Глава V

страница №6

...них обществ и в за
нимаемом в пен семьей месте нужно искать определяю
щую причину этого изменения.

Другим доказательством этой истины служит то, что
выйти из семьи актом частной води стало еще более
невозможным, нежели вступить в нее. Узы родства пе
вытекают из договорного обязательства; подобно этому
они не могут быть разорваны как обязательство этого
рода. У ирокезов иногда часть клана покидает его, по
полняя ряды соседнего клана '*. У славян член задруги,
уставщиц от совместнои жизни, может отделиться от
семьи и стать для нее юридически чужим и точно так
же может быть исключен из нее " У германцев простая
церемония позволяла всякому желающему франку пол
ностью отказаться от всяких родственных обязан
ностей '''. В Риме сын но мог выйти из семьи по своей
воле, и в этом мы видим признак более высокого социаль
ного типа. Но эта связь, которой не мог нарушить сын,
могла быть разорвана отцом: в этой операции и состояло
освобождение. Теперь ни отец ни сын не могут изменить
естественного состояния семенных отношении: они ос
таются такими, какими их определило рождение.

В итоге семейные обязанности становятся многочис
леннее п в то же время приобретают, как говорится,
общественный характер. Они не только не имеют до
говорного происхождения, по роль, которую в них играет

" Morgan. Ancient society, p. 81.
"' Krauss. Op. cit., p. 113 etc.
" Глаическни закон, титул LX.

198

договор, все уменьтпается: traoRopot, социальгатй контроль
над способом их заключения. расторяюния п изменения
только расширяется. Основание этого кроется в прогрес
сирующем исчезновении сегментарной организации.
(*емья *на самом деле в течение долгого времени пред
ставляет собой настоящий социальный сегмент. Вначале
она сливается с кланом; позже она начинает отличаться
от него, по как часть от целого. Она - продукт вторичпои
сегментации клана, тождествеппои тон, которая по
родила сам клан, а когда последний исчез, она сохраняет
ся в том же самом качестве. Но всякий сегмент стремит
ся все более раствориться в социальной массе. Вот
почему семья вынуждена видоизмениться. Вместо того
чтобы оставаться автономным обществом внутри большо
го общества, она все более втягивается в систему со
циальных органов. Она сама становится одним из таких
органов со своими особыми функциями, и следовательно,
все, что происходит в пей, может иметь общие послед
ствия. Благодаря этому регулирующие органы общества
вынуждены вмешиваться, чтобы оказывать на способ
функционирования семьи умеряющее воздействие или
даже в известных случаях положительно возбуждаю
щее "

Социальное действие дает себя знать не только вне
договорных отношений, по и в самих этих отношениях.
В договоре не все договорно. Этого названия заслуживают
только те обязательства, которых желали индивиды и
которые не имеют другого происхождения, кроме их
свободной воли. Наоборот, всякое обязательство, которое
не было продуктом взаимного соглашения, не имеет ни
чего договорного. Но повсюду, где существует договор,
он подчинен регламентации, являющейся делом общест
ва, а не частных лиц и становящейся все объемистей и
сложней.

Правда, договаривающиеся стороны могут согласить
ся в известных пунктах идти против предписаний зако"
Например, в случаях опекунства, лишения прав, когда (мщественн
ая власть вмешивается иногда по обязанности. llpomecc
этого регулирующего воздействия не противоречит отмеченному
выше регрессу коллективных чувств, касающихся семьи. Наобо
рот, первое явление предполагает второе, ибо для уменьшения
или ослабления этих чувств нужно было, чтобы семья перестала
сливаться с обществом и устроила себе сферу личного действия,
изъятую из общего сознания. Это же превращение было необходи
мо, чтобы она могла впоследствии стать органом общества, так как
орган - это индивидуализированная часть общества.

199

на. Но, во-первых, их права в этом отношении не без
граничны. Например, соглашение сторон не может сде
лать деиствительпым договор, который не удовлетворяет
требуемым законом условиям его действительности. Ко
нечно, в громадном большинстве случаев договор не за
ключается уже теперь в определенные формы; не нужно,
однако, забывать, что в наших кодексах есть еще тор
жественные договоры. Но если вообще закон более не
предъявляет таких же формальных требований, как
прежде, то он подчиняет договор обязанностям другого
рода. Он отказывает во всякой принудительной силе обя
зательствам, заключенным неправоспособным, или догово
рам фиктивным и запретным, или совершенаым лицом,
не могущим продавать, или касающимся вещи, которая
не может быть продана. Среди обязательств, вытекаю
щих по закону из различных договоров, есть такие, ко
торые не могут быть изменены никаким условием. Так,
продавец не может уклониться от обязанности защитить
покупателя от всякого лишения имущества по суду, вы
текающего из лично ему известного факта (ст. 1628), от
обязанности возвратить стоимость в случае лишения
имущества, каково бы ни было происхождение его, раз
покупатель не знал об опасности (ст. 1629), от обязанно
сти объяснить ясно, к чему он обязывается (ст. 1602).
Точно так же - в известной, по крайней мере, степени -
он должен дать гарантию от скрытых недостатков
(ст. 1641 и 1643), особенно если он о них знает. Если
дело идет о недвижимости, то покупатель не имеет права
пользоваться выгодной ситуацией и предложить цену
значительно ниже реальной стоимости вещи (ст. 1674)
и т. д. С другой стороны, все, что касается доказательст
ва, природы действии, на которые дает право договор,
сроков, в течение которых они должны быть начаты, аб
солютно изъято из сферы индивидуального соглашения.

В других случаях социальное действие проявляется не
только в отказе признать договор, заключенный с нару
шением закона, но и в положительном вмешательстве.
Так, судья может, каковы бы ни были положения дого
вора, позволить в известных случаях отсрочку должнику
(ст. 1184, 1244, 1655, 1900) или же заставить взявшего
взаймы возвратить заимодавцу его вещь до условленного
срока, если заимодавец в ней сильно нуждается (ст. 1189).
Что договоры порождают обязательства, которые пе были
в mix заключены, доказывается еще лучше тем, что они
"обязывяют по только к тому, что в них выражено, по

200

fine I;" liCCM il("(;.ll',*l;Tml!IM. l.OTOPI.IC (*IIPflnr.l.-01110*TI,. Ofll,)-
'Klii ll.*IJ *illl*UII 11Р1[,:1.;1Ю [ f_mH;jaT"'. IIj(*TB* IIU fro IIPlljjU,l"''"
(c*t. 113a). В силу этого принципа нужно л договор
добавить "обычные оговорки, хотя они не выражены"
(ст. Ибо).

Но даже тогда, нагла comla.tmoe дег*ствие нс выра
жается в такой явной форме, оно не перестает быт*
реальным. Действительно, эта возможность идти против
закона, которая, по-видимому, сводит договорное право к
роли .случайного субститута собственно договоров, в гро
мадном большинстве случаев является чисто теоретиче
ской. Чтобы убедиться в этом, достаточно себе предста
вить, в чем состоит договорное право.

Без сомнения, люди соединяются договором потому,
что вследствие разделения труда, сложного пли простого,
они нуждаются друг в друге. Но для гармонической ко
операции недостаточно, чтобы опп вступили в отношения
или даже чтобы они чувствовали состояние взаимной за
висимости, в котором они находятся. Нужно еще, чтобы
условия этой кооперации были определены на все время
их отношений. Нужно, чтобы права п обязанности каж
дого были определены не только с учетом ситуации, как
она представляется в момент заключения договора, по и
с учетом обстоятельств, которые могут случиться и из
менить ее. Иначе в любой момент могли бы возникать
новые конфликты и разногласия. Не нужно в самом дело
забывать, что если разделение труда и делает интересы
солидарными, то оно их не смешивает; оно сохраняет их
раздельными и соперничающими. Внутри индивидуально
го организма всякий орган, хотя он п находится в анта
гонизме с другими, кооперируется с ними; точно так п
каждый из участников договора, имея нужду в другом,
старается получить с наименьшими издержками то, в чем
он нуждается, т. е. приобрести как можно больше прав в
обмен на возможно меньшее количество обязанностей.

Необходимо, следовательно, чтобы доля первых и вто
рых была определена заранее; и однако, этого нельзя
сделать по предварительно обдуманному плану. Никаким
путем невозможно вывести, что взаимные обязанности
должны доходить до такой-то границы, а не до другой.
Всякое определение подобного рода может возникать
только из компромисса; это нечто среднее между сопер
ничеством имеющихся налицо интересов и их солидарно
стью. Это - положение равновесия, которое может быть
найдено только после более или менее тщательных по201

*скок, no очевидиц, что мы не можем 1л1 aoaoi*hoblrrl.
этих поисков, ни восстяцав-чнвать лапово это рдвновесие
всякий раз, как мы вступаем в какое-нибудь договорное
отношение. У нас для этого нет ничего. Трудности дблжно
разрешать не в момент возникновения их, и однако.
мы не можем ни предвидеть разнообразия возможных об
стоятельств, при которых будет действовать наш дого
вор, ни определить наперед с помощью простого умствен
ного вычисления, каковы будут в каждом случае права и
обязанности каждого, исключая те предметы, с которыми
мы специально знакомы. Кроме того, материальные усло
вия жизни противостоят тому, чтобы такие операции
могли повторяться. Во всякий момент и часто без подго
товки нам приходится заключать такие связи; покупаем
ли мы, продаем ли, путешествуем ли, пользуемся ли чьи
ми-то услугами, останавливаемся ли в гостинице и т. д.
Большинство наших отношений с другими суть отноше
ния договорной природы. Значит, если бы приходилось
каждый раз заново начинать борьбу, начинать перегово
ры, необходимые для установления в настоящем и буду
щем всех условий согласия, то мы были бы доведены до
неподвижности. Из всего этого ясно, что если бы мы
были связаны только обсужденными условиями наших
договоров, то ято породило бы лишь непрочную соли
дарность.

Тут и выступает договорное право, определяющее
юридические последствия наших поступков, последствия,
которые мы не определили. Оно выражает нормальные
условия равновесия в том виде, как они мало-помалу вы
делились из среднего числа случаев. Так как оно резюми
рует многочисленные и разнообразные опыты, то все,
чего мы не можем предвидеть индивидуально, в нем пред
видено, чего мы не может регулировать, в нем отрегули
ровано, и эта регламентация принудительно навязывается
нам, хотя она дело не наших рук, а дело общества и
традиции. Она принуждает нас к обязательствам, о кото
рых мы не договаривались в точном смысле слова, так
как мы их не обсудили наперед, а иногда даже не знали.
Без сомнения, первоначальный поступок - всегда дого
ворного характера; но он имеет даже непосредственные
следствия, которые более или менее выходят за рамки
договора. Мы кооперируемся потому, что мы этого хоте
ли, но наша добровольная кооперация создает нам обя
занности, которых мы не хотели.
С этой точки зрения договорное право выступает в

202

совершенно ином облике. Это уже не полезное дополне
ние к частным соглашениям, это их фундаментальная
основная норма. Навязываясь дам вместе с авторитетом
традиционного опыта, оно составляет основу наших дого
ворных отношений. Мы можем уклониться от него
только отчасти и случайно. Закон дает нам права и под
чиняет пас обязанностям, как вытекающим из такого-то
акта нашей воли. Мы можем в известных случаях отсто
ять одни илп освободиться от других. Однако и те и
другие представляют собой тем пе менее нормальный тип
прав и обязанностей, допускаемых обстоятельствами,
а для изменения последних необходимо особое усилие.
Поэтому изменения сравнительно редки; в основном при
меняется правило; новшества составляют исключения.
Договорное право, стало быть, оказывает на нас крайне
важное регулирующее действие, так как оно определяет
заранее то, что мы должны делать п чего можем тре
бовать. Это закон, который можно изменить только с со
гласия сторон; по, пока он по отменен и не заменен, он
сохраняет всю свою власть; с другой же стороны, мы
можем совершить законодательный акт весьма редко.

Следовательно, между законом, регулирующим обязан
ности, порождаемые договором, и законами, регулирую
щими другие обязанности граждан, разница только в
степени.

Наконец, помимо этого организованного, упорядочен
ного давления, производимого правом, существует п дру
гое, идущее от нравов. В способе заключения и исполне
ния договоров мы должны согласовываться с правилами,
которые, хотя и не санкционированы ни прямо, ни кос
венно каким-либо кодексом, тем не менее носят повели
тельный характер. Существуют профессиональные обя
занности чисто моральные, которые, однако, очень стро
ги. Они особенно очевидны в так называемых свободных
профессиях, и если они, возможно, менее многочисленны
в других, то (как мы это увидим далее) встает вопрос,
не является ли это следствием болезненного состояния.
Но если это воздействие и менее упорядоченно, чем пре
дыдущие, то оно все-таки столь же социально. С* другой
стороны, оно тем значительнее, чем более развиты дого
ворные отношения, ибо оно так же разнообразно, как и
сами договоры.

Итак, договор - не самодостаточное явление; он воз
можен только благодаря регламентации его, имеющей
социальное пропсхождеппе. Он предполагает эту регла203

ментацию, во-первых, потому, что функция его состоит
не столько в том, чтобы создавать новые правила, сколько
в том, чтобы применять к частным случаям установленвью
заранее общие правила; во-вторых, потому, что он
имеет силу связывать только в известных условиях,
которые необходимо определить. Если в принципе обще
ство придает ему принудительную силу, то потому, что
вообще согласия частпых воль достаточно для обеспече
ния - с указанными исключениями - гармонического со
трудничества социальных диффузных функций. Но сели
он идет против своон цели, если он может нарушать
правильное функционирование органов, если, как гово
рят, он несправедлив, то необходимо, чтобы он был ли
шен всякой социальной ценности и авторитета. Роль об
щества, стало быть, ни в коем случае не сводится к пас
сивному исполнению договоров; она состоит также в том,
чтобы определить, при каких условиях они исполнимы,
и, если это нужно, восстановить пх в нормальной форме.
Соглашение сторон не может сделать справедливой
статью, которая несправедлива сама по себе. п сеть пра
вила справедливости, нарушение которых должна предуп
редить социальная справедливость, даже если бы заин
тересованные стороны согласились на это нарушение.

Таким образом, необходима регламентация, объем ко
торой не может быть ограничен заранее. Договор, говорит
Спенсер, имеет целью обеспечить работнику эквивалент
затраченного им труда " Если такова действительно
роль договора, то исполнить ее он сможет только при
условии его более тщательной регламентации, чем те
перь; было бы чудом, если бы его достаточно было для
надежного обеспечения этой эквивалентности. Фактиче
ски то прибыль превышает издержки, то издержки пре
вышают прибыль; диспропорция часто поразительна. Но,
отвечает целая школа, если прибыли слишком низки,
то занятие будет оставлено для других; если слишком
высоки, то к нему будут стремиться, и конкуренция по
низит прибыль. Забывают, что целая часть населения по
может таким образом отказаться от своей функции, ибо
ей недоступна никакая другая. Даже те, кто имеет боль
ше свободы передвижения, не могут воспользоваться ею
в одно мгновенье; подобные революции всегда соверша
ются с трудом. Пока они совершаются, с участием об
щества зак.'гк"'[яготс)г 1".'с1[рав(';(.*1ивые. несоцнальные по

" Bast'? lie la morale t'*mlutiohhistf. у. IM etc.

204

тороделепнто договоры. л когда равновесие восстановлено
в одном пункте, возможно, что оно нарушится в другом.

Нет нужды доказывать, что это вмешательство в его
различных формах носит весьма положительный харак
тер, так как оно имеет следствием определение способа,
которым мы должны кооперироваться. Не оно, правда,
дает толчок сотрудничающим функциям; по как только
сотрудничество началось, оно его регулирует. Как толь
ко мы совершили первый акт кооперации, мы уже свя
заны, п регулирующее действие общества простирается
на пас. Если Спенсер назвал его отрицательным, то по
тому, что для него договор состоит только в обмене. Но
даже с этой точки зрения употребленное им выражение
неточно. Несомненно, когда я отказываюсь представить
условленный эквивалент за предоставленный предмет
или пользование какой-нибудь услугой, то я беру у дру
гого то, что ему принадлежит, и можно сказать, что об
щество, заставляя меня выполнить обещание, только
предупреждает нанесение ущерба, непрямую агрессию.
Но если я просто обещал услуг*', не получив предвари
тельно вознаграждения за нее, то я также должен испол
нить свое обязательство. Однако в этом случае я не обо
гащаюсь за счет другого: я отказываюсь только быть ему
полезным. Кроме того, обмен, как мы видели, представ
ляет еще не весь договор; есть также гармония сотруд
ничающих функций. Последние находятся в соприкосно
вении не только в тот короткий промея*уток времени,
когда вещи переходят из рук в руки; из этого неизбежно
возникают более обширные отношения, при поддержании
которых важно сохранение солидарности.

Даже биологические сравнения, на которые Спенсер
охотно опирается в своей теории свободного договора,
скорее опровергают ее. Он сравнивает, как и мы, эконо
мические функции с внутренней жизнью индивидуального
организма и замечает, что последняя не зависит прямо
от цереброспинальиой системы, по от специального аппа
рата, главные ветви которого - это большой симпатиче
ский и дыхательно-желудочный нервы. Но если из этого
сравнения можно с некоторым правдоподобием заклю
чить, что экономические функции не должны помещать
ся под непосредственное влияние социального мозга, то
пз этого пе следует, что они могут быть освобождены от
всякого регулирующего влияния. Ибо если большой сим
патический перв в пзвестноп мере не зависит от мозга.
то он управляет движениями впутрепностей точно так

Z'jd

же, как мозг - мускульными. Значит, если в обществе
есть аппарат подобного рода, то он должен оказывать
на подчиненные ему органы аналогичное воздействие.

По Спенсеру, этому соответствует такой обмен инфор
мацией, который совершается беспрерывно от одного
места к другому о состоянии спроса и предложения и
который, следовательно, задерживает или стимулирует
производство '". Но в этом нет ничего похожего на ре
гулирующее действие. Передавать новости не значит
управлять движением, *то функция приводящих нервов,
не имеющая ничего общего с функцией нервных гангли
ев; а именно последние оказывают влияние, о котором
мы говорим. Они находятся на пути ощущений, и исклю
чительно через их посредство последние могут перейти в
движения. Весьма вероятно, что если бы исследование
было продолжено, то мы бы увидели, что их роль - не
зависимо от того, центральные они или нет,- в обеспе
чении гармонического сотрудничества подчиненных им
функций. Это сотрудничество было бы дезорганизовано в
любой момент, если бы оно долящо было изменяться при
всяком изменении возбуждающих впечатлений. Социаль
ный большой симпатический нерв должен, стало быть,
охватывать помимо системы передаточных путей настояИнне
регулирующие органы, которые были бы обязаны
комбинировать внутренние действия, как мозговой ганг
лий комбинирует внешние действия, и могли бы или за
держивать возбуждение, или увеличивать его, или же уме
рять согласно потребностям.

Это сравнение наводит даже на мысль, что регули
рующее действие, которому теперь подчинена экономиче
ская жизнь, не такое, каким ему надлежало бы быть
нормально. Конечно, оно, как мы это показали, не равно
пулю. Но оно или диффузно, или исходит прямо от го
сударства. В наших современных обществах трудно най
ти регулирующие центры, аналогичные ганглиям боль
шого симпатического нерва. Конечно, если бы наше со
мнение, не имело другого основания, кроме этого отсут
ствия симметрии между индивидом и обществом, то оно
не заслуживало бы внимания. Но не нужно забывать,
что до весьма недавнего времени эти органы-посредники
существовали: это ремесленные цехи. Мы не можем здесь
дискутировать по поводу их преимуществ или недостат
ков. Впрочем, таете дискуссии вряд ли обт.ективпы, так

" Es*ais Ае morale. р. 187.

206

как вопросы практической по.1ьаы мы можем решить
только по нашим личным отпущениям, no уже по одному
тому, что институт был в течение веков необходим для
обществ, кидается маловероятным, чтобы они внезапно
могли начать обходиться без него. Несомненно, они из
менились; но законно предположить, что изменения, че
рез которые они прошли, требовали не столько радикаль
ного разрушения этой организации, сколько преобразова
ния ее. Во всяком случае, опп живут еще весьма мало
времени в новых условиях, чтобы можно было решить,
нормально ли и окончательно это состояние пли же
только случайно и болезненно. Тревоги, дающие себя
знать теперь в этой сфере социальной жизни, не дают
оснований для благоприятного ответа. Мы увидим далее
п другие факты, подтверждающие это предполо*кение '*''.

Существует, наконец, административное право. Мы назы
ваем так совокупность правил, определяющих, во-пер
вых, функции центрального органа и их отношения, за
тем функции органов, непосредственно подчиненных пре
дыдущему, их отношения друг к другу, с первыми н с
диффузными функциями общества. Если продолжить
заимствовать у биологии ее терминологию, которая хотя
и метафорична, но тем не менее удобна, то можно ска
зать, что они регламентируют способ функционирования
цереброспипальной системы социального организма.
Именно эту систему на обыденном языке называют го
сударством,

Бесспорно, социальное действие, выраженное в этой
форме, носит положительный характер. В самом деле,
оно имеет целью определить способ кооперации этих
специальных функций. В известных отношениях оно
даже принуждает к кооперации, ибо различные органы
могут поддерживаться только посредством вкладов, кото
рые обязательно требуются от каждого гражданина.
Но, по Спенсеру, этот регулирующий аппарат будет рег
рессировать по мере выделения промышленного типа из
военного и в конце концов функции государства сведутся
только к отправлению правосудия.

Доказательства, приводимые в поддержку этого ут
верждения, однако, крайне скудны. Спенсер считает

" см. кв. Ill, гл. 1, особенно предисловие, в которая мы более
ясно высказываемся по этому вопросу.

207

B(i;jMOa;lll,l;U ЗЫЙССТИ 'JttJY iWmllU 3a)tOll nCT()j)il*C(:l;".)t() ОНИвития
чуть ли не только из короткого сравлеиня между
Англией и Францией, и между прежней Англией н тепе
решней "'. Но условия доказательства в социологии -
те же, что и в других науках. Доказать гипотезу - это не
значит показать, что она объясняет несколько случайно
выбранных фактов; это значит поставить методические
опыты. Это значит показать, что явления, между кото
рыми устанавливается отношение, или полностью согла
суются, али не существуют друг без друга, или изменя
ются в том же направлении. Ло несколько беспорядоч
но изложенных примеров не составляют доказательства.

Кроме того, эти факты сами по себе ничего не дока
зывают; они показывают только, что место индивида ста
новится больше, а правительственная власть - менее
абсолютной. Но нет никакого противоречия в том, что
сфера индивидуального действия возрастает в то же вре
мя, что и сфера государственная; в том, что функции,
не находящиеся, в непосредственной зависимости от цент
рального регулирующего аппарата, развились в то же
время, что и последний. С другой стороны, власть может
быть абсолютной и в то же время весьма простой. Нет
ничего проще деспотического правления варварского
вождя; исполняемые им функции рудиментарны и мало
численны. Управляющий орган социальной жизни может,
так сказать, поглощать в себе всю ее, не будучи от этого
особенно развитым, если сама социальная жизнь не очень
развита. Он имеет только исключительное превосходство
по отношению к остальной части общества, так как ни
что не в состоянии сдержать и нейтрализовать его. Но
может случиться, что он увеличится, и в то же время
образуются другие, противостоящие ему органы. Для это
го достаточно, чтобы весь объем организма тоже увели
чился. Несомненно, действие, которое он оказывает в
этих условиях, уже не той природы; но точки, в которых
оказывается это действие, умножились, и если оно менее
сильно, то тем не менее навязывается оно столь же кате
горически. Факты неповиновения приказаниям власти
не рассматриваются более как святотатство, следователь
но, не караются так сурово; но они все-таки нетерпимы;
приказания же многочисленнее и касаются более разно
образных видов. Но интересующий нас вопрос не в том,
интенсивнее или нет принудительная власть, которой

ч Sociologie, Ill, р. 822-834.

208

pllcllo*larflot этот регулирующий ацнарят. и ц уйм, (;та.'[
ли он более объемистым или цет.

Как только задача сформулирована таким образом.
ее решение не может вызывать сомнений. История в са
мом деле показывает, что вообще административное пра
во тем более развито, чем к более высокому типу принад
лежат общества. Наоборот, чем далее мы продвигаемся к
первобытным временам, тем оно рудиментарнее. То госу
дарство, из которого Спенсер делает идеал, представляет
собой в действительности первобытную форму государст
ва. Единственные принадлежащие ему в норме функции,
по мнению английского философа, это функции правосу
дия и воины, по краплен мере постольку, поскольку вои
на необходима. Но в низших обществах оно действитель
но не имеет другой роли. Несомненно, эти функции по
нимаются в них не так, как у нас; но от этого они не
становятся другими. Все то тираническое вмешательство,
которое отмечает в них Спенсер, это лишь один из спо
собов осуществления судебной власти. Карая преступле
ния против религии...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7

Закладка в соц.сетях