Жанр: Электронное издание
Глава til
...менять свою
функцию и заменять друг друга. Наоборот, по мере того
как совершенствуется организация, им становится все
более невозможно выйти из предписанной им роли. Та
ким образом, мы приходим к вопросу, не настанет ли
когда-нибудь время, когда общество примет более твер
дую форму, в которой каждый орган, каждый индивид
будет иметь определенную функцию и более не изменит
ее. Такова, по-видимому, была мысль Канта '; такова,
несомненно, п мысль Спенсера *. Но такое заключение,
однако, поспешно, ибо это явление подстановки свойст
венно не только простейшим существам - его наблюдают
также на высших ступенях иерархии, в высших органах
пмспшх организмов. Так, "нарушения, происходящие от
удаления некоторых частен мозговой коры, весьма часто
исчезатот после более нлн менее продолжительного про
межутка времени. Это явление может быть объяснено
только следующим предположением: другие элементы вы
полняют функцию уничтоженпых элементов, замещая их.
Это предполагает, что замещающие элементы способны к
новым функциям. Элемент, который в нормальных ус
ловиях дает зрительное ощущение, становится, благодаря
изменению условий, фактором осязательного ощущения,
мускульного чувства или двигательной иннервации. Более
того, мы почти вынуждены предполоя*нть, что если цент
ральная сеть нервных волокон способна передавать явле
ния различной природы одетому п тому же элементу, то
этот элемент в состоянии совмещать в себе множество
различных функций" *. Так, двигательные нервы могут
стать центростремительными, а чувствительные - центро
бежными'. Наконец, если новое распределение всех этих
функций может совершиться, когда изменены условия пе
редачи, то есть основание предполагать, по Вундту, что
' соцгя Де яМояорМе positive, VI. р. 505.
' Sociologie, Л. р. 57.
' ьhnd/.Psycllologi(' physiologiqhe, 1. р. 23*.
5 см. опыт Нюне и Поля Беря. сообщаемы* Вундтом (lbid.,
р. 233).
310
"даже в йормальйом состоянии возникают иамепення
или колебания, зависящие от изменчивого развития
индивидов" ''.
Жесткая специализация в самом деле но является
непременно признаком превосходства. Она не только не
хороша во всех обстоятельствах, но часто бывает важно,
чтобы орган не был закреплен в своей роли. Без сомнения,
неподвижность, даже весьма большая, полезна там, где
сама среда неподвижна; это мы видим на примере функ
ций питания в индивидуальном организме. Они не подчи
нены большим изменениям в одном и том же органиче
ском типе; следовательно, не вредно, но полезно, чтоб они
приняли окончательно определенную форму. Вот почему
полип, внутренняя и внешняя ткань которого замещают
друг друга с такой легкостью, хуже вооружен для борь
бы, чем более развитые животные, у которых эта замена
всегда неполна и почти невозможна. Совершенно иначе
происходит, когда обстоятельства, от которых зависит
орган, часто меняются: тогда приходится изменяться са
мому или погибнуть. Это и бывает со сложными, приспо
собляющими нас к сложным средам функциями. Действи
тельно, эти среды по причине самой своей сложности
неустойчивы: в них непрерывно происходит какое-нибудь
нарушение равновесия, какое-нибудь новшество. Значит,
чтобы быть приспособленным к ним, нужно, чтобы функ
ция также постоянно была наготове изменяться, прино
равливаться к новым условиям. Но из всех существую
щих сред нет более сложной, чем социальная среда; по
этому вполне естественно, что специализация социальных
функций не так определенна, как в биологических функ
циях, а так как эта сложность все увеличивается по мере
разделения труда, то и эластичность становится все боль
ше. Конечно, она по-прежнему заключена в определенные
границы, но они все более и более отступают.
В конечном счете об этой относительной и постоянно
возрастающей гибкости свидетельствует то, что функция
становится все независимее от органа. Действительно,
ничто не делает так неподвижной функцию, как связь с
четко фиксированной структурой, ибо из всех устройств
нет более устойчивого и неподатливого к изменениям.
Структура - это не только определенный способ деятель
ности; это способ существования, необходимо вызываю
щий определенный способ деятельности. Она требует не
" lbid., I, p. 239.
то.чько некоторого, специфического для молекул способа
движения, но н специального устройства последних, де
лающего почти невозможным всякий другой способ дви
жения. Значит, если функция становится более гибкой,
то потому, что она находится в менее тесной связи с фор
мой органа, потому, что связь между этими двумя явле
ниями становится слабее.
Действительно, мы наблюдаем, что это ослабление
происходит по мере того, как общества и их функции
становятся сложнее. В низших обществах, где занятия
просты и носят общий для всех характер, различные ис
полняющие их классы отличаются друг от друга морфо
логическими чертами; другими словами, каждый орган
отличается от других анатомически. Так как каждая ка
ста, каждый слой населения по-своему питаются, одева
ются и т. д., то эти различия образа жизни влекут за со
бой физические различия. "Фиджийские вожди - высоко
го роста, хорошо сложены и мускулисты; люди низшего
сословия представляют зрелище худобы, происходящей от
чрезмерного труда и жалкого питания. На Сандвичевых
островах вожди - большого роста, сильные, и внешность
их так превосходит внешность простого люда, что можно
было бы сказать, что они принадлежат к различным ра
сам. Эллис, подтверждая рассказ Кука, говорит, что та
итянские вожди почти все без исключения настолько же
превосходят людей низшего слоя физической силой, на
сколько саном и богатствами. Эрскин замечает подобную
же разницу у тонганцев" *. Наоборот, в высших общест
вах эти контрасты исчезают. Многие факты доказывают,
что люди, посвятившие себя различным социальным
функциям, отличаются менее, чем некогда, друг от дру
га формой тела, чертами лица, осанкой. Теперь люди даже
хвастают тем, что по виду нельзя узнать их ремесла. Если
бы, согласно желанию Тарда, статистика и антропомет
рия применялись для более точного определения основ
ных черт различных профессиональных типов, то, вероят
но, констатировали бы, что они различаются менее, чем в
прошлом, особенно если Припять в расчет все большую
дифференциацию функций.
Эту догадку подтверждает тот факт, что обычай но
сить профессиональную одежду приходит все больше в
упадок. Действительно, хотя профессиональная одежда,
вероятно, служила для того, чтобы делать заметными
I Spencer. Sociologie, Ill, р. 406.
функциональные различия, тем не менее трудно видеть в
этом ее единственное основание, так как она исчезает по
мере того, кдк социальные функции все более дифферен
цируются. Она, стало быть, должна соответствовать раз
личиям другого рода. Если бы до установления этого обы
чая люди различных классов не представляли уже какихто
заметных телесных различий, то непонятно, как бы у
них возникла идея различаться таким образом. Эти внеш
ние условные признаки должны были быть изобретены и
подражание внешним естественным чертам. Одежда, пон
ашему,- не что иное, как профессиональный тип, кото
рый, проявляясь даже в одеянии, отмечает его своей пе
чатью и дифференцирует его по своему образу. Это как
бы продолжение его. Особенно очевидно это в тех различи
ях, которые играют ту же роль, что одежда, и происхо
дят, конечно, от тех же причин; например, привычка
стричь бороду тем или иным образом или вовсе не носить
ее, иметь волосы короткие или длинные и т. п. Это имен
но черты профессионального типа, которые, произойдя и
установившись спонтанно, воспроизводятся искусственно
и путем подражания. Разнообразие одежды символизирует
прежде всего морфологические различия; следовательно,
если оно исчезает, то потому, что исчезают последние.
Если представители различных профессий не испытыва
ют более потребности различаться друг от друга види
мыми признаками, то, стало быть, это разделение не со
ответствует более ничему реальному. Однако фукцион
альные несходства становятся многочисленнее и резче;
следовательно, именно морфологические типы нивелируют
ся. Это не значит, конечно, что все мозги одинаково спо
собны ко всем функциям; их функциональная неспециализиров
анность, оставаясь все-таки ограниченной, стано
вится более значительной.
Но это освобождение функции совсем не признак низ
шего состояния; оно доказывает только, что она стано
вится сложнее. Если составным элементам тканей труднее
располагаться так, чтобы воплощать и, следовательно, за
креплять ее, то потому, что она слагается из весьма ис
кусных и тонких навыков. Можно даже спросить себя,
не ускользает ли она начиная с известной степени слож
ности от них окончательно, не выходит ли она в конце
концов настолько за пределы органа, что последнему ста
новится невозможно поглотить ее полностью. Что в дей
ствительности она независима от формы субстрата - это
истина, давно уже установленная натуралистами; только
когда она обща и проста, она не может долго оставаться
в этом состоянии свободы, так как орган легко ассимили
рует и вместе с тем сковывает ее. Но нет основания по
лагать, что эта способность ассимиляции безгранична.
Все заставляет, наоборот, предполагать, что начиная с
нзпестиого момента диспропорция между простотой моле
кулярных п сложностью функциональных устройств ста
новится больше, *мчит, связь между последними и пер
выми все ослабляется. Без сомнения, из этого не следу
ет ни что функция может существовать вис всякого орга
на, ни даже что когда-нибудь исчезнет всякая связь
между этими двумя явлениями; только связь эта стано
вится менее неносредствеппой.
Итак, прогресс имеет следствием то, что отрывает все
более, не отделяя, однако, функцию от органа, жизнь от
материи, что, следовательно, усложняя ее, он ее спириту
ализирует, делает более гибкой, свободной. Спиритуа
лизм, чувствуя, что таков характер высших форм суще
ствования, постоянно отказывался видеть в психической
жизни простое следствие молекулярного строения мозга.
Действительно, мы знаем, что функциональное безразли
чие разных частей мозга если не абсолютно, то велико.
Поэтому мозговые функции позже всех могут облечься в
неподвижные формы. Они долее пластичны, чем другие,
и сохраняют тем более пластичности, чем они сложнее;
так, их развитие продолжается гораздо дольше у ученого,
чем у необразованного человека. Итак, если социальные
функции представляют еще более резким образом ту же
черту, то не вследствие какого-нибудь особенного исклю
чения, но потому, что они соответствуют еще более высо
кой стадии развития природы.
Определяя главную причину прогресса разделения труда,
мы определили тем самым и существенный фактор того,
что называют цивилизацией.
Она сама - необходимое следствие изменений, происхо
дящих в объеме и плостности обществ. Если паука, ис
кусство, экономическая деятельность развиваются, то вслед
ствие необходимости; для людей нет другого способа
жить в новых условиях. С тех пор как число индивидов,
между которыми установились социальные отношения,
становится значительнее, они могут сохраниться только в
том случае, если больше специализируются, больше рабо
тают, сильнее напрягают свои способности; и из этой об314
щей стимуляции необходимо вытекает более йысокая
степень культуры. С этой точки зрения Цивилизация яв
ляется, стало быть, не целью, которая двигает народы
оказываемым ею на них притирке кием, не бодягам, пред
виденным н желаемым заранее, возможно большей частью
которого они стараются завладеть, по следствием причи
ны, необходимой равнодействующей данного состояния
*то не полюс, на который ориентируется историческое
развитие и к которому люди стремятся приблизиться,
чтобы стать счастливее или лучше; ибо ни счастье, ни
нравственность не возрастают непременно с интенсив
ностью жизни. Они продвигаются потому, что надо дви
гаться, и быстроту этого движения определяет более нли
менее сильное давление, оказываемое ими друг на друга
соответственно тому, более или менее они многочисленны.
Это не значит, что цивилизация ничему не служит; по
не оказываемые ею услуги заставляют ее прогрессиро
вать. Она развивается потому, что не может не развиваться.
Как только это развитие начало осуществляться, оно ока
залось полезным или, по краинеи мере, используется; оно
отвечает потребностям, образовавшимся в то же время,
потому что они зависят от тех же причин. Но это - при
способление задним числом. Притом оказыцаемые циви
лизацией благодеяния - не положительное обогащение,
не приращение нашего капитала счастья, они только воз
мещают наносимые ею же потери. Именно потому, что из
быток активности общей жизни утомляет и делает утон
ченной пашу нервную систему, последняя чувствует по
требность в возмещениях, пропорциональных потерям,
т. е. в более разнообразном и сложном удовлетворении.
Отсюда мы еще лучше видим, насколько ложно делать
из цивилизации функцию разделения труда; она только
отражение его. Она не может объяснить ни его сущест
вование, ни прогресс, так как она не имеет сама по себе
внутренней и абсолютной ценности, но, наоборот, имеет
основание лишь постольку, поскольку оказывается необ
ходимым само разделение труда.
Значение, приписываемое таким образом количествен
ному фактору, не покажется удивительным, учитывая, что
он играет столь же капитальную роль в истории организ
мов. Действительно, живое существо определяется двой
ным свойством: питанием и воспроизводством, из которых
последнее только следствие питания. Следовательно, ин
тенсивность органической жизни пропорциональна, при
прочих равных условиях, деятельности питания, т. е. числу
элементов, которые организм способен инкорпорировать.
Лоэтому появление сложных организмов сделалось не
только возможным, но и необходимым потому, что при из
вестных условиях более простые организмы группируют
ся и образуют более объемистые агрегаты. Так как суще
ственные части животных тогда многочисленнее, то их
отношения уже не те, условия социальной жизни изме
нились, и эти изменения, в свою очередь, вызывают н
разделение труда, и полиморфизм, и концентрацию жиз
ненных сил, и их бйльшую энергию. Приращение органи
ческой субстанции - вот факт, доминирующий над всем
зоологическим развитием. Неудивительно, что и социаль
ное развитие подчинено тому же закону.
Кроме того, легко и не прибегая к этим аналогиям
объяснить фундаментальное значение этого фактора. Вся
социальная жизнь состоит из системы фактов, происходя
щих от положительных и продолжительных отношений,
установившихся между множеством индивидов. Значит,
она тем интенсивнее, чем чаще и энергичнее происходя
щие между составными единицами реакции. Но от чего
зависят эти частота и энергия? От природы имеющихся
налицо элементов, от их большей или меньшей жизненной
силы? Но мы увидим еще в этой главе, что индивиды -
скорее результат совместной жизни, чем ее создатели.
Коли от каждого из них отнять то, чем он обязан воздей
ствию общества, то полученный остаток, помимо того, что
он представляет весьма немногое, не может обнаружить
большого разнообразия. Без разнообразия социальных
условий, от которых они зависят, отделяющие их разли
чия были бы необъяснимы. Следовательно, не в нерав
ных способностях людей нужно искать причины неравного
развития обществ. Может быть, в неравной продолжи
тельности этих отношений? Но время само по себе не
производит ничего. Оно наобходимо только для того, что
бы появились на свет скрытые энергии. Итак, не остается
другого переменного фактора, кроме числа индивидов,
находящихся в отношениях, и их материальной и мо
ральной близости, т. е. объема и плотности общества.
Чем многочисленнее они и чем больше воздействуют они
друг на друга, чем сильнее и быстрее они реагируют
друг на друга, тем интенсивнее, следовательно, становится
социальная жизнь. Но эта интенсификация и создает ци
вилизацию '
' Мы Be намерены исследовать здесь, объясняется ли механи
чески сам факт, вызывающий прогресс разделения труда и цивили316
Но Цивилизация, будучи следствием необходимых при
чин, может стать п целью, предметом желания - словом,
идеалом. Действительно, для общества в каждый момент
его истории имеется известная интенсивность коллектив
ной жизни, которая нормальна при данных числе и распре
делении социальных единиц. Конечно, если все происхо
дит нормально, это состояние осуществляется само собой;
но можно поставить себе целью поступать именно так, что
бы данные явления происходили нормально. Если здоровье
существует в природе, то и болезнь также существует.
Здоровье в обществах, как и в индивидуальных организ
мах, только идеальный тип, нигде не осуществленный це
ликом. Каждый здоровый индивид имеет более или мгаее
многочисленные черты его; но никто не соединяет I х в
себе все. И вполне достойная цель - стараться прю 'лизить,
насколько можно, общество к этой степени совер
шенства.
С другой стороны, дорога для достижения этой цели
может быть сокращена. Коли, вместо того чтобы предо
ставлять на произвол случая причинам производить их
следствия сообразно направляющим их силам, вмешива
ется рефлексия и управляет их движением, то она может
предохранить людей от многих болезненных проб. Разви
тие индивида воспроизводит развитие вида только сокра
щенно; оно не проходит всех тех фаз, через которые про
ходит вид. Одни оно совсем пропускает, другие проходит
быстрее, потому что родовой опыт позволяет ему уско
рить свой. Но рефлексия может производить аналогич
ные результаты, ибо она также представляет собой исз
ации, т. е. приращение социальной массы и плотности; необходи
мый ли он продукт действующих причин или же средство, приду
манное для желаемой цели и предвидимого большего блага. Мы
ограничиваемся только установлением этого закона тяготения в со
циальном мире, не идя далее. Однако кажется, что тут, как и в
других случаях, нет необходимости в телеологическом объяснении.
Перегородки, отделяющие рааличные части общества, все более
и более исчезают в силу самой природы вещей, в силу своеобраз
ного естественного износа, действие которого, впрочем, может быть
усилено действием насильствянных причин. Движения населения
становятся, таким образом, многочисленнее и быстрее и проклалмв
ают себе пути прохода, по которым совершаются эти движения:
ято пути сообщения. Они особенно активны в местах, где скрещивяются
многие из этих путей: это города. Таким образом, увели
чиваете.', социальная плотность. Что касается роста объема, то од
происходит от причин того жц рода. Разделяющие народы перегородкл
подобны тем, которые разделяют различные ячейки одного
и того же общества, и исчезают таким же образом.
йользованйе предыдущего опыта с целью ускорения будущсго
опыта. Впрочем, под рефлексиеп не следует по
нимать исключительно научное сознание цели ц средств.
(.'оциологпя в теисрешием своем состоянии мало может
помочь нам в разрешении этих практических проблем. Но
кроме ясных представлений, в кругу которых живет уче
ный, есть темные представления, с которыми связаны
стремления. Чтобы потребность стимулировала волю, пет
необходимости, чтобы она была освещена наукой. Беспо
рядочных проб достаточно, чтобы научить людей, что
им недостает чего-то, чтобы пробудить стремления и дать
в то же время почувствовать, в каком направлении они
должны приложить свои усилия.
Таким образом, механистическая концепция общества
не исключает идеала, и напрасно упрекают ее в том, что
она делает из людей бездеятельных свидетелей их собст
венной истории. В самом деле, что такое идеал, как не
предвосхищаемое представление о желаемом результате,
реализация которого возможна только благодаря самому
этому предвосхищению? Из того, что все делается соглас
но законам, не следует, что нам делать нечего. Может
быть, найдут такую цель мизерной, так как в общем дело
идет лишь о* том, чтобы дать нам жить в состоянии здо
ровья. Но это значит забыть, что для культурного чело
века здоровье состоит в регулярном удовлетворении са
мых возвышенных потребностей, как и других, ибо пер
вые не менее, чем вторые, укоренились в его природе.
Правда, такой идеал близок, и открываемые им горизон
ты не имеют ничего беспредельного. Он ни в коем случае
не может состоять в том, чтобы безмерно экзальтировать
силы общества, но только в том, чтобы развивать их в
пределах, указанных определенным состоянием социальной
среды. Всякое излишество - зло, как и всякая недоста
точность. Но какой другой идеал можно перед собой по
ставить? Стараться реализовать цивилизацию, более вы
сокую, чем та, которую требует природа окружающих ус
ловий, значит хотеть обострить болезнь в том самом об
ществе, часть которого составляешь; ибо невозможно пе
ревозбудить коллективную деятельность сверх преде
лов, указанных состоянием социального организма, не
рискуя его здоровьем. И действительно, во всякую эпоху
существует некоторая утонченность цивилизации, о бо
лезненном состоянии которой свидетельствуют сопровож
дающие ее всегда беспокойство и тревога. Но болезнь
никогда не содержит в себе ничего желательного.
Однако если идеал всегда определяется, то он никогда
не определяется окончательно. Так как прогресс есть
следствие изменений, совершающихся в социальной сре
де, то нет никакого основания полагать, что он когда-ни
будь кончится. Для этого необходимо было бы, чтоб в из
вестный момент среда стала неизменной. Но такая гипоте
за вряд ли допустима. Пока будут существовать различ
ные общества, число социальных единиц по необходимо
сти будет изменчивым в каждом из них. Предполагая
даже, что число рождений начнет когда-нибудь держать
ся на постоянном уровне, всегда будут существовать пе
редвижения насе.7ения из страны в страну, вследствие на
сильственных ли завоеваний пли вследствие медленных и
тихих инфильтраций. Невозможно, действительно, чтобы
наиболее сильные народы не пытались инкорпорировать
более слабые; это - механический закон социального
равновесия, не менее непреложный, чем тот, который уп
равляет равновесием жидкостей. Чтобы было иначе, нуж
но было бы, чтоб все человеческие общества имели оди
наковую жизненную энергию и плотность, что неосущест
вимо хотя бы в силу разнообразия мест обитания.
Правда, этот источник изменений иссяк бы, если бы
человечество в целом составляло одно и то же общество.
Но помимо того, что мы не знаем, осуществим ли такой
идеал, нужно было бы еще, чтобы внутри этого гигант
ского общества отношения между социальными единица
ми были такд*е закрыты для всяких изменений. Нужно
было бы, чтобы они постоянно были распределены оди
наковым образом; чтобы не только целый агрегат, но и
каждый из изолированных агрегатов, из которых он бы
состоял, сохранял те же размеры. Но такое однообразие
невозможно уже потому, что эти частные группы не име
ют ни одинакового объема, ни одинаковой жизненной
силы. Население не может быть сконцентрировано одина
ковым образом во всех местах; самые крупные центры,
те, где жизнь наиболее интенсивна, неизбежно оказывают
на другие притяжение, пропорциональное их зпачепию.
Происходящая таким образом миграция имеет следстви
ем большую концентрацию социальных единиц в опреде
ленных областях и, следовательно, новый прогресс, по
немногу иррадиирующий из очагов своего возникновения
на остальную часть страны. С другой стороны, эти изме
нения влекут за собой другие в путях сообщения, кото
рые, в свою очередь, вызывают еще другие, так что не
возможно сказать, где прекращаются эти отражения.
В действительности общества по мере своего развития не
только не приближаются к неподвижному состоянию, но,
наоборот, становятся более подвижными и пластичными.
Если тем не менее Спенсер мог допустить, что соци
альная эволюция имеет предел, который не может быть
преодолен ", то потому, что, согласно его взглядам, про
гресс не имеет другого основания, кроме приспособления
индивида к окружающей его космической среде. Для это
го философа совершенствование состоит в росте индиви
дуальной жизни, т. е. в более полном соответствии орга
низма с его физическими условиями. Что касается обще
ства, то оно скорее одно из средств, с помощью которых
устанавливается это соответствие, чем субъект особого со
ответствия. Так как индивид - не один на свете, а окру
жен соперниками, оспаривающими у него его средства к
существованию, то он заинтересован в установлении таких
отношений между собой и себе подобными, чтобы послед
ние не препятствовали, а служили ему. Так возникает об
щество, и весь социальный прогресс состоит в улучшении
этих отношений таким образом, чтобы заставить их пол
нее производить результат, для которого они были уста
новлены. Таким образом, несмотря на биологические ана
логии, на которых Спенсер так настаивал, он не видит в
обществе собственно реальности, которая существует сама
по себе, в силу специфических и необходимых причин, ко
торая, следовательно, навязывается человеку вместе со
своими собственными свойствами и к которой он должен
приспособляться точно так же, как к физической среде.
Это устройство, созданное индивидами, чтобы распростра
нить индивидуальную жизнь в длину и ширину " Оно
целиком состоит в кооперации, как положительной, так и
отрицательной, и обе не имеют другой цели, кроме при
способления индивида к его физической среде. Несомнен
но, в таком понимании оно - вторичное условие этого
приспособления; оно может, смотря по способу, каким оно
организовано, приблизить человека или отдалить его от
состояния совершенного равновесия, но само оно не есть
фактор, способствующий определению природы этого
равновесия. С другой стороны, так как космическая среда
отличается относительным постоянством, так как измене
ния в ней медленны и редки, то развитие, имеющее целью
гармонизировать наши отношения с ней, необходимо ог"
Prrmirrs principes, р. Wi etc.
'" Rasps (I" la morale *volhtionnistw. p. \\.
раниченно. Неизбежно наступает момент, когда нет более
внешних отношений, которым бы не со
...Закладка в соц.сетях
