катехизису снизили до
уровня масс, вместо того, чтобы попытаться поднять образование масс до
уровня катехизиса. Так появилась жидкая кашица, которой сегодня кормят
детей под видом катехизиса и забывают о том, что катехизис, по которому
их обучают, должен не только служить им в детстве; для девяти детей
из десяти, религиозная истина, почерпнутая из катехизиса, останется
таковой на всю жизнь. Поэтому это должна быть питательная пища. Никогда
нельзя быть уверенным в том, что на школьной скамье вместе с детьми
мирян не сидит будущий Шарль Пеги. Вот эта девочка, быть может станет
святой Терезой де Хесус, "учителем Церкви". Обучение катехизису, таким
образом есть самое важное из того, чему христианин призван получить за
всю свою жизнь, какой бы долгой и насыщенной занятиями она ни была.
Очень важно, чтобы обучение катехизису несло с самого начала всю полноту
религиозной истины, какую в него только можно вложить.
Именно эту цель и преследовал катехизис времени моего детства. Зная,
что христианин живет верой, и стремясь с самого начала поставить ребенка
на путь спасения, поскольку в этом, собственно и заключается задача
религиозного образования, катехизис делал его обладателем истинной
веры - единственной, которая по праву может быть названа спасительной.
Это обучение вовсе не пренебрегало тем, что может дать разум,
однако разум шел за верой - единственным знанием, достигающим Бога религии,
иначе говоря, Бога-спасителя. Совершенно справедливо, что естественного
разума достаточно, чтобы доказать существование Бога; однако
философ Аристотель, впервые доказавший существование неподвижного
Перводвигателя, не сделал ни единого шага по пути спасения. Все философские
знания о Боге, собранные вместе, никогда не приведут нас к
Спасителю. Своим умом я осознаю, что есть единый ЮБог, однако достоверность
этого факта дана мне только в знании. Сообщая мне о Своем существовании
и призывая меня поверить Ему на слово, Бог дает мне возможность
разделить вместе с Ним то знание, которое Он имеет о Своем
собственном бытии. Таким образом, это не только информация, это еще и
призыв.
Через акт веры человек принимает этот призыв; поэтому акт веры подлинно
религиозен, будучи по своей природе признанием сверъестественной -
божественной - истины, в котором человек своей верой принимает ограниченное,
но несомненное участие; эта вера и является началом познания
Бога в Его благости. Таким образом, разум может понимать, что существует
единый Бог, но достигнуть Его можно только верой. Впрочем, об
этом совершенно ясно и недвусмысленно говорится в Писании: "Accedentem
ad Deum opoktet credeke quia est et quod inquirentibus se remunerator
sit" ("без веры угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы приходящий
к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает" /Евр., 11,6/). Поставить
Бога философов перед Богом Авраама, Исаака и Иакова означало бы
подмену предмета, влекущую за собой тяжкие последствия - тем более
тяжкие, что дети, в душах которых эта подмена совершается, возможно,
никогда не станут философами и учеными.
Преподаватели катехизиса давали именно то, чему учит св.Писание. В качестве
примера приведу несколько цитат из катехизиса епархии в Мо, по
изданию 1885 года: "+ Какова первая истина, в которую мы должны верить,
заключается в том, что есть Бог и Он может быть только единственным".
"+ Почему вы верите в то, что существует единый Бог?" "Я верю в то,
что есть единый Бог, потому что Он сам открыл нам свое существование".
"+ Не говорит ли вам также и разум о существовании единого Бога?".
"Да, разум говорит нам, что есть единый Бог, так как если бы Бога не
было, то небо и земля не существовали бы".
Тщательно рассмотрим эти четкие и ясные положения. "Credo in unum Deum":
существование Бога дается здесь как объект веры, включенный в качестве
первого параграфа в Апостольский символ веры; это положение является
предметом веры еще и потому, что сам Бог говорит об этом в
св.Писании; наконец, следуя в этом учению св.Павла /Pим., 1,20/, этот
катехизис добавляет, что разум также говорит, что есть Бог, причина
существования неба и земли. Таковы, расположенные в соответствии с их
значимостью, три основных вопроса и три ответа, которые начальное религиозное
образование прививало ребенку.
Их дети изучали уже совсем другие вещи. В "Учебнике катехизиса", опубликованном
в 1923 году и включающем в себя "Катехизис Парижской епархии",
длинный параграф из пяти вопросов посвящен проблеме существования
Бога. Вместо того, чтобы прежде всего поставить вопрос, почему мы
должны верить в единого Бога и дать ответ, что мы в Него верим, потому
что Он сам нам сказал об этом, этот катехизис задает вопрос: "Существует
ли достоверный способ для познания Бога?" Ответ: "Да, потому что
все существа свидетельствуют о Его бытии". Действительно, сами живые
существа не могут быть причиной своего существования, так же как не от
них самих зависит деление на роды и виды, поэтому должен существовать
Творец, чтобы вызвать их к бытию и сообщить им гармонию. Еще один аргумент
в пользу существования Бога предоставляет моральное сознание,
так как оно предполагает Господа, который предписывает делать добро и
запрещает делать зло. Третье доказательство заключается в том, что "во
все времена и во всех странах люди верили в существование Бога". И уже
в последнюю очередь катехизис спрашивает, дает ли сам Всевышний свидетельства
Своего существования. Ответ: "Да, Бог дал свидетельства Своего
существования, когда Он явил Себя первым людям, Моисею, пророкам; в
особенности же Он явил Себя в лице Своего Сына Иисуса Христа".
Учение остается прежним, однако порядок его изложения сильно изменился.
Pационально доказанный Бог, существование которого обнаруживается
при помощи различных философских методов, теперь уже идет впереди Бога
Откровения. Pаньше верили прежде всего в то, что Бог сам обращается к
нам, а потом уже искали доказательств Его существования; в 1923 году
начали уверять, что мы познали существование Бога "достоверным способом"
при помощи различных доказательств чисто рационального порядка, а
лишь потом приводили собственные свидетельства Бога о Самом себе. Однако
и на этом не остановились. В катехизисе 1923 года Акт веры в Слово
Божие упоминался, может быть, несколько поздно, но все-таки упоминался.
В наше время и это не сохранилось в первоначальном религиозном
образовании, которое получают дети. Хотя подготовительный иллюстрированный
катехизис, опубликованный в Туре /1949 г./, и начинается с утверждения:
"Я верую в Бога", однако он сразу же приводит основание для
этой уверенности, и это основание вовсе не заключается в том, что Бог
открыл нам факт Своего существования - отнюдь нет: "Я верую в Бога,
потому что ничто не возникает само по себе".
Какое падение по сравнению с катехизисом 1885 года! Если утверждение
существования Бога опирается на тот факт, что никакая вещь не возникает
сама по себе, то это уже не вера, это знание. "Ex nihilo nihil" не
может быть объектом веры, поскольку это философское положение; более
того, это положение взято из Лукреция, материал та-эпикурейца, который
именно на основании этого положения пришел к заключению, что ничто не
может быть ни создано, ни уничтожено, и, таким образом, общая сумма
существ будет всегда. Чтобы вывести необходимость существования Бога-Творца
из этого отрицания самой возможности любого творения, нам не
обойтись без введения еще одного положения между посылкой и заключением.
Действительно, такое положение имеется - оно состоит в том, что
мир был сотворен. Если мы условимся, что он был сотворен, то из этого
следует, что создать его мог только Бог. Однако это не очевидно - это
всего лишь философское заключение, которое нуждается в доказательстве,
а доказать творение мира можно единственным образом - отталкиваясь от
определенных понятий о существовании Бога и Его природе, что само по
себе требует предварительной философской аргументации. Таким образом,
все это слишком запутанно. Однако это еще не все, поскольку в тот момент,
когда решают, наконец, обратиться к разуму, его подменяют серией
картинок с комментариями. Pазве этот дом возник сам по себе? - Нет.
Pазве этот локомотив, этот самолет, эти часы появились сами собой? -
Нет. Ответ правилен, но за ним следует продолжение: "Небо со звездами,
море с рыбами, земля с горами, полями, лугами, деревьями, цветами и
животными - все это не могло возникнуть само по себе". Повторим еще
раз: все это совершенно справедливо, однако, с одной оговоркой - они
не возникли сами собой только в том случае, если они были сотворены.
Так как дается уточнение, что в начале "не было ничего", то из этого
следует, что автор катехизиса имел в виду сотворение вселенной, но в
этом случае проблема теряет всякую связь с иллюстрациями, рассказывающими
про изготовление часов, локомотива,
самолета или здания. Только Микельанджело может создать иллюстрацию,
показывающую, как Бог "ex nihilo" творит мир; но фрески Сикстинской
капеллы не являются доказательствами. Подумали ли авторы этого катехизиса
о том, что произойдет в тот день, когда ребенку, напичканному
этой псевдофилософией, кто-нибудь скажет, что все эти рассуждения ничего
не стоят? Если этому ребенку предлагают из факта построения дома
человеком при помощи природных материалов вывести сотворение вселенной
из ничего единым Богом, скажем даже просто "Богом", поскольку единственный
известный нам Бог-Творец - это Бог "Бытия", - это еще куда ни
шло, но если к тому же хотят при помощи иллюстраций помочь ему представить
себе это сотворение, то не слишком ли это рискованно. Что случится
в тот день, когда какой-нибудь ветерок извне опрокинет этот карточный
домик? Ведь может случиться так, что в результате разом исчезнут
и вера в Бога и интерес к философии.
Я не спешу доказывать свою правоту, поскольку слишком хорошо знаю, какой
смысл извлекут из моих слов теологи, которым ничто не помешает это
сделать, они путают доктринальные дефиниции и реальную религиозную
жизнь, которую можно наблюдать в умах людей. В отличие от своего учителя
св.Фомы Аквинского они не замечают разницы между двумя столь различными
положениями: существуют рациональные доказательства бытия Бога;
и другим: эти доказательства не только существуют, но и все люди
во все времена способны их понять. Очень бы хотелось, чтобы профессора
теологии или философии, пребывающие в этой иллюзии, поразмыслили бы
над совершенно справедливыми словами Габриэля Марселя о том, что чем
меньше мы нуждаемся в доказательствах существования Бога, тем больше
мы их находим, и, наоборот, чем больше мы в них нуждаемся, тем труднее
их обнаружить. Порядок, которому следуют в преподавании вопроса о существовании
Бога, приобретает здесь огромное практическое значение.
Даже если допустить, что Бог философии - это Бог-Спаситель, то и в
этом случае вера в Его существование предохранит меня от серьезных
потрясений, если кто-нибудь из неверующих поставит под сомнение состоятельность
одного из моих доказательств Его существования. Моя религиозная
жизнь основывается не на рассуждениях Аристотеля, Декарта или же
Мальбранша: "fundatus sum supra firmam petram"; однако, если сначала
мне дадут подкрепленное доказательствами знание того, что Бог существует,
и только после этого научат меня верить в это, то следует опасаться,
что результатом такого обучения будет нечто прямо противоположное.
Верить, с одной стороны, и думать, что знаешь, с другой стороны,
- различные вещи, до такой степени различные, что во втором случае
вера может показаться легкой, поскольку она, вроде бы только подтверждает
знание, но если знание утратит свою достоверность, такая вера
скорее всего исчезнет вместе с таким знанием. Некоему человеку казалось,
что он знает о существовании Бога, - потеряв знание, он замечает,
что вместе со знанием он утратил и веру.
Если уж мы действительно хотим обратиться к разуму, то не следует навязывать
ему дешевой метафизики. Нам ответят, что метафизика слишком
сложна для детей. Что же, это абсолютно верно - метафизика сложна для
всех людей; именно поэтому, согласно св.Фоме, необходимо, чтобы те истины,
от которых зависит спасение человека, даже если они доступны естественному
разуму, были также даны в Откровении. Св.Фома так и говорит:
это необходимо, necessarium. Немного обеспокоенные тем, что
св.Фома, таким образом, подвергает сомнению необходимое формальное
различие между областью веры и областью знания, наши теологи-"томисты"
(которые даже более "томисты", чем сам св.Фома Аквинский) уточняют,
что речь здесь идет только о моральной необходимости; они говорят, что
это была только morpliter necessarium. Являясь в том числе и актом,
моральная необходимость, хотя она и принадлежит к другой области, нежели
метафизическая необходимость, не менее обязательна, чем последняя,
- вот почему св.Фома не счел нужным обозначить это различие. В
перспективе спасения человеческого рода, которую мы у него находим,
это различие несущественно. Всевышний хочет, чтобы спасение было возможным
для всех людей не только теоретически, т.е. в принципе, но и
практически, т.е. на деле. Какое значение в этом контексте имеет теоретически
допускаемая способность всех людей, во все времена и при любых
условиях доказать существование Бога, если практически - в действительности
- так много людей этого сделать не могут? Многочисленны
ли те, кто может это сделать? "Paucissimi", - говорит св.Фома Аквинский.
Вот почему этот святой советовал всем людям - молодым и более
зрелым - воспринимать Божию истину посредством веры, а затем уж стараться
понять ее. Это была сама мудрость, но не стоит забывать, что
дело происходило в XIII веке. Похоже, за истекшие века был открыт способ
производить на свет в большом количестве детей-метафизиков.
Священникам, научившим меня религии, которую они, кстати сказать, не
разбавляли для нас псевдофилософией, я обязан следующим свидетельством:
"Я верую в Бога, потому что Он сам открыл нам, что Он существует".
Перечитывая эти строки спустя более, чем шестьдесят лет, человек,
заучивший их некогда наизусть, чувствует себя так, будто он вернулся
домой; все в этих словах в наше время так же истинно, как и тогда. В
этом катехизисе 1885 года - столь точном и полном, так прочно основанном
на союзе веры и разума, хотя первая никогда не теряла своей руководящей
роли, - я не забыл ни единой строки, и, что еще более важно,
мне никогда не приходилось сомневаться ни в одной из этих строк. Хотелось
бы пожелать будущим христианам, чтобы и они могли подобным же образом
засвидетельствовать истинность катехизиса, который они изучают
сегодня.
Тенденция, о которой здесь идет речь, станет более понятной, если мы
знаем ее истоки. Конец XIX и начало XX веков стали свидетелями апологетического
движения совершенно особого рода - отличного, в каком-то
смысле, от всех известных до него. Это была реакция против традиционализма
XIX века, который, в свою очередь, был ответом на антирелигиозное
философствование XVIII века. В статье "Эклектизм" из "Энциклопедии"
Дидро задал тон свободомыслию будущих веков, возвеличивая человека,
который осмеливаясь мыслить самостоятельно, попирает ногами предрассудки,
традицию, древность, общепризнанные истины, авторитеты - одним
словом, все то, что порабощает разнообразие духов". Отступая перед
столь яростной атакой, многие христиане того времени совершили ошибку,
приняв постановку проблемы, которую избрали их противники. Pазум противопоставлялся
вере и традиции, следовательно, считали они, он был
врагом последних. Христиане не могли придумать ничего лучшего, как
ополчиться на разум, чтобы таким образом защитить веру и традицию.
Поскольку философия предлагала выбирать между бытием христианина и бытием
философа, следовало оставаться христианином и противодействовать
философам. Так появились на свет довольно разнообразные доктрины, порожденные
духом реакции против философствующего разума и связанные с
именами Бональда, Ламмене, Бонетти, Ботена и многих других. Их глашатаем,
отличавшимся особенным красноречием и, вследствие этого, пользовавшимся
наибольшим вниманием, был религиозный театинец Вентура де Pаулика.
Этот итальянец, проповедовавший на французском языке с притягательными
жаром и воодушевлением, в 1851 году прочитал серию лекций под общим
названием "Pазум философский и разум католический". Уже само название
достаточно ясно говорит об их направленности. Католический разум хорош,
поскольку он основан на вере и традиции; напротив, философский
разум дурен, ибо он считает, что "способен, по своей сущности и в соответствии
со своими возможностями, не прибегая к помощи другого, высшего
разума, достигнуть посредством рассуждения познания всех основополагающих
истин, будь то истины интеллектуальные или же моральные".
"Философскому разуму древности.., само происхождение которого вызывает
отвращение, метод которого абсурден, результаты ничтожны, а последствия
пагубны", красноречивый театинец противопоставлял "католический
разум - единственный, пользующийся привилегией избегать ошибок и обладать
истиной, ибо этот разум основывается прежде всего на учении Иисуса
Христа".
Для того, чтобы разобраться в системах подобного рода, почти все из
которых стали объектом папских доктринальных исправлений, следует познакомиться
с резолюцией Ватиканского собора по вопросу о возможности
достоверного познания существования Бога единственно с помощью света
разума. Вскоре в среде христианских философов и теологов опять обнаружилось
оживление - маятник вновь пришел в движение. В издании своих
лекций 1851 года для того, чтобы упрочить свои позиции, Вентура де Pаулика
цитирует довольно любопытное письмо епископа Монтобана, адресованное
Огюстену Бонетти, главному редактору "Анналов христианской философии".
Монтабанский епископ в этом письме говорит о том, что "признать
за разумом способность познания Бога при помощи доказательств было
бы равнозначно тому, что приписать ему то, что в действительности
ему не принадлежит". Тем не менее, Ватиканский собор восстановил в
правах естественный разум и торжественно подтвердил его способность
достигать при помощи доказательств достоверного знания о Боге. Эти события
пришлись на время жизни предшествующего поколения, и мы ничего
не знали обо всем этом, пока были молоды. Вот почему мы были очень
удивлены, когда обнаружили и школу христианских философов, о существовании
которой мы и не подозревали
...Закладка в соц.сетях
