Жанр: Электронное издание
Valeri-p1
... его те¤атральным
переодеванием.
Я чувствую, что усилия, которые воздвигли стену и свод, имели иную
направленность, нежели те, что укрыли в нише святого.
Парфенон построен на отношениях, ничем не обязан¤ных наблюдению
реальных предметов. После чего его населяют героями, подчеркивают его формы
орнамен¤том.
Я предпочел бы, чтобы глаз в этом скопище не узна¤вал ничего
конкретного, чтобы, напротив, он обнаружи¤вал в нем какой-то новый предмет,
не отсылающий его к внешним подобиям, — предмет, — который виделся бы ему
как его, "i"глаза, личное детище,"/i" сотворенное им для бесконечного созерцания
собственных своих законов "sup"3"/sup".
¶II§
Орнамент — акт рассеяния для рассеянных глаз. Пропорции должны
действовать, не обнаруживая себя.
¶III§
Лишь в восемнадцатом веке портреты были вырази¤тельны. Лица
запечатлевают мгновение.
Слезы
¶I§
"i"Лицом и голосом."/i" — Жизнь говорила: "Я печаль¤на, — следовательно, я
плачу".
И Музыка говорила: "Я плачу, — следовательно, я печальна".
¶II§
"i"Слезы различного рода."/i" — Слезы навертываются от боли, от бессилия, от
унижения, — всегда от какой-либо недостаточности.
Но есть слезы природы божественной, рождающиеся, когда у нас не хватает
сил, чтобы вынести некий боже¤ственный образ в душе, охватить, исчерпать его
сущ¤ность.
Рассказ, мимика, пьеса в театре способны вызывать слезы благодаря
воспроизведению печальных явлений жизни.
Но если архитектура, не связывающаяся во взгляде ни с чем человеческим
(либо гармония в чем-то ином-- почти нестерпимая в своей точности, как
какой-нибудь диссонанс), пробуждает в тебе слезы, это рождающееся излияние,
которое, как ты чувствуешь, готово хлынуть из твоих непостижных глубин,
поистине бесценно, ибо оно показывает тебе, что ты чувствителен к вещам
со¤вершенно безразличным и бесполезным для твоего су¤ществования, твоей
участи, твоих интересов — для всех моментов и обстоятельств, какие
определяют тебя в ка¤честве смертного.
Мгновения
Прекрасное — понятие отрицательное
Прекрасное подразумевает впечатление неизъяснимо¤го, неописуемого,
неизреченного. Да и сам этот термин не говорит "i"ни о чем."/i" Его невозможно
определить, ибо всякое истинное определение всегда из чего-то строится.
Итак, если мы хотим создать такое впечатление "i"по¤"/i"средством того, что
говорит,"/i" — языка, — если в свой черед мы благодаря языку такое впечатление
испыты¤ваем, значит, язык должен был породить в нас состоя¤ние немоты и
немоту выражать.
"Красота" означает "невыразимость" (и желание, чтобы это впечатление
повторялось). Следовательно, "определение" этого понятия может быть лишь
описани¤ем и характеристикой условий, при каких возникает подобное состояние
невозможности нечто выразить — в таком-то конкретном случае и в таком-то
виде.
"Невыразимость" не означает отсутствия выражений; она означает, что все
выражения неспособны очертить свой возбудитель и что мы ощущаем эту
неспособность или "иррациональность" как действительное свойство этой
вещи-причины.
Решающим свойством этой прекрасной картины яв¤ляется то, что она
рождает в нас ощущение невозмож¤ности исчерпать ее системой средств
выражения.
Несказанное: "не хватает слов". Литература пытает¤ся создать
посредством "слов" это "состояние словес¤ной неполноты" "sup"4"/sup".
Следственно, красота — это отрицательность плюс"/i" не¤кая жажда,
порожденная тем, что выражается этим бес¤силием, плюс"/i" "нескончаемость" этой
жажды, плюс X..."/i"
То, что закончено, перенасыщено, вызывает у нас ощущение невозможности
что-либо изменить.
¶x x x§
Художник разыгрывает свою партию в игре, где уча¤ствуют также "случай",
воля, мысль, мастерство и т. д. Трудно перечислить и прежде всего
разграничить эти элементы.
В его работе есть кое-что от игры и кое-что от коме¤дии. Он сам себе
создает противников. "Человек" в борь¤бе с "материей", со "временем", с
какой-то своей наро¤читой идеей, с неопределенностью, с собственным
бес¤плодием, со скукой какого-то конкретного усилия — та¤ково в нем детище
его детища.
¶x x x§
То, что полностью не завершено, еще не существует. То, что не
завершено, еще менее зрело, нежели то, что даже не начато.
¶x x x§
Природа разума побуждает его действовать вопреки человеческой природе.
Когда мы говорим, что какое-то произведение глубо¤ко человечно, мы лишь
наивно выражаем мысль, что разум преуспел в своей попытке отречься от себя
— или себя затаить.
Талант без гения стоит немногого. Гений без таланта не стоит ничего
"sup"5"/sup".
Краски
Цвет вещи есть такой цвет, который она больше дру¤гих отвергает и не
может ассимилировать. Чистое небо отрекается от голубизны, возвращает лазурь
сетчатке. Листья целое лето хранят в себе желтизну. Угольная пыль пожирает
все.
Все сущее передает нашим чувствам лишь то, что отбрасывает. Мы познаем
его в его отбросах. Цветок из¤бавляется от своего запаха.
Быть может, мы знаем о людях лишь то, что они устраняют в себе, что им
сущностно чуждо. Если ты добр, значит, в душе у тебя держится злоба. Если ты
блистаешь, если ты весь исходишь молниями и вспыш¤ками - все это потому, что
тоска, ничтожество, глу¤пость тебя не покидают. Они более для тебя
свойствен¤ны, более органичны, нежели твоя ослепительность. Ты не узнаешь
себя в своем гении. Твои самые прекрасные свершения наиболее для тебя
загадочны...
Фото-поэтический феномен
То, что люди, как правило, чувствуют себя неспособ¤ными развивать свою
мысль "i"за той гранью,"/i" где она ослепляет, пьянит, завораживает, является для
поэта значительным преимуществом.
Искра высвечивает какое-то место, которое кажется бесконечностью в тот
краткий миг, когда можно его увидеть. Выразительность ослепляет.
Эффект потрясения неразрывно связывается во взгляде с предметом,
который оно выявило. Густые те¤ни, которые появляются на мгновение,
запечатлеваются в памяти как восхитительная меблировка.
Мы не отличаем их от реальных предметов. Мы ви¤дим в них некие
объективные данности.
Заметим, однако, что, к великому счастью поэзии, "i"краткий миг,"/i" о котором
я говорил, не может растяги¤ваться; мы не можем заменить искру "i"постоянным
на¤правленным светом "sup"5"/sup"."/i"
Он освещал бы нечто совсем иное.
В этой области феномены обусловлены источником света.
"i"Краткий миг"/i" открывает проблески иной системы, иного "мира", которые
свет устойчивый озарить не мо¤"/i"жет."/i" Этот мир (который не следует наделять
метафизи¤ческой ценностью — что было бы бесполезно и глупо) по самой своей
сущности неустойчив. Может быть, это мир "i"органических и свободных
взаимосвязей"/i" потенци¤альных возможностей разума? Мир притяжений, крат¤чайших
путей, резонансов?..
Может быть, необъяснимое в нем образно выражает¤ся "i"расстоянием?"/i"
Действие на расстоянии, индукция и т. д. ?
Трудная жизнь
Человеку, питающему отвращение к неясности в мыслях, крайне трудно быть
поэтом, политиком, — од¤ним словом, "i"общественной личностью."/i"
Он не может исповедовать религию, "i"веровать,"/i" ибо, как это должно
вытекать из его природы, он вынужден стремиться к абсолютной точности.
Фразы, с которыми надлежит обращаться к толпе или к богу, на три
четверти для него запретны.
¶x x x§
"i"Человек"/i" — явление слишком частное; "i"душа"/i" — слиш¤ком общее.
¶x x x§
Ребенок воспринимает бесполезную и действительную сторону вещей. Ибо
нет ничего более фантастического, нежели практическое восприятие. Видеть
возможное, ви¤деть то, что может послужить на практике, — вот в чем оно
заключается.
Ребенок видит то, что может служить лишь для не¤посредственного
"i"развлечения"/i" и для фантазии, чуждой как практике, так и целенаправленности.
Смех у моря
Бывает смех,"/i" который при известных обстоятельст¤вах рождается в
человеке совершенно внезапно и кото¤рый расходится волнами после некоего
толчка.
Ибо смех есть превращение свободной энергии в энер¤гию избыточную и
беспорядочную. Это — некий "i"оста¤"/i"ток"/i" после расчленения ситуации усилием
понимания...
И было бы неплохо, если бы писатель в своем про¤изведении сумел вызвать
его внезапно какой-нибудь мыслью, каким-то мотивом одиночества, что
подтверди¤ло бы важную роль душевной случайности — источни¤ка самых
различных вещей.
Изумленный ангел
Ангел изумлялся, слушая человеческий "i"смех."/i"
Ему объяснили, как могли, что это такое.
Тогда он спросил, почему люди не смеются всему"/i" и всегда или же не
обходятся "i"вовсе"/i" без смеха.
"Ибо, — сказал он, — насколько я понял, нужно смеяться всему либо
ничему не смеяться".
Животный мир
Животные, которые больше всего ужасают челове¤ка, которые преследуют
его подчас даже в мыслях, — кошка, осьминог, змея, паук... это животные, в
чьем облике, взгляде, повадках есть нечто "i"психологическое."/i" Они действуют на
нервы какой-то зловещей магией и какой-то особой загадочностью, как если бы
это были воплощенные мерзкие задние мысли."/i" Даже убитые, да¤же раздавленные,
они вызывают страх или рождают не¤обычайно странное чувство тревоги.
Эти всесильные антипатии показывают, что в нас за¤ложена некая
мифология, некий подспудный сказочный мир — какой-то нервный фольклор,
обозначить который трудно, поскольку у своих границ он, по-видимому,
сли¤вается с эффектами чувствительности, каковые, со сво¤ей стороны, суть
эффекты чисто молекулярной, внепси¤хической природы. Таковы скрежет,
раздражение, осознанная невозможность, некоторые вынужденные ими¤тации,
щекотка — все то, что вызывает невыносимые "i"защитные реакции (мучительны, в
сущности, именно эти реакции)."/i"
Этот мир чрезвычайно темен и чрезвычайно важен, — опасность
непропорциональна вызываемым ею реакци¤ям; в них-то, в этих реакциях,
действительная опас¤ность.
¶II§
¶ЭВПАЛИНОС, ИЛИ АРХИТЕКТОР§
¶ДУША И ТАНЕЦ§
¶ПРОБЛЕМА МУЗЕЕВ§
¶ФРЕСКИ ПАОЛО ВЕРОНЕЗЕ§
¶ВОКРУГ КОРО§
¶ТРИУМФ МАНЕ§
¶БЕРТА МОРИЗО§
¶ДЕГА, ТАНЕЦ, РИСУНОК§
¶СЛОВО К ХУДОЖНИКАМ-ГРАВЕРАМ§
¶МОИ ТЕАТРЫ ВЗГЛЯД НА МОРЕ§
¶ЭВПАЛИНОС, ИЛИ АРХИТЕКТОР§
(Фрагмент)
"i"Федр."/i" Что ты делаешь здесь, Сократ? Я давно уже ищу тебя. Я облетел
нашу бледную сень и повсюду о тебе спрашивал. Все знают тебя, но никто не
видел. Почему избегаешь ты этих теней? Какая мысль связала твою душу и увела
ее от нас к берегам этого царства про¤зрачности?
"i"Сократ."/i" Постой. Я не могу отвечать. Ты ведь знаешь, что мертвые не
прерывают своих размышлений. Мы на¤столько теперь упростились, что мысль
течет в нас без¤остановочно, пока не исчерпается сама по себе. У живу¤щих
есть тело, которое позволяет им покидать сознание и в него возвращаться. Они
состоят из дома и пчелы.
"i"Федр."/i" Великолепный Сократ, я умолкаю.
"i"Сократ."/i" Благодарю тебя за это молчание. Ты тем са¤мым принес в дар
богам и моей мысли тягчайшую жерт¤ву. Ведь ты одолел свое любопытство и ради
меня посту¤пился своим нетерпением. Говори же теперь свободно и спрашивай,
если еще не раздумал; я к твоим услугам, ибо сам уже перестал себя
спрашивать и себе отвечать. Впрочем, редко бывает, чтобы вопрос, который мы
удер¤жали в себе, не исчерпал себя мгновение спустя.
"i"Федр."/i" Что означает твое уединение? Что ты делаешь, ото всех нас
укрывшись? Алкивиад, Зенон, Менексен, Лисий — все наши друзья изумляются,
не видя тебя. Они праздно болтают; их тени жужжат.
"i"Сократ."/i" Смотри и слушай.
"i"Федр."/i" Я ничего не слышу. И не вижу ничего приме¤чательного.
"i"Сократ."/i" Возможно, ты не совсем еще мертв. Здесь кончаются наши пределы.
Перед тобой — река.
"i"Федр."/i" Увы! Бедный Илисс!
"i"Сократ."/i" Это — река Времени. Сюда, на берег, она вы¤брасывает только
души; все прочее она без труда уно¤сит.
"i"Федр."/i" Теперь я"/i" что-то смутно вижу. Но я ничего не могу разобрать. Все
это проносится неразличимо, ибо глаза мои просто не успевают вглядеться.
Если бы я не был мертв, мне, наверное, стало бы дурно, — так движение это
уныло и неодолимо... Или, быть может, мне пришлось бы ему подражать, как это
свойственно человеческому телу: я уснул бы, чтобы так же струить¤ся.
"i"Сократ."/i" А ведь этот великий поток состоит из вещей, которые ты прежде
знал или мог знать. Эта мощная и беспокойная, неутомимо скользящая гладь
уносит в не¤бытие все краски. Ты видишь? Сама она совершенно бесцветна.
"i"Федр."/i" Мне чудится поминутно, что я различаю ка¤кую-то форму; но то,
что, казалось бы, я улавливаю, не связывается в моей памяти ни с чем
конкретным.
"i"Сократ. Ибо,"/i" недвижимый в смерти, ты наблюдаешь подлинное течение
бытия. С этого бесконечно чистого берега нам видны все дела человеческие и
все формы естественные, движимые согласно их истинной природ¤ной скорости.
Мы уподобились спящему, в чьей душе проносятся вихрем мысли и образы,
которые, искажа¤ясь диковинно, своей изменчивостью порождают различ¤ные
существа. Все это ничто — и, однако, все значимо. Из преступлений рождаются
неимоверные блага, и вы¤сочайшие добродетели приводят к губительным
следствиям; суждение ни на чем не задерживается, идея во взгляде становится
видимостью, и каждый человек вла¤чит за собой вереницу чудовищ, нерасчленимо
соткан¤ных из его движений и последовательных метаморфоз его тела. Я думаю о
присутствии и обыкновениях смерт¤ных в этом неутомимом потоке — и о том,
что я при¤надлежал к их числу, когда стремился видеть все сущее именно так,
как вижу его сейчас. Я приписывал Мудро¤сти вечное положение, в котором мы
теперь пребываем. А между тем все отсюда неузнаваемо. Истина перед на¤ми, но
мы ничего больше не можем понять.
"i"Федр."/i" Откуда же, Сократ, берется эта тяга к вечно¤му, которую мы
встречаем порой у живущих? Ты искал знания. Самые неразумные безнадежно
пытаются сохра¤нить все, даже трупы умерших. Иные воздвигают хра¤мы и
гробницы, которым стремятся придать несокруши¤мость. Самые мудрые и
прозорливые хотят внести в свои мысли гармонию и меру, дабы уберечь их от
разруше¤ний и от забвения.
"i"Сократ."/i" Безумие! О Федр, ты сам прекрасно видишь. Но так уж было угодно
судьбам: среди потребностей людского племени должна непременно
присутствовать некая толика безрассудных желаний. Не будь любви, не было бы
и людей. Как и наука не существовала бы без абсурдных стремлений. А как ты
думаешь, откуда мы почерпнули инстинкт и энергию тех неизмеримых уси¤лий,
что сумели воздвигнуть столько прославленных го¤родов и праздных строений,
изумляющих разум, кото¤рый сам по себе неспособен их вообразить?
"i"Федр."/i" Но ведь он тоже в этом участвовал. Ничто без него не смогло бы
вознестись над землей.
Сократ. Ничто.
"i"Федр."/i" Ты помнишь строительные работы, которые мы наблюдали в Пирее?
Сократ. Помню.
"i"Федр."/i" Все эти машины, все эти усилия — и этих флейтистов, которые
вносили в них ритм своей музыки; эти точно рассчитанные движения — и этот
рост шаг за шагом, столь загадочный и столь ясный одновремен¤но? Какой
сперва беспорядок, — и казалось, он весь растворялся в гармонии! Какая
незыблемость, какая стройность рождались среди всех этих нитей, служив¤ших
отвесом, вдоль этих натянутых хрупких бечевок, по которым равнялись ряды
поднимавшейся кладки!
"i"Сократ."/i" Во мне еще живо это чудесное воспомина¤ние. О, материалы! О,
дивный камень!.. Какими же стали мы невесомыми!
"i"Федр."/i" А помнишь ли ты этот храм за городской сте¤ной, рядом с алтарем
Борея?
"i"Сократ."/i" Храм Артемиды-охотницы?
"i"Федр."/i" Он самый. Мы как-то бродили там. Мы бесе¤довали о Прекрасном...
Сократ. Увы!
"i"Федр."/i" Я дружил с человеком, который этот храм по¤строил. Он был
мегарец, и звали его Эвпалинос. Он охотно рассказывал мне о своем искусстве,
о трудах и познаниях, которых оно требует; он объяснял мне все то, что с ним
вместе я видел на стройке. Но прежде всего я любовался его несравненным
умом. Казалось, что человек этот наделен силой Орфея. Бесформенным грудам
камня и балок, которые нас окружали, он пред¤сказывал монументальное
будущее; и когда я внимал его голосу, мне чудилось, что удел, назначенный
этому ма¤териалу, есть единственный в мире удел, к которому он призван
судьбами, угодными богине. Поразительно, как говорил он с рабочими! В его
словах не оставалось сле¤да от тяжких ночных размышлений. Он говорил с ними
языком указаний и цифр.
"i"Сократ."/i" Именно так поступает бог.
"i"Федр."/i" Его слова и их действия были так согласованны, как если бы эти
люди заменяли ему конечности. Ты не можешь себе представить, Сократ, с какой
радостью моя душа созерцала эту великую слаженность. С тех пор образ всякого
храма нераздельно связывается во мне с мыслью о его возведении. В каждом
храме мне видится восхитительное деяние, еще более славное, чем любая наша
победа, — еще более неподвластное жалкой природе. Разрушение и созидание в
равной мере важ¤ны; люди необходимы для того и другого; но мой разум ставит
превыше всего созидание. О, счастливейший Эв¤палинос!
"i"Сократ."/i" Какая восторженность у тени к призраку!.. Я не знал этого
Эвпалиноса. Так значит, он был вели¤кий человек? Я вижу, что он достиг в
своем искусстве высшего понимания. Он здесь?
"i"Федр."/i" Он, без сомнения, среди нас; но я еще не встречал его в этих
местах.
"i"Сократ."/i" Я не представляю себе, что он тут мог бы построить. Даже
замыслы здесь — те же воспоминания. Но поскольку нам не осталось теперь
ничего, кроме ра¤достей беседы, я с удовольствием его послушал бы.
"i"Федр."/i" Я еще помню некоторые его правила. Не знаю, понравятся ли они
тебе. Меня они восхищают.
"i"Сократ."/i" Скажи мне одно из них.
Федр. Слушай же. Он любил повторять: "В исполне¤нии нет мелочей"
"sup"1"/sup".
"i"Сократ."/i" Я понимаю — и не могу понять. Я нечто по¤нял, но не уверен,
это ли самое имел он в виду.
"i"Федр."/i" А я убежден, что твой быстрый разум без¤ошибочно разобрался. В
такой ясной и совершенной ду¤ше, как твоя, поучение мастера должно обретать
небы¤валую силу и широту. Ежели это действительно четкая мысль, если она
почерпнута в самом ходе работы мгно¤венным прозрением разума, который, не
мудрствуя по¤пусту, подытоживает свой опыт, — в таком случае она приносит
философу бесценный материал. Я вручил тебе, ювелир, слиток чистого золота!
"i"Сократ."/i" Я был ювелиром по части собственных своих цепей!.. Но разберем
эту мысль. Здешняя вечность рас¤полагает к словоохотливости. Эта
непреходящая дли¤тельность должна либо вовсе не существовать, либо та¤ить в
себе все мыслимые рассуждения, как истинные, так и ложные. Поэтому говорить
я могу свободно, не боясь ошибиться, ибо, если я ошибусь, я тут же выска¤жу
истину, а если я выскажу истину, я все равно затем против нее согрешу.
О Федр, ты, я думаю, замечал у ораторов — гово¤рят ли они о политике
или о частных интересах граж¤дан, — как и в тех трудных признаниях, которые
нам в решающий час приходится делать возлюбленному; ты, конечно же, замечал,
какой вес и какое значение при¤обретают ничтожнейшие слова и малейшие паузы,
их разделяющие. И я, говоривший так много, движимый не¤утолимым стремлением
убеждать, — я тоже в конце кон¤цов убедился, что самые неотразимые доводы и
самые строгие доказательства имели бы мало успеха без этих никчемных на вид
деталей и что, напротив, соображения слабые, если искусно перемежать их
словами тонко рас¤считанными или блестящими, как диадемы, надолго
за¤чаровывают слух. Эти сводни подстерегают разум. Они твердят ему, что им
вздумается, они повторяются сколь¤ко угодно, и в итоге ему начинает
казаться, что голос, которому он внимает, — его собственный голос.
Сущест¤венность речи сводится в конце концов к той мелодии и к той окраске
голоса, в которых мы видим ошибочно нечто пустячное и привходящее.
"i"Федр."/i" Ты прибег к сложнейшему обходному манев¤ру, дорогой Сократ, но я
вижу, что ты возвращаешься издалека с множеством новых примеров и во
всеору¤жии твоей диалектики!
"i"Сократ. Или"/i" возьми медицину. Самый умелый хи¤рург, запускающий в твою
рану свои искусные паль¤цы, — какой бы проворной, какой бы опытной и
чувст¤вительной ни была его рука, как бы четко он ни пред¤ставлял
расположение органов, вен, их связанность и их секреты, сколь бы он ни был
уверен в том, какие действия следует произвести в твоем теле, что надлежит
отсечь и что — соединить, — ежели по его недосмотру, в силу некой
случайности, нить или игла, которыми он пользуется, какая-то мелочь,
необходимая в ходе рабо¤ты, окажутся не совсем чистыми или не вполне
очищен¤ными, — хирург этот тебя погубит. И ты умираешь...
"i"Федр."/i" К счастью, все кончено! Именно это со мной и случилось.
"i"Сократ."/i" Ты умираешь, хочу я сказать, — ты умира¤ешь, будучи исцелен по
всем правилам... Коль скоро все требования искусства и обстоятельств
исполнены, мысль любуется своим творением... Но ты мертв. Плохо очи¤щенная
шелковинка сделала знание гибельным; этот ни¤чтожный пустяк пересилил
искусство Асклепия и Афи¤ны.
"i"Федр."/i" Эвпалинос хорошо это понимал.
"i"Сократ."/i" То же самое происходит везде, кроме разве что царства
философов, которым, к великому их несча¤стию, никогда не случается видеть
крушения созерцае¤мых ими миров, ибо миры эти попросту не существуют.
"i"Федр."/i" Эвпалинос всегда был верен своему правилу. Он не забывал ни о
чем. Он распоряжался выпиливать продольные бруски и подпирать ими балки,
укреплен¤ные в стенах, чтобы они не давали влаге подниматься по волокнам и,
впитываясь, разрушать их. Так же вни¤мателен был он ко всем чувствительным
местам здания. Можно было подумать, что он заботился о собственном теле.
Пока шли работы, он почти не отходил от лесов. Я готов поручиться, что он
знал там каждый строительный камень. Он следил за точностью тески; он
тщатель¤но изучал все известные средства, позволяющие избегать осыпания
граней и сохранять чистоту швов. По его ука¤заниям на облицовочном мраморе
проводили резьбу, оставляли шероховатости, делали скосы. Он вникал во все
тонкости изготовления штукатурки, которою покры¤вали стены грубого камня.
Но все это усердие, которое призвано было служить долговечности здания,
не шло ни в какое сравнение с тем, с каким он готовил переживания, трепет
душевный будущего созерцателя его детища.
Он выводил на свет бытия изумительный механизм, который должен был в
свой черед изливать этот свет — исполнив его четких форм и почти
музыкальных досто¤инств — в пространство, где движутся смертные. По¤добный
ораторам и поэтам, которых ты только что упо¤минал, он знал, о Сократ,
тайную власть неразличимых оттенков. Перед мастерски облегченной, совсем
безыс¤кусной на вид громадой мы даже не замечали, как нас исподволь
приводили в восторг неуловимые изгибы, лег¤чайшие чарующие наклоны и те
утонченные комбинации правильных и неправильных форм, которые он вводил и
скрывал, наделяя их силой столь же неотразимой, сколь и загадочной.
Послушный их тайному присутствию, дви¤жущийся наблюдатель переносился от
видения к виде¤нию, от немоты к восхищенному шепоту, по мере того как он
подходил, отступал и опять приближался или бродил вокруг здания, ведомый им
и растворившийся в чувстве восторга. — "i"Мой храм,"/i" говорил этот мегарец,
"i"должен увлекать людей, как влечет их образ любимого"/i" "sup"2"/sup"."/i"
"i"Сократ."/i" Божественные слова. Я слышал, дорогой Федр, нечто совершенно
подобное, хотя и обратное по смыслу. Один наш друг — нет нужды его называть
— говорил об Алкивиаде, который был так прекрасно сло¤жен: "i""Стоит взглянуть
на него, чтобы почувствовать в себе зодчего!.. ""/i" Как мне жаль тебя, милый
Федр! Ты здесь гораздо несчастливее меня. Меня влекла одна Истина; ей
посвятил я всю жизнь; и здесь, в елисей¤ских лугах, если я и остался
внакладе, я все же могу надеяться, что мне предстоит еще нечто узнать. Даже
теперь, среди этих теней, я рад ловить тень любой истины. Но ты, чьи желания
составляла одна Красота и чьими поступками она правила, — ты лишился всего.
Вес тела эти — сон, и все образы — дым; повсюду раз¤лит этот свет, столь
ровный, безжизненный и удручаю¤ще бледный; всюду — одно и то же
бесчувствие, кото¤рое он озаряет или, скорее, окрашивает, ничего отчетли¤во
не выделяя; и эти полупрозрачные стайки, в которые собираются наши тени; эти
наши беззвучные, почти уже чуждые голоса, которые шепчутся словно в гуще
руна или в ленивом тумане... Как ты должен страдать, милый Федр! И все же
страдать не вполне... Даже этого нам не дано: страдание тоже ведь жизнь.
"i"Федр."/i" Мне все кажется, что я близок к нему... Но не говори мне, прошу
тебя, о том, что утрачено. Оставь, не тревожь мою память. Оставь ей ее
светило и ее ку¤миров! О, какое владеет мною противоречиеСуществу¤ет, быть
может, какая-то вторая смерть, которая меня еще не постигла, — смерть наших
воспоминаний. Но во мне оживают, мне снова видятся хрупкие небеса!
Пре¤краснейшему нет места в вечности! "sup"3"/sup"
"i"Сократ."/i" Где же. по-твоему, оно пребывает?
"i"Федр."/i" Все прекрасное неотделимо от жизни, а жиз
...Закладка в соц.сетях
