Жанр: Электронное издание
Глава til
...живается.
Расцвет юности, кроме того, представляет собой вре
мя, когда люди нетерпеливее всего относятся ко всякой
узде и больше всего жаждут перемен. Бурлящая в них
жизнь не имела еще времени утвердиться, окончательно
Припять определенные формы, и она слишком интенсив
на, чтобы подвергнуть себя дисциплине без сопротивле
ния. Эта потребность удовлетворится тем легче, чем мень
ше ее будут удерживать извне, а удовлетвориться она
может только за счет традиции. Последняя получает
брешь именно тогда, когда она теряет свои силы. Раз
появившись, этот зародыш слабости с каждым поколе
нием может только развиваться; ибо принципы, автори
тет которых чувствуется меньше, и передаются с мень
шим авторитетом.
Характерный факт доказывает это влияние возраста
на силу традиции.
Именно потому, что население больших городов попол
няется в основном за счет иммиграции, оно состоит глав
ным образом из людей, которые, став взрослыми, покину
ли домашний очаг и избавились от влияния стариков.
Поэтому число стариков в них весьма незначительно,
тогда как, наоборот, число людей в расцвете сил очень
велико. Шейссон доказал, что кривые, представляющие
население разных возрастных групп для Парижа и про
винций, пересекаются только в возрасте 15-20 лет и
ДО-51) лет. Между 20 и ДО годами парижская кривая
значительно выше; за этим возрастом она ниже "'.
" La question de la population. Annales d'hygiene, 1884.
276
В 1881 г. в Париже насчитывалось HIS человек от 20
до 25 'лет на 874 в остальной части страны " Во всем
департаменте Сены обнаруживается на 1000 жителей 731
от 15 до 60 лет и только 76 выше этого возраста, между
тем как провинция имеет только 618 первых и 106 вто
рых. В Норвегии, согласно Жаку Бертильону, соотноше
ния на 1000 жителей следующие:
Города Деревни
От 15доЗО лет 278 239
ОтЗОдо45 " 205 183
От45до60 " 110 120
От 60 и выше " 59 87
Таким образом, минимум умеряющего влияния воз
раста находится в больших городах; в то же время нигде
традиции не имеют так мало влияния на умы. Большие
города, бесспорно, очаги прогресса; в них вырабатывают
ся идеи, моды, нравы, новые потребности, которые затем
распространяются на остальную часть страны. Когда об
щество изменяется, то обычно оно следует за ними и подр
ая*ает им. Настроения в них так подвижны, что все при
ходящее из прошлого кажется там несколько подозри
тельным; наоборот, новшества, каковы бы они ни были,
пользуются престижем, почти равным тому, какой преж
де имели обычаи предков. Умы в них естественно направ
лены к будущему. Поэтому жизнь в них изменяется с
поразительной быстротой: верования, вкусы, страсти на
ходятся там в постоянном развитии. Нет более благо
приятной почвы для развития всякого рода. Дело в том,
что коллективная жизнь не может носить непрерывный
характер там, где различные слои социальных единиц,
призванные замещать друг друга, до такой степени оторва
ны друг от друга.
Обнаружив, что во время юности и особенно зрелости
обществ уважение к традициям гораздо больше, чем во
время старости, Тард пришел к выводу, что упадок тра
диций можно представить как просто переходную фазу,
как мимолетный кризис социальной эволюции. "Чело
век,- говорит он,- ускользает от ига обычая только для
того, чтобы снова подпасть под него, т. е. чтобы утвер
дить и закрепить в нем завоевания, осуществленные бла
годаря временному освобождению от него" " Эта ошпб'*
Annales de la vine de Paris.
" Lois de rimitation, p. 271.
ка, по нашему мнению, связана с применяемым актором
методом сравнения, неуместность которого мы yule не
однократно отмечал*?. Конечно, если сопоставлять конец
одного общества с началом того, которое за ним следует,
то мы констатируем возврат традиционализма; но эта
фаза, с которой начинает всякий социальный тип, всегда
гораздо менее сильна, чем она была у непосредственно
предшествующего типа. Никогда у нас нравы предков не
были объектом того суеверного культа, которым они
пользовались в Риме; никогда в Риме не было института,
надобного тому что был YpHTO *QfQ*OlW* "* в афин
ском праве, противостоявшего всякому нововведению "
Даже во времена Аристотеля в Греции стоял вопрос
о том, хорошо ли изменять установленные законы для
улучшения их, и этот философ высказывается в утверди
тельном смысле только с величайшей осмотритель
ностью " Наконец, у евреев всякое уклонение от тради
ционного правила было еще более невозможным, по
скольку это было безбожием. Но, чтобы судить о ходе
социальных событий, не следует связывать концы сле
дующих друг за другом обществ, а сравнивать их только
в соответствующие периоды их истории. Если верно, что
всякая социальная жизнь стремится утвердиться и стать
обычаем, то форма, принимаемая ею, становится все ме
нее жесткой, все более доступной изменениям. Иными
словами, авторитет обычая уменьшается постоянно. Не
возможно, впрочем, чтобы было иначе, так как это ослаб
ление зависит от самых главных условий исторического
развития.
С другой стороны, поскольку общие верования и обы
чаи черпают значительную часть своей силы из силы
традиции, то очевидно, что они все менее и менее в со
стоянии препятствовать свободному распространению ин
дивидуальных изменений.
Наконец, по мере того как общество расширяется и кон
центрируется, оно все менее плотно облекает индивида
п, следовательно, слабее сдерживает появляющиеся стрем
ления к расхождению.
Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить боль
шие города с малыми. В последних каждый, кто стре"
см. о тми?, Meter, SchQrnann. Der attische Process.
" Аристотель. Политика, 11, 8, 12681)., 26.
МИТЕЙ освободиться от принятых обычаев, наталкивается
на сопротивление, иногда весьма сильное. Веяная попыт
ка обретения независимости становится поводом для пуб
личного скандала, и связанное с ним всеобщее осуждение
в состоянии обескуражить подражателей. Наоборот,
в больших городах индивид гораздо более свободен от
коллективного гнета; это факт, который невозможно оспо
рить. Мы тем сильнее зависим от общего мнения, чем
более внимательно оно наблюдает за всеми нашими по
ступками. Когда внимание всех постоянно сосредоточено
на том, что делает каждый, малейшее отклонение заме
чается и немедленно подавляется; наоборот, каждый тем
легче может следовать своим собственным путем, чем лег
че ускользнуть от этого контроля. Но, как говорит по
словица, нигде так хорошо не скроешься, как в толпе.
Чем обширнее и плотнее группа, тем менее коллективное
внимание, рассеянное на большой поверхности, в состоя
нии следить за движениями каждого индивида; ибо оно
не становится сильнее от того, что они становятся много
численнее. Оно направляется одновременно на слишком
много точек, чтобы быть в состоянии сконцентрироваться
на одной. Надзор делается слабее, потому что за слишком
многими людьми и вещами требуется надзирать.
Кроме того, одна из главных пружин внимания, ин
терес, так или иначе ослабевает. Мы хотим знать о по
ведении личности только в том случае, если ее образ про
буждает в нас воспоминания и связанные с ними эмо
ции, и это желание тем сильнее, чем многочисленнее и
энергичнее пробужденные таким образом состояния со
знания ' . Если же, наоборот, речь идет о том, кого мы
видим только изредка и мимоходом, то все, что касается
его, оставляет нас равнодушными, не вызывая в нас ни
какого отклика; следовательно, нам не хочется ни поин
тересоваться, что с ним, ни понаблюдать, что он делает.
Коллективное любопытство, значит, тем ?кивее, чем не
прерывнее и чаще личные отношения меткду индивидами;
с другой стороны, очевидно, что они тем реже и короче,
чем с большим числом лип, индивид находится в сно
шениях.
' Правда, в небольшом городе иностранец, незнакомец-пред
мет не меньшего надзора, чем тамошний житель; но это потому,
что представляющий его образ оказывается весьма живым по кон
трасту, так как он - исключение. Не так в большом городе, где он -
правило и где все, так сказать, незнакомцы.
Вот почему давление мнемя дает себя меньше знать
в крупных центрах. Внимание каждого рассеяно в слиш
ком многих различных направлениях; кроме того, люди
меньше знают друг друга. Даже соседи и члены одной
семьи находятся в контакте реже и менее регулярно, так
как они постоянно разделяются массой дел и посторон
них лиц. Конечно, если численность населения больше,
чем плотность его, то может случиться, что жизнь, рас
сеянная на большей поверхности, будет меньше в каждой
точке. Большой город распадается тогда на некоторое
число малых городков, и следовательно, предыдущие рас
суждения не во всем приложимы " Но повсюду, где
плотность агломерата пропорциональна его объему, лич
ные связи редки и слабы. Люди легче теряют друг друга
из виду, даже тех, которые совсем рядом, и в той же
мере ослабевает интерес друг к другу. Так как это взаим
ное равнодушие имеет следствием ослабление коллектив
ного надзора, то фактически сфера свободной деятель
ности каждого индивида расширяется, и постепенно факт
становится правом. Мы действительно знаем, что общее
сознание сохраняет свою силу только при условии недо
пущения противоречий; но вследствие этого уменьшения
социального контроля ежедневно происходят противоре
чащие ему действия, на которые оно не реагирует. Зна
чит, если есть такие действия, которые повторяются до
вольно часто и однообразно, то они в конце концов
истощают затрагиваемое ими коллективное чувство. Пра
вило не кажется столь же достойным уважения, если
оно перестает быть уважаемым, и притом безнаказанно;
предмет веры не кажется столь очевидным, если его
слишком часто оспаривали. С другой стороны, как только
мы воспользовались какой-то свободой, мы начинаем ис
пытывать потребность в ней; она становится для нас
столь же необходимой и священной, как и другие цен
ности. Мы считаем невыносимым контроль, привычку к
которому мы потеряли. Устанавливается право на ббльшую
автономию. Именно таким образом завоевания, осу
ществляемые индивидуальной личностью, когда ее слабее
сдерживают извне, в конце концов освящаются нравами.
Но этот факт, будучи резче выражен в больших горо
дах, свойствен не только им; он имеет место также и в
других, соответственно их значению. И так как исчезнове"
Здесь есть вопрос, требующий специального изучения. Нам
представляется, что в многолюдных, но неплотно населенных горо
дах коллективное мнение сохраняет свою силу.
кие сегментарного типа влечет за собой все более значи
тельное развитие городских центров, то вот первая при
чина того, что это явление должно развиваться, приобре
тая все более общий характер. Но, кроме того, по мере
возрастания моральной плотности общества оно само ста
новится похожим на большой город, как бы содержащий
в своих стенах целый народ.
Действительно, так как материальное и моральное
расстояния между различными областями стремятся и
нулю, то они по отношению друг к другу находятся н по
ложении, все более аналогичном положению различных
кварталов одногй города. Причина, вызывающая в больших
городах ослабление общего сознания, должна производить
свое действие на всем пространстве общества. Пока раз
личные сегменты, сохраняя свою индивидуальность, оста
ются замкнутыми друг для друга, каждый из них тесно
ограничивает социальный горизонт отдельных лиц. Ничто
не отвращает нас, отделенных от остальной части обще
ства более или менее непреодолимыми перегородками, от
местной жизни, и следовательно, вся наша деятельность
концентрируется в ней. Но по мере того как все полнее
совершается слияние сегментов, перспективы расширяют
ся тем более, что в то же время само общество вообще
становится обширнее. С этого времени даже обитатель
небольшого городка уже живет не только жизнью малень
кой группы, окружающей его непосредственно. Он завя
зывает отношения с отдаленными местностями, тем более
многочисленные, чем более продвинулась концентрация.
Его более частые путешествия, более активная переписка,
дела, которые он ведет вне своей группы, отвращают его
взор от того, что происходит вокруг него. Центр его жиз
ни и занятий уже не находится целиком в месте ого
жительства. Он, стало быть, менее интересуется соседя
ми, так как они занимают меньше места в его жизни.
Кроме того, городок имеет меньше влияния на него уже
только потому, что его жизнь шире этих узких рамок,
его интересы и привязанности простираются далеко за
их пределы. Благодаря всему этому, местное обществен
ное мнение меньше давит на каждого из пас, а поскольку
коллективное мнение общества не в состоянии заменить
предыдущего, ибо оно не может так близко надзирать за
поведением всех граждан, коллективный надзор безвоз
вратно ослабляется, общее сознание теряет свой автори
тет, индивидуальная изменчивость возрастает. Словом,
чтобы социальный контроль был строг и общее сознание
сохранялось, необходимо, чтобы общество было разделено
на достаточно малые участки, полностью облекающие ин
дивида; наоборот, и то н другое ослабляется по мере ис
чезновения этих делений".
Но могут сказать, что преступления, с которыми свя
заны организованные наказания, никогда не оставляют
безразличными органы, обязанные их карать. Будет ли
город большим или малым, будет ли общество плотным
или пет - власти не оставляют безнаказанным преступ
ника. Казалось бы, ослабление, причину которого мы
указали, должно локализоваться в той части коллектив
ного сознания, которое вызывает только диффузные реак
ции, не простираясь далее. Но в действительности такая
локализация невозможна, так как обе эти области так
тесно связаны, что одна из них не может быть затрону
той без того, чтоб это не отозвалось на другой. Поступки,
караемые нравами, не являются по природе другими, не
жели те, которые наказывает закон; они только менее
серьезны. Следовательно, если среди них есть такие, ко
торые полностью теряют свое значение, то тем самым на
рушается соответствующая градация других; они пони
жаются на одну или несколько степеней и кажутся
менее возмутительными. Кто совсем нечувствителен к не
значительным проступкам, тот менее чувствителен к зна
чительным. Когда не придают большого значения просто
му пенспо.1пепию религиозных обрядов, тогда не так
сильно возмущаются против богохульства или святотат
ства. Если привыкли снисходительно смотреть на свобод
ные союзы, то и прелюбодеяние возмущает слабее. Когда
самые слабые чувства теряют свою энергию, более силь
ные, по того же рода п направленные на те же объекты,
не могут полностью сохранить свою энергию. Так потря
сение понемногу передается всему коллективному созна
нию.
Теперь попятно, почему механическая солидарность свя
зана с существованием сегментарпого типа, как мы это
установили в предыдущей книге. Эта специфическая
структура позволяет обществу как можно теснее сжи
мать в своих объятиях индивида; оно привязывает его
" К этой ochobhoit причине нужно добавить заразительное
влияние больших городов на малые и последних - на деревни. Но
ято влияние второстепенное, приобретающее, кроме того, значение
только по мере возрастания социальной плотности.
дальнее к семейной среде п. следойателыю, к традициями
наконец, способствуя ограничению соцналгэного горизонта.
оно способствует также " тому. чтоЛы сдергать его кон
кретным и опреде*юнным. Итак, то, что нидцвндуа-чьпал
личность поглощается в ко.члектнвной, вызывается *люто
механическими причинами, и такого же рода причины
способствуют тому, что она выделяется из последней.
Несомненно, это освобождение оказывается полезным или.
по крайней мере, используется. Оно делает возможным
прогресс разделения труда; вообще оно придает социаль
ному организму больше гибкости и эластичности. Но про
исходит оно не потому, что оно полезно. Оно существует
потому, что не может не быть. Опыт оказываемых им
услуг может только усилить его, если оно уже началось.
Можно, однако, задаться вопросом, не играет ли в ор
ганизованных обществах орган той же роли, что сегмент,
не грозит ли корпоративный и профессиональный дух за
менить приходской дух и оказывать на индивидов то же
давление. В этом случае они бы ничего не выиграли от
перемены. Это сомнение тем попятнее, что кастовый дух
несомненно имел такой результат, а каста - это социаль
ный орган. Известно также, насколько организация ремесленпых
цехов в течение долгого времени мешала раз
витию индивидуальных изменений; выше мы привели
примеры этого.
Бесспорно, организованные общества невозможны без
развитой системы правил, предопределяющих функцио
нирование каждого органа. По мере разделения труда
утверждается множество профессиональных систем нрав
ственности и права ". Но эта регламентация не умень
шает сферу деятельности индивида.
Во-первых, профессиональный дух может иметь влия
ние только на профессиональную жизнь. Вне этой сферы
индивид пользуется большей свободой, источник которой
мы указали. Правда, каста простирает свое воздействие
дальше, но она, собственно говоря, не орган. Это сегмент,
превратившийся в орган '"; она, стало быть, содержит
в себе признаки н того и другого. Она имеет специаль
ные функции, но в то же время составляет отдельное
" Этот третий результат только отчасти следует из природы
сегментов; главная причина его ле*кит в возрастании социального
объема. Остается узнать, почему вообще плотность увеличивается
одновременно с объемом. Мы выдвигаем это в качестве вопроса.
'" см. выше кн. 1, гл. V, особенно с. 213 и след.
"' см. выше с. I*.
общество внутри целостного агрегата. Она - общество-*
орган, аналогичное тем индивидам-органам, которые на
блюдаются у некоторых организмов " Благодаря этому
она заключает индивида в гораздо более узкие границы,
чем обыкновенные корпорации.
Во-вторых, так как эти правила имеют корни только
в незначительном числе сознаний и не затрагивают обще
ства в целом, то они в силу этой меньшем универсаль
ности имеют меньший авторитет. Они оказывают, таким
образом, меньшее сопротивление изменениям. Благодаря
этому собственно профессиональные проступки не так
серьезны, как другие.
С другой стороны, те же причины, которые в целом
ослабляют коллективный гнет, производят свое освободи
тельное действие как внутри корпорации, так и вне ее.
По мере того как сегментарные органы сливаются воеди
но, каждый социальный орган становится более объемис
тым, тем более что в принципе одновременно и общий
объем общества возрастает. Обычаи, общие для профес
сиональной группы, становятся, таким образом, более
общими и абстрактными, как и те, что свойственны все
му обществу и, следовательно, оставляют больше свободы
для частных расхождений. Также и ббльшая независи
мость новых поколений по отношению к старшим не мо
жет не ослабить традиционализм профессии, что дает ин
дивиду еще большую свободу в нововведениях.
Таким образом, не только по природе своей профес
сиональная регламентация менее, чем любая другая, пре
пятствует росту индивидуальных различий, но она пре
пятствует ему все менее и менее.
ВТОРИЧНЫЕ ФАКТОРЫ
(продолжение)
НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ
До сих пор мы рассуждали так, как будто разделение
труда зависит только от социальных причин. Однако оно
связано также с психоорганическими условиями. Инди
вид с рождением обладает способностями и склонностя
ми, больше предрасполагающими его к одним функциям,
'" См.: Perrier. Colonies animales, р. 764.
чем к Яругам, и это предрасположение имеет, конечно,
влияние на способ распределения занятий. По наиболее'
распространенному мнению, следовало бы в этом разли
чии натур видеть даже первое условие разделения труда,
основной смысл которого - "классификация индивидов
по их способностям" '. Интересно поэтому определить.
какова действительно доля этого фактора, тем более что
он составляет новое препятствие для индивидуальной из
менчивости п. следовательно, для прогресса разделения
ТРУДА.
Поскольку эти врожденные призвания передаются
нам предками, то они относятся не к условиям, в кото
рых находится теперь индивид, по к тем, в которых жили
его предки. Они, следовательно, связывают нас с нашей
расой, как коллективное сознание связывает нас с груп
пой, и, следовательно, мешают свободе наших движений.
Так как эта часть нас самих целиком обращена к про
шлому, причем не к нашему личному прошлому, то она
отвращает нас от сферы собственных интересов и проис
ходящих в ней изменений. Чем более она развита, тем
более она нас делает неподвижными. Раса и индивид -
две противоположные силы, изменяющиеся в обратном
отношении друг к другу. Пока мы только воспроизводим
и продолжаем наших предков, мы стремимся жить, как
жили они, и боремся со всякой новизной. Существо, кото
рое получило бы слишком много от наследственности,
было бы почти не способно ни к какому изменению;
именно так обстоит дело с животными, которые могут
прогрессировать только очень медленно.
Препятствие, встречаемое прогрессом с этой стороны,
даже труднее одолеть, чем то, которое происходит от
общности верований и обычаев. Эти последние навязы
ваются индивиду извне и посредством морального дейст
вия, между тем как наследственные стремления врожден
ны и имеют анатомическую основу. Таким образом, чем
больше доля наследственности в распределении занятий,
тем неизменнее это распределение, тем труднее, следова
тельно, происходит прогресс разделения труда, даже если
бы он был полезным. Именно это происходит с организ
мом. Функция каждой клетки определена от рождения.
"В живом животном,- говорит Спенсер,- прогресс орга
низации требует не только того, чтобы единицы, состав
ляющие каждую из дифференцированных частей, сохра'
Staurt Mill. Economie politique.
вяли каждая спае положение, но также, чтобы их потом
ство наследовало эти положения. Клетки печени, которые.
исполняя свою функцию, растут и дают начало новым
печеночным клеткам, уступают место последним, когда
разлагаются и исчезают; происходящие от них клетки не
направляются к почкам, мускулам, нервным центрам, для
того чтобы соединиться для выполнения функций" ' 110этому
изменения, происходящие в организации фидиолоточеского
труда, весьма редки, ограниченны и медленны.
Но многие факты показывают, что вначале наследст
венность имела весьма значительное влияние на распре
деление социальных функций.
Без сомнения, у самых первобытных народов она
t этой точки зрения не играет никакой роли. Несколько
начинающих специализироваться функций избирательны,
так как они еще не утвердились. Вождь или вожди мало
отличаются от управляемой ими толпы; их власть огра
ниченна и кратковременна; все члены группы находятся
на одинаковой ступени. Но, как только более явно появ
ляется разделение труда, оно закрепляется в передающей
ся наследственно форме; таким образом рождаются касты.
Индия дает нам совершеннейший образец этой организа
ции труда, но ее находят и в других местах. У евреев
единственные четко отделившиеся от других функции -
функции духовенства - были строго наследственными.
То же самое было в Риме со всеми общественными функ
циями, которые предполагали функции религиозные и ко
торые были привилегией одних патрициев. В Ассирии,
Персии, Египте общество разделяется подобным же обра
зом. Там, где касты стремятся исчезнуть, они заменяются
классами, которые, хотя и менее тесно закрыты по отно
шению к внешнему миру, тем не менее опираются на
тот же принцип.
Конечно, этот институт - не простое следствие факта
наследственной передачи. Многие причины способствова
ли его возникновению. Но он не мог бы ни стать таким
распространенным, ни существовать так долго, если бы
в общем он не имел следствием устройство каждого в под
ходящем ему месте. Если бы система каст была противо
положна индивидуальным стремлениям и социальному
интересу, то никакими искусственными приемами нельзя
было бы удержать ее. Если бы в среднем числе случаев
индивиды не были действительно рождены для функций,
' Spencer Н. Sociologie. III. р. 349.
предписываемых им законом или обычаем, то эта тради
ционная классификация граждан была бы быстро разру
шена. Доказательством служит то, что такое разрушениц
действительно происходит, как только возникает подобное
несоответствие. Твердость социальных рамок выражает,
стало быть, только неподвижный образ тогдашнего рас
пределения способностей, а сама эта неподвижность мо
жет происходить только от действия законов наследст
венности. Несомненно, воспитание, поскольку оно цели
ком происходило внутри семьи и продолжалось поздно
по указанным нами причинам, усиливало ее влияние;
но само оно не смогло бы привести к таким результатам.
Ибо оно действует полезно и эффективно только в том
случае, если осуществляется в направлении наследствен
ности. Одним словом, последняя могла стать социальным
институтом только там, где она играла действительно
социальную роль. Мы знаем, в самом деле, что древние
народы весьма живо представляли себе, что она являет
собой. Мы находим следы этого представления не только
в обычаях, о которых мы говорили, и в подобных им, но
оно прямо выражено в различных литературных памят
никах '. Невозможно, чтобы столь всеобщее представле
ние было простой иллюзией и не соответствовало ничему
в действительности. "Все народы,-говорит Рибо- имеют
веру, по крайней мере, туманную, в наследственную пере
дачу свойств. Можно даже утверждать, что эта вера была
живее в первобытные времена, чем в цивилизованные
эпохи. Именно из этой естественной веры возник инсти
тут наследования. Несомненно, что социальные и поли
тические причины или даже предрассудки должны были
способствовать ее развитию и укреплению; но было бы
нелепо думать, что ее изобрели" *.
Кроме того, наследственность занятий весьма часто
была правилом даже тогда, когда закон ее не предписы
вал. Так, медицина у греков вначале была предметом за
нятий небольшого числа семей. "Асклепиады или жрецы
Эскулапа называли себя потомками этого бога... Гиппо
крат был семнадцатым врачом в своей семье. Искусство
гадания, дар пр
...Закладка в соц.сетях
