Жанр: Электронное издание
Durkham
...нение имеет перед предыдущим бесспорные
преимущества. Действительно, социальное суждение
объективно по отношению к индивидуальным суждени
ям; шкала ценностей оказывается таким образом сво
бодной от субъективных и изменчивых оценок индиви
дов. Последние находят вне себя уже устоявшуюся
классификацию, к которой они вынуждены приспосаб
ливаться, которая не является их собственным творе
нием и выражает нечто иное, нежели их личные чувст
ва. Ведь общественное мнение изначально располагает
нравственным авторитетом, благодаря которому оно
навязывается отдельным лицам. Оно противостоит по
пыткам выступить против него; оно реагирует на ина
комыслящих точно так же, как внешний мир чувстви
тельно воздействует на тех, кто пытается восстать про
тив него. Оно порицает тех, кто судит о нравственных
вещах согласно принципам, отличным от предписывае
мых им; оно высмеивает тех, кто вдохновляется эстети
кой, отличной от его собственной. Кто пытается приоб
рести вещь за цену, более низкую, чем ее ценность, тот
сталкивается с сопротивлением, подобным тому, кото
рое оказывают нам физические тела, когда мы не зна
комы с их природой. Таким образом можно объяснить
нечто вроде принуждения, которое мы испытываем и
осознаем, когда высказываем ценностные суждения.
Мы явственно ощущаем, что не являемся хозяевами
наших оценок, что мы связаны и принуждаемы. Нас
связывает общественное сознание. Правда, этот аспект
ценностных суждений - не единственный; существует
и другой, почти противоположный первому. Те же са
мые ценности, которые некоторыми сторонами произЦенностные
u "реальные" суждения 291
водят на нас впечатление навязываемой реальности, в
.то же время представляются нам желаемыми вещами,
которые мы искренне любим и к которым стремимся.
Но именно общество, будучи законодателем, которому
мы обязаны оказывать уважение, в то же время являет
ся творцом и хранителем всех благ цивилизации, к
которым мы привязаны всеми силами нашей души. Оно
не только повелевает, оно несет добро и милосердие.
Все, что увеличивает его жизненную силу, укличивает
и нашу. Поэтому неудивительно, что ага дорожим всем
тем, чем дорожит оно.
Но поаимаемая таким о*азом социологическая тео
рия ценностей попадает в свою очередь серьезные
трудности, которые, впрочем, характерны не только
для нее; они могут быть связаны и с психологической
теорией, о которой шла речь ранее.
Существуют различные типы ценностей. Одно дело -
экономическая ценность, другое - ценности нравствен
ные, религиозные, эстетические, метафизические.
Столь часто предпринидадвшиеся попытки свести друг к
другу идеи добра, прекрасного, истинного и полезного
всегда оставались напрасными. Ведь если ценность со
здается исключительно тем, как вещи затрагивают
функционирование социальной жизни, то разнообразие
ценностей становится труднообъяснимым. Если повсю
ду действует одна и та же причина, то откуда берутся
совершенно различные следствия?
С другой стороны, если бы ценность вещей действи
тельно измерялась степенью их социальной (или инди
видуальной) полезности, то система человеческих цен
ностей должна была бы быть подвергнута пересмотру и
полному разрушению, так как с э*ой точки зрения
место, отводимое в данной системе ценностям роскоши,
было бы непонятно и неоправданно. По определению,
избыточное не полезно или менее полезно, чем необхо
димое. То, что излишне, может отсутствовать, не затра
гивая серьезно жизненных функций. Словом, ценности
роскоши являются дорогостоящими по природе; они
стоят больше, чем приносят пользы. Поэтому встреча
ются доктринеры, которые смотрят на них с подозрени
ем и стремятся свести их к точно отмеренному миниму
му. Но в действительности в глазах людей они имеют
292 Работы разных лет
самую высокую цену. Все искусство целиком есть пред
мет роскоши; эстетическая деятельность не подчиняет
ся никакой утилитарной цели: она осуществляется про
сто из наслаждения, доставляемого ее осуществлением.
Точно так же чистая метафизика - это мышление,
освобожденное от всякой утилитарной цели, осущест
вляемое исключительно для того, чтобы осуществлять
ся, *то, однако, сможет оспорить, что во все времена
человече*ВО ставило художественные и метафизиче
ские ценности *оаздо выше ценностей экономических?
Точно так же, как z интеллектуальная жизнь, нрав
ственная жизнь обладает "21:?ей собственной эстетикой.
Самые высокие добродетели сеете*? не в регулярном и
строгом выполнении действий, непосредственно необ
ходимых для хорошего социального порядка, они со
зданы из действий свободных и самопроизвольных, из
жертв, к которым ничто не принуждает и которые
иногда даже противоположны предписаниям мудрой
упорядоченности. Существуют добродетели, являющие
ся безумствами, и именно их безумие придает им вели
чие. Спенсер сумел доказать, что филантропия часто
противоречит совершенно очевидному интересу общест
ва, но его доказательство не помешает людям очень
высоко оценивать осуждаемую им добродетель. Даже
сама экономическая жизнь не подчиняется целиком
экономическому регулированию. Если к предметам ро
скоши относятся наиболее дорогостоящие, то это не
только потому, что в общем они наиболее редкие, но
также и потому, что они самые высокоценимые. Жизнь,
как ее понимали люди всех времен, состоит не просто в
точном установлении бюджета индивидуального или
социального организма, в реагировании с наименьшими
затратами на внешние раздражители, в пропорциональ
ном соотнесении затрат и восстановления сил. Жить -
значит прежде всего действовать, действовать не счи
тая, ради удовольствия действовать. И если, очевидно,
мы не можем обойтись без экономии, если надо нако
пить, чтобы иметь возможность тратить, то все же
целью является трата, а трата - это деятельность.
Пойдем, однако, далее, вплоть до основополагающе
го принципа, на котором базируются все эти теории.
Все они исходят из предположения, что ценность содерЦенностные
и "реальные" суждения 293
жится в вещах и выражает их сущность. Но этот посту
лат противоречит фактам. Имеется множество случаев,
когда, так сказать, не существует никакой связи между
свойствами объекта и приписываемой ему ценностью.
Идол - вещь весьма святая, а святость есть самая
возвышенная ценность, какую только признавали ког
да-либо люди. Но очень часто идол - это лишь груда
камней или кусок дерева, сами по себе лишенные какой
бы то ни было ценности. Нет такого существа, даже
самого незначительного, нет такого объекта, даже са
мого заурядного, которые бы в определенный момент
истории не внушали чувств, основанных на религиоз
ном почитании. Обожествляли даже самых бесполез
ных или самых безвредных животных, почти лишен
ных каких-либо добродетелей. Ходячее представление,
что вещами, которым адресовался культ, всегда были
вещи, наиболее поражавшие воображение людей, опро
вергается историей. Поэтому несравненная ценность,
которая им приписывалась, не была связана с их вну
тренними особенностями. Не существует сколько-ни
будь живой веры, даже самой мирской, которая бы не
имела своих фетишей, поражающих этим же несоответ
ствием. Знамя - это лишь кусок ткани, однако солдат
дает убить себя ради спасения своего знамени. Нрав
ственная жизнь не менее богата контрастами такого
рода. С точки зрения анатомической, физиологической
и психологической различия между человеком и жи
вотным носят лишь количественный характер; и тем не
менее человеку свойственно величайшее нравственное
достоинство, у животного же его нет совсем. Стало
быть, в отношении ценностей между ними пропасть.
Люди неравны как в физической силе, так и в талан
тах, и тем не менее мы стремимся признавать за ними
всеми одинаковую нравственную ценность. Конечно,
нравственный эгалитаризм - это идеальный предел,
который никогда не будет достигнут, но мы все более
приближаемся к нему. Почтовая марка представляет
собой лишь крошечный бумажный квадратик, чаще
всего лишенный всяких эстетических достоинств, тем
не менее ее ценность может равняться целому состоя
нию. Очевидно, не внутренняя сущность жемчуга или
бриллианта, мехов или кружев обусловливает тот факт,
294 Работы разных лет
что ценность этих различных украшений изменяется
благодаря капризам моды.
Если, однако, ценность не содержится в вещах, если
она не связана главным образом с какой-либо особен
ностью эмпирической реальности, то не следует ли
отсюда, что ее источник находится вне данного нам в
восприятии и ape опыта? Таково в действительности
утверждение, более или менее явно отстаиваемое целой
династией мыслителей, учение которых через Ричля
восходит к кантовскому морализму. Человеку припи
сывают способность sui generis выходить за рамки опы
та, представлять себе нечто иное, чем то, что существу
ет, словом, выдвигать идеалы. Эту способность к созда
нию такого рода представлений в одних случаях изо
бражают в более интеллектуалистской, в других - вболее
чувственной форме, но всегда как совершенно
отличную от той способности, которую приводит в дей
ствие наука. Имеется, стало быть, один способ мыслить
реальное и другой, весьма отличный от него,- мыслить
идеальное. И именно по отношению к идеалам, понима
емым таким образом, оценивается ценность вещей. Го
ворят, что они обладают ценностью, когда каким-либо
образом выражают, отражают какой-то аспект идеаль
ного и что они имеют больше или меньше ценности
соответственно воплощаемому ими идеалу и тем его
сторонам, которые в них заключены.
Таким образом, в то время как в предыдущих теори
ях ценностные суждения представлялись нам как иная
форма "реальных" суждений, здесь разнородность тех
и других представляется радикальной: объекты, к ко
торым они относятся, различны так же, как и предпо
лагаемые ими способности. Поэтому возражения, вы
двинутые нами против первого объяснения, непримени
мы к последнему. Легко понять, что ценность в опреде
ленной мере независима от природы вещей, если она
зависит от причин, внешних по отношению к послед
ним. Одновременно легко становится обосновать приви
легированное место, всегда отводившееся ценностям
роскоши. Причина в том, что идеальное не находится в
Ценностные и "реальные" суждения 295
услужении у реального, оно существует для себя само
го; поэтому интересы реальности не могут быть его
мерой.
Однако ценность, приписываемая таким образом иде
алу, сама по себе не объясняется. Ее постулируют, но не
объясняют и не могут объяснить. Да и как в самом деле
это было бы возможно? Если идеальное не зависит от
реального, оно не может содержать в реальном причи
ны и условия, делающие его доступным пониманию. Но
вне реального где можно найти материал, необходимый
для какого бы то ни было объяснения? В сущности,
есть нечто глубоко эмпиристское в идеализме, понима
емом таким образом. Не вызывает сомнений тот факт,
что люди любят красоту, добро, истину, которые никог
да адекватным образом не осуществляются в реальных
фактах. Но само это лишь факт, безосновательно возво
димый в нечто абсолютное, ступать за пределы которо
го себе запрещают. Надо еще показать, откуда берется
то, что у нас есть одновременно потребность и средство
возвышаться над реальным, добавлять к чувственному
миру иной мир, в котором лучшие из нас видят свою
настоящую родину.
На последний вопрос подобие ответа дает теологиче
ская гипотеза. Предполагается, что мир идеалов реа
лен, что он существует объективно, но сверхопытным
существованием, и что эмпирическая реальность, часть
которой мы составляем, от него происходит и от него
зависит. Мы, стало быть, связаны с идеалом как с
самим источником нашего бытия. Но помимо извест
ных нам трудностей, порождаемых этой концепцией,
когда гипостазируют таким образом идеал, его тем
самым делают неподвижным и лишают себя всякой
возможности объяснить его бесконечное разнообразие.
Мы знаем теперь, что идеал не только изменяется вмес
те с различными человеческими группами, но и должен
изменяться. Наш идеал отличается и должен отличать
ся от идеала римлян; параллельно этому изменилась и
шкала ценностей. Эти изменения не являются резуль
татом человеческого безрассудства: они основаны на
природе вещей. Как объяснить их, если идеал выража
ет одну и ту же неизменную реальность? Следовало бы
тогда допустить, что и сам Бог варьирует как в про296
Работы разных лет.
странстве, так и во времени; и чем могло бы быть
вызвано это удивительное разнообразие? Божественное
становление было бы понятным, если бы сам Бог имел
задачу осуществить идеал, который выше его, и пробле
ма в таком случае была бы лишь передвинута.
Впрочем, по какому праву идеал помещают вне при
роды и науки? Проявляется он именно в природе; стало
быть, он обязательно должен зависеть от естественных
причин. Для того чтобы он был чем-то иным, нежели
простая умозрительная возможность, он должен быть
желаемым и, следовательно, обладать силой, способной
привести в движение наши воли. Только они могут
сделать из него живую реальность. Но поскольку эта
сила в конечном счете выражается в мускульных дви
жениях, она не может существенно отличаться от дру
гих сил вселенной. Почему же нельзя ее анализиро
вать, разлагать на элементы, выявлять причины, опре
делившие синтез, результирующей которого она явля
ется? Встречаются даже случаи, когда возможно ее
измерить. Каждая человеческая группа в каждый мо
мент своей истории обладает в отношении человече
ского достоинства чувством уважения определенной ин
тенсивности. Именно такое чувство, варьирующее со
гласно народам и эпохам, находится у истоков нрав
ственного идеала современных обществ. Поэтому число
преступных посягательств против личности зависит от
степени его интенсивности. Точно так же число адюль
теров, разводов, раздельного проживания супругов вы
ражает относительную силу, с которой идеал супруже
ства навязывается отдельным сознаниям. Конечно, та
кие методы измерения являются грубыми, но существу
ют ли физические силы, которые могли бы быть
изморены иначе, чем грубо, приблизительно? В этом
отношении физические силы и социальные различают
ся лишь степенью.
Существует, однако, особая категория ценностей,
которые не могут быть оторваны от опыта, не потеряв
всякий смысл; это экономические ценности. Всем ясно,
что они не выражают ничего потустороннего и не связа
ны ни с какой сверхопытной способностью. Правда, по
этой причине Кант отказывается видеть в них подлин
ные ценности: он стремится сохранить это качество
Ценностные и "реальные" суждения 297
только за нравственными явлениями*. Но подобное
'ограничение необосновано. Конечно, существуют раз
личные типы Ценностей, но это разновидности одного и
того же рода. Все они соответствуют оценке вещей,
хотя она может осуществляться в тех или иных случа
ях с различных точек зрения. Прогресс современной
теории ценности связан как раз с установлением все
общности и единства этого понятия. Но в таком случае,
если все виды ценностей родственны друг другу, а
некоторые из них столь глубоко укоренены в нашей
эмпирической действительности, то и другие не могут
не зависеть от нее.
Ill
Короче говоря, хотя и верно, что ценность вещей может
оцениваться и всегда оценивалась только по отноше
нию к некоторым идеальным понятиям, последние нуж
даются в объяснении. Чтобы понять, как возможны
ценностные суждения, недостаточно постулировать
определенные идеалы, надо объяснить их, надо пока
зать, откуда они проистекают, как они соединяются с
опытом и в чем состоит их объективность.
Поскольку они, так же как и системы соответствую
щих ценностей, варьируют вместе с человеческими
группами, то не следует ли отсюда, что и те, и другие
должны иметь коллективное происхождение? Правда,
мы представили ранее социологическую теорию ценно
стей, показав ее недостаточность. Но дело в том, что
она основана на концепции социальной жизни, игнори
рующей ее истинную природу. Общество представлено в
ней как система органов и функций, стремящаяся к
самосохранению в борьбе против деструктивных сил,
осаждающих ее извне, подобно живому телу, вся жизнь
которого состоит в соответствующих реакциях на раз
дражения, идущие от внешней среды. Но кроме этого,
оно в действительности есть средоточие внутренней
' Он утверждает, что экономические явления имеют цену (einen Лад,
einen Martapreis), а не внутреннюю ценность (emeu inneren Worth). см.
издание Hartenstein, т. VII, с. 270-271 и 614.
293 Работы разных лета
нравственной жизни, своеобразие и мощь которой не
всегда признавалась.
Когда индивидуальные сознания не остаются отде
ленными друг от друга, а вступают в тесные взаимоот
ношения, активно воздействуют друг на друга, из их
синтеза рождается психическая жизнь нового рода. Она
отличается от той жизни, которую ведет одинокий ин
дивид, прежде всего своей особенной интенсивностью.
Чувства, рождающиеся и развивающиеся в группах,
обладают энергией, которой не достигают чисто инди
видуальные чувства. У человека, испытывающего их,
возникает впечатление, что он находится во власти
сил, которые ему не принадлежат, управляют им, и вся
среда, в которую он погружен, представляется ему на
селенной силами подобного рода. Он чувствует себя как
бы перенесенным в мир, отличный от того, в котором
протекает его частная жизнь. Существование в нем не
только более интенсивно, оно отличается качественно.
Увлекаемый группой, индивид забывает о себе, о своих
собственных интересах, целиком отдаваясь общим це
лям. Полюс его поведения смещается и переносится
вовне его самого. В то же время возникающие таким
образом силы, именно потому, что они носят теорети
ческий характер, нелегко поддаются манипулированию,
приспособлению к строго определенным целям. Они
нуждаются в распространении ради распространения,
без пользы и без цели, проявляясь то в деструктивном и
глупом насилии, то в героическом безрассудстве. Это
деятельность в каком-то смысле чрезмерная, весьма
избыточная. По всем этим причинам она противостоит
нашему повседневному существованию как высшее про
тивостоит низшему, идеал - реальности.
Именно в моменты эмоционального возбуждения та
кого рода во все времена создавались великие идеалы,
на которых базируются цивилизации. Творческие или
новаторские периоды - это именно те, в которые под
влиянием разнообразных обстоятельств люди приходят
к более тесному сближению, когда собрания становятся
более частыми, отношения - более длительными, об
мен идеями - более активным. К таким периодам
относятся: великий христианский кризис; движение
коллективного энтузиазма, толкавшее в ХН-ХШ вв. в
Ценностные и "реальные" суждения 299
Париж любознательных европейцев и породившее схо
ластику; Реформация и Возрождение; революционная
эпоха; великие социалистические потрясения XIX в.
Действительно, в такие моменты эта более высокая
жизнь проживается с такой интенсивностью и настоль
ко необычно, что она занимает почти все место в созна
ниях, более или менее основательно вытесняя .из вих
эгоистические и повседневные заботы. Идеальное тогда
стремится слиться в одно целое с реальным; вот почему
у людей возникает впечатление, что совсем близки
времена, когда идеальное станет самой реальностью и
Царство Божие осуществится на этой земле. Но иллю
зия никогда не бывает продолжительной, потому что
сама эта экзальтация не может длиться долго: она
слишком утомительна. Как только критический мо
мент проходит, течение социальной жизни ослабевает,
интеллектуальные и эмоциональные контакты стано
вятся менее активными, индивиды вновь возвращаются
к уровню своей обыденной жизни. Тогда все, что было
сказано, сделано, продумано, прочувствовано в период
плодотворной бури, сохраняется уже лишь в форме
воспоминания, хотя и обладающего тем же несомнен
ным очарованием, что и напоминаемая реальность, но
уже не смешанного с ней. Это уже только идея, сово
купность идей. На сей раз противоположность оказыва
ется явной. Существует, с одной стороны, то, что дано в
ощущениях и восприятиях, с другой - то, что мыслит
ся в форме идеалов. Конечно, эти идеалы быстро бы
угасли, если бы они периодически не оживлялись. Вот
для чего служат праздники, публичные церемонии, как
религиозные, так и светские, всякого рода проповеди,
как в церкви, так и в школе, драматические представ
ления, художественно оформленные манифестации -
словом, все, что помогает сближать людей и совместно
участвовать в единой интеллектуальной и нравственной
жизни. Это как бы частичное и слабое возрождение
эмоционального возбуждения творческих эпох. Но все
эти средства сами по себе оказывают непродолжитель
ное воздействие. Со временем идеальное вновь приобре
тает свежесть и жизненную актуальность, оно вновь
приближается к реальному, но вскоре опять отдаляется
от него.
Зой Работы разных лет
Если же человек восприимчив к идеалам, если он не
может даже обойтись без того, чтобы представлять их
себе и следовать им, то это потому, что он - существо
социальное. Именно общество толкает или обязывает
его к тому, чтобы возвыситься таким образом над са
мим собой; оно же обеспечивает ему средства для этого.
Уже тем самым, что оно осознает себя, оно отбирает
индивида у него самого и увлекает его в высшую сферу.
Оно не может формироваться, не создавая идеала. Иде
алы же - это просто идеи, в которых изображается и
обобщается социальная жизнь в том виде, как она
существует в кульминационных пунктах своего разви
тия. Общество принижают, когда видят в нем лишь
тело, созданное для осуществления определенных жиз
ненных функций. В этом теле живет душа: это совокуп
ность коллективных идеалов. Но идеалы эти - не
абстракции, не холодные умственные представления,-
лишенные всякой действенности. Это главным образом
двигатели, так как за ними существуют реальные и
действующие 6илы. Это силы коллективные, естествен
ные, следовательно, они, хотя и являются целиком
нравственными, близки тем, которые действуют в
остальной части вселенной. Сам идеал есть сила такого
рода; следовательно, о нем может быть создана наука.
Вот как получается, что идеальное может соединяться с
реальным: оно исходит из последнего, в то же время
выходя за его пределы. Элементы, из которых оно
создано, заимствованы у реальности, но скомбинирова
ны по-новому. Новизна комбинации создает новизну
результата. Будучи предоставлен самому себе, индивид
никогда не мог бы извлечь из себя материалы, необхо
димые для подобной конструкции. Как бы он мог,
располагая только своими силами, обрести знание и
энергию, необходимые для того, чтобы возвыситься над
самим собой? Его личный опыт вполне позволяет ему
различать цели будущие и желаемые и цели, уже осу
ществленные. Но идеал - это не только нечто недоста
ющее и желаемое. Это не просто будущее, к которому
стремятся. Он своеобразен и обладает собственной ре
альностью. Он воспринимается как безличный, паря
щий над отдельными волями, которые он приводит в
движение. Если бы он был продуктом индивидуального
Ценностные и "реальные" суждения 301
разума, то откуда бы могла у него появиться эта без
личность? Может быть, из безличного характера челозечес*чэго
разума? Но это значило бы лишь отодвинуть
проблему, а не решить ее. Ведь эта безличность сама по
себе - фак7, почта не отличимый от первого и нужда
ющийся в объяса*ии. Не потому ли разумы сливаются
до такой степени, что оа? происходят из одного и того
же источника, из общего разуме"?
Таким образом, чтобы объяснить ценйктные сужде
ния, нет необходимости ни сводить их к "реальКЫм"
суждениям, отбрасывая понятие ценности, ни относить
их к неизвестно какой способности, посредством кото
рой человек вступает в отношения с трансцендентным
миром. Ценность, конечно, проистекает из связи вещей
с различными аспектами идеала, но идеал - это не
воспарение к таинственным потусторонним сферам, он
заключен в природе и происходит из нее. Ясное и
четкое мышление властно над ним так же, как и над
остальной частью физической или нравственной все
ленной. Разумеется, оно никогда не сможет исчерпать
его, так же как оно не исчерпывает никакую реаль
ность, но оно может применяться к нему в надежде
постепенно овладеть им, хотя и невозможно заранее
установить никакого предела бесконечному развитию
идеального. Эта точка зрения позволяет нам лучше
понять, как ценность вещей может не зависеть от их
природы. Коллективные идеалы могут формироваться
и осознавать сами себя только при условии, что они
фиксируются в вещах, которые можно всем увидеть,
всем понять, всем представить, например, в рисован
ных изображениях, всякого рода эмблемах, писаных
или произносимых формулах, одушевленных или не
одушевленных существах. И, несомненно, случается,
что благодаря некоторым своим свойствам эти объекты
обладают чем-то вроде привязанности к идеалу и есте
ственным образом притягивают его к себе. Именно
тогда внутренние черты вещи могут казаться (впрочем,
ошибочно) порождающей причиной ценности. Но идеал
может внедряться в любую вещь: он располагается, где
хочет. Всякого рода случайные обстоятельства опреде
ляют способ его фиксации. Тогда та или иная вещь, как
бы заурядна она ни была, оказывается выше всех. Вот
302 Работы разных лет
почему сгарый кусок ткани может окружаться ореолом
святости, а крошечный кусочек бумаги становитма
очень ценной вещью. Два существа могут быть аесьма
различными и неравными во многих отношениях; если
же они воплощают один и тот же идеал, они кажутся
как бы одинаковыми, так как символизируемый ими
идеал тогда выступает как нааёолее существенное в
них, отбрасывая на вччдюй план все те их стороны,
которыми она друг от друга отличаются. Таким обра
зом. Коллективное мышление преобразует все, чего оно
касается. Оно перемешивает сферы реальности, соеди
няет противоположности, переворачивает то, что мож
но считать естественной иерархией существ, нивелиру
ет различия, дифференцирует подобия. Словом, оно
заменяет мир, познаваемый нами с помощью органов
чувств, совершенно иным миром, который есть не что
иное, как тень, отбрасываемая создаваемыми коллек
тивным мышлением идеалами.
Как же понимать отношение ценностных суждени
Закладка в соц.сетях
