Жанр: Философия
Наука логики
...правда, по
природе первое или условие для понятия, но это не значит, что они
безусловное в себе и для себя. В понятии скорее снимается их реальность,
стало быть, снимается и видимость, которую они имели как обусловливающее
реальное. Если дело идет не об истине, а лишь об истории (Historic) того,
как все это происходит в представлении и являющемся мышлении, то можно,
конечно, довольствоваться рассказом о том, что мы начинаем с чувств и
созерцаний и что рассудок из охватываемого ими многообразного извлекает
некоторую всеобщность или нечто абстрактное и, разумеется, нуждается для
этого в той основе, которая при этом абстрагировании все еще остается для
представления во всей реальности, с какой она показала себя вначале. Но
философия должна быть не рассказом о том, что происходит, а познанием того,
что в нем истинно, и из истинного она должна, далее, постичь то, что в
рассказе выступает как простое событие.
Если при поверхностном представлении о том, что такое понятие, всякое
многообразие находится вне понятия и понятию присуща лишь форма абстрактной
всеобщности или пустого рефлективного тождества, то уже можно напомнить
прежде всего, то, что и вообще для указания какого-нибудь понятия или для
дефиниции непременно требуется, чтобы к роду, который уже сам, собственно
говоря, не есть чисто абстрактная всеобщность, была прибавлена и
специфическая определенность. Если хоть мало-мальски серьезно поразмыслить
над тем, что это означает, то окажется, что тем самым различение
рассматривается как столь же существенный момент понятия. Кант положил
начало такому рассмотрению той в высшей степени важной мыслью, что
существуют априорные синтетические суждения. Этот первоначальный синтез
апперцепции есть один из глубочайших принципов спекулятивного изложения
(Entwicklung); он содержит начало истинного понимания природы понятия и
совершенно противоположен упомянутому выше пустому тождеству или абстрактной
всеобщности, которая не есть синтез внутри себя. - Однако этому началу мало
соответствует дальнейшее изложение (Ausfiihrung). Уже выражение "синтез"
легко приводит вновь к представлению о некотором внешнем единстве и простом
сочетании таких [моментов ], которые сами по себе раздельны. Затем
кантовская философия удовольствовалась лишь психологическим аспектом понятия
и снова возвратилась к утверждению о постоянной обусловленности понятия
многообразным, данным в созерцании. Эта философия объявила рассудочные
познания и опыт являющимся содержанием не потому, что сами категории
конечны, а потому, что исходила из психологического идеализма, из того, что
они только определения, проистекающие из самосознания. К тому же без
многообразного, данного в созерцании, понятие, [по Канту], опять-таки
бессодержательно и пусто, несмотря на то что оно a priori есть синтез, а
ведь будучи синтезом, понятие имеет определенность и различие внутри самого
себя. Поскольку эта определенность есть определенность понятия и тем самым
абсолютная определенность, единичность, понятие есть основание и источник
всякой конечной определенности и всякого многообразия.
формальное место, которое понятие занимает в качестве рассудка, находит
свое завершение в кантовском взгляде на то, что такое разум. Можно было бы
ожидать, что в разуме, этой наивысшей ступени мышления, понятие утратит ту
обусловленность, КОторую оно еще сохраняет на ступени рассудка, и достигнет
полной истины. Но ожидание это не сбывается. Так как Кант определяет
отношение разума к категориям как лишь диалектическое и притом понимает
результат этой диалектики просто как бесконечное ничто, то бесконечное
единство разума утрачивает еще и синтез, а тем самым и упомянутое выше
начало спекулятивного, истинно бесконечного понятия; оно становится
известным, совершенно формальным, чисто регулятивным единством
систематического применения рассудка. Кант считает злоупотреблением со
стороны логики то, что логика, которая должна быть только каноном
критической оценки, рассматривается как органон для образования объективных
взглядов. Понятия разума, в которых следовало бы ожидать более высокой силы
и более глубокого содержания, уже не имеют ничего конститутивного, как это
еще имело место у категорий; они только идеи; их, правда, вполне
дозволительно применять, но под этими умопостигаемыми сущностями, в которых
должна была раскрываться вся истина, разумеют не что иное, как гипотезы,
приписывать которым истину в себе и для себя было бы полным произволом и
безумной дерзостью, так как они не могут встретиться ни в каком опыте. -
Можно ли было когда-нибудь подумать, что философия станет отрицать истину
умопостигаемых сущностей потому, что они лишены пространственной и временнбй
материи чувственности?
С этим непосредственно связана точка зрения, с которой следует вообще
рассматривать понятие и назначение логики и которая в философии Канта
понимается так же, как это обычно принято, а именно отношение понятия и
науки о нем к самой истине. Уже выше было сказано о кантовской дедукции
категорий, что, согласно ей, объект, в котором объединяется многообразное,
охватываемое созерцанием, есть это единство лишь через единство
самосознания. Здесь, следовательно, определенно говорится об объективности
мышления, о тождестве понятия и вещи, которое и есть истина. Подобным
образом и вообще признается, что, когда мышление усваивает данный предмет,
это предмет тем самым претерпевает изменение и превращается из чувственного
в мыслимый, но что это изменение не только ничего существенного в нем не
изменяет, а, напротив, он истинен именно в своем понятии; в
непосредственности же, в которой он дан, он лишь явление и случайность; что
познание предмета, постигающее его в понятии, есть познание его таким, каков
он в себе и для себя, и что понятие и есть сама его объективность. Однако, с
другой стороны, опять-таки точно так же утверждается, что мы все же не можем
познавать вещей, каковы они в себе и для себя, и что истина недоступна
познающему разуму; что та истина, которая состоит в единстве объекта и
понятия, есть все же лишь явление и притом опять-таки потому, что Глава первая
ПОНЯТИЕ (DER BEGMFF)
Под рассудком обычно разумеют способность понятий (das Vermogen der
Begriffe) вообще; этим он отличается от способности суждения (Urteilskraft)
и способности умозаключения (Vennogen Schlusse) как формального разума. Но
главным образом он противополагается разуму, однако в этом случае он
означает не способность понятия вообще, а способность определенных понятий,
причем господствует представление, будто понятие есть только нечто
определенное. Если отличать рассудок в этом [его] значении от формальной
способности суждения и формального разума, то под рассудком следует понимать
способность обладать единичными определенными понятиями. Ибо суждение и
умозаключение или разум сами как формальное суть лишь нечто рассудочное,
поскольку они подчинены форме абстрактной определенности понятия. Но здесь
понятие считается вообще не просто абстрактно определенным; рассудок следует
поэтому отличать от разума лишь в том смысле, что он есть лишь способность
понятия вообще.
Это всеобщее понятие, подлежащее здесь рассмотрению, содержит три
момента: всеобщность, особенность и единичность. Различие и те определения,
которые понятие сообщает себе в процессе различения, составляют ту сторону,
которая раньше была названа положенностью. Так как в понятии положенность
тождественна с в-себе-и-для-себя-бытием, то каждый из этих моментов есть
столь же все понятие в целом, сколь и определенное понятие, а равно и
некоторое определение понятия.
Во-первых, оно чистое понятие или определение всеобщности. Но чистое или
всеобщее понятие есть также лишь определенное или особенное понятие,
ставящее себя рядом с другими. Так как понятие есть тотальность и,
следовательно, в своей всеобщности или чисто тождественном соотношении с
самим собой существенно есть определение и различение, то оно в самом себе
имеет масштаб, по которому эта форма его тождества с собой, проникая и
объемля собой все моменты, определяет себя столь же непосредственно как
такую, которая есть только всеобщее в противоположность различенное
моментов.
Во-вторых, понятие тем самым дано как вот это (dieser) особенное или как
определенное понятие, положенное как отличное от других.
В-третьих, единичность - это понятие, рефлектирующее себя из различия в
абсолютную отрицательность. В то же время это момент, в котором понятие
перешло из своего тождества в свое инобытие и становится суждением.
А. ВСЕОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ (DER ALLGEMEINE BEGRIFF)
Чистое понятие есть абсолютно бесконечное, необусловленное и свободное.
Здесь, в начале изложения, имеющего своим содержанием понятие, надлежит еще
раз бросить взгляд на его генезис. Сущность есть результат становления
бытия, а понятие - сущности, стало, быть, также бытия. Но это становление
имеет значение самоотталкивания (Gegenstopes seiner selbst), так что ставшее
есть скорее необусловленное и первоначальное. Бытие в своем переходе в
сущность стало видимостью или положенностью, а становление или переход в
другое - полаганием; и наоборот, полагание или рефлексия сущности сняло себя
и восстановило себя в виде чего-то неположенного, в виде первоначального
бытия. Понятие есть взаимопроникновение этих моментов, так что качественное
и первоначально сущее дано лишь как полагание и лишь как
возвращение-внутрь-себя, а эта чистая рефлексия-в-себя есть всецело
иностановление или определенность, которая именно поэтому есть точно так же
бесконечная, соотносящаяся с собой определенность.
Поэтому понятие есть прежде всего такое абсолютное тождество с собой, что
это тождество таково лишь как отрицание отрицания или как бесконечное
единство отрицательности с самим собой. Это чистое соотношение понятия с
собой - чистое благодаря тому, что оно полагает себя через отрицательность,
- есть всеобщность понятия.
Так как всеобщность есть в высшей степени простое определение, то
кажется, что она не допускает никакого объяснения, ведь объяснение должно
вдаваться в определения и различения и в качестве предиката высказываться о
своем предмете, а то, что просто, этим скорее изменяется, чем объясняется.
Но природа всеобщего состоит как раз в том, что оно такое простое, которое
благодаря абсолютной отрицательности содержит внутри себя наивысшую степень
различия и определенности. Бытие есть простое бытие как непосредственное;
поэтому оно лишь нечто имеющееся в виду (Gemeintes), и про него нельзя
сказать, что оно такое; поэтому оно непосредственно составляет одно со своим
иным, с небытием. Его понятие именно в том и состоит, чтобы быть таким
простым, непосредственно исчезающим в своей противоположности; его понятие -
становление. Всеобщее же - это такое простое, которое точно так же есть
самое богатое внутри самого себя, ибо оно понятие.
Поэтому всеобщее есть, во-первых, простое соотношение с самим собой; оно
только внутри себя. Но это тождество есть, во-вторых, внутри себя абсолютное
опосредствованно, однако не нечто опосредствованное. О таком всеобщем,
которое опосредствованно, а именно об абстрактном всеобщем, противоположном
особенному и единичному, может идти речь лишь при рассмотрении определенного
понятия. - Но и абстрактное уже подразумевает, что для того, чтобы получить
его, необходимо отбросить прочие определения конкретного. Эти определения
как детерминации суть вообще отрицания; равным образом и отбрасывать их
означает, далее, подвергать отрицанию. Таким образом, и при абстрагировании
имеет место отрицание отрицания. Но это двойное отрицание представляют так,
будто оно внешне абстрактному и будто отбрасываемые прочие свойства
конкретного отличны от удержанного, составляющего содержание абстрактного и
это отбрасывание остальных и удерживание одного совершается вне его.
Всеобщее еще не определило себя как такое внешнее по отношению к этому
движению; оно само еще внутри себя то абсолютное опосредствование, которое
именно и есть отрицание отрицания или абсолютная отрицательность.
Со стороны этого первоначального единства первое отрицательное или
определение не есть - прежде всего - какой-либо предел для всеобщего; нет,
всеобщее сохраняется в нем и положительно тождественно с собой. В качестве
понятий категории бытия были по существу своему этими тождествами
определении с самим собой в их пределе или в их инобытии; но это тождество
было понятием лишь в себе и еще не обнаружило себя. Поэтому качественное
определение исчезало, так таковое, в своем ином и имело своей истиной
отличное от себя определение. Напротив, всеобщее, даже когда оно придает
себе какое-то определение, остается в нем тем же, что оно есть. Оно душа
того конкретного, которому оно присуще, не стесненное и равное самому себе в
его многообразии и разности. Оно не вовлекается в процесс становления, а
продолжается незапятнанное им и обладает способностью сохранять себя
неизменным и бессмертным.
В отличие от рефлективного определения всеобщее не имеет видимости
(scheint es nicht) только в своем ином. Рефлективное определение как нечто
релятивное не только соотносится с собой, но есть некоторое отношение [к
чему-то]. Оно дает себя знать в своем ином, но имеет в нем лишь видимость, и
видимость каждого в ином или процесс их взаимного определения имеет при их
самостоятельности форму внешнего действования. Напротив, всеобщее положено
как сущность своего определения, как его собственная положительная природа.
Ибо определение, составляющее его отрицательное, дано в понятии всецело лишь
как положенность или по существу своему вместе с тем как отрицательное
отрицательного, и оно дано только как это тождество отрицательного с собой,
каковое тождество и есть всеобщее. Тем самым всеобщее есть также субстанция
своих определений, но так, что то для субстанции, как таковой, было чем-то
случайным, есть собственное опосредствование понятия с самим собой, его
собственная имманентная рефлексия. Но это опосредствование, которое прежде
всего возводит случайное в необходимость, есть обнаружившее себя отношение;
понятие - это не бездна бесформенной субстанции или необходимость как
внутреннее тождество отличных друг от друга и ограничивающих друг друга
вещей или состояний, а как абсолютная отрицательность оно есть то, что
формирует и созидает; и так как определение дано здесь не как предел, а
всецело как снятое, как положенность, то видимость есть [здесь] явление как
явление тождественного.
Всеобщее есть поэтому свободная мощь; оно есть оно же само и охватывает
собой свое иное, но не как нечто насильственное, а как то, что в этом ином
скорее покоится и находится при самом себе. Так же как всеобщее было названо
свободной мощью, так можно было бы назвать его и свободной любовью и
безграничным блаженством, ибо оно отношение к различенному лишь как
отношение *: самому себе', в различенном оно возвратилось к самому себе.
Только что было упомянуто об определенности, хотя понятие как только еще
всеобщее и лишь тождественное с собой до нее еще не дошло. Но нельзя
говорить о всеобщем, не упомянув об определенности, которая при ближайшем
рассмотрении есть особенность и единичность; ведь всеобщее заключает ее в
своей абсолютной отрицательности в себе и для себя; таким образом,
определенность не берется откуда-то извне, когда о ней говорят по поводу
всеобщего. Как отрицательность вообще, иначе говоря, со стороны первого,
непосредственного отрицания всеобщее имеет в самом себе определенность
вообще в качестве особенности;
как второе отрицание, как отрицание отрицания, оно абсолютная
определенность, или единичность и конкретность (Konkretion). - Всеобщее,
стало быть, - это тотальность понятия;
оно есть конкретное, не нечто пустое, а скорее имеющее содержание
благодаря своему понятию, - такое содержание, в котором оно не только
сохраняет себя, но которое свойственно и имманентно ему. Можно, конечно,
абстрагироваться от содержания, но тогда получается не всеобщность понятия,
а [лишь] абстрактность, которая есть изолированный, неполный момент понятия
и в которой нет истины.
При ближайшем рассмотрении всеобщее оказывается этой тотальностью
следующим образом. Поскольку оно имеет внутри себя определенность, эта
определенность есть не только первое отрицание, но и рефлексия этого
отрицания в себя. Взятое с этим первым отрицанием отдельно, оно есть
особенное, как это будет сейчас рассмотрено; но в этой определенности оно по
существу своему еще есть всеобщее; эту сторону еще следует здесь уразуметь.
- А именно, эта определенность как находящаяся в понятии есть тотальная
рефлексия, двоякое свечение (Doppelschein): во-первых, вовне, рефлексия в
другое, и, во-вторых, внутрь, рефлексия в себя. Первое, внешнее, преломление
составляет некоторое различие по отношению к другому, тем самым всеобщее
имеет особенность, находящую свое разрешение в некотором высшем всеобщем.
Хотя оно теперь есть лишь нечто относительно всеобщее, оно не утрачивает
своего характера всеобщего; оно сохраняет себя в своей определенности [и
притом] не только так, чтобы оно в соединении с ней оставалось лишь
безразличным к ней, - в таком случае оно было бы лишь сложено с ней, - но
так, что оно есть то, что только что было названо свечением внутрь (das
Scheinen nach innen). Определенность как определенное понятие повернута из
внешности обратно внутрь себя; она тот собственный, имманентный характер,
который есть нечто существенное благодаря тому, что, будучи принят во
всеобщность и проникнут ею, имея те же границы (von gleichem Umfange), что
она, и будучи тождественным с ней, он точно так же проникает ее; именно этот
характер и принадлежит роду как нераздельная со всеобщностью определенность.
В этом отношении он не обращенный вовне предел, а положителен, так как он в
силу всеобщности находится в свободном соотношении с самим собой. Таким
образом, и определенное понятие остается внутри себя бесконечно свободным
понятием.
Что же касается другой стороны, с которой род ограничен своим
определенным характером, то было уже отмечено, что как низший род он находит
свое разрешение в некотором высшем всеобщем. Это всеобщее в свою очередь
также может быть понято как род, но как более абстрактный род; он
принадлежит, однако, опять-таки лишь той стороне определенного понятия,
которая обращена вовне. Истинно же высшее всеобщее есть то, в котором эта
обращенная вовне сторона принимается обратно внутрь, то второе отрицание, в
котором определенность дана всецело лишь как положенность или как видимость.
Жизнь, Я, дух, абсолютное понятие - это не только всеобщности в смысле
высших родов, а конкретности, определенности которых опять-таки суть не
только виды или низшие роды, но которые в своей реальности находятся всецело
только внутри себя и полны ими. Поскольку жизнь, Я, конечный дух - это также
лишь определенные понятия, они находят свое абсолютное разрешение в том
всеобщем, которое следует понимать как истинно абсолютное понятие, как идею
бесконечного духа, положенность коего есть бесконечная, прозрачная
реальность, в которой он созерцает свое творение и в нем - самого себя.
Истинное, бесконечное всеобщее, которое непосредственно внутри себя есть
столь же особенность, сколь и единичность, следует теперь рассматривать
подробнее прежде всего как особенность. Оно определяет себя свободно;
превращение его в конечное не есть переход, имеющий место лишь в сфере
бытия; истинное, бесконечное всеобщее есть творческая мощь как абсолютная
отрицательность, соотносящаяся с самой собой. Как такая мощь оно есть
различение внутри себя, а это различение есть акт определения (Bestiinmen)
ввиду того, что различение составляет одно со всеобщностью. Тем самым оно
полагание самих различий как всеобщих, соотносящихся с собой. Этим они
становятся фиксированными, изолированными различиями. Изолированное
устойчивое наличие (Bestehen) конечного, которое прежде определялось, как
его для-себя-бытие, а также как вещность, как субстанция, есть в своей
истине всеобщность, и в эту форму бесконечное понятие облекает свои
различия, - в форму, которая сама и есть как раз одно из его различий. В
этом состоит творчество (Schaffen) понятия, постигаемое лишь в самой этой
сердцевине его.
В. ОСОБЕННОЕ ПОНЯТИЕ (DER BESONDERE BEGRIFF)
Определенность, как таковая, принадлежит к бытию и качественному; как
определенность понятия она есть особенность. Она не граница, так что не
относится к чему-то иному как к своему потустороннему, а скорее, как только
что обнаружилось, она собственный имманентный момент всеобщего; поэтому
всеобщее находится в особенности не при чем-то ином, а всецело остается при
самом себе.
Особенное содержит ту всеобщность, которая составляет его субстанцию; род
неизменен в своих видах; виды разнятся не от всеобщего, а только друг от
друга. Особенное имеет с другими особенными, к которым оно относится, одну и
ту же всеобщность. В то же время ввиду их тождества со всеобщим их разность
как таковая всеобща; она есть тотальность. Следовательно, особенность не
только содержит всеобщее, но и показывает его также через свою
определенность; тем самым всеобщее образует собой ту сферу, которую должно
исчерпать особенное. Эта тотальность, поскольку определенность особенного
берется просто как разность, выступает как полнота. В этом отношении виды
даны полностью, если именно их не имеется больше, [чем перечислено]. Для них
нет никакого внутреннего мерила или принципа, так как разность и есть именно
лишенное единства различие, в котором всеобщность - сама по себе абсолютное
единство - есть чисто внешний рефлекс и неограниченная, случайная полнота.
Но разность переходит в противоположение, в имманентное соотношение разных.
Особенность же как всеобщность есть такое имманентное отношение в себе и для
себя, а не благодаря переходу; она тотальность в самой себе и простая
определенность, по существу своему принцип. Она не имеет никакой иной
определенности, кроме той, которая положена самим всеобщим и вытекает из
него следующим образом.
Особенное - это само всеобщее, но оно его различие или его соотношение с
чем-то иным, его свечение (Scheinen) вовне; но нет ничего иного, от чего
отличалось бы особенное, кроме самого всеобщего. - Всеобщее определяет себя;
в этом смысле оно само есть особенное; определенность есть его различие;
всеобщее отличается лишь от самого себя. Поэтому его виды суть лишь а) само
всеобщее и Ь) особенное. Всеобщее как понятие есть оно же само и его
противоположность, которая опять-таки есть оно же само как его положенная
определенность; оно охватывает собой эту противоположность и остается при
себе. Таким образом, оно тотальность и принцип своей разности, которая
всецело определена лишь их самим.
Нет поэтому никакого другого истинного членения, кроме того при котором
понятие отодвигает само себя в сторону как непосредственную, неопределенную
всеобщность; именно это неопределенное создает его определенность, иначе
говоря, то, что понятие есть особенное. И то и другое есть особенное, и
потому они соподчинены (koordiniert). И то и другое как особенное есть также
определенное в противоположность всеобщему; в этом смысле они называются
подчиненными (subordiniert) всеобщему. Но именно потому это всеобщее, в
противоположность которому особенное определенно, скорее само также есть
лишь одно из противостоящих [сторон ]. Если мы говорим здесь о двух
противостоящих [сторонах], то мы должны поэтому еще раз сказать, что оба они
составляют особенное не только вместе - будто бы они лишь для внешней
рефлексии одинаковы в том отношении, что оба они особенные, - их
определенность относительно друг друга есть при этом по существу своему лишь
одна определенность-отрицательность, которая во всеобщем проста.
В своем понятии и тем самым в своей истине различие таково, каковым оно
обнаруживает себя здесь. Все предыдущие различия этим единством обладают в
понятии. Каково непосредственное различие в бытии, так оно дано в качестве
границы чего-то иного; как данное в рефлексии оно относительное различие,
положенное как соотносящееся по существу своему со своим иным; здесь, стало
быть, единство понятия начинает становиться положенным; но вначале оно лишь
видимость в чем-то ином. - Переход и разложение этих определений имеют лишь
тот истинный смысл, что они достигают своего понятия, своей истины; бытие,
наличное бытие, нечто, или целое и части и т. д., субстанция и акциденции,
причина и действие, взятые сами по себе, суть определения мысли; как
определенные понятия они постигаются постольку, поскольку каждое из них
позн
...Поділитися у соцмережах
