Жанр: Электронное издание
Глава til
...ответствовали
внутренние отношения. Тогда социальный прогресс не
сможет не остановиться, так как он придет к цели, к ко
торой стремился и которая была его основанием: он кон
чится.
Но в этих условиях становится 11гойч.яс11нмым сам
прогресс индивида.
Действительно, почему стремится он к этому балов со
вершенному соответствию с физической средой? Чтобы
быть счастливее? Мы уже высказались на этот счет.
Нельзя сказать о соответствии, что оно полнее, чем дру
гое, только потому, что оно сложнее. В самом доле, об
организме говорят, что он в равновесии, когда он отвеча
ет известным образом не всем внешним силам, но только
тем, которые влияют на него. Если есть силы, которые его
не касаются, то они как бы не существуют для него,
и следовательно, к ним не приходится адаптироваться.
Какова бы ни была их материальная близость, они нахо
дятся вне круга его адаптации, потому что он находится
вне сферы их действия. Значит, если субъект обладает
простым и однородным строением, то существуют весьма
немногие внешние обстоятельства, способные беспокоить
его, и следовательно, он будет в состоянии отвечать на
это беспокойство, т. е. осуществлять состояние безуслов
ного равновесия, с весьма незначительными издержками.
Если, наоборот, он очень сложен, то условия адаптации
будут многочисленвее и сложнее, но сама адаптация не
будет от этого полнее. Поскольку на нас действуют мно
гие возбудители, которые оставляли нечувствительной
грубую нервную систему человека былых времен, то мы
вынуждены для приспособления к ним прибегнуть к бо
лее значительному развитию. Но продукт этого развития,
т. е. вытекающее из него приспособление, не совершеннее
в одном случае, чем в другом; оно только различно, так
как приспособляющиеся организмы сами различны. Ди
карь, кожный покров которого нечувствителен к колеба
ниям температуры, так же хорошо приспособлен к ним,
как и цивилизованный человек, защищающийся от них с
помощью одежды.
Итак, если человек но зависит от изменчивой среды,
то непонятно, в силу чего мог бы он изменяться; поэтому
общество - не вторичный, но определяющий фактор про
гресса. Оно - реальность, которая столь же мало дело на
ших рук, как и внешний мир. Мы, стало быть, должны
и э. дюркмам gsj
приноровиться к вей, чтобы существовать, и именно пото
му, что изменяется она, должны изменяться и мы. Сле
довательно, для прекращения прогресса необходимо, что
бы настал момент, когда социальная среда достигла бы
неподвижного состояния, а мы только что видели, что та
кая гипотеза противоречит всем научным предположе
ниям.
Таким образом, мехапистичксчая теория прогресса по
только не лишает пне идеала, по позволяет нам думать,
что мы ттикогда ПС будем лишены его. Именно потому,
что идеал зависит нт со**пальпон среды, которая по суще
ству подвижна, он непрерывно изменяется. Поэтому пет
основания опасаться, что когда-нибудь у пас по будет
почвы, что паша деятельность придет к концу и столк
нется с закрывающимся горизонтом. Хотя мы преследуем
только определенные п ограниченные цели, всегда между
крайними точками, до которых мы доходим, и целью,
к которой мы стремимся, будет пустое, открытое для на
ших усилий пространство.
Вместе с обществами нидоизмепяются и индивиды вслед
ствие изменений, происходящих в числе социальных еди
ниц и в их отношениях.
Во-первых, они все более освобождаются от гнета ор
ганизма. Животное находится почти исключительно в за
висимости от физической среды; его биологическое строе
ние предопределяет его существование. Человек, наобо
рот, зависит от социальных причин. Конечно, животные
также образуют общества; по, так как они весьма малы,
то коллективная яадзиь в них очень проста; она в то же
время и неподвижна, так как равновесие таких малых
обществ непременно устойчиво. По двум этим причинам
она легко закрепляется в организме; она но только
имеет в нем свои **арии, по цели ком воплощается в нем,
так что теряет свои собственные черты. Она фуп1;ционирует
благодаря системе инстинктов, рефлексов, не отли
чающихся, по существу, от тех, которые обеспечивают
функционирование органической жизни. Они содержат,
правда, ту особенность, что приспособляют индивида к
социальной среде, а не к физической; их причины -
явления совместной жизни. Однако они по своей природе
те же, что в известных случаях без предварительного
воспитания вызывают движения, необходимые для по-иста
И ходьбы. Совсем иное видим мы у человека, потому что
322
ойразусмые им общества обширнее; даже самые малые
из известных человеческих обществ превосходят по вели
чине большинство обществ животных. Будучи более
сложными, они также более изменчивы, и благодаря обе
им этим причинам социальная жизнь в человечестве не
закрепляется в биологической форме. Даже там, где она
наиболее проста, она сохраняет свою специфичность. По
стоянно существуют верования и обычаи, которые явля
ются общими для людей, не будучи начертанными в их
тканях. Но эта черта проявляется резче по мере прира
щения социального вещества п плотности. Чем больше
ассоциировавшихся лиц и чем сильнее они воздействуют
друг на друга, тем более также продукт этих воздейст
вий выходит из пределов организма. Человек, таким об
разом, оказывается во власти причин sui generis, отно
сительная доля которых в устройстве человеческой
природы становится все значительней.
Более того, влияние этого фактора увеличивается не
только относительно, но и абсолютно. Та же причина, ко
торая увеличивает значение коллективной среды, влияет
на органическую среду так, что делает ее более доступ
ной действию социальных причин и подчиняет ее им.
Так как больше индивидов живут вместе, то общая жизнь
богаче и разнообразнее; но, чтобы это разнообразие было
возможно, необходима меньшая определенность органиче
ского типа, с тем чтобы он был в состоянии разветвлять
ся. Мы видели, в самом деле, что стремления и способ
ности, передаваемые по наследству, становятся все более
общими и неопределенными, и следовательно, не подвер
женными принятию формы инстинктов. Таким образом,
происходит явление, как раз обратное тому, которое на
блюдается в начале эволюции. У животных организм ас
симилирует социальные факты и, лишая их особой при
роды, превращает в факты биологические. Социальная
жизнь материализируется. В человечестве, наоборот (осо
бенно в высших обществах), социальные причины заме
щают органические. Организм спиритуализируется.
Вследствие этого изменения формы зависимости инди
вид преобразуется. Так как та деятельность, которая
перевозбуждает специфическое действие социальных при
чин, не может закрепиться в организме, то к телесной
жизни присоединяется новая жизнь, также sui generis.
Черты, отличающие эту более сложную, более свободную,
более независимую от поддерживающих ее органов
жизнь, проявляются все резче по мере того, как она про323
"*
1 рьсйр\'ст п укрепляется. Мо этому опйбанйю можно
*'анать существенные черты психической жи*ии. Кс.! со
мнения, было бы преувеличением утверждать, что пси
хическая жизнь начинается только вместе с обществами,
Но верно и то, что она становится значительной только
тогда, когда общества развиваются. Вот нечему, как это
часто замечали, прогресс сознания находится в обратном
отношении к прогрессу инстинкта. Что бы об этом ни
говорили, не первое разлагает последний; инстинкт, про
дукт накопленных в течение поколений опытов, обладает
слишком большою силою сопротивления, чтобы перестать
существовать только потому, что он становится созна
тельным. Истина в том, что сознание захватывает лишь
те области, которые покинул инстинкт, или те, где он
не может установиться. На оно заставляет отступать ого;
оно только заполняет оставленное им свободное прострднство.
С другой стороны, если он регрессирует, вместо того
чтобы увеличиваться с увеличением общей жизни, то при
чина этого лежит в большей важности социального факто
ра. Таким образом, важное различие между человеком и
животным, а именно большее развитие психической дея
тельности, сводится к его большей социальности. Чтобы по
нять, почему психические функции с первых шагов чело
века были подняты на неизвестную животным степень
совершенства, надо было бы сперва узнать, каким обра
зом случилось, что люди, вместо того чтобы жить оди
ноко пли небольшими группами, стали образовывать бо
лее обширные общества. Если, повторяя классическое
определение, человек - разумное животное, то потому,
что он общественное животное или, по крайней мере,
бесконечно более общественное, чем другие животные "
Но это не все. Пока общества не достигают определен
ных размеров и определенной степени концентрации,
единственная истинно развитая психическая жизнь - это
та, которая присуща всем членам группы, которая у всех
одинакова. По мере того как общества становятся обшир
нее и особенно плотнее, возникает психическая жизнь
нового рода. Индивидуальные различия, сначала затерян
ные и слившиеся в массе социальных сходств, выделяют
ся из нее, становятся рельефнее. Масса явлений, оставав
шихся вне сознаний, так как они не затрагивали коллек"
Определение Катрфажа, делающее из человека религиозное
животное, есть частный случай предыдущего, ибо религиоэпость
'геловена-следстпие его высоком социальности. см. выше с. ifll
и след.
тивного cyltllcctba, становятся объектами представлений.
С то время как прежде индивиды действовали только
увлекаемые друг другом, кроме случаев, когда их пове
дение вызывалось физическими потребностями, теперь
всякий из них становится источником самопроизвольной
деятельности. Образуются отдельные личности, которые
начинают сознавать себя, и однако, это приращение ин
дивидуальной психической жизни не ослабляет социаль
ную, а только преобразует ее. Она становится свободнее,
обширнее, и так как в конце концов она не имеет друго
го субстрата, кроме индивидуальных сознаний, то послед
ние в силу этого увеличиваются, становятся более слож
ными и гибкими.
Таким образом, та же причина, которая вызвала раз
личия, отделяющие человека от животных, принудила его
возвыситься над самим собой. Все увеличивающееся рас
стояние мея*ду дикарем и цивилизованным человеком но
имеет другого источника. Если из первоначального смут
ного мира чувств выделилась мало-помалу способность
порождать идеи; сели человек научился образовывать
понятия и формулировать законы; если его ум охватыва
ет все увеличивающиеся объемы пространства и времени;
сели, не ограничиваясь сохранением прошлого, он все
больше посягает на будущее; если его эмоции и стрем
ления, сначала простые и малочисленные, так умножи
лись и разветвились, то все это потому, что социальная
среда непрерывно изменялась. Действительно, эти изме
нения - если только они не возникли из ничего - могли
иметь причинами только соответствующие изменения
окруямющей среды. Но человек зависит только от
троякого рода среды: от организма, внешнего мира, об
щества. Если игнорировать случайные изменения, проис
ходящие от наследственных комбинаций, а их роль в
прогрессе человечества, конечно, не очень значительна,
то организм не изменяется самопроизвольно; необходимо,
чтобы он был к этому принужден какой-нибудь внешней
причиной. Что касается физического мира, то с начала
истории он остается приблизительно тем же, если только
не принимать в расчет изменений социального происхож
дения ''. Следовательно, остается только общество, ко
торое достаточно изменилось, чтобы этим можно было
объяснить параллельные изменения природы индивида.
'* Изменения **дм, течения вод под влиянтом земледелг.цев,
immenepob и т. д.
Итак, теперь пет ничего (безрассудного в утверяздепии,
что, какие бы успехи ни сделала психофизиология, olid
всегда сможет представлять собой только часть психоло
гии, так как бйльшая часть психических явлений не про
исходит от органических причин. Это поняли фцлософыспирит*-
алисты, и великая услуга, оказанная ими науке,
состоит в борьбе со всеми доктринами, сводящими пси
хическую жизнь к некоему расцвету физической жизни.
Они весьма справедливо думали, что первая в своих выс
ших проявлениях слишком свободна п сложна, чтобы
быть только продолжением последней. Только из того,
что она отчасти независима от организма, не следует
вовсе, что она не зависит ни от какой материальной при
чины и что ее должно поместить вне природы. Все те
факты, объяснения которых нельзя найти в строении
тканей, происходят от свойств социальнон среды; по
крайней мере, это гипотеза, имеющая на основании пре
дыдущего весьма большое правдоподобие. Но социальное
царство не менее естественно, чем органическое, (следо
вательно, из того, чм) есть обширная область сознания,
генезис которой не объясним одной только психофизиоло
гией, не надо заключать, что оно образовалось само по
себе и что опо не подвластно никакому научному иссле
дованию, но только, что оно относится к другой положи
тельной пауке, которую можно было бы назвать социопсихологпей.
Составляющие ее содержание явления дей
ствительно смешанной природы; они имеют то же
существенные черты, что и другие психические факты,
по происходят от социальных причин.
Не следует, стало быть, подобно Спенсеру, представ
лять социальную жизнь как простую равнодействующую
индивидуальных существ; наоборот, скорее последние
вытекают из первой. Социальные факты не представляют
собой простого продолжения психических фантов; пяслсдние
главным образом пе что иное, как про,чо.чже11ие пер
вых внутри сознаний. Это положение в*сьма ллкпо, так
как противоположная точка зрения постоянно подверга
ет социолога риску принять причину за следствие, п на
оборот. Например, если (как это часто случается) в ор
ганизации семьи видят логически необходимое выраже
ние человеческих чувств, внутренне присущих всяком*'
сознанию, то опрокидывают реальный порядок факгоп;
как раз наоборот: социальная организация отношений
родства вызвала чувства родителей и детей. Опн были
бы совсем иные, если бы социальная структура была
иной, 11 доказательством этого служит то, что действи
тельно отцонское чувство неизвестно во многих общест
вах " Можно было бы привести много других примеров
подобной же ошибки " Бесспорна та истина, что нот
ничего в социальной жизни, чего не было бы в ипдивилу
альных сознаниях; по почти все, что в них находится,
взято ими у общества. Ейльшая часть наших состояний
познания по появилась бы у изолированных существ п
ароявилась бы совсем иначе у существ, сгруппирован
ных иным образом. *начит, они вытекают не из пенхологичсоюй
природы человека вообще, по из способа,
каким ассоциировавшиеся люди воздействуют друг на
друга, сообразно пх количеству и степени сближения.
Так как они продукты групповой жизни, то только при
рода группы может объяснить их. Само собою разумеет
ся, что они не были бы возможны, если бы индивидуаль
ные строения не были годны для этого; по последние -
только отдаленные условия их, а не определяющие при
чины. Спенсер сравнивает в одном месте " работу социо
лога с вычислением математика, который из формы изцестпого
числа ядер выводит способ, каким они должны
комбинироваться, чтобы удерживаться в равновесии.
Сравнение это поточно и пеприложимо к социальным
(*актам. Здесь скорее форма целого определяет форму
частей. Общество не находит в сознаниях вполне готовы
ми основания, на которых оно покоится; оно само созда
ет их себе "
" Это имеет место в общцствах, где господствует материнская
col и.
'* Нонводом тгл1.ко один пример-религию, которую о51.яснллк
ни ицдивидуальгмх эмоций, между тем как эти эмоции только
кродолжонпе у индивида социальных состоппии, порождающих
религии. Мы затронули этот вопрос в статье "Etndes do science socialr"
(Revue pllilosop'liqhe, jtlin 1886).
" Introduction a la skienco socials, ell. I.
" На Ram взгляд. ртого доцольно, чтобы ответить людям, налеющимся
доказать, что псе в соянальпоЛ шпили индивидуально,
так как общество состоит только из индивидов. ljeccnopno, опо не
имеет другого субстрата; no, поскольку индивиды образуют обще(*тво,
возникают новью явления, которые имеют причиной ассоци
ацию и которые, реагируя па индивидуальпыг сознания, в большой
море формируют их. Вот почину - хотя общество ничто без индиви
дов - к*кдый из последних - скорее продукт общества, чем его
автор.
Закладка в соц.сетях
