Глава til

страница №4

...ению к расе, отступниче
ство. Поэтому, даже допуская его, закон в течение дол
гого времени ставит ему всякого рода препятствия; от
сюда происходит право выкупа.

Не так обстоит дело в более развитых обществах, где
труд более разделен. Так как здесь функции более раз
ветвились, то одна и та же способность может служить
для различных профессий. Мужество так же необходимо
рудокопу, аэронавту, медику, инженеру, как и солдату.
Склонность к наблюдению может из человека одинаково
сделать романиста, драматурга, химика, натуралиста,
социолога. Словом, положение индивида не так неиз
бежно предопределено наследственностью.

Но что особенно уменьшает относительное значение
последней, так это то, что доля индивидуальных приоб
ретений становится все значительнее. Чтобы сделать цен
ным завещанное наследство, нужно к нему прибавлять
более, чем прежде. Действительно, по мере того как
функции более специализируются, просто общих способ
ностей уже недостаточно. Понадобилось подчинить их
активной разработке, приобрести целый мир идей, дви
жений, привычек, их координировать и систематизиро
вать, переделать их природу, дать ей новые формы. Дос
таточно сравнить - а мы берем довольно близкие между
собой пункты - человека XVII в. с его открытым и малокультивиров
анпым умом и теперешнего ученого, воору
женного всеми навыками, всеми необходимыми для его
пауки знаниями; достаточно сравнить дворянина былых
времен с его природными храбростью и гордостью п те
перешнего офицера с его трудоемкой п сложной техни
кой, чтобы увидеть значение и разнообразие комбинаций,
понемногу наслоившихся на первоначальную основу.

Но так как эти искусные комбинации очень сложны,
то они хрупки. Они находятся в состоянии неустойчиво
го равновесия, которое не может противиться сильному
сотрясению. Если бы они были тождественными у обоих
родителей, то, может быть, они могли бы пережить кри
зис рождения. Но такое тождество совершенно исключи
тельно. Во-первых, они специфичны у каждого пола; за
тем, по мере того как расширяются и уплотняются об
щества, перекрещивания происходят на большей поверх
ности, сближая индивидов самого различного склада

299

Значит, все это богатство состояний сознания умирает с
нами, и мы передаем нашим потомкам только неопределенпый
зародыш его. Именно им приходится снова опло
дотворить его, и следовательно, они могут легче, если это
необходимо, изменить его развитие. Они не вынуждены
более повторять там безусловно то, что сделали их отцы.
Без сомнения, было бы ошибочно думать, что каждое
поколение начинает сызнова всю работу веков: это сде
лало бы невозможным всякий прогресс. Из того, что
прошлое не передается вместе с кровью, не следует, что
оно погибает: оно остается закрепленным в памятниках,
в традициях всякого рода, в привычках, формируемых
воспитанием. Но традиция - менее прочная связь, чем
наследственность; она менее жестко и четко предопреде
ляет мышление п поведение. Мы видели, кроме того, как
сама она становится более гибкой по мере того, как об
щества становятся плотнее. Значит, для индивидуальных
изменений открывается более широкое поле, и оно все
более н более расширяется по мере разделения труда.

Словом, цивилизация может закрепляться в организ
ме только самыми общими основами, на которые она опи
рается. Чем выше она поднимается, том более, следова
тельно. освобо?кдается от тела; она становится все менее
органическим п все более социальным явлением. Но тог
да продолжаться она может уже не через посредство
тела. т. е. наследственность все менее в состоянии обес
печивать ее непрерывность. Она, следовательно, теряет
свою власть не потому, что она перестала быть законом
нашей природы, а потому, что для жизни нам необходи
мы органы, которых она нам не может дать. Без сомне
ния, из ничего мы не можем ничего извлечь, и сырье,
доставляемое нам только ею, имеет капитальное значе
ние; но то сырье, что к нему прибавляется, имеет значе
ние не меньшее. Наследственное состояние сохраняет
большую ценность, но оно представляет все более огра
ниченную долю индивидуального достояния. В таких ус
ловиях понятно, почему наследственность исчезла из со
циальных институтов и почему масса, не замечая уже
наследственного основания под закрывающими его добав
лениями, не чувствует более его важности.

Но НТО еще не все. Ксть основание думать, что доля
наследственности уменьшается не только относительно.
но и абсолютно. Наследственность становится меньшим

300

фактором человеческого развития не только потому, что
существует все увеличивающаяся масса новых приобре
тений, которых она не может передать, но еще потому,
что те, которые она передает, менее стесняют индивиду
альные изменения. Это предположение делают весьма
правдоподобным нижеследующие факты.

Значение наследственного состояния для данного вида
всегда можно измерять по числу и силе инстинктов. Но
весьма примечательно, что жизнь инстинктов ослабевает
по мере того, как мы поднимаемся в иерархии мира жи
вотных. В самом деле, инстинкт - это определенный спо
соб действовать, приспособленный к узкоопределенной
цели. Он побуждает индивида к поступкам, которые не
изменно одни и те же и которые воспроизводятся авто
матически, когда даны необходимые условия; он застыл в
своей форме. Без сомнения, можно заставить его укло
ниться от них, по, помимо того, что эти уклонения, что
бы быть устойчивыми, требуют долгого развития, они не
имеют другого результата, как подстановку вместо одного
инстинкта другого, вместо одного специального механиз
ма - другого такого же. Наоборот, чем выше вид живот
ного, тем факультативнее становится инстинкт. "Это,-
говорит Перье,- уже не бессознательная способность об
разовывать комбинацию неопределенных актов, это спо
собность действовать различно, смотря по обстоятельст
вам" '''. Сказать, что влияние наследственности - более
общее и неопределенное, менее повелительное,- значит
сказать, что оно мепьше. Она не заключает более дея
тельность животного в тесную сеть, но оставляет ей
больше свободы. "У животного,- говорит тот же Перье,-
с возрастанием интеллекта глубоко изменяются в то же
время условия наследственности".

При переходе от животных к человеку этот регресс
еще заметнее. "Человек делает все, что делают живот
ные, плюс некоторый излишек; только он делает, зная,
что и почему он делает; по-видимому, одно это сознание
собственных поступков освобождает его от всех инстинк
тов, которые необходимо побуждали бы его исполнить те
же поступки" " Пришлось бы слишком долго перечис
лять все те движения, которые, будучи инстинктивными
у животных, перестали быть наследственными *у-*людей.

'" *anatomic et pllysiologil' allinlales. p. 201. Ср. предисловие
к кн.: Romanes. L'intelllgellce des allilnaux, p. XXIII.
" Ghyou. Morale anglaise. I'' ed., p. 330.

SOl

Даже там, где инстинкт остается, он имеет менее силы,
и воля легче может сделаться его господином.

Но тогда нет никакого основания полагать, что это
поступательное движение, совершающееся непрерывным
образом от низших животных видов к высшим, от послед
них - к человеку, внезапно прекращается с появлением
человечества. Разве человек с момента своего появления
был вполне свободен от инстинкта? Ведь мы чувствуем
его иго еще теперь. Разве причины, вызвавшие это про
грессивное освобождение, непрерывность которого мы сей
час видели, внезапно потеряли свою энергию? Но оче
видно, что они сливаются с причинами, определяющими
общий прогресс видов, и так как он не прекращается,
то они также не могут прекратиться. Такая гипотеза про
тиворечит всем аналогиям. Она противоречит даже хоро
шо установленным фактам. Доказано в самом деле, что
интеллект и инстинкт постоянно изменяются в обратном
отношении друг к другу. Нам не требуется в данный
момент выяснять, откуда появляется это отношение; мы
довольствуемся утверждением его существования. Но с
самого начала человеческий интеллект не переставал раз
виваться; значит, инстинкт должен был двигаться в об
ратном направлении. Следовательно, хотя нельзя устано
вить этого положения путем прямого наблюдения фактов,
следует полагать, что наследственность потеряла почву в
течение социальной эво.чюции.

Еще один факт подтверждает предыдущее положение.
Эволюция не только не выдвинула новых рас с начала
истории, но и старые расы все более регрессируют. Дей
ствительно, раса образуется из некоторого числа индиви
дов, представляющих по отношению к одному и тому же
наследственному типу сходство, достаточно большое для
того, чтобы можно было пренебречь индивидуальными
различиями. Но значение последних все увеличивается.
Индивидуальные типы становятся все рельефнее в ущерб
родовому типу, существенные черты которого, рассеян
ные во все стороны, смешанные с массой других, беско
нечно разветвленные, не могут уже легко быть собраны
в одно единое целое. Эти рассеяние и исчезновение на
чались, впрочем, даже у народов весьма мало развитых.
Благодаря своей изолированности эскимосы, по-видимо
му, помещены в весьма благоприятные условия для под
держания чистоты расы. Однако "колебания роста пре
восходят там обычные индивидуальные пределы... У Гоsos

тамского прихода эскимос походит на негра; у Спафаретского
пролива - на еврея (Зееман). Часто встречается
овальное лицо, соединенное с римским носом (Кинг).
Цвет кожи у них то весьма темный, то очень светлый" "
Если так происходит в столь небольших обществах, то
тем ярче должно обнаруживаться это явление в наших
современных больших обществах. В Центральной Европе
находят бок о бок всевозможные вариации черепов, все
возможные формы лиц. То же и с цветом кожи. По на
блюдениям, сделанным Вирховым над 10 000 детей, взя
тых из разных классов Германии, белокурый тип, харак
терный для германской расы, наблюдался от 43 до 33 раз
из 100 на севере; от 32 до 25 раз - в центре и от 24
до 18 - на юге " Понятно, что в этих все ухудшаю
щихся обстоятельствах антрополог не может установить
четко определенных типов.

Недавние исследования Гальтона подтверждают и в то
же время дозволяют объяснить это ослабление влияния
наследственности '*. Согласно этому автору, наблюдения
и вычисления которого, кажется, трудно опровергнуть,
единственные регулярно и целиком передающиеся черты
в данной социальной группе - это те, соединение кото
рых составляет средний тип. Так, сын, родившийся от
исключительно высоких родителей, не будет иметь их
роста, но более приблизится к среднему уровню. Наобо
рот, если они слишком низкого роста, он будет выше их.
Гальтону удалось даже измерить - по крайней мере,
приблизительно - это отношение отклонения. Если усло
виться назвать средним родителем сложное существо,
которое представило бы арифметическое среднее обоих
реальных родителей (черты женщины транспонированы
так, чтобы можно было сравнить их с мужскими, приба
вить и разделить вместе), то отклонение сына по отно
шению к этому неизменному эталону составляет '/з от
клонения отца "

Гальтон установил этот закон не только для роста, ио
и для цвета глаз, и для художественных способностей.
Правда, его наблюдения касались только количественных
отношений, представляемых индивидами по отношению к
среднему типу, а не качественных. Но не ясно, почему

" Topinard. Anthropologie, р. 438.

2* Wagner. Die Kultumuelltung des Menschen. Kosmos, 1886,
Heft J, S. 27.

" Natural Inheritance. L., 1889.
" lbid., p. 104.

303

закон к одним применим, а к другим нет. Если правило
таково, что наследственность передает существенные
черты этого типа только с той степенью развития, с ко
торой они в нем находятся, то она должна также переда
вать только те черты, которые там находятся. Что
истинно об анормальных величинах нормальных черт,
должно тем более быть истинно о самих анормальных
чертах. Они должны переходить от одного поколения к
другому лишь ослабленными и стремиться к исчезнове
нию.

Этот закон, впрочем, легко объясним. Дитя наследует
не только от своих родителей, но и от всех своих предков;
несомненно, действие первых особенно сильно, так как
оно непосредственно, но действие предыдущих поколений
способно накопляться, если оно совершается в одном на
правлении, и благодаря этому накоплению, возмещающе
му фактор отдаленности, оно может достигнуть степени
энергии, достаточной, чтобы нейтрализовать или ослабить
предыдущее. Но средний тип естественной группы - это
тот, который соответствует условиям средней жизни, сле
довательно, самым обычным условиям. Он выражает спо
соб, каким индивиды приспособились к тому, что можно
назвать средней средой, как физической, так и социаль
ной, т. е. к среде, в которой живет большинство. Эти
средние условия были в прошлом самыми частыми по той
же причине, благодаря которой они - самые общие в на
стоящем. Значит, это те условия, в которых находилось
большинство наших предков. Правда, с течением времени
они могли измениться; но вообще они изменяются мед
ленно. Средний тип поэтому остается почти тем же в те
чение длительного времени. Следовательно, именно он
повторяется чаще всего и наиболее однообразно в ряду
предыдущих поколений, по крайней мере в тех, которые
достаточно близки, чтобы оказать заметное действие.
Благодаря этому постоянству он приобретает устойчи
вость, делающую из него центр тяжести наследственных
влияний. Составляющие его черты суть те, которые пред
ставляют наибольшее сопротивление, которые стремятся
передаться с большей силой и точностью. Наоборот, те,
которые удаляются от него, сохраняются в состоянии не
определенности, тем большей, чем значительнее удале
ние. Вот почему происходящие отклонения всегда времен
ны и сохраняются весьма несовершенным образом.

Однако само это объяснение, несколько отличное от
предложенного Гальтоном, позволяет предположить, что

Sot

его дакоп для совершенной точности нуждается в пеЛольшой
поправке. Действительно, средний тип наших пред
ков сливается с типом нашего поколения постольку, по
скольку средняя жизнь не изменилась. Но на самом деле
от поколения к поколению происходят изменения, вле
кущие за собой изменения в составе среднего типа. Если
собранные Гальтоном факты тем не мопсе подтверждают,
по-видимому, его закон в той форме, в какой он его
сформулировал, то это потому, что он проверил его толь
ко на физических, сравнительно неподвижных чертах,
таких, как, например, рост или цвет глаз. Но если по
тому же методу наблюдать другие свойства, органические
или психические, то непременно будет видно влияние
эволюции. Следовательно, строго говоря, черты, степень
передаваемости которых максимальна, не суть те, сово
купность которых представляет средний тип данного по
коления, но те, которые получили бы, беря среднюю
арифметическую средних типов последовательных поко
лений. Без этой поправки, к тому же, нельзя было бы
объяснить, как среднее арифметическое группы может
прогрессировать, ибо, если принять буквально положение
Гальтона, общества всегда и неизбежно будут приводить
ся к одному уровню, так как средний тип двух поколе
ний, даже удаленных друг от друга, был бы тождествен.
Но это тождество - далеко не закон; наоборот, даже
столь простые физические черты, как средний рост или
средний цвет глаз, изменяются понемногу, хотя очень
медленно '''. Истина состоит в том, что если в среде про
исходят продолжительные изменения, то вытекающие из
этого органические и психические изменения в конце
концов закрепляются и интегрируются в среднем типе,
который развивается. Значит, происходящие в нем в про
цессе эволюции изменения не могут иметь той же степе
ни передаваемости, как элементы, которые в нем постоян
но повторяются.

Средний тип происходит от наслаивания индивиду
альных типов и выражает то, что в них есть наиболее
общего. Следовательно, черты, из которых он состоит,
тем определеннее, чем точнее они повторяются у различ
ных членов группы; когда эта точность полная, все их
черты в нем присутствуют вплоть до оттенков. Наоборот,
когда они изменяются от индивида к индивиду, то вслед"
Arreat. Rpcents travails sur YbeteAite. Revue pllilosophique,
avril 1890, p. 414.

305

стане меньшего числа точен совпадения то, что остаетед
от них в среднем типе, сводится к чертам тем более об
щим, чем различия больше. Но мы зваем, что индивиду-
а**ьные несходства все увеличиваются, т. е. что сущест
венные элементы среднего типа все более разветвляются.
Значит, сам этот тип должен заключать менее определен
ных черт, и это тем более, чем общество дифференциро
ванное. Средний человек имеет все менее ясный и резко
очерченный облик, все более схематичный вид. Это абст
ракция, все труднее и труднее поддающаяся определению
и ограничению. С другой стороны, чем к более высокому
виду принадлежат общества, тем быстрее они развивают
ся, поскольку традиция, как мы это установили, стано
вится более гибкой. Средний тип меняется здесь, таким
образом, от поколения к поколению. Следовательно,
вдвойне сложный тип, происходящий от наслоения всех
этих средних типов, еще абстрактнее, чем каждый из
них, и становится таким все более и более. Но так как
наследственность этого типа составляет нормальную на
следственность, то очевидно, что, как говорит Перье,
условия последней глубоко видоизменяются. Конечно,
это не значит, что она абсолютно передает меньше при
знаков, ибо, если индивиды представляют более несход
ных черт, то они представляют также больше черт вооб
ще. Но то, что она передает, все более и более состоит
в неопределенных предрасположениях, в общих способах
чувствовать и мыслить, могущих специализироваться на
тысячу различных ладов. Это уже не прежние целост
ные механизмы, устроенные точно для специальных це
лей, это весьма неопределенные стремления, не обус
ловливающие окончательно будущее. Наследство ас стало
менее богатым, но оно не состоит уже целиком в налич
ных деньгах. Ббльшая часть ценностей, из которых оно
состоит, еще не реализована, и все зависит от их буду
щего употребления.

Эта большая гибкость наследственных черт происхо
дит не только от их состояния неопределенности, но и
от потрясения, полученного ими вследствие изменений,
которые они претерпели. Известно, действительно, что
тип тем неустойчивее, чем больше отклонений он выдер
жал. "Иногда,- говорит Катрфаж,- малейшие причины
быстро видоизменяют эти организмы, ставшие, так ска
зать, неустойчивыми. Швейцарский бык, перевезенный в
Ломбардию, через два поколения становится ломбардским
быком. Достаточно также двух поколений, чтобы ваши

Зое

маленькие черные пчелы из Бургундии стали в Брессе
большими и желтыми" " Благодаря всему этому, на
следственность оставляет все более места для новых ком
бинаций. Не только возрастает число явлений, не подпа
дающих под ее влияние, но и свойства, непрерывность
которых она обеспечивает, становятся пластичнее. Инди
вид, стало быть, слабее связан со своим прошлым; ему
легче приспособиться к новым обстоятельствам, и таким
образом, прогресс разделения труда становится более
легким и быстрым "

"

Глава V

СЛЕДСТВИЯ ПРЕДЫДУЩЕГО

Предыдущее позволяет нам лучше понять способ функ
ционирования разделения труда в обществе.

С этой точки зрения разделение социального труда
отличается от разделения физиологического труда одной
существенной чертой. В организме всякая клеточка име"
Ст. "Расы" в Dictionnaire encyclopMique des sciences теdicales
(LXXX, p. 372).

*' Наиболее основательные моменты в теориях Вейсмана мо
гут подкрепить сказанное. Конечно, не доказано, что, как утвержда
ет этот ученый, индивидуальные изменения безусловно не переда
ваемы по наследству. Но он, по-видимому, твердо установил, что
нормально передаваемый тип - это не индивидуальный тип, но ро
довой, имеющий в некотором отношении в качестве органического
субстрата воспроизводящие элементы, и что этот тип не так легко
затрагивается, как это думали, индивидуальными изменениями
(см.: Weismann. Essais sup rh6r6dit6. Р., 1892, в частности третий
очерк, а также: Ball. tietMite et exercice. Р., 1891). Отсюда выте
кает, что чем неопределеннее и пластичнее этот тип, тем более
действенным оказывается индивидуальный фактор.

Эти теории интересуют нас и с другой стороны. Один из выво
дов нашего труда, которому мы придаем особое значение, состоит
в том, что социальные явления происходят от социальных причин,
а не от психологических; что коллективный тип - не простое обоб
щение индивидуального типа, но, наоборот, последний возник из
первого. Посредством другой категории фактов Вейсман тоже до
казывает, что раса - не простое продолжение индивида; что спе
цифический тип с физиологической и анатомической точек зре
ния - не закрепившийся с течением времени индивидуальный
тип, но что он имеет собственную эволюцию; что второй отделился
от первого, а не был его источником. Теория его, подобно нашей,
как нам кажется,- протест против односторонних теорий, сводя
щих сложное к простому, целое - к части, общество или расу -
к индивиду.

307

ет свою определенную роль и не может сменить ее. В об
ществе занятия никогда не были распределены таким
неподвижным образом. Даже там, где рамки организации
наиболее жестки, индивид может передвигаться внутри
той сферы, куда его поместила судьба, с некоторой сво
бодой. В древнейшем Риме плебей мог свободно браться
за всякое занятие, которое не было исключительно уде
лом патрициев; даже в Индии поприще, открытое каж
дой касте, было достаточно широко ' чтобы оставлять
место некоторому выбору. Во всякой стране, если враг
завладел столицей, т. е. самим мозгом нации, социальная
жизнь от этого не прекращается: через некоторое - от
носительно короткое - время другой город оказывается
в состоянии выполнять эту сложную функцию, к которой,
однако, ничто его не подготовило.

По мере того как труд все более разделяется, эти
гибкость и свобода увеличиваются. Один и тот же инди
вид переходит от самых низких занятий к самым высо
ким. Принцип, по которому все занятия равно доступны
всем гражданам, не стал бы таким всеобщим, если бы он
не получал постоянных применений. Еще чаще встреча
ется, что работник оставляет свое занятие ради близкого
ему. Когда научная деятельность не была еще специали
зирована, ученый, охватывая почти всю пауку, с трудом
мог переменить свою функцию, так как ему пришлось
бы отказаться от самой пауки. Теперь часто случается,
что он последовательно посвящает себя различным нау
кам, переходя от химии к биологии, от физиологии -
к психологии, от психологии - к социологии. Эта способ
ность принимать различные формы нигде не заметна так,
как в экономическом мире. Так как нет ничего более из
менчивого, чем вкусы и потребности, которым соответст
вуют эти функции, то торговля и промышленность, чтобы
быть в состоянии приноровиться ко всем изменениям
спроса, должны постоянно находиться в состоянии не
устойчивого равновесия. В то время как прежде непо
движность была почти естественным состоянием капита
ла и закон даже препятствовал его быстрым передвиже
ниям, теперь едва можно проследить за всеми его превра
щениями; так велика быстрота, с которой он вступает в
какое-нибудь предприятие и выходит оттуда, чтоб от
дохнуть где-нибудь в другом месте на несколько мгнове
ний. Поэтому рабочим пртходится быть наготове, чтобы

' Законы Мацу, 1, 87-91.

308

успевать за ним и, следовательно, предаваться различным
занятиям.

Природа причин, от которых зависит разделение со
циального труда, объясняет эту черту. Если роль каж
дой клетки определена неподвижным образом, то потому.
что она навязана ей с самого рождения. Она заключена
в системе наследственных привычек, которые намечают
ее дорогу и от которых она не может отделаться. Она
даже не может заметно изменить их, потому что они за
тронули весьма глубоко субстанцию, из которой она об
разована. Ее структура предопределяет ее жизнь. Мы
видели, что не так происходит в обществе. Индивид не
обречен своим происхождением на какое-нибудь специ
альное занятие. Его природная организация не предна
значает его непременно к какой-нибудь единственной
роли, делая его неспособным к любой другой; он получа
ет от наследственности только весьма общие, следова
тельно весьма гибкие, предрасположения, которые могут
принять различные формы.

Правда, он сам определяет их тем, как он их упо
требляет. Так как ему приходится применять свои спо
собности к частным функциям и специализировать их, то
он вынужден более интенспвно развивать те из них, ко
торые более непосредственно требуются для его занятия,
предоставив другим отчасти атрофироваться. Так, он не
может развивать свой мозг далее известного пункта, не
теряя части своей мускульной силы или воспроизводи
тельной способности; он не может перевозбудить свою
способность к анализу и рефлексии, не ослабляя своей
волевой энергии и живости чувств; не может приучиться
к наблюдению, не потеряв отчасти своих диалектических
способностей. Кроме того, по природе самих вещей та
из его способностей, которую он напрягает в ущерб дру
гим, должна принять определенные формы, пленницей
которых она мало-помалу становится. Она приобретает
известные навыки, привыкает к определенному функцио
нированию, которое становится тем труднее изменить.
чем оно дольше. Но так как эта специализация вытекает
из чисто индивидуальных усилий, то она не имеет ни
точности, ни твердости, которые могут быть произведены
только долгой наследственностью. Эти навыки более
гибки, так как они более недавнего происхождения. Так
как индивид их приобрел, то он может от них отдс.1ат1.-
ся п приобрести другие. Он может даже пробудит*, спо
собности, притупленные продолжительным сном, во;*'-

309

дить их жизпеппость, выдвипугл их на первый план,
хотя, по правде сказать, этот род воскресения уже более
труден.

В этих фактах на первый взгляд можно видеть явле
ния регресса пли доказательство низшего состояния, по
крайней мере переходное состояние незавершенного, фор
мирующегося существа. Именно у низших животных
различные части агрегата могут так легко из...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6

Закладка в соц.сетях