Глава V

ВОЗРАСТАЮЩЕЕ ПРЕОБЛАДАНИЕ ОРГАНИЧЕСКОЙ СОЛИДАРНОСТИ
И СЛЕДСТВИЯ ЭТОГО
Достаточно бросить взгляд на наши кодексы, чтобы заме тить в них весьма незначительный объем, занимаемый репрессивным правом по сравнению с кооперативным. Что значит первое рядом с обширной системой, образуе мой правом семейным, договорным, торговым н т. д.? Совокупность отношений, подчиненных уголовно-правовой регламентации, представляет собой, стало быть, только самую незначительную часть общей жизнедеятельности и следовательно, узы, связывающие нас с обществом и проистекающие из общности верований и чувств, гораз до менее многочисленны, чем узы, порожденные разделе нием труда.
Правда, как мы уже заметили, общее сознание л про изводимая им солидарность не выражаются целиком в уголовном праве; первое создает и другие узы, помимо тех, нарушение которых оно карает. Есть менее сильные и более туманные состояния коллективного сознания, воз действие которых ощущается через посредство нравов. общественного мнения без всякой правовой санкции и которые тем не менее способствуют утверждению общест венной связи. Но кооперативное право также не выража ет всех уз, порождаемых разделением труда, оно также дает нам только схематическое изображение этой части социальной жизни. Во множестве случаев отношения взаимной зависимости, соединяющие разделенные функ ции, регулируются только обычаями, и эти неписаные правила несомненно превосходят числом те, которые слу жат продолжением репрессивного права, ибо они долж ны быть так же разнообразны, как и сами социальные функции. Значит, между первыми и вторыми существует то же отношение, что и между дополняемыми ими двумя видами права, и следовательно, можно пренебречь ими, не изменяя тем самым результата исследования.
Однако если бы мы констатировали это отношение только в наших теперешних обществах и именно в тот момент истории, к которому мы пришли, то можно было бы себя спросить, не вызвано ли оно временными, а мо ЖЕТ быт* и Патологическими принцами. Не мад *йЧаО
иг
видели, что чем ближе к нам социальный тип, тем боль ше в нем преобладание кооперативного права; наоборот, уголовное право занимает тем больше места, чем дальше мы от нашей теперешней организации. Значит, это явле ние связано не с какой-нибудь случайной и более или менее патологической причиной, но с наиболее сущест венными чертами структуры нашего общества, потому что оно развивается тем более, чем более определяется эта структура. Таким образом, установленный нами в преды дущей главе закон полезен для нас вдвойне. Помимо того, что он подтвердил принципы, на которых основывается наш вывод, он позволяет нам установить общий характер последнего.
Но из одного этого сравнения мы не можем еще за ключить, какова доля органической солидарности в общей сплоченности общества. Действительно, индивид более или менее тесно прикреплен к своей группе не только в зависимости от большей или меньшей многочисленности точек прикрепления, но и в зависимости от изменчивой интенсивности сил, прикрепляющих его к ним. Может случиться поэтому, что связи, воятотмготпие из разделе ния труда, будучи многочисленнее потгих, слабее их, и большая энергия последних компенсирует их численное меньшинство. Но истинно как раз обратное положение.
Действительно, относительная сила двух социальных связей измеряется неодинаковой легкостью, с какой они разрываются. Меньшим сопротивлением обладают, оче видно, те, которые разрываются под меньшим давлением. Но именно в низших обществах, где существует почти одна только солидарность по сходствам, эти нарушения наиболее часты и легки. "Первоначально,- говорит Спенсер,- человек, хотя для него необходимо присоеди ниться к какой-нибудь группе, не обязан оставаться с этой именно группою. Калмыки и монголы покидают сво его вождя, когда он начинает их притеснять, и переходят к другим. Абипоны покидают своего вождя, не спраши вая у него позволения, причем он не высказывает своего неудовольствия; и они идут со своей семьей, куда им угодно" ' В южной Африке баланды беспрестанно пере ходят из одной части страны в другую. Мак-Куллох за метил тот же факт у кукиев. У германцев любой человек, любивший войну, мог стать солдатом у вождя по своему выбору. "Ничто не было обыденнее и не казалось более

' Sociologie, Ill, p. 381.
из
законным. Человек поднимался посреди собрания; он го ворил, что собирается совершить нападение на так*чо-то страну, на такого-то неприятеля; те, кто доверял ему и жаждал добычи, провозглашали его вождем и следовали за Лим. (социальная связь была слишком слаба, чтобы удержать людей против их воли от искушений бродячей жизни и наживы" ' Вайц говорит вообще о низших об ществах, что даже там, где установилась руководящая власть, каждый индивид сохраняет достаточно независи мости, чтобы отделиться немедленно от своего вождя "и подняться против него, если он для этого достаточно силен, причем подобный поступок не считается преступ ным" '. Даже когда правление носит деспотический ха рактер, говорит тот же автор, каждый всегда волен уда литься со своей семьей. Правило, по которому римля нин, взятый в плен неприятелем, переставал быть частью римского общества, не объясняется ли также легкостью, с которой тогда могла разрываться социальная связь?
Совсем другое видим мы по мере разделения труда. Поскольку различные части агрегата выполняют различ ные функции, они не могут быть легко отделены. "Если бы,- говорит Спенсер,- отделили от Миддлсекса его ок рестности, то все его операции остановились бы через несколько дней за недостатком материалов. Отделите округ, в котором обрабатывают хлопок, от Ливерпуля и других центров, и его промышленность остановится, за тем население его исчезнет. Отделите население камен ноугольной копи от соседнего населения, плавящего ме таллы или изготовляющего машинным образом сукна,- и тотчас последние умрут социально, а затем и индиви дуально. Несомненно, когда какое-нибудь цивилизованное общество подвергается такому разделению, что одна из его частей остается лишенной центральной власти, то оно не замедлит себе создать другую. Но оно рискует подверг нуться разложению, и, прежде чем реорганизация уста новит достаточно авторитетную власть, оно может оставаться в течение долгого времени в состоянии беспо рядка и слабости" *. Поэтому насильственные присоеди нения, некогда столь частые, становятся все более сомни тельными операциями. Оторвать теперь провинцию от страны - значит отрезать один или несколько органов у
* Pastel de Coalanges. Hiatoire dea illstitutiona politiques de rancienne Prance, I part,, p. 352. 3 Anthropologie def Naturvelkpr, I, S. 359-360. '' Sociologic. TT, p. 5*.
т
органнзяа. Жизнь присоединенной оЛластн, иу*елсииои от важных органов, от которых она зависела, глубоко на рушается. А такие увечья и пертурбации неиабежпо вы зывают продолжительное страдание, память о котором не изглаживается. Даже для отдельного индивида нелегко переменить национальность, несмотря на больтпре сход ство различных цивилизаций *.
Обратный опыт не менее поучителен. Чем слабее солидарность, т. е. чем слабее социальная связь, тем лег че также должно быть для чуждых длемептов инкорпори роваться в общество. У низших же народов натурализа ция - самая простая операция. У североамериканских индейцев каждый член клана имеет право ввести в него новых членов путем усыновления. "Добытые на войне пленники пли предаются смерти, или усыновляются в клане. Взятые в плен женщины и дети обыкновенно ща дятся. Усыновление дает не только религиозные языче ские права (права клана), также и племенную принад лежность" ". Известно, с какой легкостью Рим вначале раздавал право гражданства людям без убежища и по бежденным им народам ' Впрочем, именно инкорпорация ми такого рода увеличивались первобытные общества. для того чтобы они могли быть столь проницаемыми, нуж но было, чтобы они имели не очень сильное чувство сво его единства и индивидуальности '. Противоположное явление наблюдается там, где функции специализирова ны. Иностранец, конечно, может временно войти в обще ство, но операция, с помощью которой он ассимилирует ся,- а именно натурализация - становится долгой и сложной. Она уже невозможна без торжественно выра жаемого согласия группы, подчиненного специальным условиям ". Может быть, покажется удивительным, что связь, со' В гл. VII мы увидим, что связь, соединяющая индивида с его семьей, тем сильней, тем труднее разрывается, чем более разделен адмейный труд.

' Morgan. Ancient society, р. 80.
' Дионисий Галикарнасский, 1. 9. Ср.: Accarias. Precis do droit polnain, I, S 51.
' Этот факт вполне примирим с другим,- что в этих обществах чужеземец представляет собой объект отвращения. Но он внушает это чувство до тех пор, пока остается чужеземцем. Мы же утверж даем, что он легко теряет это свойство чужеземца, будучи принят в члены племени.
" В гл. VII мы покажем, что вступление чужеземца в семью тем легче, чем менее разделен семейный труд.

145

еДийяюЩая индивида с общиной до такой станени, что поглощает его в ней, может разрываться и ралвязываться с такой легкостью. Но то, что придает прочность социаль ной связи, не есть то, что придает ей силу сопротивле ния. Из того, что части агрегата, когда они соединены, двигаются только совместно, не следует, что они должны или оставаться соединенными, или погибнуть. Наоборот, так как они не нуждаются друг в друге, так как каж дый несет в себе все то, что составляет социальную жизнь, то он может ее перенести в другое место, тем бо лее что эти отделения обычно совершаются группами. Ведь индивид тогда устроен таким образом, что п дви гаться может только в группе, даже чтобы отделиться от своей группы. Со своей стороны общество требует от каждого из своих членов, пока они составляют часть его, однообразия верований и обычаев. Но так как оно может потерять известное число своих членов, не рискуя целост ностью своей внутренней жизни, потому что социальный труд там мало разделен, то оно несильно противодейст вует этим уменьшениям. Точно так же там, где солидар ность вытекает только из сходств, тот, кто не слишком уклоняется от коллективного типа, без сопротивления инкорпорируется в агрегат. Нет основания оттолкнуть его, и даже - если есть свободные места - есть основа ние его привлечь. Но там, где общество образует систему дифференцированных частей, взаимно дополняющих друг друга, новые элементы не могут привиться на старых, не нарушая-этой гармонии, не искажая этих отношений, а потому организм сопротивляется вторжениям, произ водящим пертурбации.
Механическая солидарность не только воо5що слабее связывает людей, чем органическая, но даже, по мере того как мы продвигаемся в социальной эволюции, все более и более ослабевает.
Действительно, сила социальных связей, имеющих это происхождение, изменяется в функции следующих трех условий.
1) Отношение между объемами коллективного и ин дивидуального сознания. Социальные связи тем энергич нее, чем более полно первое перекрывает второе.
2) Средняя интенсивность состояний коллективного сознания. При допущении равенства объемов оно облада ет тем большим воздействием на индивида, чем болнпе
]46
его жизненная сила. Если же, наоборот, оно состоит только из слабых импульсов, то оно слабо увлекает его в коллективном направлении. Личность, стало быть, тем легче сможет следовать собственным путем, и солидар ность будет менее сильна.
'd) Вбльшая или меньшая определенность этих самых состояний. Действительно, чем более определенны веро вания и обычаи, тем менее допускают они места индиви дуальным расхождениям. Это-однообразные формы, в которые мы однообразно отливаем наши идеи и дейст вия; консенсус является тогда самым совершенным: все сознания вибрируют в унисон. Наоборот, чем более об щий и неопределенный характер носят правила поведе ния и мышления, тем более должна вмешиваться индиви дуальная рефлексия, чтобы применять их к частным слу чаям. Но последняя не может пробудиться, не вызывая расколов, ибо, поскольку она изменяется в качестве и количестве от одного человека к другому, все, что она производит, имеет тот же характер. Центробежные стрем ления, следовательно, увеличиваются в ущерб социальной связи и гармонии движений.

С другой стороны, сильные и определенные состояпня коллективного сознания суть корни уголовного права. Но мы увидим сейчас, что число последних теперь мень ше, чем прежде, и что оно постепенно уменьшается по мере того, как общества приближаются к нашему тепе решнему типу. Значит, средняя интенсивность и средняя степень определенности коллективных состояний сами уменьшились. Правда, из этого факта мы не можем за ключить, что полный объем общего сознания уменьшил ся; может случиться, что область, которой соответствует уголовное право, сократилась, а остальная часть, наобо рот, расширилась. Может быть меньше сильных и опре деленных состояний сознания, но зато большее число других. Но это увеличение, если оно реально, в лучшем случае кквивалентно тому, которое произошло в индиви дуальном сознании, так как последнее увеличилось, по крайней мере, в той же пропорции. Если имеется боль ше явлений, общих для всех, то также гораздо больше таких, которые свойственны лично каждому. Есть даже основание думать, что последние увеличились более дру гих, ибо несходства между людьми стали резче по мере того, как они цивилизовались. Мы видели сейчас, что спе циальные виды деятельности развились более, чем колдоттевтое Создание; значит, вероятно, ЧТО ТО Всяком
W
частном сознании личная сфера увеличилась значительно более, чем другие. Во всяком случае, отношение между ними осталось хотя бы тем же. Следовательно, с этой точки зрения механическая солидарность ничего не вы играла, если только не потеряла. Итак, если, с другой стороны, мы установим, что коллективное сознание стало более слабым и расплывчатым, то мы сможем быть уве ренными, что эта солидарность ослабла, так как из трех условии, от которых зависит ее сила воздействия, два, по крайней мере, теряют свою интенсивность, а третье остается без изменения.
Чтобы доказать это, недостаточно сравнить число пра вил с репрессивной санкцией в различных социальных типах, ибо оно не изменяется точно так же, как число выражаемых ими чувств. Одно и то же чувство в самом деле может быть возмущаемо различными способами и порождать, таким образом, многие правила, не дифферен цируясь в силу этого само. Поскольку теперь существует больше способов приобретать собственность, существует и больше способов красть; но чувство уважения к чужой собственности не увеличилось во столько же раз. Так как индивидуальная личность развилась и включает в себя больше элементов, стало больше и возможных преступле ний против нее, но оскорбляемое ими чувство всегда ос тается тем же. Значит, нам нужно не перечислять прави ла, но сгруппировать их в классы и подклассы, сообразно тому, относятся ли они к одному и тому же чувству или к разным чувствам или же к различным разновидностям одного и того же чувства. Мы установим, таким образом, криминологические типы и их существенные разновид ности, число которых необходимо равно числу сильных п определенных состояний общего сознания. Чем многочис леннее последние, тем больше должно быть криминаль ных видов, и, следовательно, изменения одних точно отражают изменения других. Для большей ясности мы собрали в следующей таблице главные из этих типов и разновидностей, признанных в разных видах обществ. Очевидно, что такая классификация не может быть ни очень полной, ни совершенно точной; однако для нужного нам вывода она достаточно точна. Действительно, она ох ватывает все теперешние криминологические типы; мы рискуем только пропустить некоторые из исчезнувших. Но так как мы хотим именно доказать, что число их уменьшилось, то эти пропуски будут только лишним ар гументом в пользу нашего утверждения.
US

Правила, запрещающие поступки, противостоящие коллективным чувствам
Положительные (пренписываюшие религиозные
j' обряды)
, 1 Относящиеся к верованиям, касаЧT \ \ кичимся божеств: '*"""' 1 Отрицательные " 1 - к культу *храмам
( t - к органам пульта *жрецам Ванно- f Положительные (положительные гражданские 'обяааняости)
** * **'''**"'''''"'' *"'"*"*' ***"*"*"* ""*"* " *' *'* ( ( Родительские и детей к родителям
Семейные *Положительные \ *"РУ"'TTR чувства 1 { Вообще родственные
Те же самые Кровосмешение Чувства, (*Запрещенные союзы * Мужеложство
"'**- J * Неравные браки половых *Проституция
ОТВОШе- *oQmfjqybeqttan СТЫДЛИВОСТЬ ""* 'Стыдливость малолетних
fJtemebctbo
***а IS**'" Суголовно-правовая регламентация труда
Отяосящиеся к некоторым профессиональным обычаям: - Равлот- ( - погребению выв тра- 1 - пище
""Г \ - ад* чувства 1 - церемониалу * - всякого рода обычаям *Оскорбление величества 1 Заговоры против законной власти 'д*,*,*, *Оскорбления, насилия против власти
1 Восстание
Чувства, 1 { касающн- J
сея органа ( (Захват частными лицами общественных общвго 1 1 Функций. Узурпации. Подлоги сознания 1 1 Проступки чиновников и различные про*фессион альные проступки (Обман в ущерб государству 1 Всякого рода непослушание (админи стративные нарушения)
" Мы называем положительными те чувства, которые предпи сывают положительиые поступки, каковы религиозные обряды; от рицательные чувства предписывают только воздержание. Между ними, значит, существуют только различия в степени. Они, одна ко, важны, так как обозначают две фазы в развитии этих чувств.
" Вероятно, что и другие побуждения входят в наше осужде ние пьянства, в частности отвРащсвие к состоянию деградации, в котором оказывается пьяный человек.
" Мы помещаем в эту рубрику поступки, которые обязаны своим уголовным характером силе реакции, свойственной органу коллективного сознания, по крайней мере отчасти. Точное разделевне этих двух подклассов, впрочем, трудно осуществить.

149

Имеющие индивидуальные объектам Убийства, нанесение ран. Самоубийство
Чувства, касающи- *"д*ддуцд,,,,* * физическая ([,р""у,"д,;""ддо(;у.
**iS*SS* *" * ** 1 " ****""" *'*""'""*****"**""* ных 1 --'"
ЛИЧНОСТЕЙ j **** *QgjfqpQqgffgg, ддддцтд
*Лжесвидетельство
Касающиеся вещей *Кражи, мошенничество, злоупотребление доверием """"ВИДА *Разетгадые ПОДЛОГИ
* 1Тзготовление фальшивыж денег. - 1 Банкротство Касающиеся группы индивидов. f поддог как ""* личности, так и имущества * р*д ур*
Здравоокранснис
Ill
Достаточно бросить взгляд на эту таблицу, чтобы ува лить, что значительное число криминологических типов постепенно исчезло.
В настоящее время регламентация семейной жизни почти целиком потеряла уголовно-правовой характер. Из этого надо исключить только запрещение прелюбодея ния и двоеженства. Но прелюбодеяние занимает н списке наших преступлений совершенно исключительное место, так как муж имеет право освободить от наказания осуж денную жену. Что касается обязанностей других членов семьи, то они не имеют более репрессивной санкции. Не так было прежде. Пятая заповедь толкует сыновнюю любовь как социальную обязанность. Поэтому ударивший своих родителей'', проклявший их" или не послушав шийся отца " наказывается смертью.
В афинской общине, которая, принадлежа к тому же типу, что и римская, представляет, однако, более перво бытную разновидности ее, законодательство в этом пунк те имело тот ?ке характер. Пренебрежение семейными обязанностями давало место особому иску: "Те, которые бранили своих родителей, дурно обращались с ними или их родственниками по восходящей линии, те, которые не доставляли им необходимых средств существования, ко торые не устраивали им погребения с подобающим им
"'3 Исход, XXI, 17. Ср.: Второзак. XXVII. 16, " Исход, XXI, 15. Ч Идад, XXI, 18-21.

150

Достойндтвом... могли быть преследуемы в порядке тра*
-м-ашубю! " ''. "* Обязанности родных к сироте были санкционированы действиями того же рода. Однако зна чительно меньшие наказания за эти преступления свиде тельствуют, что соответствующие чувства не имели в Афинах той же силы или определенности, что в Иудее "
В Риме, наконец, обнаруживается новый и еще более резкий регресс. Единственные семейные обязанности, ос вященные уголовным законом, это те, которые связывают клиента с патроном, и наоборот " Что касается других семейных проступков, то они наказываются только дис циплинарно отцом семейства. Конечно, авторитет, кото рым он располагает, позволяет ему сурово подавлять их, но когда он так пользуется своей властью, то пе в ка честве общественного чиновника, не в качестве судьи, обязанного заставлять уважать в своем доме общий за кон государства, но как частное лицо " Этого рода проступки становятся, стало быть, чисто частными дела ми, которыми общество не интересуется. Таким образом, мало.-помалу семейные чувства вышли из центральной части коллективного сознания "".

Такова же была эволюция чувств, касающихся поло вых отношений. В Пятикнижии покушения против нра вов занимают значительное место. Множество поступ ков, которые наше законодательство более не карает, рассматриваются как преступление: растление невесты (Второзак., XXII, 23-27), соединение с рабой (Ловит, XIX, 20-22), обман со стороны потерявшей девствен ность, представляющейся при браке девственницей (Вто" Thonissen. Стоп рспа1 de 1а КсрцЫ*це аЛсшеаце, р. 288. " Наказание не было определено, но, по-видимому, состояло в лишении прав. См.: Thonissen. Ор. сИ., р. 291.
" Patronus, м сиена fraudem fecerit, sager esto "*,- гласит закон XII таблиц. При возникновении города уголовное право было ме нее чуждо семейной жизни. Один lex resin "*, который, по преданию, восходит к Ромулу, проклинает детей, поступивших грубо со сво ими родителями. См.: Pestus, р. 230; см. особенно Plorare. " См.: Volet. XII Tafelo, 11, S. 273. ''' Может показаться странным, что мы говорим о регрессе се мейных чувств в Риме, избранном месте патриархальной семьи. Мы можем только констатировать факты; объясняются они тем, что образование патриархальной семьи имело следствием изъятие из общественной жизни массы элементов, устроение сферы част ной деятельности, своего рода внутреннего форума. Таким обра зом открылся источник изменений, не существовавший до тех пор. С тех пор как семейная жизнь была изъята из социальной дея тельности и замкнулась в доме, она изменялась от дома к дому, и семейные чувства потеряли свое единообразие и определенность.

151

резак,, XXII, 13-21), мужеложство (Лепит, XVm.22), скотоложство (Исход, XXII, 10), проституция (Ловит, XIX, 29) и особо проституция детей священников (Ловит, XIX, 19); кровосмешение, а Ловит (гл. XVII) насчиты вает не менее 17 случаев кровосмешения. Все эти пре ступления, кроме того, наказываются очень сурово, боль шей частью смертью. Они уже менее многочисленны в афинском праве, карающем только наемную педерастию, сводничество, сношения с порядочной гражданкой вне брака, наконец, кровосмешение, хотя мы мало анаем о существенных признаках поступка, считавшегося крово смешением. Наказания тоже вообще были менее суровы. В римской общине положение почти то же, хотя вся эта часть законодательства там более неопределенна: можно сказать, что оно теряет свою выпуклость. "Педерастия в первобытной общине,- говорит Рейн,- не будучи пред видена законом, наказывалась народом, цензорами или от цом семейства, смертью, штрафом или бесчестием" " Почти то же самое было при staprum''*, т. е. незакон ном сношении с матроной. Отец имел право наказывать свою дочь; народ наказывал штрафом или изгнанием за это же преступление по жалобе Эдипов " По-видимому, наказание за эти проступки было уже отчасти домаш ним, частным делом. Наконец, теперь эти чувства отра жаются в уголовном праве только в двух случаях: когда они оскорбляются публично или когда они касаются ма лолетнего, неспособного защитить себя "
Класс уголовных правил, который мы обозначили под рубрикой различных традиций, представляет в действи тельности множество отличных друг от друга криминоло гических типов, соответствующих различным коллектив ным чувствам. Но они все, или почти все, постепенно исчезли. В простых обществах, где традиция всемогуща и почти все общее, самые мелочные обычаи в силу привыч ки становятся безусловными обязанностями. В Тонкине масса поступков, представляющих несоблюдение прили чий, карается суровее, чем серьезные преступления про тив общества ". В Китае наказывают доктора, который
ч Criminalrecllt def R5mer, 8. 865. '2 lbid. S. 869.
" Под этой рубрикоЯ мы не помещаем ай похищение человека, ни изнасилования, в которые входят другие элементы. Это сковав акты насилия, чем бесстыдства. " Post. Bausteine, I, р. 226.

152

неправильно составил рецепт " Пятикнижие полно пред писаний подобного же рода. Не говоря о весьма большом числе полурелигиозных обычаев, очевидно древнего про исхождения, вся сила которых заимствована из традиции. пища", одежда'', тысячи мелочей экономической жизни подчинены там очень широкой регламентации " Так же до известного предела обстояло дело и в греческих об щинах. "Государство,- говорит Фюстель де Кулаиж,- осуществляло своя) тиранию вплоть до мелочей. В Локрах закон запрещал мужчинам пить чистое вино. Одежда обыкновенно утверждалась неизменно законами каждой общины; законодательство Спарты регулировало прическу женщин, а афинское запрещало им брать с собой в пу тешествие больше трех платьев. В Родосе закон запрещал брить бороду, в Византии он наказывал штрафом того, кто хранил у себя дома бритву; в Спарте, наоборот, он требовал, чтобы брили усы" ". Но число этих проступ ков уже значительно меньше; в Риме приводится толь ко несколько законов против роскоши, касающихся жен щин. В паше время было бы, по-видимому, трудно найти их в нашем праве.
Но наиболее важная для уголовного права потеря про исходит от полного или почти полного исчезновения ре лигиозных преступлений. Вот целый мир чувств, который перестал относиться к числу сильных и определенных со стояний общего сознания. Когда довольствуются сравне нием нашего законодательства об этом предмете с зако нодательством низших социальных типов, вместе взятых, то этот упадок кажется столь резким, что возникает сом нение в нормальности и долговечности его. Но когда при стально следишь за развитием фактов, то констатируешь, что эта элиминация регулярно прогрессировала. Замеча ешь, как она становится полнее по мере того, как подни маешься от одного социального типа к другому. Невоз можно, следовательно, чтобы она была вызвана случай ными н временными событиями.
Невозможно было бы перечислить все религиозные преступления, различаемые и караемые Пятикнижием.
" ПиЛ. То же самое было в древнем Египте. См.: Thonissen. Etudes sw rhistoire du droit criminel des peoples anciens, I, p. 149. " Второзак. XIV, 3 и след. " Там же, XXII, 5, 11, 12; XIV. 1.
" "Не засевай вивоградника своего... двумя родами семян" (Там же. XXII. 9). "Не паши на воле и осле вместе" (Там же. 10). " СП* antiquf, р. 266.

153

Еврей обязан был повиноваться всем повелениям закона под страхом смерти. ("Если же кто... сделает что дерзкою рукою, то... истребится душа та из среды рода своего" " Он не только не должен был делать того, что было запре щено, но должен был еще делать все то, что было прика зано: подвергать обрезанию себя и своих близких, отме чать различные праздники и т. д. Не стоит напоминать, как многочисленны эти предписания и какими страшными наказаниями они санкционируются.
В Афинах место религиозной преступности было еще очень значительно; было особое обвинение - тЕЯЬум "os* а*''*, предназначенное преследовать преступления про тив национальной религии. Сфера его была конечно, очень обширна. "По всей видимости, аттическое право четко не определило преступлений и проступков, которые должны были квалифицироваться как aos[ieltt"*, так что был пре доставлен большой простор личному мнению судьи" " Од нако список их был, несомненно, короче, чем в еврейском праве-Кроме того, все это, или почти все,- преступле ния, действия, а не воздержания. Действительно, главные из них, о которых упоминается, следующие: отрицание верований, касающихся богов, их существования, их роли в человеческих делах; осквернение праздников, жертво приношений, игр, храмов и алтарей; нарушение права убе жища, пренебрежение обязанностями в отношении мерт вых; пропуски или искажения в ритуале со стороны жреца; факт посвящения профанов в секреты мистерий, вырывание священных оливковых деревьев; посещение храмов лицами, коим доступ был запрещен " Преступление, стало быть, состояло не в том, что не совершали предпи саний культа, а в том, что нарушали его положительны ми поступками или словами " Наконец, не доказано, что введение новых божеств обязательно нуждалось в разрешении и рассматривалось как нечестивость, хотя естественная эластичность этого обвинения позволяла в атом случае возбудить дело *. Кроме того, очевидно, что

*ч Числа, XV, 30.
3' Meter, SchBmann. Оег attische Process. В., 1883, S. 367. *' Мы воспроизводим этот список по Мейеру и Шемаи у (Ор. cit., р. 368). Ср.: Thonissen. Ор. cit., Ch. 11.
" Фюстель де Куланж, правда, говорит, что, согласно одному тексту Поллукса (VIII, 46), участие в празднествах было обяза тельным. Но цитируемый текст говорит о положительных актах осквернения, - а не о воздержании.
" Meler, Sclliimann. Ор. cit., S. 369. Ср.: Dictionnaire den antiqnites, Слово "Ascheia".

154

11блй14озйое мзйАййе должно было быть Медее нетерпи мым на родине софистов и Сократа, чем в теократиче ском-обществе, каковым был еврейский народ. Для того чтобы там могла возникнуть и развиться философия, нужно было, чтобы традиционные верования не были слишком сильными и не мешали ее расцвету.
В Риме они давят на индивидуальное сознание еще с меньшей тяжестью. Фюстель де Куланж справедливо на стаивал на религиозном характере римского общества; но в сравнении с предшествующими народами римское госу дарство было аначительно менее проникнуто религиоз ностью " Политические функции, очень рано отделив шиеся от религиозных, подчинили их себе. "Благодаря этому преобладанию политического принципа и полити ческому характеру римской религии, государство оказы вало религии свою поддержку лишь постольку, поскольку направленные против нее покушения угрожали косвенно ему. Религиозные верования других государств или ино странцев, живших р римской империи, были терпимы, если они замыкались в свои границы и не слишком за трагивали государство" *. Но государство вмешивалось, если граждане обращались к иностранным божествам и таким образом причиняли вред национальной религии. Однако "этот вопрос рассматривался скорее как объект интереса высокой администрации, чем как вопрос права, и против этих поступков боролись в соответствии с об стоятельствами посредством предупреждающих и запре щающих эдиктов или наказаний вплоть до смертной казни" " В Риме религиозные процессы, конечно, не имели того значения в уголовном праве, что в Афинах. Мы там не находим никакого юридического установления, напоминающего Трат?) аое*мк.
Преступления против религии не только более четко определены и менее многочисленны, но многие из них понизились на одну или многие степени. Действительно, римляне не ставили их все на одну доску, но различали scelera expiabilia от scelem inexpiabilia "*. Первые тре бовали только искупления, которое состояло в жертва" Фюстель сам признает, что эта черта была гораздо резче выражена в афинской общине. См.: La сне..., гл. XVIII, последние строки.
" Rein, Criminalrecht der Bonier, S. 887-888. '* Walter, Hiatoire de la procedure civile et du droit crimillel chez leg Romains, 804.

155

Приношении богам ''. Несомненно, это жертйоНрйношсние бы.чо наказанием в том смысле, что государство мог ло потребовать исполнения его, ибо пятно, которым по крыл себя виновный, заражало общество и могло навлечь на него гнев богов. Однако это наказание совсем другого рода, чем смерть, конфискация, изгнание и т. д. Но эти столь легко отпускавшиеся грехи были из тех, которые афинское право карало самым суровым образом. В самом деле это были:
1) осквернение всякого locus sacer', "*

2) осквернение всякого locus religiosus***
3) развод в случае Ирака per confarreationenf, "*
4) продажа сына, родившегося в таком браке;
5) выставление мертвеца на дневной свет;
6) совершение без дурного умысла какого-нибудь seeleva inexpiabilia.
В Афинах осквернение храмов, малейшее нарушение религиозных церемоний, иногда даже ничтожнейшее на рушение ритуала " наказывалось смертью.
В Риме настоящие наказания имелись только против покушений очень серьезных и в то же время преднаме ренных. Scelera inexpiabilia в самом деле были только следующие:
1) всякое умышленное пренебрежение чиновника обязанностью совершать ауспиции*'* или sacra"*, или же их осквернение;
2) совершение - притом умышленное - судьей legis actio"* в несчастливый день;
3) умышленное осквернение /спае "* поступками, за прещенными в подобном случае;
4) кровосмешение, совершенное весталкой или с ве сталкой "
Часто христианству вменяли в упрек его нетерпимость. Однако оно осуществило с этой точки зрения значитель ный прогресс сравнительно с предшествовавшими рели гиями. Религиозное сознание христианских обществ даже в эпохи максимума веры определяет уголовное воздейст" См.: Marguardt. Rtinlische Staatsvepfassullg. 11 АПН. В. III, 8. 185.
" см. подтверждающие факты у Thonissen'a. Ор. cit., р. 187. " По Файлу. XII Та*, 1, 8. 450-455. Ср.: MarquarAl. Wmisclle AlterthUlner, VI, 8. 248. Мы оставляем в стороне одно или два scelera, имевших одновременно и светский и религиозный ха рактер, и относим к ним только те, которые суть прямы* оскорЛления божественных явлений.

156

айе только тогда, когда досстают йротив него 6 какимнибудь шумным делом, когда его отрицают и нападают на него открыто. Отделеаное от мирской жизни даже полнее, чем в Риме, оно не может уже навязываться столь же вла стно и должно занимать более оборонительную позицию. Оно не требует более наказания за мелкие на рушения, вроде тех, о которых мы сейчас упоминали, но требует только тогда, когда религия затронута в одном из своих основных принципов, а число их не очень вели ко, так как вера, одухотворяясь, становясь более общей и абстрактной, вместе с тем упростилась. Святотатство, разновидностью которого является и богохульство, ересь в ее различных формах, составляют с этих пор единст венные религиозные преступления''. Список, таким об разом, продолжает уменьшаться, свидетельствуя, что сильные и определенные чувства становятся малочислен нее. Да разве и могло быть иначе? Всякий знает, что хри стианская религия - наиболее идеалистическая из всех существовавших. Значит, в ней гораздо больше весьма широких и общих положений веры, чем частных верова ний и определенных обычаев. Вот почему пробуждение свободной мысли внутри христианства произошло относи тельно рано. С самого начала образуются различные шко лы и даже противоположные секты. Едва христианские общества начинают в средние века организовываться, как пояйляется схоластика, первая методическая попытка свободного размышления, первый источник расколов. Право на дискуссию признано в принципе. Нет необходи мости доказывать, что с тех пор движение только усили лось. Таким образом, религиозная преступность в конце концов полностью или почти полностью вышла из уголов ного права.

Таковы, стало быть, разновидности преступлений, посте пенно исчезнувшие без замещения, ибо среди вновь по явившихся нет таких, которые были бы абсолютно новы. Если мы воспрещаем нищенство, то и Афины наказыва" Da Boys. Histoire du droll crimillel des peoples modernes, VI, p. 62 etc. Следует отметить, однако, что строгости против религиоз ных преступлений возникли поздно. В IX в. святотатство еще искупалось штрафом в 30 ливров серебра (см.: Он Boys. Ор. ell. V, р. 231). Только ордонанс 1226 г. впервые санкционирует смертную казнь против еретиков. Можно, стало быть, думать, что усиленив наказаний против этих преступлений является анормальным явле нием, вызванным исключительными обстоятельствами и не порож денным нормальным развитием христианства.

157

ли 86 праздность " Нет общества, *де преступления, на правленные против национальных чувств или националь ных институтов, были бы когда-либо терпимы; репрессия, по-видимому, прежде была суровей, и, следовательно, есть основание думать, что соответствующие чувства ос лабели. Преступление оскорбления величества, некогда столь широко распространенное, все ближе к исчезнове нию.
Утверждали, однако, что преступления против лично сти не признавались у низших народов, что воровство и убийство там были даже в почете. Ломброзо недавно пы тался вновь отстаивать этот тезис. Он утверждает, что "преступление у дикаря не исключение, но общее прави ло... что оно там никем не рассматривается как преступ ление" " Но в подтверждение этого взгляда oil приво дит только несколько редких и двумысленных фактов, ко торые он истолковывает, не критикуя. Таким образом он приходит к отождествлению воровства с практикой ком мунизма "'* или с международным разбоем " Но ни того, что собственность не делится между членами груп пы, не следует вовсе, что признано право на воровство. Воровство, собственно, и может существовать только в той мере, в какой уже есть собственность " Точно так же из того, что общество не находит возмутительным гра бить соседние народы, нельзя заключить, что оно допу скает те же обычаи в своих внутренних отношениях и не защищает своих членов друг от друга. Но надо ведь было установить безнаказанность именно внутреннего разбоя. Есть, правда, одно место у Диодора и другое у Авла Геллия", которые могут заставить думать, что такое свое волие существовало в древнем Египте. Но эти тексты опро вергаются всем тем, что мы знаем о египетской цивили зации. "Как допустить,- говорит весьма справедливо То" Thonissen. Ор. cit., р. 363. " L'homme criminel, p. 36.
" "Даже у цхвхлазоваввых вародов,- говорит Ломброзо в под тверждение своих слов,- частная собственность устанавливалась медленно" (Illid.).
" Этого ас следует забывать при обсуждении некоторых по нятий первобытных народов относительно воровства. Там, где ком мунизм возник недавно, связь между вещью и личностью еще сла ба, т. е. право индивида на его вещь не так сильно, как теперь, и, следовательно, покушения на это право не так серьезны. Это не значит, что воровство считается терпимым. Оно не существует по стольку, поскольку не существует частной собственности. " Диодор, 1, 59; Ай л Геллий. Noctes Atticae, XI, 18.

158

ниссен,-терпимость к воровству в стране, где... законы грозили смертной казнью тому, кто жил недовволенными доходами, где простое изменение веса и меры наказы валось лишением обеих рук" " Можно попытаться пу тем некоторых предположений " восстановить факты, о которых нам неточно сообщили эти авторы, но неточ ность их рассказа бесспорна.
Что касается убийств, о которых говорит Ломброзо, то они всегда совершаются в исключительных обстоятельст вах. Таковы войны, религиозные жертвоприношения, аб солютная власть варвара-деспота над подданными или отца над детьми. Но надо было доказать отсутствие вся кого правила, в принципе запрещающего убийство; среди этих весьма экстраординарных примеров нет ни одного, который позволяет сделать такое заключение. Факт, что в особых условиях нарушают это правило, не доказывает, что оно не существует. Да разве подобные исключения' не встречаются даже в наших современных обществах? Разве генерал, посылающий на верную гибель полк, чтоб спасти остальную часть армии, поступает иначе, чем жрец, приносящий жертву для умилостивления нацио нального бога? Разве не убивают на войне? Разве муж, убивающий виновную в прелюбодеянии жену, не пользу ется в известных случаях относительной, а иногда и аб солютной безнаказанностью? Симпатия, объектом которой иногда являются убийцы и воры, не является доказатель ной. Можно восхищаться мужеством человека, не призна вая в то же время допустимости преступления.

Впрочем, концепция, служащая основанием этой тео рии, противоречива сама по себе. Она предполагает дейст вительно, что первобытные народы лишены всякой нравст венности. Но с того момента, как люди образовали обще ство, как бы рудиментарно оно ни было, непременно су ществуют правила, управляющие их отношениями, и сле довательно, нравственность, которая, хотя и не походит на нашу, тем не менее существует. С другой стороны, если есть правило, общее для всех этих кодексов нравст венности, то это, конечно, то, которое запрещает преступ ления против личности; ибо сходные между собою люди не могут жить вместе, без того чтобы каждый не испы тывал к себе подобным симпатию, которая противостоит
" Thonissen. Etudes..., I. p. 168.
" Предположения легко сделать. См.: Thonissen, а также* Tarde. Criminally..., р. W.

159

любому поступку, способному причинить им страдание "
В этой теории верно прежде всего то, что законы, ох раняющие личность, некогда оставляли вне сферы свое го действия часть населения, а именно детей и рабов. Да лее, правомерно думать, что эта охрана обеспечена те перь более тщательно и что, следовательно, соответствую щие коллективные чувства стали сильнее. Но в этих двух фактах нет ничего, что бы опровергало наше заключение. Если все индивиды, в каком угодно качестве составляю щие часть общества, теперь одинаково охраняемы, то это смягчение нравов вызвано не появлением действительно нового уголовного правила, но расширением старого. С самого начала было запрещено покушаться на жизнь членов группы, но в этом отказывали детям и рабам. Те перь, когда мы не делаем различия, стали наказуемы поступки, не бывшие прежде преступными. Но это проис ходит просто потому, что в обществе имеется больше лич ностей, а не потому, что существует больше коллектив ных чувств. Увеличились не они, а объект, на который они направлены. Если, однако, есть основание допустить, что уважение к индивиду со стороны общества стало сильнее, то из этого не следует, что центральная область коллективного сознания расширилась. В нее не вошли но вые элементы, так как это чувство всегда существовало и всегда имело достаточно энергии, чтобы не позволить оскорблять себя. Единственное происшедшее изменение состоит в том, что один прежний элемент стал более ин тенсивным. Но это простое усиление не может возместить установленные нами многочисленные и серьезные потери.
Таким образом, общее сознание, взятое в целом, содер жит все менее сильных и определенных чувств; средняя интенсивность и средняя степень определенности коллек тивных состояний все уменьшается, как мы это утвержда ли. Даже весьма ограниченное приращение, отмеченное нами, только подтверждает этот вывод. Замечательно в самом деле, что единственные коллективные чувства, ставшие более интенсивными, суть именно те, которые имеют объектом не социальные явления, а индивида. Для
" Это положение не противоречит другому, часто высказыва емому в этом труде, что в тот момент эволюции не существует ин дивидуальной личности. Тогда нет психической личности, особен но высшей психической личности. Но индивиды всегда обладают отдельной органической жизнью, и этого достаточно, чтобы поро дить отмеченную симпатию, хотя она становится сильнее, когда личность более развита.

160

того чтобы так было, нужно, что* индивидуальная лич ность стала гораздо более важным элементом обществен ной жизни; а чтобы она могла приобрести это значение, недостаточно возрастания абсолютной ценности личного сознания каждого, но нужно еще, чтобы оно увеличилось более, чем общее сознание. Нужно, чтобы оно освободи лось от гнета последнего п чтобы, следовательно, это последнее потеряло свою первоначальную власть и опре деляющее воздействие. В самом деле, если бы отношение между этими двумя явлениями осталось тем же, если бы объем и жизненная сила обоих развились в тех же про порциях, то коллективные чувства, относящиеся к инди виду, также остались бы теми же и ни в коем случае уже не могли бы сами возрасти. Они зависят исключи тельно от социальной ценности индивидуального фактора, а последняя, в свою очередь, определяется не абсолют ным развитием этого фактора, но относительным объемом его участия в системе социальных явлений.

Это положение можно проверить еще одним методом, на который мы укажем только вкратце.
В настоящее время мы не обладаем научным опреде лением религии; в действительности, чтобы получить его, надо было бы исследовать проблему тем же сравнитель ным методом, который мы применили к вопросу о пре ступлении, а такой попытки еще не было сделано. Часто утверждали, что религия на протяжении всей истории есть совокупность верований и чувств всякого рода, ка сающихся отношений человека к существу или сущест вам, природу которых он считает выше своей. Но такое определение, очевидно, неадекватно. Действительно, су ществует множество правил и поведения и мышления, которые бесспорно религиозны и, однако, применяются к отношениям совсем другого рода. Религия запрещает ев рею употреблять известную пищу, велит ему одеваться определенным образом; она внушает такое-то мнение на счет природы человека и вещей, насчет происхождения мира; она очень часто регулирует юридические, мораль ные, экономические отношения. Ее сфера действия про стирается, стало быть, далеко за пределы связей между человеком и божеством. Уверяют, кроме того, что сущест вует, по крайней мере, одна религия без бога"; доста" Буддизм. см. статью о буддизме в EncyclopMie Леэ sciences religieuses.
6 э. дюрютам jg*
точно было Лы *остановить этот единственный факт, чтоб не иметь нрава определять религию в функции понятия Бога. Наконец, если необычайный авторитет, которым верующи)* окружает боярство, может обмспить особен ный престиж всего релнгноапого, то остается еще объяс нить, как люди доцьчн до того, чтобы приписывать такой авторитет существ**, которое, по признанию всех, во мно гих случаях (если не всегда) является продуктом их во ображения. Из ничего не выходит ничего, эта сила должна у пего откуда-то браться, п следовательно, эта формула не позволяет нам познать сущность явления. Но кроме этого элемента единственная, по-видимому, черта, которая одинаково присуща всем религиозным идеям и чувствам, та, что опн общи известному числу индивидов, живущих вместе, п, кроме того, они имеют довольно высокую среднюю интенсивность. В самом деле, известно, что, когда более цлп менее спльпос убеждение разделяется группой людей, оно неизбежно принимает религиозный характер; оно внушает сознаниям то же почтительное уважение, что и собственно религиозные верования. Значит, весьма вероятно (это краткое пзложеппе не может, конечно, слу жить строгим доказательством), что религия соответству ет центральной области общего сознания. Остается, прав да, очертить эту область, отделить ее от той, которая соответствует уголовному праву и с которой, кроме того, она часто сливается целиком или отчасти. Эти вопросы необходимо изучить, по их решение не имеет прямого от ношения к сделанному нами весьма правдоподобному предположению.
Но история но оставляет сомнения в том, что религия охватывает все меньшую часть социальной жизни. Внача ле она простирается на все; все, что социально, религиоз но; оба эти слова суть синонимы. Потом мало-помалу функ ции политические, экономические, научные освобождают ся от религиозной, становятся самостоятельными п при обретают все более отчетливый светский характер. Бог, который, если можно так выразиться, присутствовал во всех человеческих отношениях, постепенно удаляется от них; он оставляет мир людям с их спорами. Индивид ме нее чувствует себя лицом, которое заставляют действо вать, он более становится источником самопроизвольной деятельности. Словом, область религии не только не уве личивается одновременно с областью мирской жизни, но все более п более сокращается. Этот регресс пе начался в какой-то о11ределспнь1й момент истории, его фазы можно

162

проследить с самого начала социалмой эволюции. Ofi. с.-1едователы1о. свяаап с основными *-словдяын развития обществ и свидетельствует, таким образом, что сущест вует постоянно уменьшающееся число верований п чувств, которые достаточно коллективны п сильны, чтоб принять религиозный характер. Это значит, что средняя интенсив ность общего сознания все уменьшается.
Это доказательство имеет перед предыдущим одно преимущество: оно позволяет установить, что тот же за кон регрессии применим к такому элементу общего созна ния, как предстаи.*мп1я. так же как п к элементу эмоци ональному. В уго.ч1жном нраве мы можем обпаруянеть тол[,ко чувственные явления, тогда как ре-чнгня включа ет в себя помимо чувств понятия и теории.
Уменьшение числа поговорок, пословиц и т. д. по мере развития обществ - еще одно доказательство того, что коллективные представления также становятся все менее определенными.
В самом деле, у первобытных народов подобные форму лы весьма многочисленны. "Большинство рас западной Африки,- говорит Эллпс,- обладает обширным собрани ем пословиц; они находятся д.тя всякого жизненного об стоятельства,- особенность, объединяющая их с боль шинством народов, осуществивших незначительный про гресс в цивилизации" " Более развитые общества только в первое время своего существования богаты ими. Позже не только новые пословицы не создаются, но и старые мало-помалу изглаживаются из памяти, теряют свое под линное значение и в конце концов перестают вовсе по ниматься. Что их излюбленная почва находится в низших обществах, доказывается тем, что в наше время они удерживаются только в низших классах'*. Но послови ца - это сгущенное выражение коллективной мысли или чувства, относящихся к определенной категории объектов. а вообще невозможно, чтобы существовали подобные ве рования или чувства, которые не фиксировались бы в этой форме. Так как всякая мысль стремится к соответ ствующему ей выражению, то, если она принадлежит в целом известному мнодюству индивидов, она непременно в конце концов заключается в формулу, общую для них всех. Всякая продолжительная функция создает себе ор5' Tile Ewe-Speaking peoples of the Slave Coast. L.. 1890, p. 258. " Borchardt W. Die sprietlw6rtlicllell Redensarten. Leipzig, 1888, XII. Ср.: Wyss. me Spncllworter bel den romischen Konlikern. Zflrich, 1889.
lfiS i''
гав по бвоему подобию. Напрасно, значит, для объясйеыия упадка пословиц ссылались на наш реалистический вкус и наш научный дух. В разговорном языке мы не очень заботимся о точности и не пренебрегаем образами; наоборот, мы находим много удовольствия в сохранив шихся до нас старых пословицах. Кроме того, образ - не необходимый элемент пословицы; это лишь одно из средств, но вовсе не единственное, которым сгущается коллективная мысль. Только эти короткие формулы стано вятся со временем слишком узкими, чтобы вместить раз нообразие идивидуальных чувств. Их единство уже не со ответствует возникшим расхождениям. Поэтому они со храняются, только принимая более общее значение, с тем, чтобы затем мало-помалу исчезнуть. Орган атрофируется, потому что функция более не исполняется, т. е. потому что существует меньше коллективных представлений, доста точно определенных, чтобы замкнуться в определенную форму.
Таким образом, все доказывает, что эволюция общего сознания происходит в указанном нами направлении. Весьма вероятно, что оно прогрессирует менее, чем инди видуальные сознания; во всяком случае, оно в целом ста новится более слабым и расплывчатым. Коллективный тип теряет свою рельефность; формы его становятся бо лее абстрактными и неопределенными. Бесспорно, если бы этот упадок был, как часто думали, оригинальным продуктом нашей новейшей цивилизации и уникальным случаем в истории обществ, то можно было бы спросить себя, будет ли он долговечным; но в действительности он происходит непрерывно с отдаленнейших времен. Это мы и пытались доказать. Индивидуализм, свободная мысль существуют не со вчерашнего дня, не с 1789 г., не с Ре формации, не со схоластики, не с падения греко-римского политеизма или восточных теократий. Это явление не на чинающееся нигде, но развивающееся, не останавливаясь, на всем протяжении истории. Конечно, это развитие не прямолинейно. Новые общества, заменяющие исчезнув шие социальные типы, никогда не начинают своего пути точно там, где последние остановили свой. Да и как это возможно? Дитя продолжает не старость или зрелый возраст своих родителей, но их собственное детство. Зна чит, если хотят представить себе пройденный путь, то нужно рассматривать сменяющие друг друга общества только в одну и ту же эпоху их жизни. Нужно, напри мер, сравнивать средневековые христианские общества с

lei
йервобытным *имам, последний - и йа*альной гречеекои общиной и т. д. Тогда мы констатируем, что этот про гресс, или, если угодно, этот регресс, происходил непре рывно. Здесь, стало быть, имеет место неизбежный за кон, восставать против которого было бы абсурдно.
Это не значит, впрочем, что общее сознание грозит полным исчезновением. Но оно все более состоит в весьма общих и неопределенных способах мышления и чувство вания, которые оставляют свободное место для растуще го множества индивидуальных расколов. Есть, правда, один пункт, в котором оно укрепилось и стало точнее, именно тот, в котором оно рассматривает индивида. По мере того как все другие верования и обычаи носят все менее религиозный характер, индивид становится объек том своего рода религии. По отношению к достоинству индивида у нас есть уже культ, который, как и всякий культ, имеет свои суеверия. Это, если угодно, общая вера; но, во-первых, она возможна только благодаря разруше нию других и, следовательно, не сумеет произвести тех же действий, что эта масса угасших верований. Возмеще ния нет. Кроме того, если она коллективна, поскольку разделяется группой, то она индивидуальна по своему объекту. Если она обращает все воли к одной и той же цели, то эта цель не социальная. Она занимает, следова тельно, совершенно исключительное положение в коллек тивном сознании. Именно из общества черпает она всю свою силу, но прилагает ее не к обществу, а к нам самим. Следовательно, она не составляет настоящей социальной связи. Вот почему был справедлив упрек теоретикам, создавшим из этого чувства исключительное основание своих нравственных теорий, что они разрушают общест во. Мы поэтому можем заключить, что все социальные связи, происходящие от сходств, постепенно ослабляются.
Самого по себе этого закона уже достаточно, чтобы показать всю важность роли разделения труда. Действи тельно, так как механическая солидарность идет на убыль, то или собственно социальная жизнь должна уменьшиться, или какая-нибудь другая солидарность должна мало-помалу заместить убывающую. Нужно вы бирать. Напрасно утверждают, что коллективное созна ние расширяется и укрепляется одновременно с индиви дуальным. Мы доказали, что оба эти явления изменяют ся в обратном отношении друг к другу. Однако социаль ный прогресс не состоит в непрерывном разложении; наоборот, чем дальше, тем сильнее общества проникаются

165

глубоким onlyltlcrolpm самих себя п спаси) рдттпства. Не обходима, стало быть, какая-нибудь другая социальная связь, которая бы производила этот результат; не может быть, однако, другой связи, кроме той, которая происхо дит от разделения труда.
Если, кроме того, вспомнить, что механическая соли дарность даже там, где она наиболее прожита, не связыв ает людей с такой же силой, как разделение труда, что она оставляет вне сферы своего действия большую часть теперешних социальных явлений, станет еще яснее, что социальная солидарность стремится ("гаи, *исключительно органической. Именно [л1зд1'.'гепие труда нег более и белое исполняет роль, которую некогда исполняло общее со знание; именно оно главным образом удерживает единст во социальных агрегатов высших типов.
Вот важная функция разделения труда, отличная от той, которую обыкновенно признают за ним экономисты.
iia

Глава VI

ВОЗРАСТАЮЩЕЕ

ОРГАНИЧЕСКОЙ СОЛИДАРНОСТИ И ПОСЛЕДСТВИЯ ЭТОГО
(продолжение)
Механическая солидарность, существующая вначале одна, или почти одна, постепенно утрачивает почву; малопом алу берет верх органическая солидарность: таков ис торический закон. Но если изменяется способ, которым люди солидаризируются, структура обществ не может не измениться. Форма тела непременно изменяется, когда молекулярные свойства уже не те, что прежде. Следова тельно, если предыдущее положение верно, то должны существовать два социальных типа, соответствующих этим двум видам солидарности.
Если попытаться мысленно установить идеальный тип общества, сплоченность которого проистекала бы исклю чительно от сходств, то надо представить его себе как аб солютно однородную массу, части которой не отличаются друг от друга и, следовательно, не прилажены друг к другу,- словом, лишены всякая определенной цели и ор166
ганизацид. Это была бы настоящая социальная протоплаз ма, зародыш, откуда возникли вес социальные типы. Мы предлагаем назвать охарактеризованный таким образом агрегат ордой,.
Правда, еще не наблюдали доподлинно общества, ко торое бы во всем соответствовало этим признакам. Одна ко можно постулировать его существование, так как низ шие общества, т. е. те, которые наиболее близки к этой первобытной стадии, образованы путем простого повто рения агрегатов этого рода. Почти совершенный образец этой социальной организации мы находим у индейцев Северной Америки. Напротер, всякое ирокезское племя состоит из некоторого числа частных обществ (самое боль шое охватывает 8 таких обществ), которые все представ ляют указанные нами черты. Взрослые обоих полов там равны между собой. Находящиеся во главе каждой из этих групп сахемы п вожди, совет которых управляет общими делами племени, не пользуются никаким преиму ществом. Само родство тоже не организовано, ибо нель зя применить этого названия к распределению массы по поколениям. В ту позднюю эпоху, когда стали наблюдать эти народы, существовали, правда, некоторые специаль ные обязанности, связывавшие ребенка с его родствен никами по матери; но эти отношения сводились к весьма немногому п не отличались заметно от тех, кото рые он поддерживал с другими членами общества. В прин ципе все индивиды одного возраста были родственниками друг другу в одной и той же степени ' В других случаях мы еще ближе подходим к орде; Файсон и Хауитт описы вают австралийские племена, которые содержат только два из этих делений '
Мы называем кланом орду, которая перестала быть самостоятельной п стала элементом более обширной груп пы, и называем сегментарными обществами с плановой основой народы. образованпшеся из ассоциации кланов. Мы говорим об этих обществах, что они сегмептарны, чтобы указать, что они образованы повторением подобных между собой агрегатов, аналогичных кольцам кольчатых; а об этом элементарном агрегате - что он клан, так как это слово прекрасно выражает его смешанную природу, семейную и политическую одновременно. Это - семья в
' Morgan. Ancient society. p. 62-122. '- Kaltlilaroi anfi Kllrnai. Это состояние, впрочем, вначале про шли амернкапсяас ut!,iel'iltl,l. 1_:)1.: Milrgau. Ор. cit.
IQI
том смысле, что все составляющие его члены смотрят на себя как на родственников, и на самом деле они в боль шинстве случаев единокровные родственники. Именно по рождаемые общностью крови связи главным образом со единяют их. Кроме того, они поддерживают между собой отношения, которые можно назвать семейными, так как мы встречаем их в обществах, семейный характер кото рых неоспорим. Я говорю о коллективной мести, о кол лективной ответственности и - с тех пор как появляется индивидуальная собственность - о взаимном наследова нии. Но, с другой стороны, это не семья в собственном смысле слова, ибо, чтобы составить часть ее, не обяза тельно иметь с другими членами клана определенные от ношения единокровности. Достаточно обладать внешним признаком, который обычно состоит в наличии одного и того же имени. Хотя предполагается, что этот признак указывает на общее происхождение, подобное граждан ское состояние составляет в действительности весьма ма лодоказательное и легко имитируемое свидетельство. По этому клан включает многих чужаков, и это позволяет ему достигнуть размеров, которых никогда не имеет соб ственно семья; очень часто он насчитывает несколько ты сяч человек. Кроме того, это основная политическая еди ница. Главы кланов - единственные общественные вла сти ".

Итак, эту организацию можно было бы также назвать политико-семейной. Но не только клан имеет в основе единокровность; весьма часто различные кланы одного народа рассматривают друг друга как родственников. Ирокезы - смотря по обстоятельствам - обращаются меж ду собой как братья или двоюродные братья'. У ев реев, которые, как мы увидим, принадлежат к тому же социальному типу, родоначальник каждого из кланов, со ставляющих племя, считается происходящим от основате ля этого последнего, который, в свою очередь, рассматри' Бели в состоянии чистоты - мы, no крайней мере, думаем так - клан образует нераздельную, смешанную семью, то позже появляются ва первобытно-однородном фоне отдельные, отличные друг от друга семьи. Но это появление не изменяет существенных черт описываемой нами социальной организации; вот почему не зачем на этом останавливаться. Клан остается политической еди ницей, и так как эти семьи подобны и равны между собой, то об щество остается состоящим из подобных и однородных сегментов, хотя внутри первоначальных сегментов начинают вырисовываться новые сегментации, но того же рода. * Morgan. Ор. cit., р. 90.
His
дается как один из сыновей отца всех людей. Но это наи менование имеет перед предыдущим то неудобство, что четко не выделяет особую структуру этих обществ.
Но, как бы ни назвать эту организацию, она, точно так же, как организация орды, продолжение которой она составляет, не несет в себе, очевидно, другой солидарно сти, кроме вызываемой сходствами. Ведь общество обра зовано из сходных сегментов, а последние, в свою оче редь, состоят только из однородных элементов. Несомнен но, каждый клан имеет собственный облик и, следователь но, отличается от других; но солидарность тем слабее, чем они разнороднее, и наоборот. Для того чтобы сегмепт арная организация была коаможна, требуется, чтобы сегменты были сходны между собой, без чего они бы не соединились, и в то же время чтобы они различались, без чего они потерялись бы друг в друге и исчезли бы. В разных обществах эти противоположные требования удовлетворяются в разных пропорциях, но социальный тип остается тем же.
На этот раз мы вышли из области доисторического и догадок. Этот социальный тип не только не представляет собой ничего гипотетического, но является едва ли не самым распространенным среди низших обществ; а изве стно, что они наиболее многочисленны. Мы уже видели, что он получил широкое распространение в Америке и Австралии. Пост отмечает, что он весьма часто встреча ется у африканских негров ' Евреи на нем остановились, и кабилы не вышли за его пределы ' Поэтому Вайц, же лая дать общую характеристику структуры народов, ко торые он называет Naturv (ilker, обрисовывает их следую щими словами, в которых мы найдем общие черты опи санной нами организации: "Вообще семьи живут рядом и независимо друг от друга, развиваются мало-помалу, об разуя небольшие общества (читай', кланы) *, не имеющие внутренней организации, пока внутренние усобицы или внешняя опасность, например война, не выделят одного или нескольких человек из массы и не поставят их во
" Afrikanische JurisprudelM, I.
' Cm.: Sanoteau et Letourneux. La Kabylie et les coutumea kabyleg, 11; Masgueray. Formation Ass cites chez les populations s*dentaires Ae YMgerie. P., 1886. ch. V.
* Вайц ошибочно представляет клан как производное от семьи. Истина заключается в обратном. Впрочем, если это описание важ но по причине компетентности автора, то ему недостает немного точности.

169

главе ее. Их влияние, основанное исключительно ва Лич ных заслугах, ПС просччграетсн п пе продолямется далее границ, отмеченных доверием или терпением других. Вся кий взрослый по отношению к такому вождю остается в состоянии полной независимости... Вот почему мы видим, как такие народы, не имея другой внутренней организа ции, держатся вместе только в силу внешних обстоя тельств и вследствие привычки к общей жизни" '
Расположение кланов внутри общества и, следователь но, конфигурация этого последнего могут, правда, изме няться. То они просто расположены друг подле друга, об разуя как бы линейный ряд: это мы встречаем у многих племен североамериканских индейцев ' То каждый из них - и это уже печать более высокой организации - заключен в более общей группе, которая, образовавшись через соединение нескольких кланов, имеет собственную жизнь и особое имя; каждая из этих групп, в свою оче редь, может быть заключена вместе со многими другими в еще более обширный агрегат, и из этого ряда последо вательных включений складывается единство общества в целом. Так, у кабилов политическая единица - это клан, устроенный в форме деревни (djemmaa или thaddart) ; не сколько djemmaa образуют племя (arch'), а несколько племен образуют конфедерации (thak' ebllt), высшее по литическое общество, известное кабилам. Точно так же у евреев клан - это то, что переводчики довольно неточ но называют семьей,- крупное общество, включавшее тысячи лиц, произошедших, согласно традиции, от одного предка " Известное число семей составляло племя, а соединение двенадцати племен составляло все еврейское общество. С другой стороны, включение этих сегментов одного в другой более или менее герметично, вследствие чего сплоченность этих обществ изменяется от состояния почти абсолютно хаотического до совершенного мораль ного единства, которое представляет еврейский народ. Но эти различия никак не сказываются на отмеченных нами основополагающих чертах.
Указанные общества - излюбленное место механиче ской солидарности, и именно от нее проистекают их глав ные физиологические черты.
' Anthropologie, 1, р. 359. " См.: Morgan. Ор. cit., р. 153 etc.
" Так племя рувимов. включавшее всего 4 семьи, насчитыва ло, согласно Числам (XXVI, 7) более 43 000 взрослых свыше 20 лет. Ср.: Числа, гл. III, 15 и след.; Иисус Навин, VII. 'I*. Сы.: Шпаг)!. Palestine, р. Не, 125, 191.

170

Мы знаем, что религия здесь проникает во всю соци- а.чьную жизнь, но это потому, что социальная жизнь здесь состоит почти исключительно из общих верований и обычаев, получающих от единодушной связи совершен но особую интенсивность. Посредством анализа одних *классических текстов, дойдя до эпохи, совершенно анало гичной той, о которой мы говорим, Фюстель де Куланж открыл, что первобытная организация обществ была се мейной по природе п что, с другой стороны, устройство первобытной семьи имело основой религию. Только он принял причину за следствие. Положив в основу религи озную идею, не выводя ее из ничего, он вывел из нее наблюдаемые им социальные структуры " тогда как, на оборот, последние объясняют могущество и природу ре лигиозной идеи. Так как все эти социальные массы были организованы из однородных элементов, т. е. коллектив ный тип был в Jinx очень развит, а индивидуальные типы рудиментарны, то неизбежно вся психическая жизнь приняла религиозный характер.
Отсюда же происходит коммунизм, столь часто отме чавшийся у этих народов. Действительно, коммунизм - необходимый продукт этой особой сплоченности, погло щающей индивида в группе, часть в целом. Собствен ность, в конце концов, это только распространение лич ности на вещи. Значит, там, где существует только кол лективная личность, собственность также не может не быть коллективной. Она сможет стать индивидуальной только тогда, когда индивид, выделившись из массы, ста нет также личным, отдельным существом, не только в ка честве организма, но и как фактор социальной жизни "

" "Мы написали историю верования. Устанавливается оноуст анавливается человеческое общество. Изменяется оно - обще ство проходит ряд революций. Исчезает оно - общество меняет облик" (Сне antique, in fine).
" Уже Спенсер сказал, что социальная .эволюция, как и все общая, начала со стадии более пли менее полной однородности. Но это положение в том виде, как он его понимает, ни в чем не похоже на развиваемое нами. Для Спенсера в самом деле совершен но однородное общество не было бы обществом, ибо однородное неустойчиво по природе, а общество - главным образом сплоченное Целое. Социальная роль однородности весьма второстепенна; она может проложить дорогу позднейшей кооперации (см.: Sociologie, III, р. 368), но она не составляет специфический источник социаль ной жизни. Временами Спенсер, по-видимому, усматривает в опи санных нами обществах лишь недолговечную сумму независимых индивидов, нуль социальной жизни (см.: 1ЫЛ.. р. 390). Мы, наобо рот, видели, что они ведут коллективную жизнь, хотя жизнь своеlyl
Этот тип может даже измениться, не вызывая при этом изменения природы социальной солидарности. Дей ствительно, первобытные народы не все представляют отмеченное нами отсутствие централизации; есть, наобо рот, такие, которые подчинены абсолютной власти. Зна чит, там появилось разделение труда. Однако связь, сое диняющая в данном случае индивида с вождем, тождест венна той, которая в наше время соединяет вещь с лич ностью. Отношения между варварским деспотом и его подданными, как и отношения господина с рабами, рим ского отца семейства с детьми, не отличаются от отно шений собственника с владеемой им вещью. В них нет ничего от той взаимности, которую производит разделе ние труда. Справедливо утверждали, что они односторон ни". Выражаемая ими солидарность остается поэтому механической; вся разница в том, что они связывают ин дивида не прямо с группой, но с тем, кто является обра зом ее. Но единство целого, как и прежде, исключает ин дивидуальность частей.
Если это первое разделение труда - как бы важно оно ни было в других отношениях - не делает более гибкой социальную солидарность, как можно было бы ожидать, то в силу особенных условий, в которых оно происходит. Общий закон в действительности состоит в том, что важному органу всякого общества присуща часть природы представляемого им коллективного существа. Следовательно, там, где общество имеет этот религиоз ный и, так сказать, сверхчеловеческий характер, источ ник которого мы показали в строении коллективного со знания, он необходимо сообщается вождю, который им управляет и таким образом возвышается над остальными людьми. Там, где индивиды суть простые принадлежности коллективного типа, они вполне естественно становятся принадлежностями воплощающей его центральной власти. Точно так же право нераздельной собственности общины над вещами переходит целиком к высшей личности, кото рая таким образом устанавливается. Итак, собственно профессиональные услуги, которые оказывает последняя,
образную, проявляющуюся не в обменах и договорах, но в изоби лии общих верований и обычаев. Эти агрегаты являются сплочен ными не только вопреки однородности, но именно благодаря одно родности. Группа в них не только слишком слаба, но можно ска зать, что только она и существует. Кроме того, они образуют опре деленный тип, порождаемый их однородностью. Следовательно, нельзя рассматривать их как ничтожные величины. " См.: Tarde. Lois de l'imitation, р. WI-W.

272

играют незначительную роль в необычайном могущество, которым она облечена. Управляющая власть имеет в этих обществах такой авторитет не потому, что оин, как это утверждали, более нуждаются в управлении, чем другие; эта сила - целиком продукт коллективного сознании, и если она велика, то потому, что само общее сознание весьма развито. Предположите, что оно слабее, или толг.- ко, что оно охватывает меньшую часть социальной жизни. От этого нужда в высшей регулирующей функции ПС ста нет меньше, однако остальная часть общества не будет по отношению к тому, на кого она возложена, в том же состоянии подчиненности. Вот почему солидарность bcf' еще механическая, пока разделение труда не развилось более. Именно в этих условиях она достигает даяте мак симума энергии, ибо действие коллективного со*апания сильнее, когда оно осуществляется не диффузно, но через посредство определенного органа.

Существует, стало быть, определенная социальная структура, которой соответствует механическая солидар ность. Характеризуется она тем, что представляет собой систему однородных и сходных между собой сегментов.
Совсем иная структура свойственна обществам, где пре обладает органическая солидарность.
Они строятся не повторением однородных и подобных сегментов, но посредством системы различных органов. каждый из которых имеет специальную роль и которые сами состоят из дифференцированных частей. Социальные элементы здесь не одной природы, и в то же время отти расположены неодинаково. Они не расположены в линей ный ряд, как кольца у кольчатых, не вложены одни в другие, но скоординированы и субординировапы вокруг одного центрального органа, оказывающего на остальную часть организма умеряющее воздействие. Сам этот орган не имеет уже того характера, что в предыдущих случаях, ибо, если другие органы зависят от него, то и он, в свою очередь, зависит от них. Несомненно, он также находит ся в особом и, если угодно, привилегированном положе нии; но оно порождено сущностью исполняемой им роли, а не какой-нибудь внешней по отношению к его функци ям причиной, не какой-нибудь сообщенной ему извне силой. Поэтому он вполне человеческий и мирской; между ним и другими органами различия только в сте пени. Таким же образом у животного преобладание нерв-'

173

Нои системы над другими системами сводится к праву - если так можно выразиться - получать отборную пищу и брать свою долю раньше других; во нервная система нуждается в них, как и они в ней.
Этот социальный тип по своим принципам настолько отличается от предыдущего, что может развиваться толь ко в той мере, в какой этот последний исчез. Индивиды в самом деле группируются здесь уже не в соответствии со своим происхождением, по в соответствии с особой природой социальной деятельности, которой они себя по свящают. Их естественная п необходимая среда - это уже не родимая среда, а профессиональная. Не реальная нлц фиктивная едпнокровность отмечает место каждого, а исполняемая им функция. Несомненно, когда эта новая организация появляется, она пытается использовать и ас симилировать существующую. Способ разделения функ ций повторяет тогда как можно более точно уже суще ствующее разделение общества. Сегменты или, по край ней мере, группы сегментов, соединенных особыми сход ствами, становятся органами. Таким именно образом кланы, совокупность которых составляла племя левитов, присвоили себе у евреев жреческие функции. Вообще классы и касты, вероятно, не имеют ни другого происхож дения, ни другой природы: они происходят от смеше ния возникающей профессиональной организации с пред шествовавшей семейной. Но это смешанное устройство не молот долго длиться, ибо между двумя организация ми, которые оно берется примирить, существует антаго низм, непременно завершающийся взрывом. Только весь ма рудиментарное разделение труда может приспособить ся к этим жестким, твердым, не созданным для него, формам. Возрастать оно может, только освободившись от заключающих ого рамок. Как только оно переступило из вестную ступень развития, пет более соответствия ни мед*ду неподвижным числом сегментов п постоянно рас тущим числом спецпа.чязирун1кщхся функций, ни между нмследствепш.) какреплгцпымн свойствами первых и но выми способцостялпг, которых требуют вторые " Нужно, стало быть, чтобы социальное вещество вступило в со вершенно новые комбинации п организовалось на совсем других основаниях. Но пока остается прежняя структура, она этому противится: вот почему необходимо, чтобы она исчезла.

'* Основание этого мы увидала ниже, кн. 11, гл. IV.
та
Истории этих двух тииоа показывает, что действитель но однд hoorprccllpoba.t то.1г.ко н тои мере, в катан дру гой регрессировав*.
У ирокезов социальное *-строЛство с кланоной основой находится в чистом состоянии, и таково яю оно у евре ев, как это видно из Нятикшгжия, помимо отмеченного нами небольшого отклонения. Поэтому организованный тип не существует ни у первых, ни у вторых, хотя. пож алуи, можно заметить первые следы его в евренском обществе.
lie так уже обстоит дело с франками эпохи салического закона; тут организованный тип появляется со сво ими характерными чертами, без всякого компромисса. Действительно, мы находим у этого народа помимо регуляриои и устойчивой центральной власти целыи аппарат административных, судебных функций; а с другой сторо ны, существование договорного права, весьма мало, прав да, развитого, также свидетельствует, что сами экономи ческие функции начинают разделяться п организовывать ся. Поэтому политико-семейная организация серьезно потрясена. Несомненно, последняя социальная молекула, а именно деревня, все еще представляет собой видоизме ненный клан. Доказывается это тем, что между жителя ми одной деревни существовали отношения, очевидно, семейного характера п, во всяком случае, характерные для клана. Все обитатели деревни имеют по отношению друг к другу право наследования при отсутствии собст венно родственников " Одни текст, находящийся в Capi ta extravagantia legis salicae ( 9), свидетельствует, что в случае совершенного в деревне убийства соседей объ единяла коллективная солидарность. С другой стороны, де ревня представляет собой систему, гораздо более герме тично закрытую от внешнего мира п замкнутую на себе самой, чем простое территориальное разделение, ибо ни кто не может поселиться в пей без единодушного согла сия, молчаливого пли явного, всех жителей '". Но в этой форме клан потерял некоторые своп существенные чер ты; не только исчезло всякое воспоминание об общем происхождении, но он почти полностью лишен всякого по литического значения. Политическая единица - это сот ня. "Население,- говорит Вайц,- обитает в деревне, но
'* См.: Glasson. Le firoit cle sucec's-lion dang leg lois barbares, p. 19. Факт, правда, оспаривается Фюстель де Куланжем, нация бы ясным ml казался текст, на который оотрается Глассон. 16 см. титул fle *figr-aitUbus саличсского закона.
-ТО
оно и его область распределяются по сотням, которые во всех делах войны и мира образуют единицу, служащую основой всех отношений" "
В !'име ато двойственное движение прогресса и ре гресса продолжается. Римский клан-это gehs''*, а изнестно, что gens был основой древнего римского устрой ства. 1То с основанием республики Sens почти совсем пе рестал быть общественным институтом. Это уже ив опре деленная территориальная единица, как деревня франков, и не политическая единица. Его не находят ни в конфи гурации территории, ни в строении народных собраний. Сотам скг*а*, где он играл социальную роль", за менены или comitia centariata''*, или comitia tribute"*, которые были организованы на совсем других началах. *то уже только частная ассоциация, сохраняющаяся си лой привычки, но обреченная на исчезновение, потому что она не соответствует ничему более в жизни римлян. Но начиная с законов XII таблиц разделение труда так же продвинулось дальше в Риме, чем у предыдущих на родов, и организованное строение стало более развитым: там находят уже значительные корпорации чиновников (сенаторов, всадников, коллегий жрецов и т. д.), ремес ленные цехи " и в то же время рождается понятие о светском государстве.

Так оправдывается иерархия, установленная нами по другим, менее методическим критериям, между социаль ными типами, которые мы ранее сравнили. Если мы мог ли сказать, что евреи эпохи Пятикнижия принадлежали к социальному типу менее высокому, чем франки времен салического закона, и что последние, в свою очередь, стояли ниже римлян эпохи XII таблиц, то потому, что вообще чем явнее и сильнее у народа сегментарная ор ганизация с клановым основанием, тем ниже он находит ся. Подняться он может, только пройдя эту первую ста дию. Поэтому же афинская община, принадлежа к тому же типу, что и римская, представляет, однако, более примитивную форму ее: политико-семейная организация
" Deutsche Verfassmlgsgeschichte. 11. Aufl., 11, S. 317. " В этих комициях голосовали по куриям, т. е. по группам ро дов. Судя по одному тексту, внутри каждой курни голосовали по родам. См.: Gell., XV, 27, 4.
" См.: Marquardt. Privat Lebell Дег Кбшег, 11, 8. 4. Первые ре месленные коллегии были основаны Пумой.

176

исчезала там гораздо медленнее. Она сохраняласт, там почти до самого наступления упадка '''.
Но когда исчез клан, организованный тип существует далеко пе один, далеко не в чистом виде. Организация с плановым основанием - только частный вид более обшир ного рода - сегмеитарной организации. Распределенпе общества на сходные части соответствует потребностям, которые остаются даже при новых условиях социальной жизни, но производят свои действия в других формах. Масса населения не делится более согласно отношениям единокровности, реальным или фиктивным, но согласно разделению территории. Сегменты более не семейные агре гаты, но территориальные округа.
Впрочем, переход от одного состояния к другому со вершается путем медленной эволюции. Когда воспомина ние об общем происхождении исчезает, когда семейные отношения, происходящие от него, но часто (как мы ви дели) переживающие его, тоже исчезают, тогда клан соз нает себя как группу индивидов, занимающих одну и ту же часть территории. Он становится собственно деревней. Так все народы, переступившие фазу клана, состоят из территориальных округов (марка, община и т. д.), кото рые, подобно римскому gens, заключавшемуся в курни, заключаются в других округах, таких же по природе, но более обширных, называемых в одном месте сотнями, в другом кругами или округами, которые, в свою оче редь, часто состоят в других, еще ббльших (графство, провинция, департамент), соединением своим образую щих общество " Заключение может быть, впрочем, бо лее или менее герметичным; точно так же связи, соеди няющие между собой самые обширные округа, могут быть или очень тесными, как в централизованных стра нах теперешней Европы, или более слабыми, как в про стых конфедерациях. Но принцип строения тот же, и вот
" До Клисфена; два же столетия спустя Афины потеряли дезависимость. Кроме того, даже после Клисфена, афинский клан, 'узтос*, хотя и потерял политический характер, сохранил довольно сильную организацию. Ср.: Gilbert. НацЛЬцсЬ der Griechischen Staatsalthumer. Leipzig, 1881, 1, S. 142, 200.
" Мы не хотим сказать, что эти территориальные округа - простое воспроизведение прежних семейных организаций; этот но вый способ группирования происходит, наоборот (по крайней мере, отчасти), от новых, нарушающих прежний способ группирования причин. Главная из них-это образование городов, становящихся центром концентрации населения (см. ниже кв. 11, гл. 1Г, S 1'). Но каково бы ни было происхождение этой организации, он я сегмент арна.

177

мочему механическая солидарность сохраняется вплоть до высоких обществ.
Однако она не преобладает в них более, и точно так же сегментарная организация не представляет собой уже, как прежде, ни единственный, ни даже существенный каркас общества. Во-первых, территориальные разделе ния непременно носят несколько искусственный характер. Связи, вызванные совместным жительством, не имеют в человеческом сердце такого глубокого источника, как те, что происходят от едипокровности. Поэтому они го раздо менее прочны. Кто родился в клане, тот может сме нить только, так сказать, родственников. Перемене горо да или провинции не противятся те же основания. Несомпенно, географическое распределение обычно н в общих чертах совпадает с известным моральным распре делением населения. У каждой провинции, каждого тер риториального деления существуют особые нравы и обы чаи, своя собственная жизнь. Они оказывают, таким об разом, на проникнутых их духом индивидов притяжение, стремящееся удержать их на месте, а других, наоборот, отталкивают. Но внутри одной и той же страны эти раз личия не могут быть ни очень многочисленными, ни очень резкими. Сегменты поэтому более открыты друг другу. И действительно, начиная со средних веков и "пос ле образования городов иноземные ремесленники обра щаются так же легко и далеко, как и товары" "'. Сегмент арная организация потеряла свою рельефность.
Она ее теряет все более и более по .мере 'развития обществ. В самом деле, это общий закон, что у частных агрегатов, составляющих часть более обширного агрега та, индивидуальность становится все менее различимой. Одновременно с семейной организацией безвозвратно ис чезли местные религии; остаются только местные обычаи. Мало-помалу они сливаются между собой и объединяют ся; в то же время диалекты и наречия сливаются в один национальный язык, а областная администрация теряет свою автономию. В данном факте видели простое следст вие закона подражания ". Но это, по-видимому, скорее нивелирование, подобное тому, которое происходит между приведенными в сообщение жидкостями. Поскольку пере городки, отделяющие различные ячейки социальной жиз'* Schmoller. La division Ай travail iStudiee all point До vile 111 - toriqlle. Revue d'monomie politique, 1890, p. 145. 2'' (;м.: Tarde. Lps lois (It' rimitation. passim.

178

ни, менее п.чотны. то через них чаще переходят; их про ницаемость увеличивается еще больше потому, что их чаще переходят. Вследствие этого они теряют свою плот ность и постепенно разрушаются: и в той же мере сме шиваются среды. Но местные различия могут сохранять ся только до тех пор, пока существует различие сред. Итак, территориальные деления все менее и менее осно вываются на природе вещей и, следовательно, теряют свое значение. Можно даже сказать, что народ тем дальиге продвинулся вперед, чем более поверхностный харак тер в нем имеют территориальные деления.
С другой стороны, в то время как сегментарная орга низация исчезает сама собой, профессиональная органи зация все полнее покрывает ее своей сетью. В начале, правда, она устанавливается только в пределах самых простых сегментов, не простираясь далее. Каждый город вместе с непосредственно прилегающими к нему окрест ностями образует группу, внутри которой труд разделен, но которая стремится быть самодостаточной. " Город, - говорит Шмоллер- становится, насколько возможно, ду ховным, политическим и военным центром окрестных де ревень. Он стремится развить все отрасли промышлен ности, чтобы снабжать их продуктами деревню, и ста рается сконцентрировать на своей территории торговлю н транспорт" '*. В то же время внутри города жители группируются по профессиям, каждый ремесленный цех представляет как бы город, живущий своей собственной жизнью '''. В этом состоянии оставались античные города до сравнительно позднего времени; из пего вышли хри стианские общества. Но наследнике прошли эту стадию очень рано. Начиная с XTV в. развивается разделение труда между местностями. "Каждый город вначале имел столько суконщиков, сколько ему было нужно. Но базельские фабриканты серого сукна уже до 1362 г. разоряются под давлением эльзасской конкуренции; в (Страсбурге, Франкфурте я Лейпциге прядение шерсти рухн*к) около J500 г. Промышленная универсальность прежних горо дов безвозвратно погибла".

Впоследствии движение непрерывно расцросгранялось. "В столице теперь более, чем прежде, концентрируются активные силы центрального управления, искусство, ли тература, крупные кредитные операции; в больших гава*'' iblA., у. \и.
" Lecasseur. Leg classics ouyrieres ell France jllsqu'a la revolu tion, I, p. 195,
lyti
нях более, чем прежде, концентрируются ввоз и вывоз. Сотни маленьких торговых местечек, торгуя хлебом и скотом, благоденствуют и возрастают. В то время как прежде всякий город имел рвы и валы, теперь несколько больших крепостей берут на себя защиту всей страны. Подобно столице, главные провинциальные города растут, благодаря концентрации провинциальной администрации, благодаря провинциальным учреждениям, коллегиям и школам. Сумасшедших или больных определенной катего рии, которые прежде были разбросаны, собирают со всей провинции и всего департамента в одно место. Различные города все более стремятся к определенным специаль ностям, так что мы теперь различаем города универси тетские, чиновничьи, фабричные, торговые, города с ми неральными водами, города-рантье. В некоторых местах или странах концентрируется крупная промышленность: машиностроение, прядильные, ткацкие мануфактуры, ко жевенные заводы, чугуноплавильные заводы, сахарная промышленность; они работают для всей страны. В них завели специальные школы, рабочее население к ним приспосабливается, машиностроение концентрируется, а пути сообщения и организация кредита приспособляют ся к частным обстоятельствам" "
Без сомнения, эта профессиональная организация стремится в некоторой степени приспособиться к той, ко торая существовала до нее, как она первоначально это сделала с семейной организацией, что вытекает уже из предшествующего описания. Впрочем, тот факт, что но вые институты отливаются вначале в формы старых, весьма распространен. Территориальные деления стремят ся, стало быть, специализироваться в форме различных тканей, органов или аппаратов, как некогда и кланы. Но как и последние, они не в состоянии фактически ис полнять эту роль. Действительно, город всегда заключает или различные органы, или различные части их; и наобо рот - почти пе бывает органов, которые были бы цели ком заключены внутри определенного округа, какова бы ни была величина его. Он почти всегда выходит за их пределы. Точно так же, хотя довольно часто, наиболее солидарные органы стремятся сблизиться, однако вообще их материальная близость лишь весьма неточно отражает степень близости их отношений. Некоторые, прямо зави сящие друг от друга, находятся между собой на большом
" Schmoller. La division du travail 6tudiee an poult de vile historique, p. 145-148. ISO
расстоянии; другие, отношения которых опосредованны и отдаленны, очень близки друг к другу. Следовательно, способ группирования людей, вызываемый разделением труда, весьма разнится от того, который выражает рас пределение населения в пространстве. Профессиональная среда не более совпадает с территориальной, чем с семей ной. Это новые рамки, заменяющие старые; поэтому за мена возможна только постольку, поскольку последние исчезли.
Если же этот социальный тип не наблюдается нигде в абсолютно чистом виде, точно так, как нигде не встре чается одна органическая солидарность, то, по крайней мере, она все более освобождается от всякой примеси и становится все более преобладающей. Этот перевес тем более сильнее и полнее, что в тот самый момент, когда эта структура еще более утверждается, другая становит ся незаметной. Определенный сегмент, составлявший клан, заменяется территориальным разделением. Внотяле, но крайней мере, последнее соответствовало, хотя и неопре деленным и приблизительным образом, реальному и мо ральному делению народонаселения, но мало-помалу те ряет этот характер и становится только произвольной и условной комбинацией. Но, по мере того как понижаются эти перегородки, они покрываются все более развитыми системами органов. Таким образом, если социальная эво люция остается подчиненной действию тех же опреде ляющих причин, а далее мы увидим, что это единственно допустимая гипотеза, то возможно предвидеть, что это двойное движение будет продолжаться в том же направ лении и что настанет день, когда вся наша социальная и политическая организация будет иметь исключительно, или почти исключительно, профессиональное основание.

Впрочем, дальнейшие изыскания установят " что эта профессиональная организация теперь не то, чем она должна быть; что анормальные причины помешали ей до стигнуть той степени развития, которой требует теперь состояние нашего общества. Благодаря этому *ожпо оце нить, каково будет ее значение в будущем.
Тот же закон управляет биологическим развитием. Теперь известно, что низшие животные образованы из сходных сегментов, расположенных то правильными ряда" см. ниже кн. 1, гл. VII, S 11; ка. III, гл. 1.

181

МП. то беспорядочными массами. На самой низкой сту пени эти элементы даже не только сходны между собой, но и имеют однородный состав. Им дают обычно назва ние Коломн". Но это выражение - не лишенное, впрочем, двусмысленности - не означает, что такие ассоциации - не индивидуальные организмы, ибо "всякая колония, члены которой: находятся в непрерывной связи тканей, представляет собой в действительности индивид" ". В самом деле, индивидуальность какого-нибудь агрегата характеризуется существованием действий, сояергнчемых сообща всеми частями. Но между членами ко.:[о1л1и имеет место общее пользование питательными материалами п невозможность двигаться иначе, как совместными движе ниями, пока колония не распалась. Более того: яйцо. происходящее от одного из ассоциированных сегментов. воспроизводит не этот сегмент, по всю колонию, часть которой он составлял: "Между колониями полипов п ко лониями наивысших животных нет с этой точки зрения никакой разницы" ''' Провести здесь резкую границу невозможно уже потому, что нет оргавизмов, как бы они ни были централизованы, которые не представляли бы в разных степенях колониального устройства. Следы его находят даже у позвоночных в устройстве их скелета, мочеполового аппарата п т. д.; особенно эмбриональное развитие их доказывает ясно, что они - не что иное, как видоизмененные колонии ' .
Значит, в животном мире существует индивидуаль ность, "возникающая вне всякой комбинации органов" "'. Но она тождественна индивидуальности обществ, назван ных нами сегментарными. Не только остов структуры, очевидно, тот же, но п солидарность той же природы. Действительно, так как части, составляющие животную колонию, механически прикреплены друг к другу, то они могут действовать только совокупно, по крайней мере пока они остаются соединенными. Деятельность тут кол лективная. Так как в обществе полипов все желудки со общаются между собой, то индивид не может есть без того, чтобы не ели другие; это, говорит Перрье, комму низм в полном смысле слова*'. Член колонии, особен*' Perrier. Le transformiskle, p. 159. '" Perrier. Colonies allimales, p. 778. a" lhid., livre IV, ell. V. VT н VII. 3' I hid.. p. 779. " fgrrier. J*e transformisme, p. 167.

182

йа когда она плавает, не может сократиться, не увлекай в своем движении полипов, с которыми oil сосд1мю11, и движение передается от одного к другому *' '. У червя каждое кольцо жестко зависит от других, хотя оно и мо жет от них отделиться без опасности.
Точно так, как сегментарный тип исчезает по мере продвижения в социальной эволюции, исчезает и коло ниальный тип по мере подъема по лестнице организмов. Он уже слабее у кольчатых, хотя еще очень явственно заметен, затем становится почти незаметным у моллюс ков, и наконец, только анализ ученого обнаруживает сле ды его у позвоночных. Мы не беремся демонстрировать аналогии, существующие между типом, заменяющим пре дыдущий, и органическим обществом. В том и другом случае структура, как и солидарность, порождена разде лением труда. Всякая часть животного, ставши органом, имеет свою собственную сферу действия, в которой она движется независимо, не принуждая другие; и однако, с другой точки зрения, они зависят друг от друга гораздо теснее, чем в колонии, так как не могут отделиться, не рискуя погибнуть. Наконец, в органической эволюции, так же как и в социальной, разделение труда начинается с использования рамок сегментарной организации, но для того, чтобы впоследствии освободиться от них и разви ваться автономно. Если в действительности орган иногда и является преобразованным сегментом, то это, однако, исключение "

Резюмируем: мы провели различие мемщу двумя ви дами солидарности. Мы признали, что есть два соответ ствующих им социальных типа. Подобно тому как пер вые развиваются в обратном отношении друг к другу, из обоих соответствующих социальных типов один постоян но регрессирует, по мере того как другой прогрессирует, а последний определяется разделением социальпого труда. Помимо того что этот результат подтверждает предыду щие выводы, он окончательно показывает нам все значе ние разделения труда. Именно оно чаще всего делает сплоченными общества, внутри которых мы живем. Имен но оно также определяет существенные черты их струк туры. И все заставляет предполагать, что в будущем его роль с этой точки зрения будет несомненно возрастать.
3' Perrier. Colonies anirnales, p. 771. " Cm.: Tbid., p. 763 etc.

183

Установленный нами в последних двух главах закон может одной, и только одной, чертой напомнить основ ной закон всей социологии Спенсера. Мы, как и он, утверждали, что место, занимаемое в обществе индиви дом, возрастает вместе с цивилизацией, будучи вначале почти равным нулю. Но этот неоспоримый факт предста вился нам совсем иначе, чем английскому философу, так что в конечном счете наши заключения скорее противопо ложны, чем близки его заключениям.
Во-первых, по (*спенсеру, ято поглощение индивида группой есть будто бы результат принуждения и искус ственной организации, вызванной состоянием войны, в котором хронически живут низшие общества. На войне действительно для успеха 'особенно необходимо единение. Группа может защищаться или подчинить себе другую группу только при условии совместного действия. Значит, нужно, чтобы все индивидуальные силы были сконцент рированы неразрывным и постоянным образом. А единст венное средство произвести такую концентрацию - это установить достаточно сильную власть, которой частные лица были бы абсолютно подчинены. Нужно, чтобы "по добно тому, как воля солдата отвергается до такой степе ни, что он становится во всем исполнителем воли своего офицера, воля граждан ограничивалась волей правитель ства" ". Следовательно, это организованный деспотизм, уничтожающий роль индивидов, а так как эта организа ция главным образом военная, то сущность такого рода обществ Спенсер определяет как милитаризм.
Мы же, наоборот, видели, что это растворение инди вида происходит от социального типа, характеризуемого полным отсутствием всякой централизации. Это - про дукт однородности, отличающей первобытные общества. Если индивид не отличается от группы, то потому, что индивидуальное сознание почти не отличается от коллек тивного. Спенсер и с ним другие социологи истолковали, по-видимому, эти факты глубокой древности, исходя из современных понятий. То резко выраженное чувство своей индивидуальности, которым каждый из нас теперь обладает, заставило их думать, что личные права могли быть ограничены только принудительной организацией. Мы с этим согласны, поскольку это значит, что человек
3'' Sociologif, 11. р. 153.

184

не мог добровольно отдать своих прав. Действительно, если в низших обществах столь мало места отведено ин дивидуальной личности, то не потому, что последняя искусственно подавлена или устранена, а просто потому, что в этот исторический момент она еще не существует.
Впрочем, Спенсер сам признает, что среди этих обществ у многих весьма слабое военное и авторитарное устройство, так что он сам называет их демократически ми*"; только он видит в них первых предвестников тех обществ будущего, которые он называет промышленны ми. Но для этого ему приходится не признать тот факт, что в этих обществах, как и в тех, которые подчинены деспотическому правлению, индивид не имеет собствен ной сферы действия (как это доказывает повсеместное существование коммунизма), что традиции, предрассуд ки, всякого рода коллективные обычаи давят на него но менее тяжело, чем установленная власть. Поэтому, только лишая слово его обычного значения, можно рас сматривать их как демократические. С другой сторочы. если бы они действительно были проникнуты приписы ваемым им ранним индивидуализмом, то можно было бы прийти к странному выводу, что социальная эволюции пыталась с первого же шага произвести совершсццеи1111к? типы, так как "вначале существует только единственна)* правительственная сила, а именно сила общей воли, вы ражаемой собравшейся ордой" " Не значит ли это, что движение истории - круговое и прогресс будет состоять в возвращении назад?

Легко вообще понять, что индивиды могут быть под чинены только коллективному деспотизму, ибо члены об щества могут быть управляемы лишь силой, которая выше их. Только одна сила имеет это свойство: это сила группы. Любая личность, как бы она пп была сильна, ничего не сможет поделать одна против целого общества; последнее не может, следовательно, быть порабощено прнтив воли. Вот почему сила авторитарных прави тельств происходит, как мы видели, не от них самих, а от самого устройства общества. Если, кроме того, инди видуализм от природы присущ человечеству, то непонят но, как первобытные племена могли так легко подчинить ся деспотической власти вождя повсюду, где это было необходимо. Идеи, нравы, сами институты должны были противиться столь радикальному преобразованию. Наобо''6 lbid., 11, р. 154-155. " lbid., Ill, p. 426-427.

189

рот, все отаясниется. как *'олык) поняли природу этих общестц. НЛО тогда это намснмпк? не та?; г.71уЛоко. l*al; кажется. Мндиннды, вместо того чтобы подчиняться груп пе, подчинились тому, кто ее представлял, а так как кол лективная власть в диффузном состоянии была абсо.чютн а, то и в*ласт), вождя, являющаяся только организацией предыдущей, естественно, приняла тот же характер.
Вместо того чтобы выводить умаление хищности из установления деспотической власти, нужно, наоборот, ви деть в этом первый шаг ка пути к индивидуализму. Вож ди в самом деле суть первые индивидуальные личности, выделившиеся из социальной массы. Их исключитель ное положение, ставя их вне ряда, создает им особый облик п. следовательно, индивидуальность. Управляя об ществом, они больше не обязаны следовать всем движе ниям его. Без сомнения, силу свою они черпают в груп пе, по, как только эта сила организована, она становится автономной п делает их способными к личной деятель ности. Открывается, стало быть, источник инициативы, до того не существовавший. С тех пор существует ктото, кто может производить новое и даже, в известной мере, идти против коллективных обычаев. Равновесие на рушилось ''".
Мы настаиваем на этом пункте, чтобы установить два важных положения.
Во-первых, всякий раз, когда мы сталкиваемся с пра вительственным аппаратом, наделенным большой властью. нужно стараться искать основание ее не в особом поло жении управляющих, но в природе управляемых ими об ществ. Надо наблюдать, каковы общие верования, общие чувства, которые, воплощаясь в какой-нибудь личности или семье, сообщили ей такое могущество. Что касается личного превосходства вождя, то в этом процессе оно играет только второстепенную роль: оно объясняет, по чему коллективная сила сконцентрировалась именно в этих руках, а не интенсивность самой силы. С, того мо мента, как эта сила, вместо того чтобы оставаться диф фузной, должна передаваться п чьи-то руки, это может происходить только в пользу индивидов, выказавших уже какое-нибудь превосходство; но если последнее и отме чает направление течения, то оно не создает его. Если отец семьи в Риме пользовался абсолютной властью, то
" Здесь нахолится подтверждение уже высказанного выше положения, согласно iffltopomy правительственная сила - ямана*ня я*изпи. mlytpellm' присушен [;"1. 1.'нч; 1 ивк1-"1у colihamilo.
lSii
tie Литому, что он самый старший, самый разумный пли самый опытный, а потому, что, благодаря обстоятель ствам, в которых оказалась римская семья, он воплотил старый семейный коммунизм. Деспотизм, по крайней мере тогда, когда он не связан с патологией или упадком, есть не что иное, как преобразованный коммунизм.

Во-вторых, из предыдущего видно, насколько ложна теория, утверждающая, что эгоизм - отправная точка че ловечества, а альтруизм, наоборот, недавнее завоевание.
Этой гипотезе в глазах некоторых людей придает авто ритет то, что он'.' прсдставляртсн логическим следствием дарвинизма. Во имя догмы о жизненной конкуренции п естественном отборе нам рисуют в самых грустных тонах это первобытное человечество, единственными страстями которого были голод п жажда, притом плохо удовлетноряемые. Мрачные времена, когда люди не имели другой заботы и занятия, как оспаривать друг у друга свою жалкую пищу. Чтобы противодействовать ретроспектив ным грезам философии XVIII в., а также некоторым ре лигиозным теориям, чтобы доказать с ббльшим блеском, что потерянный рай не позади пас и что в прошлом нам не о чем жалеть, полагают, что нужно систематически затемнять и принижать его. Нет ничего менее научного, чем эти попытки. Если гипотезами Дарвина и можно пользоваться в морали, то еще с большей умеренностью и осторожностью, чем в других науках. Дело в том, что они игнорируют существенный элемент моральной жиз ни, а именно умеряющее влияние, которое общество ока зывает на своих членов и которое умеряет и нейтрали зует жестокое действие борьбы за существование и отбо ра. Повсюду, где есть общество, есть альтруизм, потому что есть солидарность.
Поэтому мы находим его с самого начала человечест ва и даже в неумеренной форме, ибо лишения, которые налагает на себя дикарь, чтобы повиноваться религиоз ной традиции, самоотречение, с которым он жертвует жизнью, как только общество требует этой жертвы, не преоборимая склонность, которая влечет вдову в Индии следовать за мужем после смерти, галла - не пережи вать смерти вождя клана, старого кельта освобождать своих товарищей от ненужного рта добровольной смертью,- разве все это не альтруизм? Возможно, будут смотреть на эти обычаи как на суеверия? Но какое это имеет значение, раз они свидетельствуют о способности к самопожертвованию? И кроме того, где начинаются ц

187

Где кйтоаЮтся (1уеверия? рыло бы весьма затрудпитглг.по ответить и дать научное определение этому факту. Уизве не суеверие - привязанность наша к местам, где мы жили, к людям, с которыми у нас были продолжитель ные отношения? И, однако, эта способность привязывать ся разве не признак здорового морального устройства? Говоря строго, вся жизнь чувства состоит только из суе верия, так как оно чаще предшествует суждению и управ ляет им, чем зависит от него.
С научной точки прения поведение эгоистично а 'roil мере, в какой оно определяется чувствами и представле ниями, свойственными исключительно нам лично. Если же мы вспомним, до какой степени в низших обществах индивидуальное сознание поглощено коллективным, то мы даже подвергнемся искушению подумать, что оно совершенно иное, нежели "я", что оно целиком альтру изм, как сказал бы Кондильяк. Этот вывод был бы, однако, преувеличением, ибо есть сфера психической жиз ни, которая, как бы ни был развит коллективный тип, изменяется от одного человека к другому и принадлежит исключительно каждому; это та, которая состоит из пред ставлений, чувств и стремлений, относящихся к организ му и состояниям его; это мир внутренних и внешних ощущений и движений, прямо связанных с ним. Это пер вое основание всякой индивидуальности неотчуждаемо и не зависит от социального состояния. Итак, не нужно говорить, что альтруизм возник из эгоизма; подобное происхождение было бы равнозначно творению ех nihi10 '''*. Говоря точно, эти две пружины поведения при сутствовали с самого начала во всех человеческих созна ниях, ибо не может быть сознаний, которые не отражают одновременно вещей, относящихся только к индивиду, и вещей, которые не относятся к нему лично.

Одно лишь можно сказать: что у дикаря эта низшая часть нас самих представляет более значительную часть всего общества, потому что последнее имеет меньший объем и высшие сферы психической жизни у него менее развиты. Она имеет более относительное значение, и, следовательно, более власти над волей. Но, с другой сто роны, для всего того, что выходит из круга физических потребностей, первобытное сознание, по сильному выра жению Эспинаса, целиком находится вне себя. Наоборот, у цивилизованного человека эгоизм вмешивается и в высшие представления: каждый из пас имеет свое мне ние, свои верования, свои собственные стремления и

188

держится за них. Он даже аторгается в альтруйям, ибо случается, что у нас имеется собственный способ быть альтруистом, зависящий от нашего личного характерами образа мысли, способ, устранить который мы не согласны. Конечно, не нужно из этого заключать, что доля эгоизма во всей жизни стала больше; необходимо принять в рас чет, что и сознание в целом расширилось. Тем не менее верно, что индивидуализм развился в абсолютную цен ность, проникая в области, которые вначале были для него закрыты.
Но этот индивидуализм, плод исторического раавнти.л. не тот, который описал (спенсер. Общества, называемые им промышленными, не более похожи на организованные, чем военные общества на сегмоптарные с семейным ос нованием. Это мы н увидим в следующей главе.

Глава VII

ОРГАНИЧЕСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ И СОЛИДАРНОСТЬ ДОГОВОРНАЯ
В промышленных обществах (спенсера, как н в организо ванных обществах, социальная гармония на самом деле происходит главным образом от разделения труда '. Ха рактеризует ее то, что она состоит в кооперации, возника ющей автоматически, благодаря тому только, что каждый преследует свои собственные интересы. Достаточно каж дому индивиду посвятить себя специальной функции, что бы он оказался силой обстоятельств солидарным с дру гими. Разве это не отличительный признак организован ных обществ?
Но если Спенсер и справедливо указал, какова в высших обществах главная причина социальной солидар ности, то он ошибся относительно способа, каким эта причина производит свое действие, и, следовательно, ошибся в природе последнего.
Действительно, для него промышленная солидарность, как он ее называет, представляет две следующие черты.
Поскольку она самопроизвольна, то нет нужды ни в каком принудительном аппарате ни для ее создания, ни
Sociologie, Ill, p. 332 etc.

189

Для ее сохрапения. Обществу пезатем вмешиваться, что бы обеспечить сотрудничество, которое устанавливается само собой. "Каждый человек может существовать своим трудом, обменивать свои продукты на чужие, предлагать свои услуги и получать плату, вступать в ту или иную ассоциацию для ведения крупного или небольшого дела, не повинуясь направлению общества в целом" ' Яначит. по Спенсеру, сфера социального действия все более су жается, ибо она не имеет более другой цели, нежели пре пятствовать индивидам делать захваты у других и вре дить взаимно друг друг*', т. fc' она явлжтея регулятором только отрицательным.
В этих условиях между людьми остается тол I'm) один связь, а именно абсолютно свободный обмен. "Все про мышленные дела... совершаются путем свободного обмена. Это отношение становится в обществе преобладающим no мере того, как становится преобладающей индивидуаль ная деятельность" ". Но нормальная форма обмена - это договор; вот почему "по мере того, как с падением мили таризма и возрастанием промышленности уменьшается могущество и значение власти и увеличивается свобод ное действие, договорное отношение становится общим; наконец, в полностью развитом промышленном типе это отношение становится универсальным" *.

Этим Спенсер не хочет сказать, что общество основы вается на скрытом или формальном договоре. Гипотеза общественного договора, наоборот, непримирима с прин ципом разделения труда; чем более придают значения последнему, тем полнее нужно отказаться от постулата Руссо. Ибо, для того чтобы такой договор был возможен, необходимо, чтобы в известный момент все индивидуаль ные воли пришли к согласию насчет общих основ со циальной организации и, следовательно, чтобы каждое частное сознание поставило перед собой политическую задачу во всей ее общности. Но для этого необходимо, чтобы каждый индивид вышел из своей отдельной сферы, чтобы все одинаково играли одну и ту же роль, роль государственных людей и организаторов. Представьте себе момент, когда общество устанавливает договор: если согласие единодушно, то содержание всех сознаний тож дественно. Значит, поскольку социальная солидарность
' lbid., р. 808. 3 lbid., 11, р. 160. '' lbid.. Ill, p. 813.

190

происходит от поданной причины, она не имеет никако го отношения к разделению труда.
Такси договор менее всего похож на ту самопроизволь ную и автоматическую солидарность, которая, по Спен серу, отличает промышленные общества, ибо он, наобо рот, в этом сознательном преследовании социальных це лей видит характерную черту военных обществ ' Такой договор предполагает, что все индивиды могут себе пред ставить общие условия коллективной жизни для того, чтобы сознательно сделать выбор. Но Спенсер знает, что такое представление превосходит научное знание в его теперешнем состоянии, а следовательно, и сознание. Он настолько убежден в тщетности размышления, когда оно применяется к подобным предметам, что не только не подчиняет их общественному мнению, но даже не дает вмешаться сюда законодателю. Он думает, что социаль ная жизнь, как и всякая жизнь вообще, может органи зовываться совершенно естественно только путем бессозн ательнои и самопроизвольнои адаптации, под непосред ственным давлением потребностей, а не по обдуманному плану рефлектирующего ума. Он, следовательно, не ве рит, чтобы высшие общества могли строиться по торжест венно обсуждаемой программе.
Теорию общественного договора теперь трудно защи щать, ибо она не основана на фактах. Наблюдатель не встречает ее, так сказать, на своем пути. Не только нет обществ, которые бы имели такое происхождение, но нет и таких, структура которых содержала бы хоть малейший след договорной организации. Следовательно, это и не исто рический факт, и не тенденция, выявляемая в историче ском развитии. Поэтому, чтобы омолодить это учение и придать ему какой-то вес, нужно было назвать договором одобрение каждым ставшим взрослым индивидом общест ва, в котором он родился, уже тем только, что он продол жает в нем жить. Но тогда нужно называть договором всякий человеческий поступок, не вызванный принуя*дением ''. В этом случае нет ни одного общества, ни в прошлом, ни в настоящем, которое бы не было договор ным, ибо пет таких обществ, которые могли бы сущест вовать благодаря одному только принуждению. Мы выше привели основания этого. Если иногда думали, что при'' lbid., 11, р. 332 etc. см. также: L'illdividu contre rEtat, passim. Р., F. Alcan.
' Это сделал Фулье. противопоставивший договор принужденпот. Ся.'. Science sociale, И. 8.

191

нуждение было прежде сильнее, чем теперь, то это де лали в силу иллюзии, заставляющей приписывать при нудительному режиму незначительное место индивидуаль ной свободы в низших обществах. В действительности социальная жизнь повсюду, где она нормальна, само произвольна; а если она ненормальна, то не может долго существовать. Индивид отрекается от себя самопроизволь но; и даже неправильно говорить о самоотречении там, где не от чего отрекаться. Значит, если придать слову это широкое и несколько произвольное употребление, то нет никакой разницы между различными социальными типами; а если понимать под ним только весьма опреде ленную юридическую связь, то можно утверждать, что никакой связи этого рода между индивидом и обществом никогда не существовало.

Но если высшие общества не опираются на один ос новной договор, касающийся общих принципов политиче ской жизни, то они, по Спенсеру, имеют или стремятся иметь единственным основанием обширную систему част ных договоров, связывающих между собой индивидов. Последние зависят от группы постольку, поскольку они зависят друг от друга, а друг от друга они зависят по стольку, поскольку это требуется частными и свободно заключенными соглашениями. Социальная солидарность поэтому - не что иное, как самопроизвольное согласие индивидуальных интересов, согласие, естественным вы ражением которого являются договоры. Образцом со циальных отношений служит экономическое отношение, освобожденное от всякой регламентации и в том виде, как оно возникает из совершенно свободной инициативы отдельных частей. Словом, общество есть только осущест вление связей между индивидами, обменивающими про дукты своего труда, причем никакое собственно социаль ное действие не регулирует этот обмен.
Таков ли характер обществ, единство которых произ ведено разделением труда? Будь это так, было бы осно вание сомневаться в их устойчивости. Если интерес сбли жает людей, то всегда только на несколько мгновений; он может создать между ними только внешнюю связь. При обмене различные стороны остаются друг вне друга и, завершив сделку, каждый оказывается снова один. Сознания приходят только в поверхностное соприкосно вение; они не проникают друг в друга и не примыкают друг к другу достаточно сильно. Если посмотреть глубже, то окажется, что во всякой гармонии интересов таится

192

скрытый и только отложенный на время конфликт. Ибо там, где господствует только интерес, ничто не сдержи вает сталкивающиеся эгоизмы, каждое "я" находится относительно другого "я" на военном положении, и всякое перемирие в этом вечном антагонизме не может быть долговечным. Интерес в самом деле наименее постоянная вещь на свете. Сегодня мне полезно соединиться с вами; завтра то же основание сделает из меня вашего врага. Такая причина может, следовательно, породить только мимолетные сближения и кратковременные ассоциации. Мы видим, как велика необходимость исследовать, такова ли в действительности природа органической солидар ности.
Промышленное общество, по признанию Спенсера, нигде не существует в чистом состоянии: это отчасти идеальный тип, все более выделяющийся в эволюции, по еще пе вполне осуществившийся. Следовательно, чтобы иметь право приписывать ему черты, о которых мы ска зали, нужно было бы методическим образом установить, что общества представляют их тем полнее, чем они вы ше, исключая случаи регресса.
Утверждают, во-первых, что сфера социальной деятель ности уменьшается все более в пользу индивидуальной. Но чтобы быть в состоянии доказать это положение на стоящим опытом, недостаточно, как это делает Спенсер, упомянуть несколько случаев, в которых индивид дейст вительно освободился от коллективного влияния. Эти примеры, как бы они ни были многочисленны, могут служить только иллюстрациями и сами по себе лишены всякой доказательной силы. Весьма возмо?кно, что в од ном месте социальное действие регрессировало, по что в других оно увеличилось и что в конце концов принимают преобразование за исчезновение. Единственный способ объективного доказательства - не приводить несколько случайно пришедших в голову фактов, но изучать после довательно, с самого начала до последних времен, аппа рат, посредством которого главным образом осуществляет ся социальное действие, и посмотреть, увеличился ли он или уменьшился с течением времени. Мы знаем, что этот аппарат - право. Обязанности, налагаемые на личности обществом, как бы незначительны и кратковременны они ни были, принимают юридические формы. Следователь но, относительные размеры этого аппарата позволяют точно измерить относительцыо объем социального дей ствия.

? э. дюркгсйм jgj
Но слишком очевидно, что он не толню не умень шается, а все Солее увеличивается и усложняется. Чем первобытнее кодекс, тем меньше его величина; и наобо рот, чем он новее, тем значительнее. Сомнения в этом быть по может. Конечно, из этого не вытекает, что сфера индивидуального действия становится меньше. Не надо действительно забывать, что чем больше регламентиро ванной жизни, тем больше жизни вообще. Это, однако, достаточное доказательство того, что социальная дисцип лина не ослабляется с течением времени. Одна из затра гиваемых ею форм имеет, правда, тенденцию к регрессу - мы это сами установили; но другие, гораздо более богатые и сложные, развиваются на ее месте. Если реп рессивное право теряет почву, то реститутивное, которое вначале совсем не существовало, только увеличивается. Если социальное вмешательство не имеет более следст вием подчинение всех влиянию определенных однообраз ных обычаев, то оно более состоит в определении и регу лировании специальных отношений различных социаль ных функций, и оно не уменьшилось оттого, что стало иным.
Спенсер ответит, что он говорил не об уменьшении всякого контроля, но только положительного. Допустим это различие. Будет ли этот контроль положительным или отрицательным - он не менее социален, и главный вопрос в том, сократился он или расширился. Вмешивает ся ли общество для того, чтобы приказывать или запре щать, чтобы говорить: делай это - или: не делай этого,- нет никакого основания утверждать, что индивидуальная самопроизвольность все более и более в состоянии со всем справиться. Если определяющие поведение правила умножаются, то, будь они повелительными или запрети тельными, неверно, что оно все более зависит от частной инициативы.
Но обоснованно ли само это различие? Под положи тельным контролем Спенсер понимает тот, который при нуждает к действию, между тем как отрицательный при нуждает только к воздержанию. "Человек имеет землю; я ее обрабатываю для него целиком или частично, или же я предписываю полностью или частично способ обработки, вот положительный контроль. Наоборот, я ему при обработке не оказываю помощи и не даю советов; я только препятствую ему трогать жатву соседа, прохо дить по его земле, сбрасывать на ней вырытую землю; вот отрицательный контроль. Существует довольно рез194
кая разница между тем. чтоДы взять на себя вместо другого иреслсдование канал-нибудь данной Цели или чтобы вмешиваться в употребляемые им для достижения ее средства, а с другой стороны - тем, чтобы не давать стеснять другого гражданина, преследующего свою осо бую цель" ' Если таково значение терминов, то положи тельный контроль еще далек от своего исчезновения.
Мы знаем действительно, что реститутивкое право увеличивается; но оно в большинстве случаен или наме чает гражданину цель его деятельности, или вмешивает ся в средства, которые тот употребляет для достижения своей цели. Оно решает по поводу всякого юридического отношения два следующих вопроса: 1) в каких условиях и в какой форме нормально существует это отношение?
2) каковы порождаемые им обязанности? Определение формы и условий, по существу, положительно, так как оно вынуждает индивида следовать известной процедуре для достижения своей цели. Что касается обязанностей, то если бы они принципиально сводились к запрещению не мешать другому в отправлении его функции, тезис Спенсера был бы вереи, по крайней мере, отчасти. Но они чаще всего состоят в оказании услуг положительного характера. Однако рассмотрим это подробнее.

Совершенно верно, что договорные отношения, которые были вначале редки или совсем отсутствовали, умножа ются по мере разделения соцпального труда. Но Спенсер, по-видимому, не заметил того, что в то же время разви ваются недоговорпые отношения.
Исследуем сначала ту часть права, которую неточно называют частным правом и которая в действительности регулирует отношения диффузных социальных функций или, иначе говоря, внутреннюю жизнь социального орга низма.
Во-первых, мы знаем, что семейное право потеряло первоначальную простоту и становилось все более и более сложным, т. е. что различные виды юридических отноше ний, которые порождает семейная жизнь, теперь гораздо многочисленнее, чем прежде. Но, с одной стороны, выте кающие из них обязанности - главным образом положи тельной природы; это взаимность прав и обязанностей. С другой стороны, они не договорные, по крайней мере
* Essais dc morale, р. U'i. 195 7*
в своей типической форме. Условия, от которых опп зависят, касаются нашего личного положения, которое зависит, в свою очередь, от нашего рождения, от наших отношений едипокровности, следовательно, от фактов, неподвластных нашей воле.
Однако брак и усыновление - источники семейных отношений, а это договоры. Но оказывается, что чем более они приближаются к высшим социальным типам, тем более именно эти два акта теряют свой собственно договорный характер.
Де только в низших обществах, но даже в *Me до конца империи брак остается совершенно частным делом. Вообще это продажа, реальная у первобытных народов, фиктивная позже, по имеющая значение в силу одного только засвидетельствованного должным образом согла сия сторон. Тогда не было необходимости ни в каких бы то ни было торжественных формах, ни во вмешательстве какой-либо власти. Только с христианством брак приоб рел другой характер. Христиане рано усвоили привычку предоставлять священнику благословлять свой союз. Закон императора Льва Философа обратил этот обычай в закон для Востока; Тридентский собор сделал то же для Запада. Отныне брак уже не заключается свободно, но через посредство общественной власти, а именно церк ви, и роль последней не только свидетельская,- она, и только она, создает юридическую связь, для которой прежде было достаточно воли частных лиц. Известно, как впоследствии гражданская власть заменила религиозную и как в то же время доля социального вмешательства и необходимых формальностей расширилась '.
История договора усыновления еще более доказа тельна.
Мы уже видели, с какой легкостью и в каком широ ком масштабе практиковалось усыновление у индейских кланов северной Америки. Оно могло дать начало всем формам родства. Если усыновляемый был того же возра ста, что и усыновитель, то они становились братьями н сестрами. Если первый был женщиной и матерью, то она становилась матерью того, кто ее усыновлял.
У арабов до Магомета усыновление часто служило для основания настоящих семейств ". Часто случалось, что несколько лиц усыновляли взаимно друг друга; они
' Разумеется, то же самое относится к расторжонию брачного союза.

" Smith. Marriage and kinship in early Arabia. Cambridge, 1885, p. 135.

196

6та11ов11.ч1кд, тогда Оратьями и.* (бистрами, и связывайюее ых родство бы.чо таи же сильно, как пели оы они имели общее происхождение. Тот же род усыновления мы нахо дим у славян. Очень часто члены различных семей на чинают считать друг друга братьями и сестрами и обра зуют то, что называется побратимством. Эти общества образуются свободно п без формальностей: для их осно вания достаточно одного согласия. Однако связь, соеди няющая птах выбираемых братьев, даже сн.чьнес связи. происходящей от естественного братства'".
У германцев усыновление было, вероятно, столь ale легким и частым. Для его осуществления было достаточ но весьма простых Церемоний " Но в Индии, Греции, Риме оно было уже подчинено определенным условиям. Нужно было, чтобы усыновляющий достиг определенного возраста, чтобы он не был родственником усыноклясмого в степени, которая не позволила бы ему быть его естественным отцом. Наконец, эта перемена семьи стала весьма сложной юридической операцией, требовавшей вмешательства власти. В то же время число имевших право на усыновление уменьшилось. Только отец семей ства или холостяк sui juris "* могли усыновлять, а пер вый имел на это право только тогда, когда не имел закон ных детей.
В нашем теперешнем праве ограничительных условий стало больше. Нужно, чтобы усыновляемый был совер шеннолетним, чтобы усыновителю было более 50 лет, чтобы он в течение долгого времени обращался с усы новляемым как с собственным ребенком. Нужно еще при бавить, что, ограниченное даже таким образом, оно стало редким явлением. До составления нашего кодекса оно даже почти совсем вышло из обычая, и еще теперь не которые страны, как Голландия или Нижняя Канада, ве допускают его вовсе.
Становясь все более редким, усыновление в то же время теряло свою действенность. Вначале родство через усыновление во всех отношениях походило на естествен ное родство. В Риме сходство было еще очень велико, однако полного тождества уже не было " В XVI в. оно уже не давало права на наследование aft intestalT* усыновителю " Наш кодекс восстановил это право; но
'ч Krauss. Sale mid Krauell Лет Siidslavmi, Кар. XXXI. ч Viollet. Precis At' l'llistoim.' Ай droit frail's, p. 402. " Accarias. Ргсс18 de droit fomaill. I. p. 240 etc. '3 Viollet. 01). cit., p. 406.
lay
родство, которое создает усыновлейпе, не простирается далее усыновителя и усыновляемого.
Мы видим, насколько недостаточно традиционное объяснение, приписывающее этот обычай усыновления у древних народов потребности обеспечить увековечение культа предков. Народы, практиковавшие этот обычай наиболее широко н свободно, такие, как североамерикан ские ипденкы, арабы, славяне, не знали этого культа, и наоборот, в Риме, в Афинах, т. е. в странах, где семейная религия достигла апогея, это право впервые подчинено контролю и ограничениям. Значит, если оно и могло слудщть удовлетворению этой потребности, то не для этого оно было установлено. И наоборот, если оно стремится к исчезновению, то не потому, что мы менее дорожим продолжением нашего имени и нашего рода. Именно в структуре теперешних обществ и в за нимаемом в пен семьей месте нужно искать определяю щую причину этого изменения.

Другим доказательством этой истины служит то, что выйти из семьи актом частной води стало еще более невозможным, нежели вступить в нее. Узы родства пе вытекают из договорного обязательства; подобно этому они не могут быть разорваны как обязательство этого рода. У ирокезов иногда часть клана покидает его, по полняя ряды соседнего клана '*. У славян член задруги, уставщиц от совместнои жизни, может отделиться от семьи и стать для нее юридически чужим и точно так же может быть исключен из нее " У германцев простая церемония позволяла всякому желающему франку пол ностью отказаться от всяких родственных обязан ностей '''. В Риме сын но мог выйти из семьи по своей воле, и в этом мы видим признак более высокого социаль ного типа. Но эта связь, которой не мог нарушить сын, могла быть разорвана отцом: в этой операции и состояло освобождение. Теперь ни отец ни сын не могут изменить естественного состояния семенных отношении: они ос таются такими, какими их определило рождение.
В итоге семейные обязанности становятся многочис леннее п в то же время приобретают, как говорится, общественный характер. Они не только не имеют до говорного происхождения, по роль, которую в них играет
" Morgan. Ancient society, p. 81. "' Krauss. Op. cit., p. 113 etc. " Глаическни закон, титул LX.

198

договор, все уменьтпается: traoRopot, социальгатй контроль над способом их заключения. расторяюния п изменения только расширяется. Основание этого кроется в прогрес сирующем исчезновении сегментарной организации. (*емья *на самом деле в течение долгого времени пред ставляет собой настоящий социальный сегмент. Вначале она сливается с кланом; позже она начинает отличаться от него, по как часть от целого. Она - продукт вторичпои сегментации клана, тождествеппои тон, которая по родила сам клан, а когда последний исчез, она сохраняет ся в том же самом качестве. Но всякий сегмент стремит ся все более раствориться в социальной массе. Вот почему семья вынуждена видоизмениться. Вместо того чтобы оставаться автономным обществом внутри большо го общества, она все более втягивается в систему со циальных органов. Она сама становится одним из таких органов со своими особыми функциями, и следовательно, все, что происходит в пей, может иметь общие послед ствия. Благодаря этому регулирующие органы общества вынуждены вмешиваться, чтобы оказывать на способ функционирования семьи умеряющее воздействие или даже в известных случаях положительно возбуждаю щее "
Социальное действие дает себя знать не только вне договорных отношений, по и в самих этих отношениях. В договоре не все договорно. Этого названия заслуживают только те обязательства, которых желали индивиды и которые не имеют другого происхождения, кроме их свободной воли. Наоборот, всякое обязательство, которое не было продуктом взаимного соглашения, не имеет ни чего договорного. Но повсюду, где существует договор, он подчинен регламентации, являющейся делом общест ва, а не частных лиц и становящейся все объемистей и сложней.
Правда, договаривающиеся стороны могут согласить ся в известных пунктах идти против предписаний зако" Например, в случаях опекунства, лишения прав, когда (мщественн ая власть вмешивается иногда по обязанности. llpomecc этого регулирующего воздействия не противоречит отмеченному выше регрессу коллективных чувств, касающихся семьи. Наобо рот, первое явление предполагает второе, ибо для уменьшения или ослабления этих чувств нужно было, чтобы семья перестала сливаться с обществом и устроила себе сферу личного действия, изъятую из общего сознания. Это же превращение было необходи мо, чтобы она могла впоследствии стать органом общества, так как орган - это индивидуализированная часть общества.

199

на. Но, во-первых, их права в этом отношении не без граничны. Например, соглашение сторон не может сде лать деиствительпым договор, который не удовлетворяет требуемым законом условиям его действительности. Ко нечно, в громадном большинстве случаев договор не за ключается уже теперь в определенные формы; не нужно, однако, забывать, что в наших кодексах есть еще тор жественные договоры. Но если вообще закон более не предъявляет таких же формальных требований, как прежде, то он подчиняет договор обязанностям другого рода. Он отказывает во всякой принудительной силе обя зательствам, заключенным неправоспособным, или догово рам фиктивным и запретным, или совершенаым лицом, не могущим продавать, или касающимся вещи, которая не может быть продана. Среди обязательств, вытекаю щих по закону из различных договоров, есть такие, ко торые не могут быть изменены никаким условием. Так, продавец не может уклониться от обязанности защитить покупателя от всякого лишения имущества по суду, вы текающего из лично ему известного факта (ст. 1628), от обязанности возвратить стоимость в случае лишения имущества, каково бы ни было происхождение его, раз покупатель не знал об опасности (ст. 1629), от обязанно сти объяснить ясно, к чему он обязывается (ст. 1602). Точно так же - в известной, по крайней мере, степени - он должен дать гарантию от скрытых недостатков (ст. 1641 и 1643), особенно если он о них знает. Если дело идет о недвижимости, то покупатель не имеет права пользоваться выгодной ситуацией и предложить цену значительно ниже реальной стоимости вещи (ст. 1674) и т. д. С другой стороны, все, что касается доказательст ва, природы действии, на которые дает право договор, сроков, в течение которых они должны быть начаты, аб солютно изъято из сферы индивидуального соглашения.
В других случаях социальное действие проявляется не только в отказе признать договор, заключенный с нару шением закона, но и в положительном вмешательстве. Так, судья может, каковы бы ни были положения дого вора, позволить в известных случаях отсрочку должнику (ст. 1184, 1244, 1655, 1900) или же заставить взявшего взаймы возвратить заимодавцу его вещь до условленного срока, если заимодавец в ней сильно нуждается (ст. 1189). Что договоры порождают обязательства, которые пе были в mix заключены, доказывается еще лучше тем, что они "обязывяют по только к тому, что в них выражено, по

200

fine I;" liCCM il("(;.ll',*l;Tml!IM. l.OTOPI.IC (*IIPflnr.l.-01110*TI,. Ofll,)- 'Klii ll.*IJ *illl*UII 11Р1[,:1.;1Ю [ f_mH;jaT"'. IIj(*TB* IIU fro IIPlljjU,l"''" (c*t. 113a). В силу этого принципа нужно л договор добавить "обычные оговорки, хотя они не выражены" (ст. Ибо).
Но даже тогда, нагла comla.tmoe дег*ствие нс выра жается в такой явной форме, оно не перестает быт* реальным. Действительно, эта возможность идти против закона, которая, по-видимому, сводит договорное право к роли .случайного субститута собственно договоров, в гро мадном большинстве случаев является чисто теоретиче ской. Чтобы убедиться в этом, достаточно себе предста вить, в чем состоит договорное право.
Без сомнения, люди соединяются договором потому, что вследствие разделения труда, сложного пли простого, они нуждаются друг в друге. Но для гармонической ко операции недостаточно, чтобы опп вступили в отношения или даже чтобы они чувствовали состояние взаимной за висимости, в котором они находятся. Нужно еще, чтобы условия этой кооперации были определены на все время их отношений. Нужно, чтобы права п обязанности каж дого были определены не только с учетом ситуации, как она представляется в момент заключения договора, по и с учетом обстоятельств, которые могут случиться и из менить ее. Иначе в любой момент могли бы возникать новые конфликты и разногласия. Не нужно в самом дело забывать, что если разделение труда и делает интересы солидарными, то оно их не смешивает; оно сохраняет их раздельными и соперничающими. Внутри индивидуально го организма всякий орган, хотя он п находится в анта гонизме с другими, кооперируется с ними; точно так п каждый из участников договора, имея нужду в другом, старается получить с наименьшими издержками то, в чем он нуждается, т. е. приобрести как можно больше прав в обмен на возможно меньшее количество обязанностей.

Необходимо, следовательно, чтобы доля первых и вто рых была определена заранее; и однако, этого нельзя сделать по предварительно обдуманному плану. Никаким путем невозможно вывести, что взаимные обязанности должны доходить до такой-то границы, а не до другой. Всякое определение подобного рода может возникать только из компромисса; это нечто среднее между сопер ничеством имеющихся налицо интересов и их солидарно стью. Это - положение равновесия, которое может быть найдено только после более или менее тщательных по201
*скок, no очевидиц, что мы не можем 1л1 aoaoi*hoblrrl. этих поисков, ни восстяцав-чнвать лапово это рдвновесие всякий раз, как мы вступаем в какое-нибудь договорное отношение. У нас для этого нет ничего. Трудности дблжно разрешать не в момент возникновения их, и однако. мы не можем ни предвидеть разнообразия возможных об стоятельств, при которых будет действовать наш дого вор, ни определить наперед с помощью простого умствен ного вычисления, каковы будут в каждом случае права и обязанности каждого, исключая те предметы, с которыми мы специально знакомы. Кроме того, материальные усло вия жизни противостоят тому, чтобы такие операции могли повторяться. Во всякий момент и часто без подго товки нам приходится заключать такие связи; покупаем ли мы, продаем ли, путешествуем ли, пользуемся ли чьи ми-то услугами, останавливаемся ли в гостинице и т. д. Большинство наших отношений с другими суть отноше ния договорной природы. Значит, если бы приходилось каждый раз заново начинать борьбу, начинать перегово ры, необходимые для установления в настоящем и буду щем всех условий согласия, то мы были бы доведены до неподвижности. Из всего этого ясно, что если бы мы были связаны только обсужденными условиями наших договоров, то ято породило бы лишь непрочную соли дарность.
Тут и выступает договорное право, определяющее юридические последствия наших поступков, последствия, которые мы не определили. Оно выражает нормальные условия равновесия в том виде, как они мало-помалу вы делились из среднего числа случаев. Так как оно резюми рует многочисленные и разнообразные опыты, то все, чего мы не можем предвидеть индивидуально, в нем пред видено, чего мы не может регулировать, в нем отрегули ровано, и эта регламентация принудительно навязывается нам, хотя она дело не наших рук, а дело общества и традиции. Она принуждает нас к обязательствам, о кото рых мы не договаривались в точном смысле слова, так как мы их не обсудили наперед, а иногда даже не знали. Без сомнения, первоначальный поступок - всегда дого ворного характера; но он имеет даже непосредственные следствия, которые более или менее выходят за рамки договора. Мы кооперируемся потому, что мы этого хоте ли, но наша добровольная кооперация создает нам обя занности, которых мы не хотели. С этой точки зрения договорное право выступает в

202

совершенно ином облике. Это уже не полезное дополне ние к частным соглашениям, это их фундаментальная основная норма. Навязываясь дам вместе с авторитетом традиционного опыта, оно составляет основу наших дого ворных отношений. Мы можем уклониться от него только отчасти и случайно. Закон дает нам права и под чиняет пас обязанностям, как вытекающим из такого-то акта нашей воли. Мы можем в известных случаях отсто ять одни илп освободиться от других. Однако и те и другие представляют собой тем пе менее нормальный тип прав и обязанностей, допускаемых обстоятельствами, а для изменения последних необходимо особое усилие. Поэтому изменения сравнительно редки; в основном при меняется правило; новшества составляют исключения. Договорное право, стало быть, оказывает на нас крайне важное регулирующее действие, так как оно определяет заранее то, что мы должны делать п чего можем тре бовать. Это закон, который можно изменить только с со гласия сторон; по, пока он по отменен и не заменен, он сохраняет всю свою власть; с другой же стороны, мы можем совершить законодательный акт весьма редко. Следовательно, между законом, регулирующим обязан ности, порождаемые договором, и законами, регулирую щими другие обязанности граждан, разница только в степени.

Наконец, помимо этого организованного, упорядочен ного давления, производимого правом, существует п дру гое, идущее от нравов. В способе заключения и исполне ния договоров мы должны согласовываться с правилами, которые, хотя и не санкционированы ни прямо, ни кос венно каким-либо кодексом, тем не менее носят повели тельный характер. Существуют профессиональные обя занности чисто моральные, которые, однако, очень стро ги. Они особенно очевидны в так называемых свободных профессиях, и если они, возможно, менее многочисленны в других, то (как мы это увидим далее) встает вопрос, не является ли это следствием болезненного состояния. Но если это воздействие и менее упорядоченно, чем пре дыдущие, то оно все-таки столь же социально. С* другой стороны, оно тем значительнее, чем более развиты дого ворные отношения, ибо оно так же разнообразно, как и сами договоры.
Итак, договор - не самодостаточное явление; он воз можен только благодаря регламентации его, имеющей социальное пропсхождеппе. Он предполагает эту регла203
ментацию, во-первых, потому, что функция его состоит не столько в том, чтобы создавать новые правила, сколько в том, чтобы применять к частным случаям установленвью заранее общие правила; во-вторых, потому, что он имеет силу связывать только в известных условиях, которые необходимо определить. Если в принципе обще ство придает ему принудительную силу, то потому, что вообще согласия частпых воль достаточно для обеспече ния - с указанными исключениями - гармонического со трудничества социальных диффузных функций. Но сели он идет против своон цели, если он может нарушать правильное функционирование органов, если, как гово рят, он несправедлив, то необходимо, чтобы он был ли шен всякой социальной ценности и авторитета. Роль об щества, стало быть, ни в коем случае не сводится к пас сивному исполнению договоров; она состоит также в том, чтобы определить, при каких условиях они исполнимы, и, если это нужно, восстановить пх в нормальной форме. Соглашение сторон не может сделать справедливой статью, которая несправедлива сама по себе. п сеть пра вила справедливости, нарушение которых должна предуп редить социальная справедливость, даже если бы заин тересованные стороны согласились на это нарушение.
Таким образом, необходима регламентация, объем ко торой не может быть ограничен заранее. Договор, говорит Спенсер, имеет целью обеспечить работнику эквивалент затраченного им труда " Если такова действительно роль договора, то исполнить ее он сможет только при условии его более тщательной регламентации, чем те перь; было бы чудом, если бы его достаточно было для надежного обеспечения этой эквивалентности. Фактиче ски то прибыль превышает издержки, то издержки пре вышают прибыль; диспропорция часто поразительна. Но, отвечает целая школа, если прибыли слишком низки, то занятие будет оставлено для других; если слишком высоки, то к нему будут стремиться, и конкуренция по низит прибыль. Забывают, что целая часть населения по может таким образом отказаться от своей функции, ибо ей недоступна никакая другая. Даже те, кто имеет боль ше свободы передвижения, не могут воспользоваться ею в одно мгновенье; подобные революции всегда соверша ются с трудом. Пока они совершаются, с участием об щества зак.'гк"'[яготс)г 1".'с1[рав(';(.*1ивые. несоцнальные по
" Bast'? lie la morale t'*mlutiohhistf. у. IM etc.

204

тороделепнто договоры. л когда равновесие восстановлено в одном пункте, возможно, что оно нарушится в другом.
Нет нужды доказывать, что это вмешательство в его различных формах носит весьма положительный харак тер, так как оно имеет следствием определение способа, которым мы должны кооперироваться. Не оно, правда, дает толчок сотрудничающим функциям; по как только сотрудничество началось, оно его регулирует. Как толь ко мы совершили первый акт кооперации, мы уже свя заны, п регулирующее действие общества простирается на пас. Если Спенсер назвал его отрицательным, то по тому, что для него договор состоит только в обмене. Но даже с этой точки зрения употребленное им выражение неточно. Несомненно, когда я отказываюсь представить условленный эквивалент за предоставленный предмет или пользование какой-нибудь услугой, то я беру у дру гого то, что ему принадлежит, и можно сказать, что об щество, заставляя меня выполнить обещание, только предупреждает нанесение ущерба, непрямую агрессию. Но если я просто обещал услуг*', не получив предвари тельно вознаграждения за нее, то я также должен испол нить свое обязательство. Однако в этом случае я не обо гащаюсь за счет другого: я отказываюсь только быть ему полезным. Кроме того, обмен, как мы видели, представ ляет еще не весь договор; есть также гармония сотруд ничающих функций. Последние находятся в соприкосно вении не только в тот короткий промея*уток времени, когда вещи переходят из рук в руки; из этого неизбежно возникают более обширные отношения, при поддержании которых важно сохранение солидарности.

Даже биологические сравнения, на которые Спенсер охотно опирается в своей теории свободного договора, скорее опровергают ее. Он сравнивает, как и мы, эконо мические функции с внутренней жизнью индивидуального организма и замечает, что последняя не зависит прямо от цереброспинальиой системы, по от специального аппа рата, главные ветви которого - это большой симпатиче ский и дыхательно-желудочный нервы. Но если из этого сравнения можно с некоторым правдоподобием заклю чить, что экономические функции не должны помещать ся под непосредственное влияние социального мозга, то пз этого пе следует, что они могут быть освобождены от всякого регулирующего влияния. Ибо если большой сим патический перв в пзвестноп мере не зависит от мозга. то он управляет движениями впутрепностей точно так
Z'jd
же, как мозг - мускульными. Значит, если в обществе есть аппарат подобного рода, то он должен оказывать на подчиненные ему органы аналогичное воздействие.
По Спенсеру, этому соответствует такой обмен инфор мацией, который совершается беспрерывно от одного места к другому о состоянии спроса и предложения и который, следовательно, задерживает или стимулирует производство '". Но в этом нет ничего похожего на ре гулирующее действие. Передавать новости не значит управлять движением, *то функция приводящих нервов, не имеющая ничего общего с функцией нервных гангли ев; а именно последние оказывают влияние, о котором мы говорим. Они находятся на пути ощущений, и исклю чительно через их посредство последние могут перейти в движения. Весьма вероятно, что если бы исследование было продолжено, то мы бы увидели, что их роль - не зависимо от того, центральные они или нет,- в обеспе чении гармонического сотрудничества подчиненных им функций. Это сотрудничество было бы дезорганизовано в любой момент, если бы оно долящо было изменяться при всяком изменении возбуждающих впечатлений. Социаль ный большой симпатический нерв должен, стало быть, охватывать помимо системы передаточных путей настояИнне регулирующие органы, которые были бы обязаны комбинировать внутренние действия, как мозговой ганг лий комбинирует внешние действия, и могли бы или за держивать возбуждение, или увеличивать его, или же уме рять согласно потребностям.
Это сравнение наводит даже на мысль, что регули рующее действие, которому теперь подчинена экономиче ская жизнь, не такое, каким ему надлежало бы быть нормально. Конечно, оно, как мы это показали, не равно пулю. Но оно или диффузно, или исходит прямо от го сударства. В наших современных обществах трудно най ти регулирующие центры, аналогичные ганглиям боль шого симпатического нерва. Конечно, если бы наше со мнение, не имело другого основания, кроме этого отсут ствия симметрии между индивидом и обществом, то оно не заслуживало бы внимания. Но не нужно забывать, что до весьма недавнего времени эти органы-посредники существовали: это ремесленные цехи. Мы не можем здесь дискутировать по поводу их преимуществ или недостат ков. Впрочем, таете дискуссии вряд ли обт.ективпы, так
" Es*ais Ае morale. р. 187.

206

как вопросы практической по.1ьаы мы можем решить только по нашим личным отпущениям, no уже по одному тому, что институт был в течение веков необходим для обществ, кидается маловероятным, чтобы они внезапно могли начать обходиться без него. Несомненно, они из менились; но законно предположить, что изменения, че рез которые они прошли, требовали не столько радикаль ного разрушения этой организации, сколько преобразова ния ее. Во всяком случае, опп живут еще весьма мало времени в новых условиях, чтобы можно было решить, нормально ли и окончательно это состояние пли же только случайно и болезненно. Тревоги, дающие себя знать теперь в этой сфере социальной жизни, не дают оснований для благоприятного ответа. Мы увидим далее п другие факты, подтверждающие это предполо*кение '*''.

Существует, наконец, административное право. Мы назы ваем так совокупность правил, определяющих, во-пер вых, функции центрального органа и их отношения, за тем функции органов, непосредственно подчиненных пре дыдущему, их отношения друг к другу, с первыми н с диффузными функциями общества. Если продолжить заимствовать у биологии ее терминологию, которая хотя и метафорична, но тем не менее удобна, то можно ска зать, что они регламентируют способ функционирования цереброспипальной системы социального организма. Именно эту систему на обыденном языке называют го сударством,
Бесспорно, социальное действие, выраженное в этой форме, носит положительный характер. В самом деле, оно имеет целью определить способ кооперации этих специальных функций. В известных отношениях оно даже принуждает к кооперации, ибо различные органы могут поддерживаться только посредством вкладов, кото рые обязательно требуются от каждого гражданина. Но, по Спенсеру, этот регулирующий аппарат будет рег рессировать по мере выделения промышленного типа из военного и в конце концов функции государства сведутся только к отправлению правосудия.
Доказательства, приводимые в поддержку этого ут верждения, однако, крайне скудны. Спенсер считает
" см. кв. Ill, гл. 1, особенно предисловие, в которая мы более ясно высказываемся по этому вопросу.

207

B(i;jMOa;lll,l;U ЗЫЙССТИ 'JttJY iWmllU 3a)tOll nCT()j)il*C(:l;".)t() ОНИвития чуть ли не только из короткого сравлеиня между Англией и Францией, и между прежней Англией н тепе решней "'. Но условия доказательства в социологии - те же, что и в других науках. Доказать гипотезу - это не значит показать, что она объясняет несколько случайно выбранных фактов; это значит поставить методические опыты. Это значит показать, что явления, между кото рыми устанавливается отношение, или полностью согла суются, али не существуют друг без друга, или изменя ются в том же направлении. Ло несколько беспорядоч но изложенных примеров не составляют доказательства.
Кроме того, эти факты сами по себе ничего не дока зывают; они показывают только, что место индивида ста новится больше, а правительственная власть - менее абсолютной. Но нет никакого противоречия в том, что сфера индивидуального действия возрастает в то же вре мя, что и сфера государственная; в том, что функции, не находящиеся, в непосредственной зависимости от цент рального регулирующего аппарата, развились в то же время, что и последний. С другой стороны, власть может быть абсолютной и в то же время весьма простой. Нет ничего проще деспотического правления варварского вождя; исполняемые им функции рудиментарны и мало численны. Управляющий орган социальной жизни может, так сказать, поглощать в себе всю ее, не будучи от этого особенно развитым, если сама социальная жизнь не очень развита. Он имеет только исключительное превосходство по отношению к остальной части общества, так как ни что не в состоянии сдержать и нейтрализовать его. Но может случиться, что он увеличится, и в то же время образуются другие, противостоящие ему органы. Для это го достаточно, чтобы весь объем организма тоже увели чился. Несомненно, действие, которое он оказывает в этих условиях, уже не той природы; но точки, в которых оказывается это действие, умножились, и если оно менее сильно, то тем не менее навязывается оно столь же кате горически. Факты неповиновения приказаниям власти не рассматриваются более как святотатство, следователь но, не караются так сурово; но они все-таки нетерпимы; приказания же многочисленнее и касаются более разно образных видов. Но интересующий нас вопрос не в том, интенсивнее или нет принудительная власть, которой

ч Sociologie, Ill, р. 822-834.

208

pllcllo*larflot этот регулирующий ацнарят. и ц уйм, (;та.'[ ли он более объемистым или цет.
Как только задача сформулирована таким образом. ее решение не может вызывать сомнений. История в са мом деле показывает, что вообще административное пра во тем более развито, чем к более высокому типу принад лежат общества. Наоборот, чем далее мы продвигаемся к первобытным временам, тем оно рудиментарнее. То госу дарство, из которого Спенсер делает идеал, представляет собой в действительности первобытную форму государст ва. Единственные принадлежащие ему в норме функции, по мнению английского философа, это функции правосу дия и воины, по краплен мере постольку, поскольку вои на необходима. Но в низших обществах оно действитель но не имеет другой роли. Несомненно, эти функции по нимаются в них не так, как у нас; но от этого они не становятся другими. Все то тираническое вмешательство, которое отмечает в них Спенсер, это лишь один из спо собов осуществления судебной власти. Карая преступле ния против религии, этикета, всякого рода традиций, государство исполняло ту же обязанность, что наши те перешние судьи, когда они охраняют жизнь или собст венность индивидов. Наоборот, его атрибуты становятся все многочисленнее и разнообразнее по мере приближе ния к высшим социальным типам. Сам орган правосу дия, который вначале весьма прост, все более дифферен цируется; образуются различные суды, палаты, опреде ляется их относительная роль и отношения. Множество функций, бывших диффузными, концентрируются. Наба та о воспитании юношества, о здоровье граждан, о соци альной помощи, об управлении путями сообщения входит мало-помалу в сферу действия центрального органа. Сле довательно, последний развивается и в то же время не уклонно распространяет по всей территории все более сжатую и сложную сеть разветвлений, которые заменяют существовавшие прежде местные органы или ассимилиру ют их. Услуги статистики постоянно держат его в кур се всего, что происходит в глубинах организма. Аппарат международных сношений - дипломатия - сам все более увеличивается. По мере образования институтов, вроде крупных кредитных банков, которые по своим размерам и многообразию связанных с ними функций имеют об щий интерес, государство оказывает на них умеряющее влияние. Наконец, даже военный аппарат, об упадке ко209
Toporo говорит С*еа-КНР, по-видимом*', **поворот. m'llpl'- рывно развивается и центра-щзустся.
Об этой эволюции так очевидно свидетельствует исто рическое знание, что нам представляется излишним бо лее подробно ее доказывать. Достаточно сравнить племе на, лишенные всякой центральной власти, с централизо ванными племенами, последние - с античной общиной, античную общину - с феодальным обществом, феодаль ное общество - с теперешними,- н тогда шаг за шагом можно проследить главные этапы развития, общий ход которого мы очертили. Следовательно, рассматривать те перешние размеры правительственного органа как болез ненный факт, вызванный случайным стечением обстоя тельств - значит противоречить всякому методу. Все вынуждает нас видеть в этом нормальное явление, за висящее от самой структуры высших обществ, так как оно прогрессирует постоянно и непрерывно по мере при ближения обществ к этому типу.
Можно, кроме того, показать (по крайней мере, в об щих чертах), как явление это вытекает из самого про цесса разделения труда и преобразования, имеющего следствием переход обществ от сегментарного типа к ор ганизованному.

Пока каждый сегмент ведет свою особую, свойствен ную ему жизнь, он образует малое общество внутри боль шого и имеет, следовательно, собственные регулирующие органы, как и последнее. Но их жизненность непременно пропорциональна интенсивности этом локальной жизни; они не могут, стало быть, не ослабеть, когда ослабляется последняя. Но мы знаем, что это ослабление происходит вместе с неуклонным исчезновением сегментарпой органи зации. Центральный орган, сталкиваясь с меньшим со противлением, поскольку сдерживавшие его силы потеря ли свою энергию, развивается и притягивает к себе эти функции, которые подобны его функциям, но которые не могут быть более удержаны теми, кто их исполнял до сих пор. Эти локальные органы, вместо того чтобы со хранить свою индивидуальность и остаться диффузны ми, растворяются в центральном аппарате, который, сле довательно, увеличивается, и тем более, чем обширнее общество и чем полнее слияние, т. е. он тем объемистее, чем к более высокому виду принадлежит общество.
Это явление происходит с механической необходимо стью; оно, кроме того, полезно, так как соответствует но вому порядку вещей. По мере того как общество пере310
стает формироваться посредством повторрпия сходных сегментов, регулирующий аппарат должен также пере стать формироваться посредством повторения автоном ных сегментарпых органов. Однако мы не хотим сказать, что нормальное государство поглощает в себе все регули рующие органы общества, каковы бы они ни были, по толь ко те, которые той же природы, т. е. которые управляют коллективной жизнью. Что касается тех органов, кото рые управляют специальными функциями, вроде экономи ческих, то они находятся вне сферы его притяжения. Между ними, конечно, может произойти сращивание по добного же рода, но не между ними и им; или, по край ней мере, если они и подчинены деиствию высших цент ров, то они остаются отличными от них. У позвоночных цереброспинальная система очень развита, она имеет влияние на большой симпатический нерв, но она остав ляет последнему широкую автономию.
Кроме того, пока общество состоит из сегментов, все, что происходит в одном из них, имеет тем менее шансов отразиться в других, чем сильнее сегментарная органи зация. Ячеистая система, естественно, годится для лока лизации социальных событий и их следствий. Так, в ко лонии полипов один индивид может быть болен, а другие этого не чувствуют. Не так обстоит дело, когда общество состоит на системы органов. Вследствие их взаимной за висимости все то, что затрагивает один, затрагивает и другие, и таким образом любое сколько-нибудь серьез ное изменение приобретает общий интерес.
Это обобщение облегчается еще двумя другими об стоятельствами. Чем более разделен труд, тем меньше различных частей охватывает всякий социальный орган. По мере того как крупная промышленность вытесняет мелкую, уменьшается число различных предприятий; каждое имеет большее относительное значение, так как представляет бйльшую часть целого; значит, все то, что происходит в нем, имеет более обширные социальные по следствия. Закрытие маленькой мастерской вызывает только весьма ограниченные нарушения, которые не ощущаются за пределами небольшой группы. Крах большой промышленной компании вызывает, наоборот, общественную пертурбацию. С другой стороны, посколь ку прогресс разделения труда вызывает большую кон центрацию социальной массы, между различными частя ми одной ткани, одного органа или аппарата происходит более тесное соприкосновение, способствующее явлениям

211

заражения. Зарождающееся в одной точке движение быстро сообщается другим; достаточно посмотреть, с ка кой быстротой, например, распространяется стачка в ка кой-нибудь отрасли промышленности. Но и пертурбации известного масштаба не могут происходить, но отзываяст, в высших центрах. Последние, будучи чувствительно за деты, вынуждены вмешиваться, и это вмешательство тем чаще, чем выше социальный тип. ТТо для итого нужно, чтобы они были организованны; путине), чтобы они протя нули во всех паправ-теннях своп развгтвлрнпя, имея свя зи с различными частями организма п держа также в более непосредственной зависимости некоторые органы, деятельность которых могла бы иметь при случае весьма серьезные последствия. Словом, поскольку их функции становятся многочисленнее и сложнее, необходимо, чтобы орган, служащий им субстратом, развивался вместе со сводом определяющих их юридических правил.

На упрек, который часто высказывали Спенсеру, буд то он противоречит собственной теории, допуская, что раз витие высших центров происходит в обратных направле ниях в обществе и организмах, он отвечает, что эти раз личные изменения органа зависят от соответствующих функциональных изменений. На его взгляд, роль цереброспин альной системы состоит главным образом в том, что бы регулировать отношения индивида с внешней средой, чтобы комбинировать движения, необходимые для ловли добычи и ускользанця от врага " Как аппарат нападе ния и защиты она, естественно, весьма объемиста у выс ших организмов, где эти внешние отношения сами весьма развиты. Так же обстоит дело и с военными обществами, которые живут в состоянии хронической вражды со свои ми соседями. Напротив, у промышленных народов вой на - исключение; социальные интересы носят главным образом внутренний характер; значит, внешний регули рующий аппарат, не имея более того же основания, неиз бежно регрессирует.
Но это объяснение осноцапо на двойном заблуждении. Во-первых, всякий организм, имеет ли он хищниче ские инстинкты или нет, живет в среде, с которой он имеет тем более многочисленные сношения, чем он слож нее. Значит, если враждебные отношения уменьшаются по мере того, как общества становятся более мирными, то они заменяются другими. Промышленные народы име" Essais de morale, p. 179.

212

ют взаимные отнощелия, развитые иначе, чем те, которые поддерживают между собой низшие народности, как бы воинственны они ни были. Мы говорим не об отношени ях, устанавливающихся прямо от индивида к индивиду, но об отношениях, соединяющих между собой социаль ные тела. Каждое общество имеет общие интересы, кото рые оно должно защищать против других если не оруяадем, то, по краплен мере, путем переговоров, коалиции и соглашений.
Кроме того, неверно, будто мозг заведует только внеш ними отношениями. Он не только иногда изменяет со стояние органов совершенно внутренними путями, но даже, действуя извне, оказывает свое действие на внут ренние органы. Действительно, даже внутренние органы могут функционировать только с помощью веществ, до ставляемых извне, а так как мозг безраздельно господ ствует над последними, то он имеет, таким образом, по стоянное влияние на весь организм. Желудок, говорят, не работает по его приказ*'; присутствия пищи достаточ но, чтобы возбудить перистальтические движения. Но если пища присутствует, то только потому, что мозг этого захотел, и она присутствует в определенном им количест ве и качестве. Не он управляет биением сердца, но при помощи известного рода действий он может ускорить или замедлить его. Мало есть тканей, которые не подверглись бы какому-нибудь его действию, и обнаруживаемая им таким образом власть тем обширнее и глубже, чем к бо лее высокому типу принадлежит животное. Так происхо дит потому, что истинная роль мозга - *оправлять не только внешними сношениями, но ?кизнью в целом: эта функция, стало быть, тем сложнее, чем сама жизнь бога че и концентрированнее. Так же и с обществом. Более или менее значительное развитие правительственного ор гана зависит не от большего или меньшего миролюбия народов. Он увеличивается по мере того, как вследствие прогресса разделения труда общества включают в себя большее число различных органов, между которыми су ществует более тесная солидарность.
Следующие положения резюмируют эту первую часть нашего труда.
Социальная жизнь проистекает из двойного источника: из сходства сознаний, а также из разделения социального труда. В первом случае индивид социализирован потому,

213

что, UK имея собственной индивидуальности, он сливается вместе с ему подобными в одном и том же коллективном типе; во втором - потому, что, имея личный облик и особую деятельность, отличающие его от других, он за висит от них в тои же мере, в какой отличается, и, сле довательно, зависит от общества, возникающего из их объединения.
Сходство сознаний порождает юридические правила, которые под угрозой карательных мер налагают на всех однообразные верования ц обычаи; чем оно резче выра жено, тем полисе социальная жизнь сливается с религиоз ной, тем ближе экономические институты к коммунизму.
Разделение труда порождает юридические правила, оп ределяющие природу и отношения разделенных функций, но нарушение этих правил влечет за собой только восста новительные меры, которые не носят характера искуп ления.
Каждый из этих сводов юридических правил сопро вождается, кроме того, сводом чисто моральных правил. Там, где уголовное право очень объемисто, коллективная мораль очень обширна, т. е. существует огромное множест во коллективных обычаев, охраняемых общественным мнением. Там, где очень развито реститутивное право, для каждой профессии существует профессиональная мо раль. Внутри одной и той же группы работников есть мнение, рассеянное на всем пространстве этого ограни ченного агрегата, которое, не будучи снабжено правовы ми санкциями, заставляет, однако, повиноваться себе. Су ществуют нравы и обычаи, общие для одной категории работников, которые никто из них не может нарушить, не рискуя подвергнуться порицанию всей корпорации ". Однако эта нравственность в сравнении с предыдущей со держит различия, аналогичные тем, которые различают соответствующие два вида права. Действительно, она ло кализована в ограниченной части общества; кроме того, карательный характер связанных с пей санкций выражен значительно слабее. Профессиональные проступки вызы вают осуждение гораздо более слабое, чем покушения на общественную мораль.
Однако правила профессиональной нравственности и права так же повелительны, как и другие. Они вынуж дают индивида действовать ради достижения целей, кото" Впрочем, это порицание, как и всякое моральное наказание, выражается во внешних действиях (дисциплинарные взыскания, увольнение, разрыв отношений и т. д.).
М
рыс In' (совпадают с fro *ortctllt'lmlmii, делать у";т\'н1;ц, идти на компромиссы, считаться с интересами более вы сокими, нежели его собственные. Следовательно, даже там, где общество полнее всего строится на разделении труда, оно не превращается в совокупность отдельных атомов, между которыми могут устанавливаться только внешние и мимолетные контакты. Члены его соединены связями, простирающимися далеко за пределы коротких моментов совершения обмена. Каждая из выполняемых ими функции постоянным образом зависит от других п образует с ними единую систему. Следовательно, из ха рактера избранного занятия проистекают постоянные обя занности. Выполняя такую-то функцию, семейную или со циальную, мы заключены в сеть обязанностей, от которых не имеем права уклониться. Существует один орган, отно сительно которого наша зависимость постоянно растет: это государство. Точки нашего соприкосновения с ним уве личиваются, так же как и случаи, когда оно уполномоче но напоминать нам о чувстве общей солидарности.
Таким образом, альтруизм но обречен стать, как это думает Спенсер, своего рода приятным украшением па шей общественной жизни: он всегда будет ее основанием. Как бы мы могли, в самом деле, обойтись без него? Люди не могут жить вместе без взаимных соглашений и, следо вательно, взаимных жертв, без того, чтобы не соединять ся друг с другом сильным и продолжительным образом. Всякое общество - моральное общество. В некоторых от ношениях эта особенность даже резче выражена в органи зованных обществах. Так как индивид - не самодостаточ ная единица, то он получает все необходимое ему от об щества и в то же время работает для него. Так образу ется весьма сильное чувство состояния зависимости, в котором находится индивид; он приучается оценивать себя согласно истинной ценности, т. е. рассматривать себя только как часть целого, как орган организма. Та кие чувства в состоянии внушить не только те ежеднев ные жертвы, которые обеспечивают упорядоченное раз витие повседневной социальпон жизни, но при случае и акты полного и безраздельного самоотречения. Со своей стороны общество приучается смотреть на составляющих его членов не как ва вещи, на которые оно имеет право, но как на сотрудников, без которых оно не может обойтись и по отношению к которым у него есть обязанности. На прасно, стало быть, противопоставляют общество, возни кающее из общности верований, обществу, основанному

215

На l*OOIIKPimBH. 11Я11Л11С1К) 'l tJ.ll,];(" UtiPBOMy 11РН1Н1"_ ЫЛ"11Н*
моральный характер, а во втором видят то.1ьло акономическое объединение. В действительности кооперация так же обладает своей внутренней нравственностью. Кстьлишь основание думать, как мы увидим далее, что в наших те перешних обществах эта нравственность еще не получи ла того развития, которое в настоящее время необходимо.
110 эта нравственность по своей природе отличается от другой. Последняя сильна только тогда, когда инди вид слаб. Составленная из правил, которые применяются всеми без различий, она получает от этих всеобщих и од нообразных обычаев авторитет, делающий из нее нечто сверхчеловеческое и не подлежащее обсуждению. Другая нравственность, наоборот, развивается по мере того, как укрепляется индивидуальная личность. Как бы регламен тирована ни была функция, она всегда оставляет широ кое место инициативе каждого. Многие из санкциониро ванных таким образом обязанностей имеют своим источ ником добровольный выбор. Мы сами выбираем нашу профессию и даже некоторые из наших семейных функ ций. Несомненно, как только наше решение перестало быть внутренним делом и выразилось вовне в виде соци альных последствий, мы связаны: на нас налагаются обя занности, которых мы определенно не желали. Однако на чало их лежит в волевом акте. Наконец, так как эти правила поведения относятся не к условиям общей жиз ни, а к различным формам профессиональной деятель ности, то они в силу одного этого имеют, так сказать, более мирской характер, который, хотя и оставляет им их принудительную силу, делает их более доступными воз действию людей.
Итак, существуют два больших течения социальной жизни, которым соответствуют два не менее различных типа структуры. То из этих течений, которое имеет нача ло в социальных сходствах, первоначально движется одно, без соперника. В это время оно сливается с самой жизнью общества. Затем оно мало-помалу сужается, раз режается, тогда как второе становится все более мощным. Точно так же сегментарная структура все более перекры вается другой, никогда не исчезая полностью.
Мы установили реальность этого отношения обратного изменения. Причины его будут рассмотрены в следующей книге.

Закладка в соц.сетях