Жанр: Электронное издание
kran4r1
...ого города...
И вообще они часто играли вместе. Юрик прибегал к Яське во двор и скоро
стал полноправным обитателем голубятни.
В конце лета, вечером, была игра в сыщики-разбойники. Яська и Юрик убегали
от Димки, Валерки и Славика. И еще от большой компании соседских ребят.
Юрик рисовал на асфальте знаки-указатели: четыре стрелы на четыре стороны
света. Можно было такой знак и оставить: ищи где хочешь. Но Юрик всегда
играл честно. Он пририсовывал пятую стрелку: она смотрела в ту сторону,
куда они с Яськой скрывались.
Стрелка не помогла тем, кто их догонял. "Сыщики" отстали. Яська с Юриком
отсиделись в акациях циркового сквера, вышли на улицу. Было пусто. В конце
улицы закат разукрасил узкие облака.
- Пойдем посмотрим город, - шепотом предложил Юрик.
Яська удивился: не видал он, что ли, города? Только сегодня клеили новый
дом с часами на башне!
- Да нет, не тот город, - чуть виновато улыбнулся Юрик. - Знаешь, бывает
такая штука... Я сам не знаю почему. Когда вот такой закат, надо забраться
на старую водокачку, и с нее видно, будто незнакомый город появляется на
горизонте. Башни всякие, стены, крыши... Далеко-далеко...
Яська понял, что Юрик делится своей тайной. И очень захотелось тоже увидеть
дальний непонятный город.
- Давай. Только не пойдем к водокачке по Южной. Лучше мимо кино.
- Почему? - удивился Юрик.
- Ну... - Яська замялся. Но Юрик доверил ему свою тайну, и Яська не стал
скрывать свою, хотя и неприятную: - Там магазин "Спорттовары"... а в
витрине этот... ну, дурак такой, манекен в альпинистском костюме. Я его не
люблю. У него рожа такая... Улыбается, а глаза злющие. Будто все время
следит... Я его зову Наблюдатель. Будто он шпион какой-то.
- А, знаю, - сказал Юрик.
- Я как мимо него пройду, так какая-нибудь неприятность делается, -
вздохнул Яська. - Вчера, вот гляди, локоть ободрал. Запнулся да ка-ак
брякнусь, а он, гад, смеется... А весной прошел рядом с витриной, и мама
заболела... И еще всякое было...
Юрик серьезно кивнул:
- Я понимаю. Только этого типа уже нет в витрине.
- Как? - радостно подскочил Яська.
- Его сегодня убрали, я сам видел... - Юрик хихикнул. - Совсем голого... И
знаешь что? У него в груди почему-то дыра. Вот такая. Будто прострелили
ядром.
- Тогда пошли! - с облегчением сказал Яська.
Но они не ушли далеко. Встретилась мама Юрика. Она была то ли встревожена,
то ли очень опечалена.
- Юра, домой... Ясик, ты извини, у нас важное дело.
Яська растерянно остался на тротуаре. Юрик (он сам ничего не понимал) слабо
помахал рукой: до завтра.
Но завтра Юрика не было. Он уехал с матерью накануне вечером, уехал
насовсем и неизвестно куда. Потому что случилась беда: от них ушел отец.
Яська узнал это через несколько дней.
Своего отца Яська не помнил. Ему хватало мамы. Но, значит, это очень
большое горе, когда уходит отец. Такое, что люди от него уезжают на край
земли и даже некогда проститься с другом...
И маленький Яська поклялся на веки веков, что, если он вырастет большой и у
него будет сын, он никогда-никогда не бросит сына.
А знаки со стрелками, которые в тот вечер нарисовал Юрик, целую неделю еще
белели на асфальте. Пока не пошли дожди.
4
Яр постоял над знаком, который начертил незнакомый мальчик. Едва ли он для
Яра его нарисовал. Наверно, просто играл... Яр повел медленным взглядом,
куда показывала, вырываясь из креста, пятая стрелка.
А куда она показывала? Просто на левый край площади, где громоздились
темные дома. В одном месте они были раздвинуты щелью переулка. Яр пошел к
этому переулку.
Он начал смутно надеяться на что-то. На что, не мог понять: той беде, что
случилась вчера, помочь было невозможно. И все же он шагал с ожиданием
какой-то перемены.
Облако над городом погасло. На площади стало сумрачно, а в зажатом высокими
домами переулке оказалось совсем темно. И тепло: еще не остыли нагретые
дневными лучами камни.
Где-то опять простучали быстрые шаги. Что-то крикнул в отдалении звонкий
голос. И вдруг Яр увидел, как над головой на верхних этажах неярко зажглись
окошки. Их было немного - три или четыре на весь переулок.
"Все-таки кто-то живет здесь", - подумал Яр. Свет в окнах казался спокойным
и ласковым.
Впрочем, скоро окна скрылись из виду. Переулок вильнул и вывел Яра в
совершенно темную улицу. Вернее, в прямой проход между глухих стен. Стены
были неровные, с выступами и каменными подпорками. Кое-где на них смутно
белели выложенные из плиток узоры и неясные буквы. Но не было ни одного
окна.
Дорога между стенами поросла травой. В траве очень громко трещал ночной
кузнечик.
Стены были высокие. Небо, еще не совсем погасшее, висело над Яром неширокой
синевато-серой полосой. Эта полоса в конце улицы делалась очень узкой. Там
в небо врезался тонкий силуэт башни. Верхушка ее была похожа на шахматную
фигуру.
Впереди засветился крошечный желтый квадратик. Яр, сам не зная отчего,
ускорил шаги. Кузнечик в траве надрывался от треска. Черная башня вырастала
над Яром, уходила точеной вершиной в высоту.
Улица упиралась в основание башни. Это здесь и горело оконце. Метрах в трех
от земли. Под ним Яр, приглядевшись, различил дверь. Не старинную, а
простую, как в комнате обычной квартиры. Яр не колебался. Нащупал ручку и
потянул.
Он увидел...
А что он увидел? Ничего особенного. Пустую комнату с цементным полом и
грязными исцарапанными стенами. Под потолком горела мутная лампочка. У
стены валялись разломанные ящики и бочонок. Вот и все.
Яр ощутил, как возвращается к нему прежняя тоска. Он беспомощно и все же с
остатками надежды осмотрелся. За грудой ящиков была, кажется, еще дверь. Он
торопливо шагнул туда. Правильно, дверь. Даже две. Грязные, в чешуе
облупившейся краски... А это что?
Что это?!
В узком простенке, зацепившись лапкой за ржавый крюк, висел бормотунчик.
Конечно, это был другой бормотунчик. Не из платка, а из полинялой
трикотажной тряпицы (скорее всего, из обрывка мальчишечьей майки). И лицо
его нарисовано не сажей, а мелом. Но выражение улыбчивой рожицы было таким
знакомым...
Яр замер. Он понимал, что бормотунчиков умеют делать многие мальчишки на
Планете и что этот, забытый и разрядившийся, висит здесь в запустении с
давних времен. И все-таки...
Бормотунчик вдруг шевельнулся. Уцепился за крюк второй ручкой, покачался.
Спросил голосом капризной куклы:
- Ты зачем пришел? Слушать? Хочешь правдивую, красивую, прекрасную сказку
про ветерков?
- Кто тебя сделал? - шепотом спросил Яр.
Бормотунчик нервно дернулся:
- Ты спрашиваешь? Это вопрос? Я могу ответить лишь на один вопрос! Потом
кристаллы разрядятся.
- Нет-нет, - испуганно сказал Яр. - Не отвечай. Я задам другой вопрос.
- Поскор-рей, - недовольно потребовал бормотунчик.
Яр знал, о чем спросить: "Скажи, как вернуться на крейсер". Надо вернуться.
Здесь нечего делать. Некого ждать, не на что надеяться. А очнувшись у
пульта, Яр сможет вспомнить Планету и ребят как сон. Светлый и страшный. Он
убедит себя, что это только сон. Ничем другим это и не может быть.
И желтая тоска больше не тронет Яра.
"Тронет, - сказал вечный спорщик, который сидит внутри каждого из нас. -
Потому что не сон это. И от себя не убежишь".
"Но что мне делать здесь?"
"А что делать там?"
Яр, понурившись, рассматривал замызганный цементный пол.
"Тебя позвали сюда", - настойчиво толкнулась мысль.
"Но тех, кто позвал, теперь нет!"
"Зато есть надежда..."
"Какая?" - горько усмехнулся Яр. Он удивлялся, что эта надежда -
слабенькая, беспомощно-детская - нет-нет да и шевелилась в нем. Будто может
произойти неожиданное. Такое, что ослабит беду и как-то утешит Яра.
Что могло ослабить, как утешить? И на кой черт утешение?
Был нарушен какой-то закон, детство не повторяется, поэтому все кончилось
так страшно...
- Ты скоро? - нетерпеливо дернулся бормотунчик.
- Сейчас, сейчас, - прошептал Яр.
А что "сейчас"?
И он беспомощно проговорил:
- Ну скажи, что мне делать?..
Бормотунчик закачался. Хихикнул.
- Ты хитрый. Ты решил задать сто вопросов в одном... Хо-ро-шо!.. Хочешь
вернуться - иди в правую дверь. Хочешь чего-то другого - иди в левую...
- Чего другого? - вырвалось у Яра.
- А того, что... - Бормотунчик вдруг пискнул и беспомощно повис. Успел
выдавить угасающим голоском: - Дурак ты...
- Прости, я не хотел, - с испугом сказал Яр.
Бормотунчик висел тряпичным кульком.
"Прости", - еще раз подумал Яр.
Перед ним были две двери. Боясь раздумывать, Яр ухватился за ручку левой.
Рванул.
За дверью была почти такая же комната. Лишь поменьше и почище. На дощатом
столе валялся набоку большой продырявленный барабан, и горела, оплывая,
очень толстая свеча.
В углу на драном тюфяке спал Игнатик.
Белый домик стоял на мысу, над спокойным зеленоватым заливом. Каменный,
широко застекленный, с плоской крышей и решетчатой башенкой маяка. В домике
находилась диспетчерская служба порта.
Порт был крошечный. Его деревянные причалы прятались в бухточке за мысом.
Большие суда к ним не совались. Торчал здесь голубой катер береговой охраны
да отстаивались днем крутобокие мотоботы рыбачьих артелей. Перед закатом
они уходили на ночной лов. Диспетчерская главным образом и работала для
промысловых экипажей.
К домику примыкал неказистый павильон с пышной черно-золотой вывеской:
Бар "У НЕПТУНА ЗА ПАЗУХОЙ"
Здесь был постоянный приют незанятых ловом рыбаков и свободных от дежурства
диспетчеров.
Яр зашел к "Нептуну", когда солнце уже катилось к морю и делалось оранжевым.
Бармен Черный Яков, маленький, похожий на подростка, но с морщинистым
личиком, обрадовался:
- Яр! Давно не заходил! Кружечку, а?
- Табаку, Яков. Пачку "Субмарины".
- Пачку "Субмарины" и кружечку. А?
- Мне через час на вахту.
- Кружечка холодного "Бомбардира" перед вахтой - самое дело, - уверенно
сказал Яков.
Яр засмеялся:
- Ну, давай.
Кружка была из мятой тонкой жести, пиво сквозь нее холодило ладони. Яр
оглянулся. У больших бочек, заменявших столы, было почти пусто. "Вот и
хорошо", - с облегчением подумал Яр. Но тут же его окликнули:
- Эй, Яр! К нам иди...
У окна с частым переплетом "ошвартовались" двое: болтливый маячный мастер с
длинным прозвищем Пауль Верхняя Душа и механик с мотобота "Креветка" Захар
Лира. Захар был молодой, слегка ленивый, с широким бабьим лицом. В отличие
от многих, нелюбопытный. У него в доме Яр снимал для себя комнатку.
Разговаривать не хотелось, но обычай требовал: зовут - подходи. Нарушать
поселковые обычаи Яр остерегался.
Пауль Верхняя Душа суетливо подвинул ящик из-под консервов.
- Ты садись, садись, Яр, садись с нами. А то, гляжу, все один да один.
Сумрачный что-то. Служба, что ли, не ладится?
- Служба нехитрая, - обронил Яр и спрятал за кружкой лицо.
- А чего же тогда? А?
- Не копай ты чужую душу, Пауль, - с зевком сказал Захар. - Мало ли что у
человека. Мы вот в одном доме живем, я и то не копаю.
- А чего и не копнуть? - не согласился Пауль. - Иногда копнешь, а человек
выскажется, и бывает ему облегчение...
- Да все у меня нормально, - сказал Яр. - Ты, дядя Пауль, покопался бы
лучше в своем фонаре. А то в пятницу с какого-то сейнера запрашивают: "У
вас что за маяк? Мыс Грива или Белый Бык?" - "Грива, - говорю, - вы что
там, перепились все до полного побеления? Бык на семьдесят миль южнее". -
"А какого же растакого дьявола, - кричат, - у него зеленые проблески через
пять секунд, как на Бычьей мигалке, а не через две, как про вас в лоции
написано?" И открытым текстом как выдадут про наш маяк все, что думают...
- Ну, этот факт особый, критика эта в чем-то правильная, - слегка обиделся
Пауль Верхняя Душа. - Только я вижу так, что про маяк ты заговорил, чтобы
разговор увести от себя. Дело, конечно, совершенно твое. А мне просто в
душе больно смотреть, если кто ходит понурый... Сперва ты вон какой бойкий
был, да все не один, а с мальчонкой. Чего его не видать-то, приемыша твоего?
- Какой же он приемыш? Он с родной теткой живет.
- Тетка теткой, да и не родная она, а бес ее знает какая. А за тобой-то он,
бывало, как пришитый ходил...
"Да замолчи ты, дубина", - тоскливо подумал Яр.
И сказал:
- У него свои дела, мальчишечьи...
- Свои-то свои... Он, конечно, парнишка вроде смышленый. И вежливый такой,
только от нашей ребятни все в сторонке держится. Со взрослыми нормально, а
мальчишек здешних боится, что ли. Мне с башни все видно...
- Не привык еще, - сказал Яр. - По старым друзьям тоскует. Я же говорил, у
него друзья погибли в обвале...
Пауль повздыхал, закивал, хотел опять заговорить, но язык у него стал
потяжелее: во время беседы они с Захаром пропустили по паре кружек.
- Пора... - Яр поднялся.
В баре прибавилось посетителей. У двух бочек устроились компании по три
человека. Дымили трубками. Оранжевое солнце пробивало зеленоватые клубы
дыма, которые поднимались к потолку - к запылившимся моделям парусников и
стеклянным шарам, оплетенным сизалевыми сетками. Шары - это были поплавки
от сетей. Еще недавно такой поплавок Яр подарил Игнатику...
Яр резко шагнул к выходу. Черный Яков закричал из-за стойки:
- Яр! Что же ты, а? После одной кружки не уходят! А, Яр?
- На вахту же...
Но тут его заметили другие.
- Яр! Подсаживайся!
- Давай, давай, Яр! Четверо - не пятеро, садись к нам...
- Не могу, ребята, надо Стефана менять. Время.
- Ну что Стефан? - сказал со своего места Пауль. - Стефан молодой,
подежурит еще часок. Я вот пойду и скажу: "Ты, Стефан, подожди. Яр не часто
с нами сидит, пускай побудет у Якова, а ты еще подежурь маленько..." Дай
мне, Яков, кружку, я отнесу Стефану.
"Ну и пусть", - устало подумал Яр. Стефан и в самом деле мог подождать,
нравы здесь были простые.
Яр подошел к бочке, за которой тянул пиво диспетчер Феликс. Он Яру
нравился. Молодой еще, но кряжистый, русобородый, по-стариковски спокойный.
На первый взгляд он казался даже мрачным. Но глаза были ласковые и какие-то
беззащитные. Кроме Феликса, сидели тут механик поселкового кинотеатра Дымок
- совсем мальчишка - и старый мастер канатного дела Антон Хвост, такой же
разговорчивый, как Пауль Верхняя Душа.
Феликс улыбнулся, Дымок солидно крякнул и сделал глоток, а старый Антон
заговорил:
- Садись, Яр, садись... Яша, ты нам принеси!.. Я вот смотрю, Яр, ты у нас
целый месяц, а к здешней жизни все не приспособился. Будто из другого мяса
ты...
- Я человек с той стороны, - вздохнул Яр.
- Та сторона, эта сторона - предрассудки собачьи, - басовито сказал Дымок.
- Может, и предрассудки. Только откуда они взялись, вот вопрос, - осторожно
проговорил Яр.
Феликс отвел глаза и подавил улыбку. Старый Антон нелепо развеселился:
- Вопрос - это хорошо! Любопытному человеку интереснее живется. Ты давай
вопросы-то, мы, может, все тут и разберемся!
- Хорошо. Что такое нашествие? - неожиданно для себя громко сказал Яр.
В баре замолчали. Потом кто-то мелко засмеялся. Дымок солидно проговорил:
- Чушь это. Никаких нашествий не бывает.
- Бывают, - сказал Яр.
- Это шмели-то? - отозвался старый Антон. - Ну да, ну, я знаю. На той
стороне... А что шмели? У нас сроду не было...
- Это не просто шмели, - разозлившись, сказал Яр.
Феликс поцарапал бороду. Он был изрядно под хмельком, но сейчас посмотрел
трезво.
- Яр, когда вулкан или цунами... вот как на Желтых Камнях, например...
никто же не спрашивает - что такое? Природа...
- Довели матушку-Планету, вот она и плюется, - сказали у соседней бочки. -
И нечего тут искать других объяснениев...
- Кто довел? - спросил Яр.
Старый Антон захихикал. Дымок, важно улыбаясь, курил. Феликс ласково
проговорил:
- Яр, ты как с другой планеты, честное слово...
- Я и так с другой планеты, - ничем не рискуя, сказал Яр.
Старый Антон засмеялся, закашлялся, хлопнул по спине Дымка так, что у того
вылетела трубка.
- Дым, пошли за пивом, Яков там уснул, не несет...
Дымок важно поднял трубку, и они с Антоном двинулись к стойке.
Феликс царапал мундштуком латунный обруч бочки.
- Яр, ты хороший парень... Жаль, ты у нас не задержишься.
- Почему не задержусь?
- Ты сам знаешь. Тебе не это надо... Вопросы у тебя...
- А что, здесь не любят тех, кто спрашивает?
Феликс улыбнулся:
- Не здесь... Яр, ты совсем ничего не боишься?
"Боюсь потерять Игнатика", - подумал Яр, но это никого не касалось.
- Я пока не знаю, чего надо бояться...
- Ну и правильно! - вдруг пьяно сказал Феликс и грохнул кулаком по бочке. -
Так и надо!.. Яша! Поставь, милый! Слышишь? Поставь ту пластинку! Один-то
раз. Для Яра...
Шум в баре поутих. Яр оглянулся на стойку. Яков улыбался. Улыбка - беззубая
щель на черном обезьяньем лице. С полки, из-за пестрых бутылок, он достал
плоский пакет, вынул пластинку, подул на нее. Положил на диск
проигрывателя...
Стало совсем тихо. Солнце окуналось в море, стеклянные поплавки у потолка
уже не блестели, но лампы еще не зажглись. Скрытый за моделью галиона
динамик зашипел. Потом ударил тяжелый аккорд гитарных струн, пошла
медленная мелодия.
И глуховатый мужской голос запел:
Когда мы спрячем за пазухи
Ветрами избитые флаги
И молча сожжем у берега
Последние корабли,
Наш маленький барабанщик
Уйдет за вечерним солнцем
И тонкой блестящей льдинкой
Растает в желтой дали.
Это пел явно не артист. Но пел хорошо, по-настоящему. Со скрученной печалью
и нарастающей жесткостью Яр вспомнил песчаный обрыв у крепости...
От горького пепелища,
От брошенных переулков,
Где бьют дожди монотонно
По крышам, как по гробам,
От злой измены, что рыщет
В домах опустелых и гулких,
Наш маленький барабанщик
Уйдет, не сдав барабан...
Издалека, сначала незаметно, вошел, вплелся в песню голос мальчишки (у Яра
сжало горло).
Но есть утешенье - как будто
Последний патрон в обойме, -
Последняя горькая радость,
Что каждый из нас был прав.
И вот потому над Планетой
Шагает наш барабанщик -
Идет он, прямой и тонкий,
Касаясь верхушек трав...
Кончилась песня, прошли секунды тишины. Потом загорелись лампы - будто свет
в кинозале после окончания фильма.
У бочек задвигались, закашляли. Кто-то сказал:
- Да-а... Гордые были мальчики.
- Ну а что с того, что гордые? Сгорели, а толку...
- Не накликать бы чего... Ты, Яков, тоже... смотри...
- Да что мы, не люди, что ли? - громко спросил Феликс.
Вернулся Пауль Верхняя Душа.
- Ну вот, я сказал Стефану. Ты, Яр, не волнуйся, он подежурит сколько надо.
Мы с ним там посидели, он говорит: конечно, пускай Яр погуляет, если охота,
а я, говорит, побуду за него, а потом он за меня, дело такое...
- Что это за песня была? - спросил Яр у Феликса.
- А вот, - опять хмелея, отозвался Феликс. - Это про тех ребят, которые
тогда поднялись в Морском лицее, в городе... Дело давнее, а песня осталась.
- Как поднялись? Против кого?
- Против кого... Знать бы... Не хотим, мол, и все. Карабины порасхватали с
учебными патронами. А зачем эти хлопушки, если пожар. Это тебе не шмели...
Феликс макнул бороду в кружку.
- А в каком городе? - спросил Яр. - У реки?
- Ну, я же говорю: в Городе. Он один тут, Город...
- Феликс, а почему он пустой?
- Никто не живет, вот и пустой. Вроде музей, заповедник...
- А почему не живут?
- Не хотят - и не живут. Ты сам попробуй в пустом-то городе...
"Черт, - беспомощно подумал Яр. - Хоть бы одного человека найти, который
скажет..."
- Я видел там людей, - резко бросил он. - Врете вы все тут. Люди там живут
и ничего не боятся. Веселые люди.
- Сколько их - веселых - там? - совершенно трезво сказал Феликс. - Это те,
кто смог... А если разобраться, какой смысл?
"Ни в чем нет смысла", - подумал Яр.
- Ладно, ребята, пора Стефана менять.
- Да подождет он, Стефан-то, - заговорили с трех сторон. - Ты, Яр, об этом
не думай, ты к нашей компании привыкай. Вот и народу прибывает, посидим,
споем наши рыбацкие... А вопросы, ну их, Яр, к черту...
В баре и правда становилось людно. За окнами темнело, но еще видна была
дорога от поселка к мысу. Вверх по дороге тянулись завсегдатаи "Нептуна".
Появился высокий мужчина с бородкой-эспаньолкой и в круглых конторских
очках, которые к его бородке совершенно не подходили. Это был начальник
местной береговой охраны по прозвищу Шериф.
- Иду, слышу, музыка тут играет, - сказал он Якову.
Яков засуетился, раскрутил шипучий пивной кран.
- Старую пластинку играем, - заговорил мастер Антон. - Садись, Шериф, вон к
Захару, их трое. Мы для Яра тут пластинку играли, такое вот дело.
- Яр, привет. - Шериф протянул руку. - Ты как-то говорил, что хочешь своего
мальчонку на катере покатать. Завтра идем в Новый Свет браконьеров гонять.
Пойдете с нами?
- Завтра я на вахте до вечера, - вздохнул Яр.
- Ну, тогда на той неделе... Пауль, сто гарпунов тебе в верхнюю и нижнюю
душу! Почему твоя коптилка на башне опять мигает вразнобой, как пьяная
курица? Я вот составлю донесение...
Пауль поперхнулся и засеменил к выходу. Там он столкнулся с краснощекой
крупной женщиной. Она заговорила с порога:
- Рыболовы! Мужичка моего здесь нету? Говорит, в рейс пошел, а сам небось
встал тут на прикол да наливает цистерны?
Посыпались шуточки. Смысл их сводился к тому, что "мужичка" здесь нет и что
он в самом деле пошел в рейс, но не за рыбой, а к какой-нибудь красотке.
- А и пусть провалится совсем, - говорила женщина и шагала среди бочек. -
Мне от него чего надо-то? Ключ от погреба с собой унес, пустая бутылка, а в
погребе у меня банки для черешни. Будем теперь с Игнашкой замок сбивать...
Яков, дай-ка спичек да полдюжины свечей, в погребе-то хоть глаз выколи...
А, Яр! Здравствуйте, Яр!
Это была тетка Игнатика. Яр встал. Она подошла.
- Что-то не заходите к нам...
- Зайду. Работы много. Дело новое, вникаю... А Игнатик почему перестал ко
мне забегать?
- Я и сама удивляюсь. Все на чердаке сидит. То змея клеит, то вертушки
ветряные делает. Я говорю: "Ну, с ребятами не играешь - дело твое, а почему
к дяде Яру ходить перестал? Он с тобой смотри как по-хорошему, на лодке
катал, лук со стрелами сделал, курточку вон какую подарил, а ты..."
- А он? - тихо спросил Яр.
- А он чего?.. Зайду, говорит, обязательно. Вот доделаю, говорит, эту штуку
и пойду... А глаза вниз глядят. Может, провинился перед вами?
- Да нет, что вы, - сказал Яр.
Вместе с теткой Игнатика он пошел к выходу. ("Яр, да подождет Стефан-то!" -
кричали вслед.)
Вечер был теплый, начинали трескотню ночные кузнечики.
Тетка вдруг вздохнула и призналась:
- Боюсь за Игнашку я. Нездешний он какой-то. Не в том дело, что с другой
стороны, а вообще... Сегодня стали свечки искать, чтобы в погреб лезть,
нашли огарок, а он его взял и смотрит, смотрит. Потом я гляжу, а глаза у
него мокрые... Вы бы поговорили, Яр, узнали, что с ним такое делается.
- Я бы поговорил, - с горечью сказал Яр. - Но он же не приходит...
- Он придет. Я накажу, чтобы завтра же...
- Пусть придет... Ну, скажите ему, что я соскучился, - беспомощно попросил
Яр.
В тот вечер, когда Яр нашел Игнатика, они остались в комнате со столом и
свечой. Никуда не пошли. Ни о чем не говорили. Игнатик вздрогнул и открыл
глаза, едва Яр наклонился над ним; коротко вздохнул, вцепился в Яра,
прижался лицом к его пиджаку. И так они сидели долго-долго. И наконец
Игнатик уснул. Яр положил его на тюфяк и уснул рядом. И последнее, что он
помнил, был толчок страха: не приснился ли Игнатик?
С таким же страхом он проснулся.
Свеча догорела, пахло растопленным стеарином. В оконце бил утренний луч.
Игнатик сидел над Яром на корточках: грязный, босой, похудевший, в
порванной рубашке, с черными царапинами на лбу и на ногах. Улыбался
осторожно и печально.
Яр со странной, закаменевшей радостью придвинул Игнатика к себе. Шепотом
спросил:
- Как ты уцелел?
Игнатик шмыгнул носом, потерся щекой о рукав Яра.
- Я не знаю... Бормотунчик сорвался с проволоки, заковылял под лестницу, а
я за ним побежал. Думаю, куда это он? А там щель... Большая щель, вроде как
ход какой-то. Он туда, я тоже туда. Потом все задвигалось, сверху что-то
навалилось... Яр, я сразу понял, что крепость поползла! Думал, что все. Тут
меня, кажется, щебнем завалило... Ну, я раскопался кое-как, а там такой
длинный-длинный каменный коридор. Назад хода не было, я пошел по коридору...
- А потом?
- Я шел, шел... Будто сто лет. Яр, это, наверно, ход под рекой. Я утром
выбрался, а мне люди говорят: "Ты с той стороны?" Я говорю: "Не знаю". Они
говорят: "Если с той стороны, садись на поезд, он идет до станции Мост. А
там вернешься к себе..." Два дяденьки и женщина, добрые такие, дали хлеба,
посадили в вагон...
- А что за станция? Она здесь?
- Да не здесь... Я в вагоне спрашиваю: "Скоро станция Мост?" А все на меня
смотрят как на ненормального. Потом говорят: "Это же в другую сторону..." Я
тогда сошел на полустанке, чтобы на обратный поезд пересесть. А поездов нет
и нет. Я пошел к реке. Думаю: переплыву как-нибудь. Если под землей прошел,
почему нельзя обратно переплыть? А потом смотрю - вот этот город...
- Пустой... - сказал Яр.
Игнатик кивнул:
- Ага... Только не совсем пустой. Я так умаялся, лег на траву у фонтана и
заснул. А меня кто-то поднял и понес. Я даже проснуться как следует не
мог... Потом проснулся уже здесь. Смотрю: на столе хлеб и кружка с водой. Я
поел и опять заснул... Яр, я даже не думал, что ты меня так скоро
найдешь... Яр, а ребята? Они живые?.. Яр! Ну ты чего молчишь?
Игнатик заглянул Яру в лицо и заплакал.
Через час они ушли из города, который солнечным утром казался еще более
пустым, чем в сумерках. Съели огрызок хлебной корки, который лежал на
столе, умылись у фонтана, булькавшего одинокой струйкой, и ушли.
Игнатик сказал, что у моря, километрах в сорока от города, есть рыбачий
поселок и там живет его тетка. Правда, незнакомая, он про нее только
слышал, а никогда не видел, потому что жили на разных сторонах. Но все-таки
тетка.
- А почему если на разных сторонах, то нельзя видеться? - спросил Яр. -
Почему запрещено переходить реку?
- Да нисколько не запрещено, - отозвался Игнатик. - Просто считается, что
это принесет беду... Да теперь уже все равно.
Игнатик больше не плака
...Поділитися у соцмережах
