Жанр: Электронное издание
kran4r1
...а
засмеялась и говорит: "Ладно, пусть так и будет..." Галька, а ты скоро
домой вернешься?
Вьюшка тоже спрашивала: "Ты скоро домой?"
Галька рассеянно улыбался и лохматил Вьюшке и Лотику волосы.
Форт-майор Дрейк предлагал Гальке стать барабанщиком. Обещал ему через
полгода чин капрала, а к пятнадцати годам офицерское звание форт-прапорщика.
- Я подумаю, - кивнул Галька.
Вечером на верхней площадке бастиона к нему подошел барабанщик Ведди.
- Галь... я спросить хочу... Если не так, ты не сердись.
Галька улыбнулся: чего, мол, сердиться-то?
- Там, на мониторе... - неловко сказал Ведди. - Когда расстрелять хотели,
очень страшно было?
Галька подумал. Даже зажмурился, чтобы лучше вспомнить.
- Тогда? Нет, казалось, что не страшно. А сейчас, когда вспоминаю, кажется,
что было страшно. Понимаешь, я будто в двух человек превратился. Будто один
стоит у мачты и ему наплевать, гордый такой... - Галька усмехнулся. - А
другой в сторонке и боится. Страх - он как бы отодвинулся. Ну, как в школе,
на математике, множитель за скобки выносят...
Ведди серьезно вздохнул:
- Кажется, я понимаю. Видишь ли, для меня это очень важно. Ты уже испытал
такое, а я еще нет. А ведь придется, наверно. Мы люди военные.
Галька опять улыбнулся:
- Это ты военный, а я пока не решил.
...Наутро Галька ушел из форта. Рано, до побудки. Оставил на кровати форму
барабанщика, надел старые штаны и голландку и ушел.
Никто не знает куда. Следы его в этой истории теряются. Одни говорят, что
он отправился в столицу, где учился старший брат. Другие - что просто пошел
бродить по дорогам, искать..."
- Что искать? - слегка недовольно спросил мальчик.
- Кто его знает. Может, приюта... желтого окошка, вроде того, которое
наклеил на кристалл мадам Валентины Лотик. А то ведь как получается:
Вселенная - она, конечно, общий дом, но у каждого ли есть в этом доме свой
угол и окошко с огоньком?.. Впрочем, слышал я еще одну версию. Будто Галька
ушел из форта с капитан-командором Крассом.
- Значит, Красс бежал?
- Нет, здесь проще. Он и Бенецкий дали подписку не участвовать больше в
этой войне, и фан Риген их освободил. Бенецкий отправился к семье, а
Красс... кто его знает.
- Может, он стал опять командовать клипером? А Галька сделался юнгой?
- Ты знаешь, это тоже вариант. Хотя, пожалуй, излишне романтический... А
точно ничего не известно. Жители Реттерхальма, благодарные Гальке за
спасение города, воздвигли ему памятник.
"Местный скульптор вылепил Гальку из глины в натуральный рост. Потом отлил
из бронзы. И поставили его на низком, почти незаметном постаменте, на краю
обрыва. Впереди бастиона. Хорошо получилось. Галька стоял в своей старой
голландке с закинутым на плечо галстуком, в мятых штанах с пуговицами у
колен, босой, с неровно подстриженными, упавшими на уши волосами. Чуть
исподлобья смотрел на реку, где за островом ржавел на сваях монитор со
своей чудовищной мортирой.
Всем памятник нравился. Только Вьюшка говорила, что осенью и зимой Гальке
холодно. Когда она приходила в форт, обязательно набрасывала бронзовому
Гальке на плечи белую куртку. Вернее, китель. Его забыл в камере
капитан-командор Красс.
У кителя были тяжелые медные пуговицы, их любил разглядывать Лотик. А потом
одну даже оторвал украдкой. Лотику нравилась эмблема на пуговице: якорь, за
ним скрещенные шпаги, а сверху - не то корона с острыми зубцами, не то
встающее из-за горизонта солнце.
Лотик вместе с Вьюшкой часто бывал в форте. Майор Дрейк уговаривал его
записаться в барабанщики, когда подрастет, и Лотик обещал подумать. Но
скоро форт разоружили, а гарнизон перевели в крепость Ной-Турм: город стало
не от кого охранять.
Да и незачем.
Реттерхальм начал стремительно пустеть, а затем его не стало и вовсе..."
- Почему? - спросил мальчик.
- Много причин. После проливных дождей в ту осень пошли на холме сильные
оползни, дома стали разрушаться... Молодежь не хотела оставаться в
Реттерхальме, считала его глушью. Население старело и таяло. Мосты и замки
рушились. А главная причина, пожалуй, в том, что города, которые предали
своих детей, долго не живут.
- Даже если одного?
- Даже если одного, - тихо, но твердо сказал Пассажир.
- А Углич? - будто самому себе прошептал мальчик.
Пассажир не удивился.
- Углич не предавал царевича. Его предали бояре, кучка негодяев. Город
здесь ни при чем.
- А от Реттерхальма ничего не осталось? Даже развалин?
- Может быть, камни да фундаменты. Но все поросло лесом.
- Но вот вы говорите: город предал Гальку. А они ведь потом... ну,
исправились. Даже памятник поставили.
- Памятником разве откупишься? Впрочем, он-то как раз сохранился.
- Печальный какой-то конец, - вздохнул мальчик.
Пассажир развел руками - в одной тетрадка, в другой очки.
- И это, значит, вся история? - с какой-то еще надеждой спросил мальчик.
- Вся. По крайней мере, на сегодня. Давай-ка, голубчик, спать. Середина
ночи.
Пока Пассажир читал рукопись, пароход один раз отходил от пристани. Но
сейчас опять стоял с заглохшей машиной.
- Когда же я попаду домой... - шепотом сказал мальчик.
3
Пассажир выключил свет. Мальчик повозился, устраиваясь под одеялом. Он
повернулся к стенке и стал уходить в зыбкий мир полусна: когда знаешь, что
не спишь, но видения уже ярки и осязаемы.
Мальчик умел быть хозяином в этом мире. Он перенес себя на солнечный
пустырь, где росли подорожники, дикая ромашка и одуванчики. В траве
валялись разбитые фанерные ящики. Прыгали воробьи, неподалеку резвились
малыши. Мальчик сел на ящик, подозвал к себе Майку.
Это была не нынешняя Майка, а поменьше, пятилетняя. Мальчик посадил ее к
себе на колено. Почти машинально и незаметно для сестренки ладонью
скользнул вдоль ее позвоночника (он похож был на крупные, проступавшие под
платьицем бусы). Не толкнется ли в ладонь упругий тревожный комочек? Еще не
боль, а предвестие боли, о которой пока Майка и сама не ведает?
Нет, сегодня все хорошо. Мальчик взял светлую косу с пушистой кисточкой на
конце. Пощекотал Майкин нос. Она сморщилась, чихнула. Шутливо ткнула брата
кулачком. Засмеялась - теплая, живая, легонькая. А потом насупилась:
- Ты почему уехал?
- Куда?
- В Лисьи Норы! "Куда"... Не притворяйся.
"Но ведь я еще не уехал. Это будет потом. Пока еще все в порядке", - хотел
объяснить мальчик. Однако он понимал, что ничего не в порядке. Эта Майка,
прибежавшая к нему в ласковом и тревожном полусне, все знает и понимает.
Вот она, кстати, сделалась уже старше. Как нынешняя, семилетняя.
Мальчик растерянно взялся за нижнюю губу. Майка хлопнула его по руке:
- Оставь эту дурную привычку! Сию же минуту!
Это были ее любимые слова. Если рассердится, то к месту и не к месту: "Сию
же минуту!"
Но сейчас она только притворялась, что сердится. Она просто за него
беспокоилась.
- Почему ты сбежал в Лисьи Норы? А?
Сейчас не было ни смысла, ни сил обманывать. И мальчик с прихлынувшей
горечью прошептал:
- А ты... только все время о ней. Все "мама" да "мама"... Конечно, ты нашу
маму не помнишь.
Она смотрела внимательно и по-взрослому. И так же по-взрослому сказала:
- Глупенький. А что же мне делать?
Он потянулся к губе, спохватился, закусил ее. Потом шепотом спросил:
- А мне?
А глаза у Майки были - ну в точности мамины.
Майка опустила ресницы и вполголоса проговорила:
- Сперва отсюда сбежал, потом из Лисьих Нор. Знаю почему.
Настоящая Майка ничего знать не могла. Но мальчик не заспорил. Покорно
спросил:
- Почему?
- Сам знаешь. Она вовсе не вредная. И не строгая. Анна Яковлевна. Наоборот.
Ты просто испугался, что привыкнешь к ней, как я к ма... к тете Зое... Ну
ты что? Ну перестань! Сию же минуту!
- Дура... - всхлипнул мальчик. Но не прогнал Майку, а прижал покрепче. И
стал ее косой вытирать себе щеки. Здесь, сейчас это было можно.
Потом сделалось холодно, потому что вместо солнца оказалась луна и ее часто
закрывали бегущие облака. Пахло речной водой, сырым песком, камышами.
Мальчик передернул плечами. Майка соскочила у него с коленей и накрыла его
большой парусиновой курткой.
"А Галька не продрогнет?" - хотел спросить мальчик, но сон уже уносил его в
темную глубину. Там, как сорванные листья, летели другие мысли, тревоги,
лица...
БИЛЕТ НА СРЕДУ
Пассажир проснулся поздно. Пароход бодро шлепал колесами. Было солнечно,
змеились на белом потолке блики. Мальчик сидел на стуле в привычной позе -
задом наперед. Кулаками упирался в коленки, подбородком - в спинку стула.
Неотрывно и слегка насупленно смотрел на Пассажира.
Пассажир улыбнулся, не шевелясь:
- Доброе утро... Или уже день?
- Ни то ни се. Одиннадцать часов.
- Ого! Вот это я поспал! А ты давно поднялся?
- Не... Но уже позавтракал. И по берегу погулял.
- По берегу? Мы вроде бы плывем.
- Недавно поплыли. А то стояли, стояли... В буфете схема речного пути
висит, я посмотрел, мы от мыса Город всего километров на двадцать отошли. -
Мальчик не отводил глаз. Он будто говорил про одно, а в уме держал что-то
более важное. И беспокойное.
- Ну... а что хорошего в буфете? - спросил Пассажир. - Кроме схемы.
- Я чай да вафли взял. Остальное все какое-то... - Мальчик поморщился. И
вдруг раскачал стул с боку на бок и "подъехал" к постели. Как на лошадке.
Разжал кулак.
- Вот... Мне буфетчица это на сдачу дала.
На ладони лежала белая монетка, размером с пятнадцатикопеечную. Виден был
маленький мальчишечий профиль, а вокруг головы - крошечные буквы.
- Так и написано: "Фрее стаат Лехтенстаарн", - неловко сказал мальчик. - И
вот... - Он перевернул монетку. На другой стороне было число десять, а под
ним колосок.
Пассажир смотрел, приподняв голову от подушки.
- По-нятно. Говоришь, на сдачу?
- Я ей положил несколько пятнадчиков, а она потом два обратно отдала.
Говорит: "Мне лишнего не надо"... Я сперва и не посмотрел. А потом гляжу:
один - простой пятнадчик, а второй - вот...
- По-нятно...
Мальчик сдвинул брови.
- Я так и думал, что вы не удивитесь.
- Почему?
- Догадался. Это ваша, да? Возьмите. - Он положил монетку на одеяло. - Вы
вчера уронили, а буфетчица подхватила. Нахальная такая. А сегодня отдала,
не разглядела, что не простая пятнашка.
Пассажир приподнялся, оперся локтями. На небритом подбородке блестели седые
волоски.
- Господи, с чего ты взял, что это моя? Ничего я не ронял! Честное слово! -
Он будто даже испугался. Потом сказал медленнее: - Не ронял и не бросал...
- Значит, буфетчица? Пойти отдать ей?
- Не вздумай! Это... твоя. Бери и храни. Все получилось как надо.
- Ничего я не понимаю.
- Потом поймешь, - буркнул Пассажир и сел. И вдруг, несмотря на морщины и
седину, лицо его обрело мальчишечье выражение. Заискрились глаза. Он очень
похоже на мальчика оттянул нижнюю губу и щелкнул ею. И коротко засмеялся.
Тогда засмеялся и мальчик:
- Вы все придумываете. Это ваша монетка. Вы поэтому и написали про нее в
повести.
- Да клянусь тебе...
- Но не бывает же таких совпадений!
- Бывают, - важно сказал Пассажир. - На совпадениях, друг мой, много чего
держится в этом мире. Совпадения, падения, попадания, иногда в десятку. А
такие монеты в этом краю встречаются не столь уж редко. Начеканено их было
немало.
Мальчик нерешительно взял монетку с одеяла. Подышал на нее, вытер о
рубашку, рассеянно поцарапал ребром тыльную сторону ладони. Тонкая
металлическая заусеница оставила на смуглой коже волосяной белый след.
Мальчик подумал, нарисовал таким же способом якорь и скрещенные шпаги:
словно татуировку наметил. Потом стер рисунок помусоленным мизинцем.
Потянулся к губе, взглянул на Пассажира, быстро опустил руку...
"Кобург" опять причалил и затих.
Пассажир сказал:
- Давай-ка я поднимусь. А потом, если хочешь, поговорим еще на эти наши
темы.
На пароходе вдруг проснулось радио. Динамик на верхней палубе поскрипел и
объявил, что "в силу технических причин пароход задержится у пристани Веха
до четырнадцати ноль-ноль. Экипаж приносит пассажирам свои извинения".
Потом динамик покашлял и добавил неофициально:
"Машина-то, сами понимаете, товарищи, времен Фультона..."
Пассажир глянул в окно и предложил:
- А пойдем-ка, друг мой, прогуляемся. А?.. Что за Веха, на каком пути веха?
Мальчик взял с крючка свою синюю кепчонку с надписью "Речфлот". Сердито
усмехнулся:
- Не "Речфлот", а "Речстой". Когда я домой попаду? Там уже, наверно,
всесоюзный розыск объявлен.
Они сошли на пологий берег. Дорога с песчаной колеей между редких сосен
вывела их на сельскую улицу с бревенчатыми домами и палисадниками. Было
безлюдно. В конце улицы белела обшарпанная церковь с голым каркасом на
месте купола. Там суетились вороны.
Среди этой деревенской старины нелепо и вызывающе торчала квадратная
постройка с витринами до самой земли. С трубчатыми стеклянными буквами:
"Парикмахерская". На прозрачной двери висел допотопный амбарный замок.
Пассажир и мальчик остановились перед стеклом, как перед зеркалом. Мальчик
встретился глазами с отражением Пассажира. Тот улыбнулся:
- Ну и как? Нравимся мы себе?
Мальчик повел плечами: чему тут нравиться или не нравиться? Обыкновенный
пацан, обыкновенный старый дядька... Впрочем, Пассажир сейчас не казался
очень старым. Он побрился, расчесал свой старомодный пробор, держался
подчеркнуто прямо. И морщин будто стало меньше, и глаза сделались как-то
острее, прицельнее. Несовременная парусиновая куртка - длинная, с
обтянутыми той же материей пуговицами - сидела на Пассажире ладно, словно
китель отставного флотского офицера...
- Ты все о чем-то о своем думаешь, - заметил Пассажир. - Тревожишься, что
домой опаздываешь? Да?
- Ага. Это само собой. А еще я о другом.
- О чем же?
- О вчерашнем. О Гальке.
- Ну... и что же тебя беспокоит? - тихо спросил Пассажир.
- А он, может, правда ушел с капитан-командором?
- Возможно, - охотно сказал Пассажир.
- Но они же были враги. Ну, старинная была война, враги могли уважать друг
друга, только все-таки...
- Они были не враги, а лишь противники. Волею обстоятельств. Потом
обстоятельства изменились...
- Ладно. А что этот командор в нем такого нашел? В Гальке-то... - неловко
сказал мальчик. И стал чесать левым кедом правую ногу. - Чего такого, чтобы
вместе идти?
- Видишь ли... - Пассажир взял мальчика за плечо, и они медленно пошли
вдоль улицы. - Если принять ту версию, что Галька ушел из форта с
командиром монитора... А тебе ведь этого хочется, верно?
Мальчик кивнул. Точнее, опустил голову и не поднял.
- Тогда логично предположить и другое: Красс не был тем, за кого себя
выдавал.
Мальчик по-птичьи, сбоку, быстро глянул на Пассажира. Тот сказал:
- Тогда вся история повернется по-иному... если он был Командором.
- Как это?.. Ну да, был. Ну и...
- Подожди. Я не о его офицерском звании. Бытовала легенда о Командоре. О
человеке, который ходит по свету и собирает неприкаянных детей. И не просто
детей, а таких, как Галька, со странностями.
- Койво?
- Да... Именно им чаще других неуютно и одиноко в нашей жизни. Потому что
они опередили время... Так говорил Командор. Говорил, что они - дети другой
эпохи, когда все станет по-иному. Тогда, в будущем, каждый сможет летать,
причем стремительно - на миллионы километров за миг. Люди смогут
разговаривать друг с другом на любом расстоянии и, значит, всегда быть
вместе. Не будет одиноких. Никто не сможет лишить другого свободы, потому
что человек станет легко разрывать все оковы - и природные, и сделанные
руками... И у каждого будет добрый дом во Вселенной, куда можно
возвратиться с дороги... Это не мечта, а просто будущее. Ведь все на свете
меняется, развивается, появляются и у людей новые способности... Только
способность к одиночеству не появится никогда, потому что одиночество и
вражда противны человеческой сути... Но до тех времен еще далеко, а
мальчики и девочки со странными свойствами своей природы и души нет-нет да
и появляются среди людей. Как первые ростки. Их надо сохранить... Это
длинная легенда, не меньше, чем о Реттерхальме. А я рассказываю очень
коротко...
Мальчик серьезно сказал:
- Если все было так, то это хороший конец. Для Гальки. Но ведь это уже
совсем сказка.
- Как знать! Может быть, такие ребята - ничуть не странные, а самые
нормальные. Может быть, наоборот, мир нынешних людей - странный, уродливый
и не дает каждому открыть свойства своей души. Это не я говорю, это опять
же мысли Командора.
Мальчик вдруг насупился:
- Это не только Командор говорит, а многие. У нас знакомый есть, дядя
Валера, папин друг, дак он тоже... А папа отвечает, что это... как это? А,
"философия для субботних вечеров". А в другое время, говорит, работать надо.
- Что ж, папа тоже прав.
- Беспокоится, наверно, - вздохнул мальчик. - Куда я подевался.
Пассажир опять взял его за плечо.
- Смотри-ка! Здесь автостанция.
Они только что обошли церковь. Позади нее была площадка с навесом, на
площадке урчали два автобуса. В алтарном закруглении церкви желтела новая
некрашеная дверь с табличкой "Кассы".
Пассажир и мальчик вошли. По-церковному светились узкие решетчатые окна.
Было пусто. "Кассами" оказалось одно окошечко, к тому же закрытое. Рядом с
ним висело расписание рейсов и схема путей. Мальчик остановился, закинув
голову.
- Поглядите! Отсюда автобус ходит до Черемховска! Только три часа идет! И
билет всего рубль тридцать!.. Я поеду!
- Ну что ж... - Пассажир, кажется, обрадовался за мальчика. - Так, наверно,
и в самом деле правильно. Но смотри: отходит он в восемь вечера. Приедешь
ты совсем поздно.
- А пароходом! Вообще неизвестно когда! Тут хоть точно.
- А денег на билет хватит?
- У меня же мелочи полный карман! Да еще бумажный рубль где-то. Вот он!
- А что будешь делать до вечера? Развлечений никаких, место незнакомое...
- Ну и хорошо, что незнакомое. Поброжу вокруг. Может, никогда бы в жизни в
эту Веху не попал, а тут... интересно же. Я люблю новые места.
Пассажир сам купил мальчику билет. Постучал в окошко, сказал сонной девице:
- Один до Черемховска, пожалуйста. Позвольте, а почему рубль шестьдесят,
когда в прейскуранте рубль тридцать? Какая еще предварительная продажа,
если...
- Да ладно, - быстрым шепотом перебил его мальчик. - Пусть. - Он боялся
остаться без билета.
- Ну и порядки, - проворчал Пассажир.
Мальчик сунул билет в нагрудный карман рубашки.
- Спасибо.
Спешить было некуда. Недалеко от автостанции они увидели столовую - такую
же квадратно-стеклянную, как парикмахерская, но открытую. Пообедали в
пустом зале. Неторопливо и сытно. Когда вышли, мальчик сказал:
- Ну и Веха! Как на забытой планете... Да понятно, люди в поле.
Он заметно повеселел. Дурашливо поглаживая живот, остановился перед
зеркальным стеклом. И вдруг опять свел брови.
Пассажир как-то по-мальчишечьи, с подковыркой, проговорил:
- А спорим, знаю, о чем думаешь! Только не обижайся, что лезу в мысли.
Мальчик вопросительно обернулся.
- Ты думаешь: "А взял бы меня Командор?"
Мальчик опустил глаза, слегка набычился.
Пассажир мягко сказал:
- Тебе незачем было бы уходить с ним. У тебя... Ну, пусть не все ладно в
жизни, но дом все-таки есть. Никто тебя не прогонял, а наоборот, ждут. Не
правда ли?
Мальчик ответил нехотя:
- Не в этом дело. Я же не койво.
- Ну, тут-то как раз... Вспомни, как ты меня лечил. И кстати, спина до сих
пор не болит.
- Подумаешь! Это многие умеют. Тут никаких чудес.
- Я не о том. - Пассажир легонько подтолкнул мальчика, и они пошли в
сторону пристани. - Я про умение чувствовать чужую боль. Ты ведь не просто
меня вылечил, ты сперва почуял, что мне больно. Без моих жалоб, сам. Это
дано далеко не каждому. И в этом твое преимущество перед Галькой.
- Преимущество?
- Да. Он был честный и смелый, но...
- Он в тыщу раз смелее, чем я, - перебил мальчик.
- Возможно. Но твоей струнки у него не было. Он чувствовал лишь свою боль,
свою обиду... Может быть, в этом была его вина перед городом. Не исключено,
что он понял эту вину в конце концов, поэтому и ушел насовсем.
Мальчик долго шагал молча. Держал перед собой на ладони монетку. Иногда
подбрасывал.
- Не... это неправда, - наконец сказал он.
- Что - неправда?
- То, что он не чувствовал чужой боли. Зачем он тогда остановил трамвай? Он
не хотел, чтобы колесами по лицу... Вот у этого мальчишки, на денежке...
Ему показалось, что он живой!
- Да. Я как-то упустил это из виду.
- Вы же сами про это написали!
- Я? Я, голубчик, не написал. Я, скорее, записал.
Мальчик сказал с оттенком досады:
- Я не понимаю разницы. Все равно ведь это ваша повесть. Вы ее сочинили.
- Сочинил?
Тогда мальчик улыбнулся чуть снисходительно и сожалеюще:
- Но ведь это же все-таки сказка. Не было же здесь никакого Реттерхальма...
И кристалл мадам Валентины - он тоже фантастика... Это даже хорошо.
- Почему же? - уязвленно спросил Пассажир. Но мальчик не заметил обиды.
- Потому что если сказка, значит, вы в ней хозяин. Можете переделать конец
по-другому!
- Нет, голубчик! Быль это или фантазия, но изменить я ничего не могу.
Галька ушел из города.
- Ну пусть! - Мальчик сжал монетку в кулаке, на ходу заглянул Пассажиру в
лицо. Требовательными коричневыми глазами. - Ладно, ушел. Но напишите, что
Лотик и Майка... ой, Вьюшка то есть... его догнали. И они пошли вместе. А?
Это можно?
- Это можно лишь в одном случае, - очень серьезно сказал Пассажир. - Если у
них хватит времени. Но мадам Валентина давно умерла, кто перевернет часы?
Надо, чтобы замкнулось во времени колечко. А это зависит не от меня.
- А от кого?
- Ну-у, дорогой мой... Опять скажешь "фантазия". Перестал бы ты кидать
монетку, потеряешь раньше времени.
- Какого времени?
- То есть вообще потеряешь. Жаль будет.
Мальчик сунул монетку в карман.
За разговором они незаметно подошли к пристани. С палубы их заторопил
пассажирский помощник:
- Давайте, давайте, граждане! Сейчас отходим.
- Что? Раньше срока? - засуетился Пассажир. - Подождите, мальчик должен
сойти, он только вещи возьмет.
...Потом они попрощались у трапа.
- До свиданья, - неловко сказал мальчик. "Может, еще встретимся", - хотел
он добавить, но постеснялся.
Пассажир вежливо наклонил голову с пробором. Бежали серые облачка, стало
прохладно. Мальчик передернул плечами.
- Вот что, голубчик, возьми мою куртку, - вдруг решил Пассажир. - Смотри,
холодает.
- Да что вы! У меня же безрукавка.
- Безрукавка вязаная, продувается. Да и руки все равно голые. - Он
расстегнул куртку. - А это, смотри, - целая плащ-палатка для тебя.
- Ну да, - неуверенно возразил мальчик. - Смеяться будут, скажут: во
балахон...
- Да кто же тебя увидит в темноте?
- В темноте?
- Ох, я хотел сказать "в тесноте". На станции и в автобусе... Ну, скажешь,
что папина или дедушкина куртка... Я же не говорю: надевай сейчас. Это на
всякий случай. Возьми, я прошу.
Мальчик молчал. Возиться с большой и ненужной курткой не было охоты. Но не
хотел он и обидеть Пассажира.
- А как же вы?
- У меня есть другая в чемодане... А тебе... пусть будет на память о нашей
дороге.
- Ну... тогда вытащите все из карманов.
- Всенепременно! - Пассажир тщательно очистил карманы. - Очки, блокнот,
бумажник... все! - Он отдал куртку, подержал мальчика за плечи и шагнул на
трап.
Через минуту пароход отошел. Мальчик помахал с дебаркадера. Но Пассажира на
палубе не было, он скрылся в каюте. Мальчик затолкал куртку в сумку. Та
разбухла, как боксерская груша. "Подарок", - вздохнул мальчик. И вдруг
очень пожалел, что не спросил у Пассажира, как его зовут.
Время до вечера мальчик провел без скуки.
Он побродил в ближнем лесу. Почти час просидел над муравейником, размышлял:
есть ли у муравьев развитая цивилизация или они все-таки бестолковые? Из
леса вышел к реке - на пустой песчаный пляжик. Солнце то выскакивало, то
пряталось, было совсем не жарко, но мальчик искупался. Не для удовольствия,
а из принципа (Гальке-то еще холоднее было ночью, под ветром). После
купания напала такая дрожь, что пришлось надеть безрукавку. Согрелся.
Скоро совсем распогодилось, теплее стало. Мальчик сел на лужайке у
расщепленной березы, на солнышке. Достал книгу "Человек, который смеется".
Стал наугад перечитывать страницы... Раздались голоса, это пришли мальчишки
с мячом. Разбились на две команды, разметили ворота. Береза сделалась
штангой. Мальчик отодвинулся, чтобы не мешать. На него не обратили
внимания. Или сделали вид, что не обратили. С полчаса он следил за игрой -
робкий незваный зритель. А когда один из ребят захромал и ушел с поля,
мальчик нерешительно спросил:
- Можно мне вместо него?
Тонкий мальчишка в полинялом трикотажном костюме и с белыми длинными
волосами (ну прямо Галька!) прошелся по мальчику светло-синими глазами:
- Ты откуда? Дачник, что ли?
- Не... я проездом. С парохода.
- Ну, валяй.
Мальчик играл не лучше и не хуже других. Разгорячился, заработал пару
синяков, удачно подал мяч беловолосому, а тот "впаял" красивый гол... А
время летело. И скоро видно стало, что солнце катится к вечеру.
- Я пошел. Пока... - сказал мальчик.
Беловолосый рассеянно кивнул, остальные не обратили внимания.
Мальчик успел еще перекусить в столовой, и, когда пришел на автостанцию,
пыльные часы над окошечком кассы показывали без четверти восемь.
Мальчик удивился, что на станции пусто. Неужели никто не едет в сторону
Черемховска?
Он побродил, постоял, изучая красочную схему маршрутов рядом с расписанием.
Шоссе тянулось вдоль реки, соединяя пристанские поселки. Нашел мальчик и
мыс Город. У него река разделялась на два русла, обтекая длинный остров.
Китовый!
Правее мыса была обозначена станция Белые Камни. Мальчик машинально
прикинул, что от нее до мыса километра три... Потом он перевел глаза на
часы.
Две минуты девятого!
Что же это такое? Он потерянно оглянулся. Церковные окна желтели вечерним
светом. Из открытой двери тянуло сквозняком, шелестел на бетонном полу
старый билет.
Мальчик постучал в окошко кассы. Выглянула кассирша - не прежняя девушка, а
старуха:
- Что тебе, молодой человек?
- А почему автобуса нету?
- Какого тебе сегодня авто
...Поділитися у соцмережах
