Жанр: Электронное издание
Глава til
ВТОРИЧНЫЕ ФАКТОРЫ
ВОЗРАСТАЮЩАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ
КОЛЛЕКТИВНОГО СОЗНАНИЯ И ЕЕ ПРИЧИНЫ
Мы видели в первой части этого труда, что коллективное
сознание до мере развития разделения труда становилось
слабее и неопределеннее. В силу именно этой прогресси
рующей неопределенности разделение труда становится
главным источником солидарности. Так как оба эти явле
ния в указанном отношении связаны, то небесполезно
исследовать причины этого регресса коллективного созна
ния. Несомненно, показав его закономерность, мы прямо
установили, что оно определенно зависит от некоторых
основных условий социальной эволюции. Но это заклю
чение предыдущей книги было бы еще более бесспорным,
если бы мы нашли эти условия.
Этот вопрос, впрочем, связан с тем, который мы сей
час рассматриваем. Мы только что показали, что про
гресс разделения труда вызван усиливающимся давле
нием, оказываемым друг на друга социальными единица
ми и заставляющим их развиваться во все *алее
расходящихся направлениях. Но это давление все время
нейтрализуется противоположным давлением, оказывае
мым коллективным сознанием на каждое отдельное со
знание. В то время как первое побуждает нас становить
ся особой личностью, второе, наоборот, заставляет нас
походить на всех. В то время как первое склоняет нас
следовать влечению собственной природы, второе сдержи
вает нас и мешает уклоняться от коллективного типа.
Другими словами, для того чтобы могло возникнуть и
развиться разделение труда, недостаточно, чтобы у инди
видов были зародыши социальных способностей или что
бы они побуждались изменяться в направлении этих спо
собностей; нужно еще, чтобы индивидуальные изменения
были возможны. Но они не могут произойти в том слу
чае, когда они противостоят какому-нибудь сильному и
определенному состоянию коллективного сознания; ибо
чем сильнее состояние сознания, тем более оно сопротив
ляется всему, что может его ослабить; чем оно опреде
ленней, тем меньше места оставляет оно изменениям.
Значит, можно предвидеть, что прогресс разделения тру
да будет тем медленнее и труднее, чем больше энергии
и определенности будет иметь общее сознание. Наоборот,
он будет тем быстрее, чем легче индийид сможет гармо
нировать со своей личной средой. Но самого существова
ния такой среды для этого недостаточно; нужно еще, что
бы каждый мог свободно приспособиться к ней, т. е. был
способен независимо двигаться даже тогда, когда группа
не движется в то же время и в том же направлении.
А мы знаем, что собственные движения *частных лиц тем
реже, чем более развита механическая солидарность.
Существует множество примеров, где можно прямо
наблюдать это нейтрализующее влияние коллективного
сознания на разделение труда. Пока закон и нравы де
лают из неотчуждаемости и нераздельности недвижимой
собственности строгую обязанность, еще нет условий, не
обходимых для появления разделения труда. Каждая
семья образует компактную массу, и все занимаются тем
же: эксплуатацией наследственной вотчины. У славян
задруга увеличивается часто в таких размерах, что нище
та там бывает велика; однако так как семейный дух
очень силен, то обычно продолжают жить сообща, вместо
того чтоб взяться за какие-нибудь другие занятия на сто
роне, такие, как занятия моряка или купца. В других
общадтвах, где разделение труда продвинулось далее,
каждый класс имеет определенные и всегда одни и те же
функции, в которых запрещены всякие нововведения.
В некоторых обществах существуют целые категории
профессий, доступ к которым более или менее определен
но закрыт для граждан. В Греции ', в Риме ' промыш
ленность и торговля были презираемыми занятиями;
у кабилов некоторые ремесла, такие, как, например, ре
месло мясника, сапожника и пр., осуждаются обществен
ным мнением ''. Значит, специализация не может проис
ходить в этих различных направлениях. Наконец, даже у
народов, у которых экономическая жизнь уже достигла
известного развития, например у нас во времена старин
ных корпораций, функции регламентировались таким об
разом, что разделение труда не могло прогрессировать.
Там, где каждый обязан был работать по одному об'
Bassehenschatz. Besitz mid Erwerl).
' Согласно Дионисию Галикарнасскому (IX, 25), в первые вре
мена республики ни один римлянин не смел стать торговцем или
ремесленником. Цицерон также говорит о всяком наемном труде
как об унижающем ремесле. См.: De officlis, I, 42.
" Hanoteau et Letourneux. Jja Cabylie et leg coutumes cabyles,
11, p. 23.
разцу, всякое индивидуальное изменение было цевоз
мажно *.
То nit' яв-югтпе происходит в сфере ойщественных
представлении. Религия, эта важггая форма коллелтивного
сознания, первоначально поглощает все функции пред
ставлений вместе с практическими функциями. Первые
отделяются от последних только с появлением филосо
фии. Но последняя возможна только тогда, когда религия
потеряла часть своей власти. Этот новый способ пред
ставлять вещи сталкивается с коллективным мнением.
которое сопротивляется. Иногда утверждали, что свобод
ная критика вызвала упадок религиозных верований:
но она предполагает, в свою очередь, предварительный
упадок самих этих верований. Она может происхо
дить только в том случае, если это позволяет общая
вера.
Такой же антагонизм вспыхивает всякий раз при об
разовании повой науки. Само христианство, хотя оно
сразу же уделило индивидуальной рефлексии более ши
рокое место, чем любая другая религия, не могло избе
жать этого закона. Несомненно, противодействие было
менее энергичным, пока ученые ограничивали свои ис
следования материальным миром, так как он принци
пиально был отдан на обсуждение людей. Притом, так
как эта отдача никогда не была полной, так как хри
стианский Бог не вполне чужд делам нашей земли, неиз
бежно происходило, что и естественные науки не в одном
вопросе находили препятствие со стороны веры. Но, когда
сам человек стал объектом науки, сопротивление стало
особенно энергичным. Верующий в самом деле не
может не питать отвращения к идее, что человек
будет изучаться как естественное существо, аналогичное
другим, а моральные факты - как факты природы. Из
вестно, как эти коллективные чувства в самых различ
ных формах препятствовали развитию психологии и со
циологии.
Итак, нельзя считать полным объяснение прогресса
разделением труда, когда доказано только, что он необхо
дим в силу изменений, произошедших в социальной сре
де. Он зависит еще от вторичных факторов, которые
могут или ускорить, или замедлить, или совсем воспре
пятствовать его двиятению. Me нужно, в самом деле, аа'
Levasseur. Lps classes ouvriercs сп France jusqu'a la Revolu
tion, passim.
бывать, что специализация - не единственный возмож
ный исход в борьбе за существование: есть также эмигра
ция, колонизация, отречение от непрочного и все более
оспариваемого существования, наконец, полное уничтоже
ние более слабых путем самоубийства пли иным путем.
Так как результат в известной мере неопределенен и борю
щиеся не обязательно направляются к одному из этих
выходов, исключая другие, то они направляются к тому,
который более доступен им. Без сомнения, если ничто не
мешает развитию разделения труда, они специализи
руются. Но если обстоятельства делают невозможным
или слишком трудным этот выход, то приходится прибег
нуть к какому-нибудь другому.
Первый из этих вторичных факторов состоит в боль
шей независимости индивидов по отношению к группе,
независимости, позволяющей им свободно изменяться.
Разделение физиологического труда подчинено тому же
условию. "Даже близкие друг другу анатомические эле
менты,- говорит Перье,- сохраняют относительно свою
индивидуальность. Каково бы ни было их число, как в
высших, так и в низших организмах, они питаются,
растут и размножаются, не заботясь о своих соседях.
'В этом состоит лаком независимости анатомических эле
ментов, ставший столь плодотворным в руках физиоло
гов. Эта независимость должна рассматриваться как необ
ходимое условие свободного развития более общей спо
собности пластид, а именно изменчивости под влиянием
внешних обстоятельств или даже некоторых внутренне
присущих протоплазме сил. Благодаря их способности
изменяться и их взаимной независимости, элементы, воз
никшие одни из других и первоначально подобные между
собой, могли изменяться в разных направлениях, прини
мать различные формы, приобретать новые функции
и свойства" '
В противовес тому, что происходит в организмах, эта
независимость не является в обществах исходным фак
том, так как вначале индивид поглощен группой. Но мы
видели, что впоследствии она появляется и постоянно
прогрессирует одновременно с разделением труда, вслед
ствие регресса коллективного сознания. Остается иссле
довать, как это полезное условие разделения социального
труда осуществляется по мере того, как оно становится
необходимым. Несомненно, дело в том, что оно само за'
Colonies animales, p. 702.
висит от причин, вызвавших прогресс специализаций.
Но каким образом увеличение объема и плотности об
ществ может порождать этот результат?
В небольшом обществе среда обитания группы конкрет
на, так как все находятся приблизительно в одинаковых
условиях существования. Она состоит из всякого рода
существ, наполняющих социальный горизонт. Состояния
сознания, представляющие ее, имеют, стало быть, тот же
характер. Сначала они относятся к определенным пред
метам, таким, как, например, это животное, это дерево,
эта естественная сила и т. д. Притом, так как все нахо
дятся в одинаковом положении по отношению к этим
объектам, они одинаковым образом воздействуют на все
сознания. Все племя, если оно не слишком обширно,
одинаково наслаждается или страдает от преимуществ
или неудобств, доставляемых солнцем или дождем, теп
лом или холодом, такой-то рекой, таким-то источником
и т. д. Коллективные впечатления, возникающие из слия
ния всех этих индивидуальных впечатлений, определен
ны в своей форме, как п в своих объектах, и следова
тельно, общее сознание имеет определенный характер.
Но оно изменяет свою природу по мере того, как общест
ва становятся более объемистыми. Поскольку последние
распространяются по более широкой территории, то кол
лективное сознание должно стать выше всех местных
различий, должно господствовать над пространством
и, следовательно, становиться абстрактней. Ибо только
общие явления могут быть общими для всех этих раз
личных сред. Это уже не такое-то животное, но такой-то
вид; не такой-то источник, но источники; не такой-то лес,
но лес in abstracto.
С другой стороны, так как условия жизни повсюду не
одни и те же, то эти общие объекты - каковы бы они
ни были - не могут более вызывать повсюду столь же
одинаковые чувства. Коллективная равнодействующая не
имеет более прежней четкости, и это тем более, чем не
сходное составляющие ее элементы. Чем больше разли
чий между индивидуальными портретами, послужившими
для создания сложного портрета, тем неопределеннее по
следний. Правда, местные коллективные сознания могут
сохранять свою индивидуальность внутри общего коллек
тивного сознания, и, охватывая меньшие горизонты, они
скорее остаются конкретными. Но мы знаем, что они
мало-помалу растворяются внутри первого, по мере того
как исчезают социальные сегменты, которым они соответ
ствуют.
Факт, может быть, лучше всего демонстрирующий эту
возрастающую тенденцию общего сознания,- это парал
лельное возрастание трансцендентности наиболее суще
ственного из его элементов, а именно понятия божества.
Первоначально боги неотличимы от вселенной, или, точ
нее, существуют не боги, а только священные существа,
причем их священный характер не связан с какой-то
внешней сущностью как со своим источником. Животные
пли растения вида, служащего тотемом для клана, яв
ляются объектом культа, по это не значит, что какой-то
принцип sui generis'** сообщает им извне их божествен
ную сущность. Эта сущность им внутренне свойственна;
они божественны сами по себе. Но мало-помалу рели
гиозные силы отрываются от объектов, для которых они
вначале служили лишь атрибутами, и гипостазируются.
Так образуется понятие о духах пли о богах, которые,
где бы они ни обитали, существуют, однако, вне конкрет
ных объектов, с которыми они преимущественно связа
ны ' Уже благодаря этому они содержат в себе нечто
менее конкретное. Тем не менее независимо от того, мно
гочисленны они или сведены к некоторому единству, они
все равно имманентны миру. Отчасти отделенные от
объектов, они все-таки находятся в пространстве. Они,
стало быть, остаются совсем близко от нас, постоянно
вторгаясь в нашу жизнь. Греко-латинский политеизм,
представляющий собой более высокую и лучше организо
ванную форму анимизма, означает дальнейший прогресс
в направлении трансцендентности. Местопребывание бо
гов более резко отличается от местопребывания челове
ка. Удалившись на таинственные высоты Олимпа или в
глубины земли, они лично только иногда вмешиваются в
человеческие дела. Но только с христианством Бог окон
чательно удаляется из пространства; его царство - уже
не от мира сего: расхождение между божеством и при
родой столь полно, что превращается даже в антагонизм.
В то же время понятие бодюства становится более общим
и абстрактным, ибо оно образовано не из ощущений, как
вначале, но из идей. Бог человечества неизбежно менее
конкретен, чем бог клана или античного города.
" См.: Reville. Religions dog peoples поп civilises, I, p. 67 etc.;
I I, p. 230 etc.
Одновременно с религией универсализируются право
вые и моральные правила. Связанные сначала с местны
ми условиями, с этническими, климатическими и прочи
ми особенностями, они понемногу освобождаются от них
и становятся тем самым более общими. Непрерывное па
дение определенвости делает заметным это увеличение
общности. В низших обществах даже внешняя форма по
ведения определена заранее вплоть до деталей. Способ,
каким человек должен питаться, одеваться в конкретных
обстоятельствах, жесты, которые он должен делать, фор
мулы, которые он должен произносить, точно определе
ны. Наоборот, чем дальше от исходной точки, тем более
моральные и юридические правила теряют в ясности и
точности. Они регламентируют только самые общие фор
мы поведения, причем весьма общим образом, говоря,
что должно быть сделано, а не как это должно быть сде
лано. Но все, что определенно, выраямется в определен
ной форме. Если бы коллективные чувства имели ту же
определенность, что и некогда, то они не выражались бы
менее определенным образом. Если бы конкретные дета
ли действия и мысли были бы так же единообразны, то
они были бы так же обязательны.
Не раз было отмечено, что цивилизация имеет тенден
цию стать рациональнее и логичнее; теперь понятна при
чина этого. Рационально только то, что универсально.
Смущает ум частное и конкретное. Мы хорошо мыслим
только об общем. Следовательно, чем ближе общее созна
ние к отдельным вещам, тем более точный отпечаток их
оно носит и тем оно непонятнее. Вот где источник воз
действия, оказываемого на нас первобытными цивилиза
циями. Не будучи в состоянии свести их к логическим
принципам, мы склонны видеть в них только странные
и случайные комбинации разнородных элементов. В дей
ствительности в них нет ничего искусственного; нужно
только искать определяющие их причины в ощущениях
и движениях чувства, а не в понятиях, и если это так,
то потому, что социальная среда, для которой они созда
ны, недостаточно обширна. Наоборот, когда цивилизация
развивается на более обширном поле деятельности, когда
она применяется к большему числу людей и вещей, то в
ней неизбежно появляются и становятся господствующи
ми общие идеи. Понятие человека, например, замещает в
праве, в нравственности, в религии понятие римлянина,
которое, будучи более конкретным, труднее поддается
научному познанию. Итак, возрастание оьъема обществ и
их плотности объясняют этот великий переворот.
Ио чем более общим становится коллективное созна
ние, тем больше места оставляет оно индивидуальным
изменениям. Когда Саг находится вдали от вещей и лю
дей, то воздействие его уже не дает себя знать ежеминут
но и не простирается на все. Твердыми остаются только
абстрактные правила, которые можно свободно применять
весьма разнообразными способами. Притом они не имеют
ни того же влияния, ни той же силы. Действительно,
если обычаи и формулы, когда они точны, определяют
мысль и движения с необходимостью, похожей на неиз
бежность рефлексов, то эти общие принципы, наоборот,
могут превратиться в деда только с помощью интеллекта.
Но как только мысль разбужена, сдержать ее нелегко.
Набравшись энергии, она развивается самопроизвольно
далее предписанных ей пределов. Начинается с того, что
некоторые пункты веры ставятся выше обсуждения; за
тем это обсуждение доходит и до них. Хотят объяснить
себе их, выясняют у них основания их существования,
и, как бы они ни выдержали этого испытания, они
теряют тут часть своей силы. Идеи, прошедшие через
рефлексию, никогда не имеют той же принудительной
силы, что инстинкты; так, обдуманные движения не
имеют той внезапности, что непроизвольные движения.
Коллективное сознание, становясь рациональнее, стано
вится, стало быть, менее повелительным, по этой же при
чине оно меньше мешает свободному развитию индиви
дуальных различий.
Но не эта причина играет важнейшую роль.
Силу коллективным состояниям сознания придает не
только то, что они являются общими для теперешнего по
коления, но особенно то, что они в большинстве случаев
завещаны предыдущими поколениями. Общее сознание в
самом деле устанавливается весьма медленно и изменяет
ся точно так же. Требуется время, чтобы какая-нибудь
форма поведения или верования достигла этой степени
общности и кристаллизации; нужно также время, чтобы
она потеряла ее. Следовательно, она почти целикомпродукт
прошлого. Но то, что приходит из прошлого, во
обще бывает предметом особенного уважения. Обычай,
с которым единодушно сообразуются все, несомненно,
обладает большим престижем; но если он силен, кроме
того, сочувствием предков, то еще менее осмеливаются от
него уклоняться. Авторитет коллективиого сознания со
здается, стало быть, в большой мере авторитетом тради
ции. Мы увидим, что последний неизбежно уменьшается
по мере исчезновения сегментарного типа.
Действительно, когда он резко выражен, сегменты об
разуют известное количество маленьких обществ, более
или менее закрытых друг для друга. Там, где они имеют
семейное основание, сменить их так же трудно, как сме
нить семью, и если при наличии только территориальной
основы разделяющие их перегородки проницаемы, то,
однако, они все-таки сохраняются. Еще в средине века
рабочему было трудно найти работу в другом городе *I
внутренние таможни образовали, кроме того, вокруг каж
дого социального сегмента пояс, защищавший его от про
никновения посторонних элементов. В этих условиях ин
дивид удерживается на родной земле не только потому,
что он притягивается связывающими его с ней узами, во
и потому, что он отталкивается другими сегментами;
редкость путей сообщения и связи служит доказатель
ством этой замкнутости каждого сегмента. Вследствие
этого причины, удерживающие человека в его родной
среде, удерживают его в его семейной среде. Вначале обе
эти среды сливаются между собой, и если позже они ста
новятся различными, то невозможно все-таки намного
удалиться от второй, когда нельзя выйти из первой. Сила
притяжения, вытекающая из единокровности, оказывает
свое действие с максимальной интенсивностью, так как
каждый остается всю свою жизнь рядом с самим источ
ником этой силы. Чем более сегментарна социальная
структура, тем чаще семьи образуют большие, компакт
ные, нераздельные массы: это закон, не имеющий исклю
чений '
Наоборот, по мере того как исчезают демаркационные
линии, разделяющие различные сегменты, становится не
избежным нарушение этого равновесия. Так как индиви
ды не удерживаются более в местах своего происхожде
ния, открывающееся перед ними свободное пространство
притягивает их к себе, они не могут не распространяться
по нему. Дети уже не остаются навечно связанными со
* Levasseur. Ор. cit., 1. у. 239.
' Читатель сам видит *акты, подтверждающие этот закон, точ
ного доказательства которого мы не можем тут дать. Он следует
из проведенных нами исследований о семье, которые мы надеемся
опубликовать в ближайшем будущем.
страной своих родителей, но уходят искать счастья во
нсех- направлениях. Население смешивается, н благодаря
этому существовавшие в нем первоначальные различия
окончательно пропадают. К сожалению, статистика не
позволяет нам проследить в истории ход этих внутренних
миграций, но имеется факт, достаточно убедительно сви
детельствующий об их возрастающем значении,- это об
разование и развитие городов. Города в действительности
образуются не каким-то самопроизвольным ростом, а по
средством иммиграции. Своим существованием и прогрес
сом они не только не обязаны нормальному превосходству
рождаемости над смертностью, но, наоборот, отличаются
в этом отношении общим дефицитом. Следовательно, толь
ко извне могут опи получать элементы, за счет которых
они возрастают ежедневно. Согласно Дюнану *, ежегод
ный прирост совокупности населения 31 большого города
Европы обязан 78*.6 на 1000 иммиграции. Во Франции
перепись 1881 г. показала сравнительно с переписью
1876 г. увеличение на 766000 жителей; департамент Сены
и 45 насчитывающих более ЗОООО жителей городов "по
глотили из числа пятилетнего прироста более 661 000 жи
телей, оставив на долю средних городов, мелких городков
и деревень только 105 ООО" ' . Но эти большие мигра
ционные движения направляются не только к большим
городам; они направляются и к соседним областям. Бертильон
вычислил, что в течение 1886 г., в то время как
в среднем во Франции на 100 жителей только 11,25 ро
дились вне департамента, в департаменте Сены их было
34,67. Эта пропорция пришельцев тем больше, чем много
люднее города департамента. Она равна 31,47 в Райском
департаменте; 26,29-в департаменте Буш-дю-Рои;
26,41-в департаменте Сены и Уазы"; 19,46-в де
партаменте Нор; 17,62-в департаменте Жиронды".
Это явление свойственно не только большим городам; оно
происходит также, хотя с меньшей интенсивностью, в ма
леньких городах, в местечках. "Все эти агломерации по
стоянно увеличиваются за счет более мелких общин, так
что при каждой переписи замечают, что число городов
всех категорий увеличивается на несколько единиц" "
" Цит. по: Layet. Hygiene des лауаацз, последняя глава.
' Dumont. Depopulation et civifisation, р. 175.
" Это высокое число - следствие соседства Парижа.
'" Dictionnaire encyclop6dique des sciences m6dicalcs, статья
"Миграция".
'3 Dunlont. Ор. cit., р.178.
Но большая подвижность социальных единиц, связан
ная с этими миграционными явлениями, вызывает ослаб
ление нсех традиций.
Действительно, особенную силу традиции придают ха
рактерные черты лиц, передающих и закрепляющих ее,-
я говорю о стариках. Они - живое выражение ее; они
одни были свидетелями того, что делали предки. Они
единственные посредники между настоящим и прошлым.
С другой стороны, они пользуются у поколений, которые
были воспитаны на их глазах и под их руководством,
престижем, которого ничто не может заменить. Действи
тельно, ребенок сознает свое низшее положение сравни
тельно со взрослыми окруямющими его людьми и чувст
вует, что зависит от них. Почтительное уважение его к
ним сообщается естественно всему, что исходит от них,
всему, что они говорят и что делают. Значит, авторитет
традиции в большой мере создается авторитетом возраста.
Все, что способствует продолжению этого влияния за пре.делы
детства, может только укрепить традиционные обы
чаи п верования. Это и происходит, когда человек про
должает жить в среде, в которой он был воспитан, ибо
он остается тогда связанным с лицами, знавшими его ре
бенком, и подчиняется их влиянию. Чувство, питаемое
им к ним, сохраняется и, следовательно, производит те
же действия, т. е. сдер*кивает слабые попытки нововведе
ний. Чтобы в обществе появились новшества, недостаточ
но рождения новых поколений; нужно еще, чтоб они не
слишком склонны были идти по следам своих предшест
венников. Чем глубже влияние последних, а оно тем
глубже, чем продолжительней, тем более существует пре
пятствий для изменений. Огюст Копт был прав, говоря,
что если бы человеческая жизнь была удесятерена, при
чем не изменилась бы относительная пропорция возрас
тов, из этого следовало бы "неизбежное, хотя и не под
дающееся измерению замедление нашего социального раз
вития" ''.
Обратное происходит, если человек на исходе юности
переносится в новую среду. Конечно, там он также нахо
дит людей старше себя; но это не те люди, воздействие
которых он испытал в течение детства. Уважение, питае
мое к ним, меньше и условнее, так как оно не связано
ни с какой действительностью, ни теперешней, ни про
шедшей. Он не зависит от них и никогда не зависел;
" Coups de philosophie positive, IV, р. 451.
он, стало быть, может уважать их только по аналогии.
Известно, впрочем, что почитание возраста все более
ослабевает вместе с цивилизацией. Столь развитое не
когда, оно теперь сводится к нескольким обрядам вежли
вости, внушаемым своего рода состраданием. Стариков
более жалеют, чем боятся. Возрасты нивелированы. Все
люди зрелого возраста относятся друг к другу почти как
равные. Вследствие этого нивелирования нравы предков
теряют свое влияние, ибо они не имеют у взрослого чело
века авторитетных представителей. К ним относятся сво
боднее, так как относятся свободнее к тем, кто их вопло
щает. Связь времен менее ощутима, так как она не имеет
уже своего материального выражения в непрерывном со
прикосновении следующих друг за другом поколений. Не
сомненно, действие начального воспитания продолжает
давать себя знать, но с меньшей силой, так как оно не
поддер
...Закладка в соц.сетях
