Жанр: Электронное издание
Глава V
...дство; но если последнее и отме
чает направление течения, то оно не создает его. Если
отец семьи в Риме пользовался абсолютной властью, то
" Здесь нахолится подтверждение уже высказанного выше
положения, согласно iffltopomy правительственная сила - ямана*ня
я*изпи. mlytpellm' присушен [;"1. 1.'нч; 1 ивк1-"1у colihamilo.
lSii
tie Литому, что он самый старший, самый разумный пли
самый опытный, а потому, что, благодаря обстоятель
ствам, в которых оказалась римская семья, он воплотил
старый семейный коммунизм. Деспотизм, по крайней
мере тогда, когда он не связан с патологией или упадком,
есть не что иное, как преобразованный коммунизм.
Во-вторых, из предыдущего видно, насколько ложна
теория, утверждающая, что эгоизм - отправная точка че
ловечества, а альтруизм, наоборот, недавнее завоевание.
Этой гипотезе в глазах некоторых людей придает авто
ритет то, что он'.' прсдставляртсн логическим следствием
дарвинизма. Во имя догмы о жизненной конкуренции п
естественном отборе нам рисуют в самых грустных тонах
это первобытное человечество, единственными страстями
которого были голод п жажда, притом плохо удовлетноряемые.
Мрачные времена, когда люди не имели другой
заботы и занятия, как оспаривать друг у друга свою
жалкую пищу. Чтобы противодействовать ретроспектив
ным грезам философии XVIII в., а также некоторым ре
лигиозным теориям, чтобы доказать с ббльшим блеском,
что потерянный рай не позади пас и что в прошлом нам
не о чем жалеть, полагают, что нужно систематически
затемнять и принижать его. Нет ничего менее научного,
чем эти попытки. Если гипотезами Дарвина и можно
пользоваться в морали, то еще с большей умеренностью
и осторожностью, чем в других науках. Дело в том, что
они игнорируют существенный элемент моральной жиз
ни, а именно умеряющее влияние, которое общество ока
зывает на своих членов и которое умеряет и нейтрали
зует жестокое действие борьбы за существование и отбо
ра. Повсюду, где есть общество, есть альтруизм, потому
что есть солидарность.
Поэтому мы находим его с самого начала человечест
ва и даже в неумеренной форме, ибо лишения, которые
налагает на себя дикарь, чтобы повиноваться религиоз
ной традиции, самоотречение, с которым он жертвует
жизнью, как только общество требует этой жертвы, не
преоборимая склонность, которая влечет вдову в Индии
следовать за мужем после смерти, галла - не пережи
вать смерти вождя клана, старого кельта освобождать
своих товарищей от ненужного рта добровольной
смертью,- разве все это не альтруизм? Возможно, будут
смотреть на эти обычаи как на суеверия? Но какое это
имеет значение, раз они свидетельствуют о способности
к самопожертвованию? И кроме того, где начинаются ц
187
Где кйтоаЮтся (1уеверия? рыло бы весьма затрудпитглг.по
ответить и дать научное определение этому факту. Уизве
не суеверие - привязанность наша к местам, где мы
жили, к людям, с которыми у нас были продолжитель
ные отношения? И, однако, эта способность привязывать
ся разве не признак здорового морального устройства?
Говоря строго, вся жизнь чувства состоит только из суе
верия, так как оно чаще предшествует суждению и управ
ляет им, чем зависит от него.
С научной точки прения поведение эгоистично а 'roil
мере, в какой оно определяется чувствами и представле
ниями, свойственными исключительно нам лично. Если
же мы вспомним, до какой степени в низших обществах
индивидуальное сознание поглощено коллективным, то
мы даже подвергнемся искушению подумать, что оно
совершенно иное, нежели "я", что оно целиком альтру
изм, как сказал бы Кондильяк. Этот вывод был бы,
однако, преувеличением, ибо есть сфера психической жиз
ни, которая, как бы ни был развит коллективный тип,
изменяется от одного человека к другому и принадлежит
исключительно каждому; это та, которая состоит из пред
ставлений, чувств и стремлений, относящихся к организ
му и состояниям его; это мир внутренних и внешних
ощущений и движений, прямо связанных с ним. Это пер
вое основание всякой индивидуальности неотчуждаемо и
не зависит от социального состояния. Итак, не нужно
говорить, что альтруизм возник из эгоизма; подобное
происхождение было бы равнозначно творению ех nihi10
'''*. Говоря точно, эти две пружины поведения при
сутствовали с самого начала во всех человеческих созна
ниях, ибо не может быть сознаний, которые не отражают
одновременно вещей, относящихся только к индивиду,
и вещей, которые не относятся к нему лично.
Одно лишь можно сказать: что у дикаря эта низшая
часть нас самих представляет более значительную часть
всего общества, потому что последнее имеет меньший
объем и высшие сферы психической жизни у него менее
развиты. Она имеет более относительное значение, и,
следовательно, более власти над волей. Но, с другой сто
роны, для всего того, что выходит из круга физических
потребностей, первобытное сознание, по сильному выра
жению Эспинаса, целиком находится вне себя. Наоборот,
у цивилизованного человека эгоизм вмешивается и в
высшие представления: каждый из пас имеет свое мне
ние, свои верования, свои собственные стремления и
держится за них. Он даже аторгается в альтруйям, ибо
случается, что у нас имеется собственный способ быть
альтруистом, зависящий от нашего личного характерами
образа мысли, способ, устранить который мы не согласны.
Конечно, не нужно из этого заключать, что доля эгоизма
во всей жизни стала больше; необходимо принять в рас
чет, что и сознание в целом расширилось. Тем не менее
верно, что индивидуализм развился в абсолютную цен
ность, проникая в области, которые вначале были для
него закрыты.
Но этот индивидуализм, плод исторического раавнти.л.
не тот, который описал (спенсер. Общества, называемые
им промышленными, не более похожи на организованные,
чем военные общества на сегмоптарные с семейным ос
нованием. Это мы н увидим в следующей главе.
ОРГАНИЧЕСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ
И СОЛИДАРНОСТЬ ДОГОВОРНАЯ
В промышленных обществах (спенсера, как н в организо
ванных обществах, социальная гармония на самом деле
происходит главным образом от разделения труда '. Ха
рактеризует ее то, что она состоит в кооперации, возника
ющей автоматически, благодаря тому только, что каждый
преследует свои собственные интересы. Достаточно каж
дому индивиду посвятить себя специальной функции, что
бы он оказался силой обстоятельств солидарным с дру
гими. Разве это не отличительный признак организован
ных обществ?
Но если Спенсер и справедливо указал, какова в
высших обществах главная причина социальной солидар
ности, то он ошибся относительно способа, каким эта
причина производит свое действие, и, следовательно,
ошибся в природе последнего.
Действительно, для него промышленная солидарность,
как он ее называет, представляет две следующие черты.
Поскольку она самопроизвольна, то нет нужды ни в
каком принудительном аппарате ни для ее создания, ни
Sociologie, Ill, p. 332 etc.
Для ее сохрапения. Обществу пезатем вмешиваться, что
бы обеспечить сотрудничество, которое устанавливается
само собой. "Каждый человек может существовать своим
трудом, обменивать свои продукты на чужие, предлагать
свои услуги и получать плату, вступать в ту или иную
ассоциацию для ведения крупного или небольшого дела,
не повинуясь направлению общества в целом" ' Яначит.
по Спенсеру, сфера социального действия все более су
жается, ибо она не имеет более другой цели, нежели пре
пятствовать индивидам делать захваты у других и вре
дить взаимно друг друг*', т. fc' она явлжтея регулятором
только отрицательным.
В этих условиях между людьми остается тол I'm) один
связь, а именно абсолютно свободный обмен. "Все про
мышленные дела... совершаются путем свободного обмена.
Это отношение становится в обществе преобладающим no
мере того, как становится преобладающей индивидуаль
ная деятельность" ". Но нормальная форма обмена - это
договор; вот почему "по мере того, как с падением мили
таризма и возрастанием промышленности уменьшается
могущество и значение власти и увеличивается свобод
ное действие, договорное отношение становится общим;
наконец, в полностью развитом промышленном типе это
отношение становится универсальным" *.
Этим Спенсер не хочет сказать, что общество основы
вается на скрытом или формальном договоре. Гипотеза
общественного договора, наоборот, непримирима с прин
ципом разделения труда; чем более придают значения
последнему, тем полнее нужно отказаться от постулата
Руссо. Ибо, для того чтобы такой договор был возможен,
необходимо, чтобы в известный момент все индивидуаль
ные воли пришли к согласию насчет общих основ со
циальной организации и, следовательно, чтобы каждое
частное сознание поставило перед собой политическую
задачу во всей ее общности. Но для этого необходимо,
чтобы каждый индивид вышел из своей отдельной сферы,
чтобы все одинаково играли одну и ту же роль, роль
государственных людей и организаторов. Представьте
себе момент, когда общество устанавливает договор: если
согласие единодушно, то содержание всех сознаний тож
дественно. Значит, поскольку социальная солидарность
' lbid., р. 808.
3 lbid., 11, р. 160.
'' lbid.. Ill, p. 813.
происходит от поданной причины, она не имеет никако
го отношения к разделению труда.
Такси договор менее всего похож на ту самопроизволь
ную и автоматическую солидарность, которая, по Спен
серу, отличает промышленные общества, ибо он, наобо
рот, в этом сознательном преследовании социальных це
лей видит характерную черту военных обществ ' Такой
договор предполагает, что все индивиды могут себе пред
ставить общие условия коллективной жизни для того,
чтобы сознательно сделать выбор. Но Спенсер знает, что
такое представление превосходит научное знание в его
теперешнем состоянии, а следовательно, и сознание. Он
настолько убежден в тщетности размышления, когда оно
применяется к подобным предметам, что не только не
подчиняет их общественному мнению, но даже не дает
вмешаться сюда законодателю. Он думает, что социаль
ная жизнь, как и всякая жизнь вообще, может органи
зовываться совершенно естественно только путем бессозн
ательнои и самопроизвольнои адаптации, под непосред
ственным давлением потребностей, а не по обдуманному
плану рефлектирующего ума. Он, следовательно, не ве
рит, чтобы высшие общества могли строиться по торжест
венно обсуждаемой программе.
Теорию общественного договора теперь трудно защи
щать, ибо она не основана на фактах. Наблюдатель не
встречает ее, так сказать, на своем пути. Не только нет
обществ, которые бы имели такое происхождение, но нет
и таких, структура которых содержала бы хоть малейший
след договорной организации. Следовательно, это и не исто
рический факт, и не тенденция, выявляемая в историче
ском развитии. Поэтому, чтобы омолодить это учение и
придать ему какой-то вес, нужно было назвать договором
одобрение каждым ставшим взрослым индивидом общест
ва, в котором он родился, уже тем только, что он продол
жает в нем жить. Но тогда нужно называть договором
всякий человеческий поступок, не вызванный принуя*дением
''. В этом случае нет ни одного общества, ни в
прошлом, ни в настоящем, которое бы не было договор
ным, ибо пет таких обществ, которые могли бы сущест
вовать благодаря одному только принуждению. Мы выше
привели основания этого. Если иногда думали, что при''
lbid., 11, р. 332 etc. см. также: L'illdividu contre rEtat, passim.
Р., F. Alcan.
' Это сделал Фулье. противопоставивший договор принужденпот.
Ся.'. Science sociale, И. 8.
нуждение было прежде сильнее, чем теперь, то это де
лали в силу иллюзии, заставляющей приписывать при
нудительному режиму незначительное место индивидуаль
ной свободы в низших обществах. В действительности
социальная жизнь повсюду, где она нормальна, само
произвольна; а если она ненормальна, то не может долго
существовать. Индивид отрекается от себя самопроизволь
но; и даже неправильно говорить о самоотречении там,
где не от чего отрекаться. Значит, если придать слову
это широкое и несколько произвольное употребление, то
нет никакой разницы между различными социальными
типами; а если понимать под ним только весьма опреде
ленную юридическую связь, то можно утверждать, что
никакой связи этого рода между индивидом и обществом
никогда не существовало.
Но если высшие общества не опираются на один ос
новной договор, касающийся общих принципов политиче
ской жизни, то они, по Спенсеру, имеют или стремятся
иметь единственным основанием обширную систему част
ных договоров, связывающих между собой индивидов.
Последние зависят от группы постольку, поскольку они
зависят друг от друга, а друг от друга они зависят по
стольку, поскольку это требуется частными и свободно
заключенными соглашениями. Социальная солидарность
поэтому - не что иное, как самопроизвольное согласие
индивидуальных интересов, согласие, естественным вы
ражением которого являются договоры. Образцом со
циальных отношений служит экономическое отношение,
освобожденное от всякой регламентации и в том виде,
как оно возникает из совершенно свободной инициативы
отдельных частей. Словом, общество есть только осущест
вление связей между индивидами, обменивающими про
дукты своего труда, причем никакое собственно социаль
ное действие не регулирует этот обмен.
Таков ли характер обществ, единство которых произ
ведено разделением труда? Будь это так, было бы осно
вание сомневаться в их устойчивости. Если интерес сбли
жает людей, то всегда только на несколько мгновений;
он может создать между ними только внешнюю связь.
При обмене различные стороны остаются друг вне друга
и, завершив сделку, каждый оказывается снова один.
Сознания приходят только в поверхностное соприкосно
вение; они не проникают друг в друга и не примыкают
друг к другу достаточно сильно. Если посмотреть глубже,
то окажется, что во всякой гармонии интересов таится
скрытый и только отложенный на время конфликт. Ибо
там, где господствует только интерес, ничто не сдержи
вает сталкивающиеся эгоизмы, каждое "я" находится
относительно другого "я" на военном положении, и всякое
перемирие в этом вечном антагонизме не может быть
долговечным. Интерес в самом деле наименее постоянная
вещь на свете. Сегодня мне полезно соединиться с вами;
завтра то же основание сделает из меня вашего врага.
Такая причина может, следовательно, породить только
мимолетные сближения и кратковременные ассоциации.
Мы видим, как велика необходимость исследовать, такова
ли в действительности природа органической солидар
ности.
Промышленное общество, по признанию Спенсера,
нигде не существует в чистом состоянии: это отчасти
идеальный тип, все более выделяющийся в эволюции, по
еще пе вполне осуществившийся. Следовательно, чтобы
иметь право приписывать ему черты, о которых мы ска
зали, нужно было бы методическим образом установить,
что общества представляют их тем полнее, чем они вы
ше, исключая случаи регресса.
Утверждают, во-первых, что сфера социальной деятель
ности уменьшается все более в пользу индивидуальной.
Но чтобы быть в состоянии доказать это положение на
стоящим опытом, недостаточно, как это делает Спенсер,
упомянуть несколько случаев, в которых индивид дейст
вительно освободился от коллективного влияния. Эти
примеры, как бы они ни были многочисленны, могут
служить только иллюстрациями и сами по себе лишены
всякой доказательной силы. Весьма возмо?кно, что в од
ном месте социальное действие регрессировало, по что в
других оно увеличилось и что в конце концов принимают
преобразование за исчезновение. Единственный способ
объективного доказательства - не приводить несколько
случайно пришедших в голову фактов, но изучать после
довательно, с самого начала до последних времен, аппа
рат, посредством которого главным образом осуществляет
ся социальное действие, и посмотреть, увеличился ли он
или уменьшился с течением времени. Мы знаем, что этот
аппарат - право. Обязанности, налагаемые на личности
обществом, как бы незначительны и кратковременны они
ни были, принимают юридические формы. Следователь
но, относительные размеры этого аппарата позволяют
точно измерить относительцыо объем социального дей
ствия.
? э. дюркгсйм jgj
Но слишком очевидно, что он не толню не умень
шается, а все Солее увеличивается и усложняется. Чем
первобытнее кодекс, тем меньше его величина; и наобо
рот, чем он новее, тем значительнее. Сомнения в этом
быть по может. Конечно, из этого не вытекает, что сфера
индивидуального действия становится меньше. Не надо
действительно забывать, что чем больше регламентиро
ванной жизни, тем больше жизни вообще. Это, однако,
достаточное доказательство того, что социальная дисцип
лина не ослабляется с течением времени. Одна из затра
гиваемых ею форм имеет, правда, тенденцию к регрессу -
мы это сами установили; но другие, гораздо более
богатые и сложные, развиваются на ее месте. Если реп
рессивное право теряет почву, то реститутивное, которое
вначале совсем не существовало, только увеличивается.
Если социальное вмешательство не имеет более следст
вием подчинение всех влиянию определенных однообраз
ных обычаев, то оно более состоит в определении и регу
лировании специальных отношений различных социаль
ных функций, и оно не уменьшилось оттого, что стало
иным.
Спенсер ответит, что он говорил не об уменьшении
всякого контроля, но только положительного. Допустим
это различие. Будет ли этот контроль положительным
или отрицательным - он не менее социален, и главный
вопрос в том, сократился он или расширился. Вмешивает
ся ли общество для того, чтобы приказывать или запре
щать, чтобы говорить: делай это - или: не делай этого,-
нет никакого основания утверждать, что индивидуальная
самопроизвольность все более и более в состоянии со
всем справиться. Если определяющие поведение правила
умножаются, то, будь они повелительными или запрети
тельными, неверно, что оно все более зависит от частной
инициативы.
Но обоснованно ли само это различие? Под положи
тельным контролем Спенсер понимает тот, который при
нуждает к действию, между тем как отрицательный при
нуждает только к воздержанию. "Человек имеет землю;
я ее обрабатываю для него целиком или частично, или
же я предписываю полностью или частично способ
обработки, вот положительный контроль. Наоборот, я ему
при обработке не оказываю помощи и не даю советов;
я только препятствую ему трогать жатву соседа, прохо
дить по его земле, сбрасывать на ней вырытую землю;
вот отрицательный контроль. Существует довольно рез194
кая разница между тем. чтоДы взять на себя вместо
другого иреслсдование канал-нибудь данной Цели или
чтобы вмешиваться в употребляемые им для достижения
ее средства, а с другой стороны - тем, чтобы не давать
стеснять другого гражданина, преследующего свою осо
бую цель" ' Если таково значение терминов, то положи
тельный контроль еще далек от своего исчезновения.
Мы знаем действительно, что реститутивкое право
увеличивается; но оно в большинстве случаен или наме
чает гражданину цель его деятельности, или вмешивает
ся в средства, которые тот употребляет для достижения
своей цели. Оно решает по поводу всякого юридического
отношения два следующих вопроса: 1) в каких условиях
и в какой форме нормально существует это отношение?
2) каковы порождаемые им обязанности? Определение
формы и условий, по существу, положительно, так как
оно вынуждает индивида следовать известной процедуре
для достижения своей цели. Что касается обязанностей,
то если бы они принципиально сводились к запрещению
не мешать другому в отправлении его функции, тезис
Спенсера был бы вереи, по крайней мере, отчасти. Но
они чаще всего состоят в оказании услуг положительного
характера.
Однако рассмотрим это подробнее.
Совершенно верно, что договорные отношения, которые
были вначале редки или совсем отсутствовали, умножа
ются по мере разделения соцпального труда. Но Спенсер,
по-видимому, не заметил того, что в то же время разви
ваются недоговорпые отношения.
Исследуем сначала ту часть права, которую неточно
называют частным правом и которая в действительности
регулирует отношения диффузных социальных функций
или, иначе говоря, внутреннюю жизнь социального орга
низма.
Во-первых, мы знаем, что семейное право потеряло
первоначальную простоту и становилось все более и более
сложным, т. е. что различные виды юридических отноше
ний, которые порождает семейная жизнь, теперь гораздо
многочисленнее, чем прежде. Но, с одной стороны, выте
кающие из них обязанности - главным образом положи
тельной природы; это взаимность прав и обязанностей.
С другой стороны, они не договорные, по крайней мере
* Essais dc morale, р. U'i.
195 7*
в своей типической форме. Условия, от которых опп
зависят, касаются нашего личного положения, которое
зависит, в свою очередь, от нашего рождения, от наших
отношений едипокровности, следовательно, от фактов,
неподвластных нашей воле.
Однако брак и усыновление - источники семейных
отношений, а это договоры. Но оказывается, что чем
более они приближаются к высшим социальным типам,
тем более именно эти два акта теряют свой собственно
договорный характер.
Де только в низших обществах, но даже в *Me до
конца империи брак остается совершенно частным делом.
Вообще это продажа, реальная у первобытных народов,
фиктивная позже, по имеющая значение в силу одного
только засвидетельствованного должным образом согла
сия сторон. Тогда не было необходимости ни в каких бы
то ни было торжественных формах, ни во вмешательстве
какой-либо власти. Только с христианством брак приоб
рел другой характер. Христиане рано усвоили привычку
предоставлять священнику благословлять свой союз.
Закон императора Льва Философа обратил этот обычай
в закон для Востока; Тридентский собор сделал то же
для Запада. Отныне брак уже не заключается свободно,
но через посредство общественной власти, а именно церк
ви, и роль последней не только свидетельская,- она,
и только она, создает юридическую связь, для которой
прежде было достаточно воли частных лиц. Известно, как
впоследствии гражданская власть заменила религиозную
и как в то же время доля социального вмешательства и
необходимых формальностей расширилась '.
История договора усыновления еще более доказа
тельна.
Мы уже видели, с какой легкостью и в каком широ
ком масштабе практиковалось усыновление у индейских
кланов северной Америки. Оно могло дать начало всем
формам родства. Если усыновляемый был того же возра
ста, что и усыновитель, то они становились братьями н
сестрами. Если первый был женщиной и матерью, то она
становилась матерью того, кто ее усыновлял.
У арабов до Магомета усыновление часто служило
для основания настоящих семейств ". Часто случалось,
что несколько лиц усыновляли взаимно друг друга; они
' Разумеется, то же самое относится к расторжонию брачного
союза.
" Smith. Marriage and kinship in early Arabia. Cambridge, 1885,
p. 135.
6та11ов11.ч1кд, тогда Оратьями и.* (бистрами, и связывайюее
ых родство бы.чо таи же сильно, как пели оы они имели
общее происхождение. Тот же род усыновления мы нахо
дим у славян. Очень часто члены различных семей на
чинают считать друг друга братьями и сестрами и обра
зуют то, что называется побратимством. Эти общества
образуются свободно п без формальностей: для их осно
вания достаточно одного согласия. Однако связь, соеди
няющая птах выбираемых братьев, даже сн.чьнес связи.
происходящей от естественного братства'".
У германцев усыновление было, вероятно, столь ale
легким и частым. Для его осуществления было достаточ
но весьма простых Церемоний " Но в Индии, Греции,
Риме оно было уже подчинено определенным условиям.
Нужно было, чтобы усыновляющий достиг определенного
возраста, чтобы он не был родственником усыноклясмого
в степени, которая не позволила бы ему быть его
естественным отцом. Наконец, эта перемена семьи стала
весьма сложной юридической операцией, требовавшей
вмешательства власти. В то же время число имевших
право на усыновление уменьшилось. Только отец семей
ства или холостяк sui juris "* могли усыновлять, а пер
вый имел на это право только тогда, когда не имел закон
ных детей.
В нашем теперешнем праве ограничительных условий
стало больше. Нужно, чтобы усыновляемый был совер
шеннолетним, чтобы усыновителю было более 50 лет,
чтобы он в течение долгого времени обращался с усы
новляемым как с собственным ребенком. Нужно еще при
бавить, что, ограниченное даже таким образом, оно стало
редким явлением. До составления нашего кодекса оно
даже почти совсем вышло из обычая, и еще теперь не
которые страны, как Голландия или Нижняя Канада, ве
допускают его вовсе.
Становясь все более редким, усыновление в то же
время теряло свою действенность. Вначале родство через
усыновление во всех отношениях походило на естествен
ное родство. В Риме сходство было еще очень велико,
однако полного тождества уже не было " В XVI в. оно
уже не давало права на наследование aft intestalT*
усыновителю " Наш кодекс восстановил это право; но
'ч Krauss. Sale mid Krauell Лет Siidslavmi, Кар. XXXI.
ч Viollet. Precis At' l'llistoim.' Ай droit frail's, p. 402.
" Accarias. Ргсс18 de droit fomaill. I. p. 240 etc.
'3 Viollet. 01). cit., p. 406.
lay
родство, которое создает усыновлейпе, не простирается
далее усыновителя и усыновляемого.
Мы видим, насколько недостаточно традиционное
объяснение, приписывающее этот обычай усыновления у
древних народов потребности обеспечить увековечение
культа предков. Народы, практиковавшие этот обычай
наиболее широко н свободно, такие, как североамерикан
ские ипденкы, арабы, славяне, не знали этого культа,
и наоборот, в Риме, в Афинах, т. е. в странах, где
семейная религия достигла апогея, это право впервые
подчинено контролю и ограничениям. Значит, если оно
и могло слудщть удовлетворению этой потребности, то
не для этого оно было установлено. И наоборот, если
оно стремится к исчезновению, то не потому, что мы
менее дорожим продолжением нашего имени и нашего
рода. Именно в структуре тепереш
...Закладка в соц.сетях
