Жанр: Электронное издание
kran4r1
...- Вот почтамт, - сказал Чита.
...Почтамт был знаком по Нейску. Три этажа, полукруглые окна, башня с
квадратными часами. Левое крыло здания было изъедено огнем и шмелями,
камень превратился в сизую губку. Правая часть и центр с башней уцелели,
только на башне покосилась решетчатая антенна. Окна выбиты, нигде ни
огонька.
- Почтамт. Ну и что? - насупленно сказал Яр.
Чита переглотнул. Прищуренно посмотрел на антенну.
- Если станция цела, можно дать сигнал... Яр, сразу по всем каналам! "Тик,
мы живы, мы тебя ждем!" Нас попытаются заглушить, но сразу не успеют.
- Чита, но если он... если ты говоришь, его держат взаперти, разве он
услышит радио?
- Он все равно узнает. Вся Планета будет знать, узнает и он... Яр, он
услышит. Он даже траву умеет слушать, даже снег...
"Он говорит умеет, а не умел", - подумал Яр. У него редко и глухо стало
толкаться рядом с бликом сердце.
Чита смотрел на Яра требовательными глазами стрелка. И сказал:
- Даже если это самый маленький шанс...
Сумрачный вечерний свет входил в громадные разбитые окна, и в залах стояли
серые полусумерки. Чугунные лестницы плавными разворотами вели с этажа на
этаж. Ступени гудели под ботинками, эхо тоже гудело в пустой громаде здания
- от подвала до башни. Кафельные полы были усыпаны бумагами. Сквозняки
шевелили их.
Чита сказал на ходу:
- Может быть, это смешно... Знаешь, Яр, я попросил снежинок-пятилистников
рассказать про нас Игнатику. Если ветры донесут их к нему. Но радио,
конечно, надежнее...
Яр промолчал.
На верхнем этаже Яр и Чита прошли несколько больших комнат, заставленных
телеграфными аппаратами. Шелестели бумажные ленты, катались под ногами
наполовину сгоревшие свечи. Такие же свечи стояли у аппаратов и на
подоконниках, посреди лужиц застывшего стеарина.
- Смотри-ка, - уважительным полушепотом произнес Чита. - Электричества уже
не было, а люди все равно дежурили. При свечах...
Здесь, наверху, было как-то уютнее. Почти все окна оказались целыми, не
гуляли сквозняки. В одной из комнат за панелью громадного коммутатора
трещал неизвестно как выживший сверчок. Казалось, коммутатор включен и ждет
вызова, хотя из панели торчали оборванные провода.
Чита привел Яра к обитой жестью двери:
- Вот здесь...
Дверь была закрыта. У скважины замка висела на проволочке пломба.
Яр оглянулся на Читу, пожал плечами и оборвал пломбу. Надавил на дверь
плечом. Сильнее, сильнее... Что-то пружинисто лопнуло, дверь отошла...
В полукруглой комнате была стеклянная крыша. За стеклами (видимо, очень
крепкими и потому уцелевшими) беззвучно летели темные сгустки снега.
Начинался настоящий буран. Но серого света все же хватило, чтобы различить
на черном пульте клавиши и тумблеры.
- Разберешься? - прошептал Чита.
- Как-нибудь, - отозвался Яр. Слева от пульта в пыльном закутке он отыскал
рубильник аварийного питания. Чита обрадованно ойкнул: на панели зажглись
разноцветные стеклянные капельки. Тонко пропищал непонятный сигнал.
Яр шагнул к пульту. Чита стоял в двух шагах и напряженно смотрел на Яра. На
тонком лице у Читы лежали цветные отблески огоньков. С волос капал
растаявший снег.
Яр медленно нажал клавишу общей трансляции. Из панели выдвинулся на
изогнутой лапе решетчатый микрофон: говори.
Что говорить?
"Игнатик... Игнатик Яр! Если ты жив, знай, что и мы живы. Игнатик, мы тебя
ждем..."
Яр представил, как невидимые волны несут над Планетой этот беспомощный зов.
Над тихой, раз и навсегда испуганной, потерявшей себя Планетой. Над
заросшими рельсами, заброшенным вокзалом, рыбачьим поселком с людьми,
которые боятся рассказывать. Еще над тысячами таких же поселков и городов.
Над опустевшим Городом, который не сдался, но и не победил. Над темным
кладбищем у моря...
В этом было какое-то кощунство. Игнатик лежит зарытый в холодную почву
Планеты, а крик, обращенный к нему, сейчас полетит в эфир, заставит
вздрогнуть пыльные репродукторы и скрипучие приемники...
Но... Чита смотрел жестко и упрямо. Как, наверно, смотрели те
барабанщики-повстанцы, когда играли последний марш. И он был прав: нельзя
упускать ни малейшего шанса. Потому что... да, капелька надежды опять
дрожит где-то на самом дне души.
- Игнатик... - хрипло сказал Яр микрофону.
Вверху под стеклянной крышей вспыхнули белые лампы. Цветные капельки на
пульте погасли. Высокая черная панель радиостанции треснула от пола до
верха, разошлась, как ворота. Из широкой щели с дымящимися катушками и
обрывками кабелей шагнул к отшатнувшемуся Яру Тот.
Яр швырнул Читу к двери и отскочил сам.
Тот, растопырив руки, деревянно двинулся к Яру и Чите.
Впрочем, это был не Тот. Другой это был. Яр узнал его. Узнал неподвижные
злые глаза, бессмысленную улыбку, трещину на глазированной щеке. Пестрый
альпинистский костюм.
Наблюдатель поднял скрюченные руки до плеч, будто хотел обнять Яра и Читу.
Медленно шагнул к ним, вынося негнущиеся ноги в стороны. Он не торопился,
он был уверен, что никто от него не уйдет. Яр вспомнил, как Тот резал из
трубы колечки и комкал чугунную батарею. И как беспомощно падали в снег
пули.
Ладно, сейчас не пули...
- Зажми уши и зажмурься, - сказал Яр Чите.
Он передернул на ремне блик. Откинул на прикладе опорную площадку и прижал
ее к груди. Припал на колено, чтобы стрелять снизу вверх, - иначе луч,
уходя в пространство, превратит в ничто верхние этажи уцелевших домов.
Наблюдатель шел и тупо улыбался. Яр положил большой палец на кнопку. Она
была вогнутая, удобная. Наблюдатель сделал еще шаг. Яр нажал.
Режущий свист - и белая вспышка ударила в стену. Лампы погасли.
В панели станции появилась метровая пробоина. Сквозь зеленые пятна в глазах
Яр увидел на светлом фоне пробоины силуэт Наблюдателя. Наблюдатель постоял
и сделал шаг к Яру.
Яр выстрелил опять. Будто в ответ на это, снова загорелись лампы. Сверху
сыпались стекла. Края пробоины в панели дымились.
У Наблюдателя с поцарапанной щеки слетело несколько чешуек глазировки. Он,
улыбаясь, шагнул к Яру.
- Уходи! - крикнул Яр Чите. Оглохший Чита покачал головой. Яр выкинул его
за порог. Выскочил сам. Захлопнул тяжелую дверь, хотя это было совершенно
глупо. - Пошли отсюда! - крикнул Яр снова.
Чита странно улыбался. Он громко спросил:
- Почему ты больше не стрелял?
- Это бесполезно!
- Нет! - сказал Чита. - Стреляй.
Наблюдатель не открывал дверь. Он аккуратно резал ее. Сначала тонкие щели
прошили толстую жесть крест-накрест, потом разделили дверь на квадраты. На
квадратики. Квадратики посыпались на пол. Наблюдатель шагнул в дверной
проем.
Яр опять встал на колено и выстрелил. Белый луч унес в пространство все,
что встретил на пути. Стены ахнули. А Наблюдатель стоял.
Постоял и снова шагнул.
Яр перевел кнопку на постоянное излучение. Огненный рев потряс пустой
почтамт. Это было похоже на запуск стартовых ракет. Стена впереди исчезла.
Сыпались камни и штукатурка.
Потом стало тихо. Яр увидел вдали круглый глаз чистого неба: луч высверлил
в облаках туннель. Буран втягивался в этот туннель спиральными вихрями.
Чистое небо стремительно заплывало снежной мутью.
Наблюдатель постоял, словно ожидая, когда Яр придет в себя. Потом
шевельнулся и опять пошел к Яру.
Яр сорвал с ремня горячий блик и бросил его в Наблюдателя, как бомбу.
Попал. Наблюдатель качнулся и пошел скорее.
Яр дернул за руку Читу, и они побежали. По залам, по чугунным лестницам, по
узким темным коридорам. Влетели в какую-то комнату с низким потолком и
полукруглым окном.
- Черт, заблудились, - со всхлипом сказал Чита. И сел на подоконник. Он
часто дышал сквозь сжатые зубы.
- Отдохни, - сказал Яр.
- Зачем ты бросил оружие? - резко спросил Чита.
- Это теперь не оружие. Оно разряжено полностью, на Планете его не зарядить.
- Тогда уходим, - сказал Чита и прыгнул с подоконника.
- Отдышимся немного. Он нас не догонит так быстро...
В это время рассыпалась на квадратики часть стены, и Наблюдатель возник в
провале.
Яр и Чита опять бросились к двери. Они долго бежали по бетонному коридору.
В конце коридора включилась лампочка. Под ней стоял Наблюдатель.
Все тот же. С улыбкой, с отскочившей глазировкой на щеке, со скрюченными
руками.
Яр и Чита метнулись вверх по лестнице. Она привела их на застекленную
площадку. Наблюдатель стоял посреди площадки.
- К выходу, вниз! - крикнул Чита.
Но внизу, у дверей центральной арки, снова стоял Наблюдатель.
Яр больше не мог бежать. Чита, видимо, тоже. Они пошли опять вверх.
Наблюдатель шел за ними, под его ногами рассыпались чугунные ступени.
Потом шаги Наблюдателя стихли. Яр и Чита оказались в комнате с телеграфными
аппаратами, но не в разрушенной, а в другой, поменьше. Чита сел на пол и
прислонился плечом к ножке стола.
- Кажется, этот гад нас не выпустит, - сказал он довольно спокойно. - Что
будем делать, Яр?
- Он преследует меня одного, - тяжело дыша, ответил Яр. - Ты ему не нужен.
Ты уходи, а я задержу...
- Неправда, - сказал Чита.
- Что - неправда?
- Что он преследует тебя одного. Тот говорил, что с тобой они ничего не
могут сделать.
- Это когда я был пришельцем из космоса. А теперь просто житель Планеты.
- Это хорошо, - заметил Чита.
"Уж куда лучше", - подумал Яр и сказал:
- Уходи.
- Идите вы, Яр, знаете куда... - вежливо сказал Чита.
- Я старший, я приказываю.
- Глупо ты приказываешь, - отозвался Чита и встал. - Здесь только один
выход. И он занят. Слышишь?
Яр услышал шаги Наблюдателя.
- Я отвлеку его, а ты выскочишь в дверь, - сказал Яр.
Чита промолчал. Снял с телеграфного аппарата тяжелую катушку и взвесил в
руке.
Наблюдатель возник в двери. Постоял и пошел к Яру. В пасмурном свете
полукруглых окон Яр с трудом различал его неподвижное лицо.
- Убирайся, - злым шепотом приказал Яр Чите.
Чита метнул в Наблюдателя катушку. Она с жестяным звоном ударилась о
твердый лоб манекена и отлетела. Наблюдатель опять остановился, будто
раздумывая. И вновь зашагал.
Чита подобрал с пола и швырнул в него несколько свечей.
"Глупо как... - подумал Яр. - Глупый конец". Он не боялся, но было обидно.
Сдохнуть, как мышонку, в лапах глиняного кота.
"Ничего не успел, - подумал Яр. - Ничего не узнал, никому не помог... Даже
не знаю, кто мой враг. Все зря..."
Сейчас этот гад подойдет, сдавит клешнями... Лишь бы не видел Чита... Надо
отвлечь Наблюдателя и выкинуть Читу за дверь...
Чита шарил по карманам. Выхватил связку ключей, швырнул в манекена. Потом в
руке у него оказалось что-то круглое. Яблоко? Мячик.
Наблюдатель стоял на фоне окна. Чита сильно взмахнул рукой.
Яр решил, что Чита промахнулся. Мячик ударился в оконный переплет,
отпрыгнул на середину комнаты и покатился к ногам Яра.
Чита рассмеялся - коротко и зло. Наблюдатель стоял в прежней позе. Но в
груди у него была ровная круглая дыра. Чита попал. И резиновый мячик с
тремя белыми полосками, как на матросском воротнике, без задержки прошел
сквозь тело несокрушимого врага.
Наблюдатель покачнулся и упал с кирпичным стуком. У него отскочила и
откатилась голова.
- Вот так, - устало сказал Чита.
Он поднял мячик, и они с Яром отошли к окну. Яр не испытывал ни удивления,
ни радости. Только усталость.
Чита погладил мячик, словно котенка:
- Вот какой ты. Недаром из пятой лунки...
Яр, глядя на отбитую голову Наблюдателя, медленно сказал:
- Старый знакомый... Откуда же он про нас узнал?
- Значит, они шпионят за нами, - отозвался Чита.
- Но зачем?
- Вот и я думаю: зачем? Они же говорили, что, если нас четверо, мы им не
страшны... Ведь говорили, Яр?
- Да... Только не верю я во всю эту числовую дребедень... Четверо,
пятеро... Учи как следует историю, узнаешь тогда, что для войны с
угнетателями нужны миллионы...
- У нас в школах давно не учат историю, - вздохнул Чита. - И в цифру "5" я
тоже не очень верю... Яр, но они верят и боятся ее. И сейчас они чего-то
боялись... Яр, зачем бы они боялись, если Игнатика нет?
Яр промолчал. Он думал о том же, что и Чита. И думать об этом боялся. И
хотел думать. И не смел. И надежда вырастала несмотря ни на что...
"Игнатик..." - успел сказать он в микрофон. И если это слово пробилось?
Если его услышал... тот, кто должен был услышать?
- Завтра пойдем к дереву, - сказал Чита. И старательно затолкал мячик в
брючный карман. Потом воскликнул: - Ой, смотри, Яр, здесь книга!
На мраморном подоконнике рядом с оплывшим свечным огарком валялся вверх
переплетом раскрытый томик.
- Такая же, как та, - удивленно и ласково сказал Чита. - "Зверобой". Кто-то
из дежурных читал и оставил... Яр, а я тогда ее не дочитал, всего десять
страниц осталось. Ее там засыпало, в крепости...
Он лихо насадил на переносицу очки, схватил книгу, залистал, нагнулся над
подоконником.
- Забирай книгу и пошли отсюда, - сказал Яр.
- Сейчас... Как же я могу забрать? Она не моя. Вдруг за ней придут? - Чита
поставил на подоконник локти и навис над книгой.
Ну что за парень, черт побери! У Яра возникло желание вытянуть его по
тощему оттопыренному заду.
- Ну-ка пошли! А то явятся сюда его дружки. - Яр кивнул на останки
Наблюдателя. - Думаешь, всех мячиком закидаем?
- Не явятся, - уверенно заявил Чита. - Понимают, что себе дороже.
У Яра не было сил ни спорить, ни возмущаться. Он только сказал с досадой:
- Надо же, как тебе приспичило читать... Между прочим, мы за хлебом
опоздаем, Данка нам покажет...
Чита отозвался не оборачиваясь:
- Все равно опоздали... Зайдем к Алькиной маме, У нее попросим.
- Вот и надо идти. Она волнуется: где Алька?..
- Надо переждать буран. Смотри, как несет. Нас снегом заплюет. Подождем...
- Конца бурана?
- Ну... вообще.
Яр тихо плюнул и отошел к стене. Уперся ладонями. Стена была очень
холодная. Мысли тоже были холодные. Даже чудо с мячиком не принесло
радости. Хорошо, что есть мячик, но как же этого мало! И надо думать не о
чуде, а о простых вещах. О том, как жить. О работе, например. Не сидеть же
на шее у Данки. Да мало ли впереди забот.
Если бы рядом был Игнатик, заботы эти оказались бы нестрашными, веселыми,
согретыми радостью. Но пришло воспоминание о темном кладбище над обрывом, о
надписи на отесанном столбике и снова погасило надежду.
Чите хорошо, он спокоен, он прочно надеется. Он даже снежинок попросил
разыскать Игнатика. Яр представил, как снежинки кружат у столбика над
могилой.
"Мальчик мой..." Яр прижался к стене горячим лбом. К ледяной стене. Нельзя
даже всхлипнуть. Надо держаться. Ребята позвали - он пришел. Раз пришел,
надо быть до конца...
- Яр... - сказал Чита.
- Что?
- Яр, ты успокойся...
- Я спокоен, - хрипло соврал Яр и переглотнул. - А ты... перестань читать.
Совсем глаза испортишь... ночь на дворе...
- Не испорчу, - странно, очень ровно сказал Чита.
Яр обернулся. Чита по-прежнему стоял, согнувшись над подоконником. У него
золотились завитки волос и край щеки.
- Что... Что там?! - крикнул Яр.
- Ничего такого... Свечка зажглась.
Владислав Крапивин.
Выстрел с монитора.
OCR by Ksu Datch
Иллюстрации художника Е. И. Стерлиговой
Обсерватория "Сфера".
Плановое донесение спецгруппы "Кристалл-2", ‘142-д
В течение последних трех суток наблюдалось локальное возмущение межузловых
четырехмерных полей. В пространстве "Бэта" (максимально приближенная
гипотетическая грань) имел место кольцевой ретросдвиг с суточным радиусом.
На границе сдвига зафиксировано перемещение малой (ок. 1,7 г) металлической
массы - предположительно с характеристикой типа "прокол". Данное явление
могло быть как причиной, так и следствием возникновения Т-кольца. Могло
быть также и случайностью, не имеющей связи с ретросдвигом.
(Особое мнение мл. науч. сотр. М. Скицына: "Последнее исключается. Связь
несомненна".)
Далее (в пределах амплитуды) отмечено "эхо" поля "VITA", совпадающее с
теоретическими расчетами М.А. Мохова. Тем не менее группа не считает этот
факт достаточным, чтобы рассматривать "эхо" как резонанс явлений типа
"переход" или "бросок" (по М.А. Мохову - "Мђбиус-вектор" ).
Примечание: мл. науч. сотр. М. Скицын считает, что "эхо" есть именно
резонанс "Мђбиус-вектора".
Что касается понятий, предложенных нам Центром под шифрами "Дорога", "Окно"
и "Командор", группа считает, что данные абстрактно-философские категории
программированию и анализу не подлежат и к теме "Кристалл-2" отношения не
имеют.
(Особое мнение мл. науч. сотр. М. Скицына: "Имеют".)
...Сюжеты о Командоре - продукт студенческого (в основном
стройотрядовского) фольклора периода активной реставрации исторических
памятников и увлечения модными, хотя и псевдонаучными, идеями о
многомерности миров и явлений. Заметного влияния на молодежное
самодеятельное творчество не имели.
(Из реферата доцента Т-ского пединститута У.О. Валуевой, изданного на
правах рукописи.)
Часть первая. ИЗГНАННИКИ
ПАРОХОД "КОБУРГ"
1
Пристань Лисьи Норы построена у низкого травянистого берега, недалеко от
поселка с тем же названием. Поселок большой. Можно сказать, городок. Но
"метеоры" и "кометы" минуют Лисьи Норы, не сбавляя хода. И когда кто-нибудь
хочет попасть на такое быстрое судно, он должен ехать на пристань Столбы.
Отсюда на теплоходе с подводными крыльями можно за четыре часа добраться до
самого устья. Но это - если повезет с билетом...
В разгар лета, когда в здешних краях полно рыбаков, туристов и прочего
отдыхающего народа, купить билет на скоростное судно не так-то легко.
Поэтому три колесных пароходика местной линии тоже не остаются без работы.
Здешние жители называют их "смолокурами" (потому что пароходики давно уже
работают не на угле, а на мазуте). "Смолокурам" не меньше чем по полсотни
лет. Но они еще бодро шлепают гребными досками и громко, хотя и сипловато,
гудят у сельских пристаней. Уж они-то, в отличие от "комет" и "метеоров",
не пропускают ни одного деревенского дебаркадера. С дебаркадеров спешат на
пароход неразговорчивые бабки с гогочущими гусями в корзинах, гладко
выбритые районные уполномоченные, которых командировали в глубинку, а
иногда и местные мальчишки - они не прочь зайцами прокатиться до соседней
деревни.
В "смолокурах" не чувствуется смущения перед современными судами. В их
неторопливости - солидность пожилых работников, занятых не очень заметным,
но необходимым делом. И может быть, даже усмешка по поводу нынешней
суетливой жизни.
От Лисьих Нор до устья "смолокур" добирается через двое суток. Если
северо-западный ветер гонит с залива крутую мутно-желтую волну, пароход
швартуется в Лесном Заводе, у деревянного пирса под защитой Мохнатого мыса.
А когда в заливе тихо, он шлепает до самого Кобурга - к большой радости
туристов, которым не терпится осмотреть развалины здешней крепости.
Развалинами крепость сделалась в последнюю войну. А в начале позапрошлого
века ее, целехонькую, после неутомительной двухнедельной обороны, галантно
сдал генералу Кобургу не то шведский, не то прусский гарнизон. Малозаметный
и не избалованный победами генерал-майор был так упоен свалившейся на него
удачей, что присвоил крепости и городку свое имя. Сенат и Морская коллегия
посмотрели на это мелкое самоуправство сквозь пальцы, и потому имя
сохранилось до наших дней. И не только сохранилось, но и дало название
одному из "смолокуров" (два других называются "Декабрист" и "Кулибин").
Второго августа "Кобург" подошел к Лисьим Норам после полудня и полтора
часа попыхивал у дебаркадера, поджидая пассажиров. На сей раз их оказалось
немного. Устроилась на кормовой палубе компания стройотрядовских ребят.
Потом поднялся по сходням пассажир в серовато-белой парусиновой куртке.
Пассажир был высок, прям, но еле заметно прихрамывал. Он словно хотел
иногда опереться на трость, но вспоминал, что ее нет, и выпрямлялся еще
больше, неловко дернув правой рукой. В левой он держал клеенчатый чемодан.
Лицо у пассажира было длинное, в резких складках, с мясистым носом, который
нависал над впалым прямым ртом. Гладкие волосы, почти сплошь седые,
разделял несовременный пробор. Брови, тоже с сединой, торчали мелкими
клочками. Из-под этих бровей пассажир быстро, но цепко оглядел небритого
капитанского помощника с полинялой синей повязкой на рукаве, когда тот
спросил билет.
- В третью каюту, - буркнул помощник, но потом почему-то подтянулся,
кашлянул и добавил: - Пожалуйста...
В полутемном коридоре, где были двери шести кают, стоял особый "пароходный"
запах: старой масляной краски, теплого железа, машинной смазки, речной воды
и близкого буфета. Пассажир поморщился и чемоданом двинул внутрь
приоткрытую дверь.
Каюта оказалась узкая, с двумя деревянными койками - одна над другой.
Напротив коек привинчен был к стене белый крашеный стол, рядом стояло
старомодное кресло с вытертым красным плюшем, у окна - конторский стул. У
двери светился белым фаянсом умывальник со старинным медным краном. Из
крана капало.
- Милая эпоха Сэмюэла Клеменса, - глуховато сказал пассажир. Он был,
видимо, доволен тем, что оказался в каюте один. Поставил чемодан под стол,
медленно сел в кресло и прислонился затылком к плюшевой спинке. Прикрыл
глаза.
Пока человек так сидит, скажем о нем еще несколько слов. Договоримся
называть его просто Пассажиром. Во время бесед с мальчиком они так и не
узнали имен друг друга. То ли мешало какое-то смущение, то ли, наоборот,
возникло внутреннее согласие, при котором ясно, о чем спрашивать можно, а о
чем не надо...
Итак - Пассажир. Можно было бы назвать его и Стариком, но это не совсем
точно. Был он очень пожилой, но полным стариком не казался даже мальчику.
Мальчик появился на пристани перед самым отчаливанием "Кобурга". Невысокий,
в синей круглой кепчонке с большим козырьком и белой надписью "Речфлот", с
такой же синей спортивной сумкой на ремне с кольцами. Ремень был длинный,
сумка сердито ширкала по пыльно-загорелой ноге, когда мальчик шел от
кассового домика к дебаркадеру по тропинке среди подорожников и луговой
кашки.
Он шел независимо.
Кепка на нем была надета козырьком назад. Из-под нее на затылок и виски
спускались темные сосульки давно не стриженных волос.
В трех шагах позади мальчика так же независимо и молчаливо шла старая
женщина. Сухая, рослая, в беретике.
Тропинка привела к мутной луже посреди травы. Это была, видимо, постоянная
лужа, через нее перекинули сходню - две доски с поперечными брусками.
Мальчик решительно ступил на доски, они хлопнули, вода выплеснулась из щели
и забрызгала кеды. Бесцветно-ровным голосом, но отчетливо женщина сказала:
- Промочишь обувь и носки, а запасных у тебя нет.
Худые лопатки мальчика шевельнулись под выцветшей, в бело-розовую клетку
рубашкой. Это неуловимое движение стоило нескольких фраз: "Зачем говорить
чепуху - какие-то несколько капель; и вообще я как-нибудь сам о себе
позабочусь; и я же понимаю, что дело не в брызгах, а просто вам надо что-то
сказать, потому что идти вот так и молчать вам тошно; но уж если кто-то
виноват в этом, то никак не я..."
Перешли лужу, и спутница мальчика заговорила опять:
- Все-таки я не понимаю: почему ты не взял чемодан с вещами...
Не обернувшись, но оч-чень вежливо мальчик сказал:
- Ведь я же объяснил, Анна Яковлевна: я оставил чемодан в залог за
испорченные часы.
- В конце концов, это просто нелепо... Ты ставишь меня перед своими
родителями в двусмысленное положение.
Мальчик опять шевельнул лопатками.
Пассажир открыл глаза, когда мальчик и его спутница вошли. Он был, без
сомнения, джентльмен и, увидев женщину, хотел было встать. Но поморщился и
остался в кресле.
- Извините, - сказала Анна Яковлевна, - мы вас побеспокоили. Судя по
билету, здесь место мальчика... Я понимаю, вам, наверно, приятнее
путешествовать одному, но что поделаешь...
Пассажир все-таки поднялся. Прямой, седая голова под самый плафон.
- Ничего... - Он даже улыбнулся. Он, видимо, сперва решил, что в каюте
поселится эта пожилая дама, и теперь был доволен: мальчик - более удобный
сосед. - Я думаю, мы поладим.
Анна Яковлевна посмотрела на мальчика:
- Я уверена: ты будешь вести себя так, чтобы не стеснять взрослого человека.
- Я тоже в этом совершенно уверен... - Мальчик аккуратно устроил кепку на
вешалке у двери и поставил на стул сумку. Она, полупустая, мягко осела.
Анна Яковлевна сухо сказала:
- Папе я вечером позвоню.
Мальчик наклонил и опять поднял голову, поправил на стуле сумку. Анна
Яковлевна проговорила:
- Я думаю, у тебя нет оснований на меня обижаться.
- Ни в малейшей степени, - сказал мальчик сумке.
Анна Яковлевна коротко вздохнула:
- Что поделаешь, раз мы оба - люди принципов...
Пароход басовито гукнул два раза.
- Вы можете опоздать на берег, Анна Яковлевна.
- Прощай.
Он аккуратно кивнул опять и, когда она ушла, вдруг обмяк, неуловимо
повеселел. Теперь стало заметно, что лицо у него не твердое, не упрямое, а
живое и готовое к улыбке.
Это был мальчишка лет одиннадцати, узкоплечий, но круглолицый, толстые
губы, нос сапожком, глаза цвета густого чая. В глазах этих еще держалась
недавняя напряженность и досада, но на Пассажира мальчик глянул без
хмурости, с нерешительным любопытством: что вы за человек? Правда поладим?
ИСТОРИЯ С АКВАПЛАНОМ
Тяжело ворочая колесами, пароход стал отодвигаться от пристани. Толчки
поршней и вибрация вала передались ногам сквозь каютную палубу. Мальчик
переступил, будто от щекотки. Он держался за спинку стула и смотрел в окно.
Пассажир опять опустился в кресло, достал из внутреннего кармана свернутый
цветной журнал...
Шаткая дверь от вибрации отошла. Из коридора снова дохнуло разными запахами
и больше всего буфетом.
- Можно я открою окно? - тихо сказал мальчик.
Пассажир зашевелился:
- Сделай одолжение. Я сам хотел попросить... - Голос у него был низкий, с
прикашливанием.
Квадратное окно совсем не походило на морской иллюминатор. С карниза
свешивалась куцая занавеска в цветочках. Стекло в деревянной раме
дребезжало.
В полуметре от пола под окном тянулась белая труба - видимо, отопление.
Мальчик встал на трубу, откинул на раме боковые крючки, потянул вниз
брезентовую петлю. Перекошенная рама сперва сопротивлялась, потом со стуком
опустилась в пазах. М
...Поділитися у соцмережах
