Жанр: Философия
Наука логики
...звне дифференцирование; буду обусловлен
непосредственной предпосылкой, он ею и исчерпывается. Точно так же выделение
различенных (differenten) крайних членов из нейтрального [продукта ], а
равно и их разложение на их абстрактные стихии должно исходить от приходящих
извне условий и возбуждений к деятельности. Но так как и оба существенных
момента процесса - с одной стороны, нейтрализация, а, с другой - отделение и
редукция, - связаны одним и тем же процессом, а соединение и ослабление
напряженных крайних членов есть также и разделение на таковые, то эти
моменты в силу внешности, еще лежащей в основании, составляют две разные
стороны;
крайние члены, выделяемые в этом же процессе, - это не те объекты или
материи, которые соединяются в нем; поскольку первые выходят из этого
процесса вновь различенными, они должны обращаться вовне; их новая
нейтрализация есть другой процесс, нежели та нейтрализация, которая имела
место в первом процессе.
Но эти разные процессы, оказавшиеся необходимыми, составляют столько же
ступеней, проходя через которые снимаются внешность и обусловленность
(Bedingtsein), вследствие чего понятие выступает как определенная в себе и
для себя и не обусловленная внешностью тотальность. В первом процессе
снимается внешность составляющих всю реальность, различенных (differenten)
друг от друга крайних членов, иначе говоря, снимается разность между в себе
сущим определенным понятием и его наличествующей определенностью. Во втором
процессе снимается внешность реального единства, снимается соединение как
чисто нейтральное', - говоря точнее, формальная деятельность снимает себя
сначала в столь же формальных основаниях (Basen) или неразличенных
(indifferenten) определенностях, внутреннее понятие которых есть теперь
возвратившаяся в себя, абсолютная деятельность как реализующаяся в самой
себе, т. е. как деятельность, полагающая внутри себя определенные различия и
конституирующаяся как реальное единство благодаря этому опосредствованию, -
опосредствованию, которое, стало быть, есть собственное опосредствование
понятия, его самоопределение и которое касательно рефлексии понятия в себя
из этого опосредствования есть имманентное предполагание. Третье
умозаключение, которое, с одной стороны, есть восстановление предшествующих
процессов, снимает, с другой стороны, еще и последний момент безразличных
оснований (Basen) - снимает совершенно абстрактную внешнюю
непосредственность, которая таким образом становится собственным моментом
опосредствования понятия самим собой. Понятие, которое тем самым сняло все
моменты своего объективного наличного бытия как внешние и которым они
положены в его простое единство, благодаря этому полностью освободилось от
объективной внешности, с которой оно уже соотносится лишь как с
несущественной реальностью; это объективное свободное понятие есть цель.
Глава третья
ТЕЛЕОЛОГИЯ (TELEOLOGIE)
Там, где усматривается целесообразность, источником ее признают рассудок;
для цели, следовательно, требуют собственного свободного существования
понятия. Телеологию противопоставляют прежде всего механизму, в котором
положенная в объекте определенность есть как внешняя по существу своему
такая определенность, в которой не обнаруживается никакого самоопределения.
Противоположность между causis efficientibus и causis finalibus - между
только действующими и конечными причинами - относится к указанному различию,
к которому, взятому в конкретной форме, сводится также и исследование того,
понимать ли абсолютную сущность мира как слепой природный механизм или как
рассудок, определяющий себя согласно целям. Антиномия фатализма (вместе с
детерминизмом) и свободы равным образом касается противоположности между
механизмом и телеологией, ибо свободное есть понятие в своем существовании.
Прежняя метафизика обращалась с этими понятиями так же, как и со своими
другими понятиями: с одной стороны, она предполагала некоторое представление
о мире и старалась показать, что то или иное понятие ему соответствует, а
противоположное понятие неудовлетворительно, так как это представление
нельзя объяснить из него; с другой стороны, она не исследовала при этом,
какое понятие истинно само по себе - механической причины или цели. Если
само это установлено, то пусть объективный мир являет нам механические и
конечные причины;
их существование не есть масштаб истины, а скорее истина есть критерий
того, какое из этих существовании есть истинное существование мира. Подобно
тому как субъективный рассудок обнаруживает в самом себе и заблуждения, так
и объективный мир показывает и те стороны и ступени истины, которые, взятые
сами по себе, лишь односторонни, неполны и суть только отношения в сфере
явлений. Если механизм и целесообразность противостоят друг другу, то именно
поэтому их нельзя брать как равнодушные друг к другу, каждое из которых
отдельно как будто есть правильное понятие и так же ценно, как и другое, так
что весь вопрос только в том, где можно применять то или другое. Эта их
равноценность основана только на том, что и то и другое есть, а именно на
том, что мы имеем их оба. Но так как они противоположны, то необходимый
первый вопрос -какое из них есть истинное понятие, а более важный подлинный
вопрос _ это вопрос о том, не есть ли нечто третье их истина или не есть ли
одно из них истина другого. - Но отношение цели оказалось истиной механизма.
- То, что представилось как химизм, связано с механизмом постольку,
поскольку цель есть понятие в своем свободном существовании и ей вообще
противостоит несвобода понятия, его погруженность во внешность, таким
образом, и то и другое - и механизм, и химизм - одинаково рассматриваются
как необходимость природы, так что в механизме понятие не существует в
объекте, потому что объект этот как механический не содержит
самоопределения, а в химизме понятие или обладает напряженным, односторонним
существованием, или (поскольку оно выступает как единство, создающее в
нейтральном объекте напряженность и расщепляющее его на крайние члены),
снимая эту раздельность, внешне самому себе.
Чем больше телеологический принцип связывался с понятием некоего
внемирового рассудка и потому находился под покровительством благочестия,
тем в большей мере он, казалось, удалялся от истинного исследования природы,
которое стремится познать свойства природы не как чужеродные, а как
имманентные определенности и признает лишь такое познание постижением в
понятиях. Так как цель есть само понятие в своем существовании, то может
показаться странным, что познание объектов из их понятия представляется
скорее неправомерным переходом в некоторую чужеродную стихию, а механизм,
для которого определенность объекта дана как определенность, положенная в
нем извне и чем-то иным, считается более имманентным воззрением, чем
телеология. Механизм, по крайней мере обычный, несвободный, равно как и
химизм, действительно должен рассматриваться как имманентный принцип
постольку, поскольку определяющее внешнее само в свою очередь есть лишь
такого рода объект, нечто внешне определенное и безразличное к такой
определяемое(tm) (Bestinuntwerden), или, если иметь в виду, химизм,
поскольку другой объект есть равным образом химически определенный и вообще
поскольку тот или иной существенный момент тотальности всегда находится в
чем-то внешнем. Эти принципы остаются поэтому в пределах одной и той же
природной формы конечности; но хотя они не желают выходить за пределы
конечного и для [объяснения ] явлений приводят лишь к конечным причинам,
которые сами требуют идти все дальше и дальше, они, однако, в то же время
расширяются, с одной стороны, до формальной тотальности в понятиях силы,
причины и тому подобных рефлективных определениях, которые должны выражать
собой первоначальность, с другой стороны, через абстрактную всеобщность - до
некоторой совокупности сил (All der Krafte), до некоторого целого взаимных
причин. Механизм проявляет себя как стремление к тотальности тем, что он
старается понять природу самое по себе как нечто целое, не требующее для
своего понятия ничего иного, - тотальность, которой нет в цели и в связанном
с ней внемировом рассудке.
Целесообразность проявляется прежде всего как нечто высшее вообще, как
рассудок, внешним образом определяющий многообразие объектов через некоторое
в себе и для себя сущее единство, так что безразличные определенности
объектов становятся благодаря этому отношению существенными. В механизме они
становятся таковыми благодаря одной лишь форме необходимости, причем их А. СУБЪЕКТИВНАЯ ЦЕЛЬ (DER SUBJEKTIVE ZWECK)
В центричности объективной сферы, которая есть безразличие к
определенности, субъективным понятием вновь обретена и положена прежде всего
отрицательная объединяющая точка в химизме же - объективность определений
понятия, только благодаря которой оно и положено как конкретное объективное
понятие. Его определенность или его простое различие имеет теперь в нем
самом определенность внешности, и его простое единство есть поэтому
единство, которое отталкивается от самого себя и тем самым сохраняется. Цель
есть поэтому субъективное понятие как существенное стремление и побуждение к
внешнему самополаганию. Она при этом избавлена от перехода [в иное]. Она не
сила, которая проявляет себя, и не субстанция и причина, обнаруживающая себя
в акциденциях и действиях. Сила - это лишь абстрактно внутреннее, пока она
себя не проявила иначе говоря, она обладает наличным бытием лишь в своем'
проявлении, к которому она должны быть побуждена. Точно так же причина и
субстанция: так как они имеют действительность лишь в акциденциях и в
действии, то их деятельность есть переход (Der Obergang), перед лицом
которого они не сохраняют своей свободы. Правда, цель тоже может быть
определена как сила и причина, однако эти выражения отражают ее значение
лишь неполно. Если применять их для обозначения цели согласно ее истине, то
они могут это выполнять лишь способом, снимающим их понятие: цель будет
тогда силой, которая сама себя побуждает к самопроявлению, будет причиной,
которая есть причина самой себя или действие которой есть непосредственно
причина.
Если целесообразное приписывается, как указывалось выше,
некоторому рассудку, то при этом внимание обращается на определенность
содержания. Но это содержание следует брать вообще как разумное в своем
существовании. Оно потому обнаруживает разумность, что оно конкретное
понятие, сохраняющее объективное различие в своем абсолютном единстве. Вот
почему оно по существу своему умозаключение в самом себе. Оно равное себе
всеобщее, а именно (как содержащее отталкивающую себя от себя
отрицательность) прежде всего всеобщая и потому еще неопределенная
деятельность; но так как эта деятельность есть отрицательное соотношение с
самой собой, то она непосредственно определяет себя и сообщает себе момент
особенности, которая как равным образом рефлектированная в себя тотальность
формы есть содержание в противоположность положенным различиям формы. Столь
же непосредственно эта отрицательность есть благодаря своему соотношению с
самой собой абсолютная рефлексия формы в себя и единичность. С одной
стороны, эта рефлексия есть внутренняя всеобщность субъекта, но, с другой -
она рефлексия вовне, и постольку цель еще субъективна и ее деятельность
направлена на внешнюю объективность.
А именно, цель есть понятие, к самому себе возвратившееся в
объективности; определенность, которую цель сообщила себе в объективности,
есть определенность объективного безразличия и внешности для того, что
определено (Bestinuntseins), поэтому ее отталкивающая себя от себя
отрицательность такова, что моменты ее, будучи лишь определениями самого
понятия, имеют также форму объективного безразличия друг к другу. - Уже в
формальном суждении субъект и предикат определены как самостоятельные по
отношению друг к другу; но их самостоятельность еще только абстрактная
всеобщность; теперь же она достигла определения объективности; но как момент
понятия эта доведенная до конца разность включена в простое единство
понятия. А поскольку цель есть эта тотальная рефлексия объективности в себя,
и притом непосредственно, то, во-первых, самоопределение или особенность как
простая рефлексия в себя отлична от конкретной формы и есть определенное РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ
ИДЕЯ (DIE IDEE)
Идея есть адекватное понятие, объективно истинное (Wahre) или истинное,
как таковое. Если что-либо имеет истину, оно ее имеет через свою идею, иначе
говоря, нечто имеет истину, лишь поскольку оно идея. - Выражение "идея"
вообще-то часто употребляется в философии, как и в обычной жизни, и для
[обозначения] понятия и даже для [обозначения] простого представления: "У
меня еще нет никакой идеи об этой тяжбе, об этом здании, об этой местности"
- означает только, что у меня нет о них представления. Кант реабилитировал
выражение "идея" как понятие разума. - Понятие же разума есть, согласно
Канту, понятие о безусловном, а в отношении явлений оно трансцендентно, т.
е. оно не может иметь адекватного ему эмпирического применения. Понятия
разума, по Канту, служат для понятийного постижения (Begreifen), а понятия
рассудка - для понимания (Verstehen) восприятии. - На самом же деле, если
понятия рассудка действительно понятия, то они понятия (Begriffe) -
посредством их постигают (wird begriffen), и понимание восприятии
посредством понятий рассудка будет постижением. Если же понимание есть
только акт определения восприятии посредством таких определений, как,
например, целое и части, сила, причина и тому подобное, то оно означает лишь
акт определения посредством рефлексии, так же как и под пониманием можно
подразумевать всего лишь определенный акт представления совершенно
определенного чувственного содержания; так, если, описывая человеку дорогу,
говорят, что она в конце леса поворачивает налево, и он, скажем, отвечает:
"понимаю", то это "понимание" не означает ничего другого, кроме схватывания
[сказанного] представлением и памятью. - "Понятие разума" тоже несколько
нескладное выражение; ведь понятие - это вообще нечто относящееся к разуму;
а поскольку разум отличают от рассудка и от понятия, как такового, он
тотальность понятия и объективности. - В этом смысле идея есть разумное; она
необусловленное потому, что лишь то имеет условия, что существенно
соотносится с объективностью, но не с такой объективностью, которая
определена им самим, а с такой, которая еще имеется по отношению к нему в
форме внешности и безразличия, как это еще имело место во внешней цели.
Так как выражение "идея" сохраняется для [обозначения]
объективного или реального понятия и его отличают от самого понятия а тем
более от простого представления, то следует, далее еще в большей мере
отвергнуть ту оценку идеи, согласно которой ее принимают за нечто лишь
недействительное, и об истинных мыслях говорят, что они только идеи. Если
мысли суть нечто чисто субъективное и случайное, то они, разумеется, не
имеют никакой иной ценности, но в этом отношении они стоят не ниже
преходящих и случайных действительностей (Wirklichkeiten), которые равным
образом не имеют никакой другой ценности, кроме ценности случайностей и
явлений. Если же полагают, что идея, наоборот, не имеет ценности истины
потому что она в отношении явлений трансцендентна, что в чувственном мире ей
не может быть дан совпадающий с ней предмет 61, то это - странное
недоразумение, ибо идее отказывают в объективной значимости потому, что ей
недостает-де того, чтб составляет явление, неистинное бытие объективного
мира. В отношении практических идей Кант признает, что "нет ничего более
вредного и менее достойного философа, чем невежественные ссылки на мнимо
противоречащий идее опыт. Самого опыта вовсе не было бы, если бы, например,
государственные учреждения были созданы в свое время согласно идеям и если
бы вместо них грубые понятия не сделали тщетными все благие намерения именно
потому, что они были заимствованы из опыта" . Кант считает идею чем-то
необходимым, целью, которую следует ставить себе как прообраз для некоего
максимума, стремясь как можно больше приблизить к ней состояние
действительности.
Но так как выяснилось, что идея есть единство понятия и объективности,
[т. е. ] истинное, то ее следует рассматривать не только как цель, к которой
надлежит приближаться, но которая сама всегда остается чем-то потусторонним,
а так, что все действительное есть лишь постольку, поскольку оно имеет
внутри себя идею и выражает ее. Предмет, объективный и субъективный мир не
только должны вообще совпадать с идеей, но сами суть совпадение понятия и
реальности; реальность, не соответствующая понятию есть просто явление,
нечто субъективное, случайное, произвольное, что не есть истина. Когда
говорят, что в опыте нет ни одного предмета, который всецело совпадал бы с
идеей , то идея противопоставляется действительному как некий субъективный
масштаб. Но чем поистине должно было бы быть нечто действительное, если в
нем нет его понятия и его объективность вовсе не соответствует этому
понятию, - этого никто не скажет, ибо такое действительное было бы ничто.
Механический и химический объект, равно как и субъект, лишенный духа, и дух,
сознающий лишь конечное, а не свою сущность, имеют, правда, в самих себе -
каждый сообразно своей природе - свое понятие существующим не в своей
собственной свободной форме. Но они вообще могут быть чем-то истинным, лишь
поскольку они суть соединение их понятия и реальности, их души и их тела.
Такие целостности, как государство, церковь, перестают существовать, когда
разрушается единство их понятия и их реальности; человек (и живое вообще)
мертв, когда в нем отделяются друг от друга душа и тело. Мертвая природа -
механический и химический мир (если под мертвым понимают именно
неорганический мир, иначе оно не имело бы никакого положительного значения),
мертвая природа, если ее разделяют на ее понятие и ее реальность, есть не
более как субъективная абстракция мыслимой формы и бесформенной материи.
Дух, который не был бы идеей, единством самого понятия с собой, понятием,
имеющим своей реальностью само понятие, был бы мертвым духом, лишенным духа,
материальным объектом.
Бытие достигло значения истины, поскольку идея есть единство понятия и
реальности; бытием обладает теперь, следовательно, лишь то, что есть идея.
Поэтому конечные вещи конечны, поскольку они в самих себе имеют реальность
своего понятия не полностью, а нуждаются для этого в других, - или,
наоборот, поскольку они предполагаются как объекты и тем самым имеют в самих
себе понятие как внешнее определение. Самое высшее, чего они достигают со
стороны этой конечности, - это внешняя целесообразность. В том, что
действительные вещи не совпадают с идеей, выражается их конечность,
неистинность, в соответствии с чем объекты определены механически, химически
или внешней целью каждый сообразно своей сфере и в присущих объективности
отношениях. Возможность того, что идея не вполне выработала свою реальность,
не полностью подчинила ее понятию, основывается на том, что у нее самой
ограниченное содержание, что так же как она по существу своему есть единство
понятия и реальности, точно так же она по существу своему и их различие,
ведь только объект есть непосредственное, т. е. лишь в-себе-сущее, единство.
А если бы какой-нибудь предмет, например государство, вовсе не
соответствовал своей идее, т. е., вернее, если бы оно вовсе не было идеей
государства, если бы его реальность - наделенные самосознанием индивиды -
совершенно не соответствовала понятию, то это означало бы, что отделились
друг от друга его душа и его тело; душа отлетела бы в отдаленные сферы
мысли, а тело распалось бы на отдельные индивидуальности. Но, составляя по
существу своему их природу, понятие государства есть в них столь
могущественный импульс, что они вынуждены придавать ему реальность (хотя бы
лишь в форме внешней целесообразности) и принимать его таким, какое оно
есть, иначе они должны были бы погибнуть. Самое плохое
государство, реальность которого менее всего соответствует понятию,
поскольку оно еще существует, все еще есть идея;
индивиды еще повинуются властвующему понятию.
Но идея имеет не только более всеобщий смысл истинного бытия единства
понятия и реальности, но и более определенный смысл единства субъективного
понятия и объективности. Ведь понятие как таковое, само уже есть тождество
себя и реальности;
ибо неопределенное выражение "реальность" не означает вообще ничего
другого, кроме определенного бытия; а таким бытием понятие обладает в своей
особенности и единичности. Далее, объективность равным образом есть
тотальное понятие, перешедшее из своей определенности в тождество и
слившееся с самим собой В указанной выше субъективности определенность или
различие понятия есть видимость, которая непосредственно снята и возвращена
в для-себя-бытие или в отрицательное единство есть приписываемый предикат. А
в этой объективности определенность положена как непосредственная
тотальность, как внешнее целое Идея теперь оказалась понятием, снова
освободившимся от непосредственности, в которую оно было погружено в
объекте, освободившимся, чтобы обрести свою субъективность и отличающим себя
от своей объективности, которая, однако в равной мере определяется этим
понятием и лишь в нем имеет свою субстанциальность. Это тождество было
поэтому правильно определено как субъект-объект б4; оно столь же формальное
или субъективное понятие, сколь и объект как таковой. Но это следует понять
более определенно. Понятие, достигнув поистине своей реальности, есть
абсолютное суждение, субъект которого как соотносящееся с собой
отрицательное единство отличает себя от своей объективности и есть ее
в-себе-и-для-се-бя-бытие, но по существу своему соотносится с ней через само
себя и есть поэтому самоцель и импульс; именно в силу этого субъект не имеет
объективности непосредственно в самом себе, иначе субъект был бы лишь
утраченной в ней тотальностью объекта как такового; нет, его объективность
есть реализация цели объективность, которая положена деятельностью цели и
как положенность имеет свою устойчивость и свою форму лишь как проникнутые
ее субъектом. Как объективность она имеет в самой себе момент внешности
понятия и есть поэтому вообще сторона конечности, изменчивости и являемое
исчезающая оттого, что возвращается в отрицательное единство понятия;
отрицательность, в силу которой ее безразличная вне положность обнаруживает
себя чем-то несущественным и положенностью, есть само понятие. Поэтому идея,
несмотря на эту объективность, совершенно проста и имматериальна, ибо внеш
ность лишь определена понятием и принята в его отрицательное единство;
поскольку идея наличествует (besteht) как безразличная внешность, она не
только вообще подвержена механизму, имеется лишь как преходящее и
неистинное. - Следовательно, хотя идея имеет свою реальность в той или иной
материальности, однако последняя не абстрактное, в противоположность понятию
для себя устойчиво наличествующее (bestehendes) бытие, а выступает только
как становление, через отрицательность безразличного бытия, как простая
определенность понятия.
Отсюда вытекают следующие более точные определения идеи. - Она,
во-первых, простая истина, тождество понятия и объективности как всеобщее, в
котором отношение противоположности и устойчивое наличие особенного
разрешены в его тождественную с собой отрицательность и выступают как
равенство с самим собой. Во-вторых, идея есть соотношение для-себя-сущей
субъективности простого понятия и его отличенной от нее объективности:
субъективность эта есть существенно импульс (Trieb) к снятию этого
разделения, а объективность - безразличная положенность, нечто в себе и для
себя маловажное (das an und fur sich nichtige Bestehen). В качестве этого
соотношения идея есть процесс, в котором она расщепляется на
индивидуальность и на ее неорганическую природу, вновь приводит эту
неорганическую природу под власть (Gewalt) субъекта и возвращается к первой
простой всеобщности. Тождество идеи с самой собой составляет одно с
процессом; мысль, освобождающая действительность от видимости бесцельной
изменчивости и преображающая ее в идею, не должна представлять эту истину
действительности как мертвый покой, как простой образ, тусклый, без импульса
и движения, как гения, или число, или абстрактную мысль; идея, ввиду
свободы, которой понятие достигает в ней, имеет внутри себя и самую острую
противоположность; ее покой состоит (besteht) в твердости и уверенности, с
которыми
...Поділитися у соцмережах
