Жанр: Электронное издание
¶Поль Валери. Об искусстве§
¶О ПОЛЕ ВАЛЕРИ§
Замедлил бледный луч заката
В высоком, невзначай, окне...
А. Блок
Цикл стихотворений Поля Валери, созданный на рубеже 20-х го¤дов нашего
века, значил в литературе Франции больше, чем сотни страниц его прозы на
случай — так думали наши старшие совре¤менники накануне второй мировой
войны. Тогда слава Валери-поэта была в зените. Но прошли годы, Валери-поэт
давно замолк, Валери-человек умер на следующий день после победы, и стало
очевидным, как высоко стоят в мнении читателей и критиков его произведения в
прозе — эссе, диалоги, речи, статьи, комментарии — свидетельства глубокого
проникновения писателя в духовные пери¤петии своего века, его сознательного
отпора помрачению искусства и мысли XX столетия на Западе. На первый план
вышел Валери — моралист, критик, мыслитель.
Но путь его переоценок и сегодня не пройден до конца. Теперь "тайну"
Валери все усерднее ищут не в его произведениях в сти¤хах и прозе, а в
опубликованных посмертно и пока еще не пол¤ностью разгаданных личных
"Тетрадях", куда в течение всей своей жизни он заносил для самого себя, без
строгой системы, мысли, наброски, наблюдения, выводы критического,
аналитического, экс¤периментального характера. В своих догадках и поисках, в
бесчис¤ленных записях, образующих фрагменты любопытной летописи его
интеллектуальной жизни, уже объявленных кое-кем "главным про¤изведением"
Валери, он то и дело совершал, как отметили новей¤шие критики, смелые
вторжения (позднее вошедшие в такую моду!) в сферы математики и физики,
современной логики и знаковых систем, семантики и анализа структур и т. п.
Мы не станем решать здесь предвзятый или попросту праздный вопрос: кем
был, в сущности, Валери — лирическим поэтом, тон¤ким эссеистом доброй
французской школы или не ведавшим того пророком некоторых духовных неврозов
нашего великого века? Тем более что предлагаемая читателю книга идет своим
путем: она не содержит ни переводов лирики Валери, ни систематического
собрания его трактатов и статей, а строится по свободному плану антологии,
охватывающей опыты и размышления писателя об ис¤кусстве и творчестве. И
пусть этот подлинный материал, становя¤щийся впервые доступным на русском
языке, говорит сам за себя.
Далекий от претензии на полноту истины о Валери, а пуще от всякой
модернизации, автор этих строк хотел бы следовать по по¤рядку за фактами.
Именно поэзия принесла Валери литературную известность, и в ней корень и
начало его личности и параболы его творчества.
Поэзия других стран, других языков — трудный предмет для описания и
разбора. Он тем более труден, когда речь идет о вре¤мени коренных перемен,
целого стихийного переворота, каким было начало нынешнего века в судьбах
поэзии и каким оно отошло в литературное прошлое. Когда сегодня обращаешься
к Валери-поэ¤ту, испытываешь ощущение завершенного этапа, давно
переверну¤той страницы. Среди гроз, крушений и конвульсий междувоенного
двадцатилетия на Западе эта страница хранила отблески более ран¤него
состояния буржуазной культуры — того этапа, когда, за поро¤гом декаданса в
его "мирной", романтической фазе, только начинали вырисовываться контуры
надвигавшейся вальпургиевой ночи модер¤низма, его крайних, судорожно
изменчивых форм.
К этому специфическому моменту рубежа между поэзией сим¤волизма конца
предыдущего века и атакой авангардизма XX сто¤летия, между закатом
пресловутой "прекрасной эпохи" сытой бур¤жуазной Франции "fin de siиcle" и
более поздними стадиями упадка целиком относится поэзия Валери. Все его
стихотворе¤ния, опубликованные к началу 20-х годов, составили томик в
ка¤кую-нибудь сотню страниц. На этом, собственно, поэтическое твор¤чество
Валери прекратилось. Но во Франции и за ее рубежами оно заполнило своим эхом
все годы до начала второго мирового конфликта. Рильке, увлекавшийся в
последний период своей жизни переводом стихов Валери на немецкий язык, писал
при посылке этих переводов своим французским корреспондентам: "Как могло
быть, что я не знал о нем ничего столько лет... Я был один, я ожидал, все
мое творчество ожидало. Но вот я прочел Валери, и я понял, что ожидание мое
окончилось... ".
Но и французский литературный мир до этой поры, по сущест¤ву, не знал
Валери. Когда были созданы и изданы его лучшие сти¤хотворения, поэту
исполнилось пятьдесят лет. Среди избранных завсегдатаев литературных
салонов, среди писателей и поэтов — друзей и просто знакомых, среди
издателей и критиков модернист¤ского и консервативного толка, в публикациях
для немногих и в солидных буржуазных журналах поэтические опыты Валери
вне¤запно приобрели огромный престиж и признание. Поразительное сочетание в
этих лирических композициях строгой традиционной формы с глубоко затаенным
смыслом, мерцающим сквозь образно-языковую ткань, казалось почти
сенсационным. Одного этого было бы достаточно для объяснения литературного
успеха убеленного сединами "дебютанта", и не только в буржуазной Франции XX
ве¤ка. Но чтобы понять по существу явление Валери-поэта, надо за¤глянуть и
дальше, и глубже.
Его путь к известности был невидим со стороны, но это был необычный
путь, не лишенный значительности.
Уроженец французского города Сэт на побережье Лангедока, по семейным
истокам, полуитальянец с примесью корсиканской кро¤ви, выходец из
чиновничьей буржуазной среды, Валери на пороге 90-х годов прошлого века
слушает курс юридических наук в Мон¤пелье. Рано погрузившись в мир
французского символизма, в его пряную тепличную атмосферу, он пробует силы в
поэзии, завязы¤вает дружеские отношения с молодыми столичными литераторами,
публикует с их помощью первые стихи. В двадцатитрехлетнем воз¤расте он
переезжает в Париж, где сближается с кругом Малларме и самим "мэтром",
который, втайне священнодействуя над своим последним замыслом "абсолютной
поэмы", ведет уединенную жизнь отставного преподавателя лицея и общается
только со своими "вер¤ными". Увлечения, связи, благосклонность "мэтра" --
все сулило молодому Валери карьеру келейного литератора, служителя модной
"магии слова", эпигона эпигонов символизма. Но духовные кризисы юности,
жестокие сомнения в себе самом и своих пристрастиях, взыскательность
интеллекта и вкуса, необычный для среды и воз¤раста диапазон умственных
интересов сделали свое. Валери не стал литератором. "Когда мне минуло
двадцать лет, — писал он впо¤следствии, — я как бы преобразился вследствие
душевных и умст¤венных терзаний... Отчаянный натиск этой внутренней
самозащиты разрывал мое сознание, противопоставляя меня самому себе и
при¤водя к самым суровым суждениям обо всем, что было до тех пор предметом
моего обожания, восхищения и страстного увлечения".
Перелом во всем его значении раскрылся не сразу. Как раз к этому
трудному, памятному на всю жизнь моменту личного разви¤тия — середине
последнего десятилетия прошлого века — относит¤ся трактат Валери,
озаглавленный "Введение в систему Леонардо да Винчи". В этом сочинении поры
страданий молодости — страда¤ний не сентиментального, а сугубо
интеллектуального свойства — нашла отражение вся мятущаяся кризисная
проблематика, одоле¤вавшая сознание двадцатипятилетнего писателя: диалектика
личного и сверхличного, эмоционального и рационального у художника, по¤иски
собственного "я" в ослепительном свете небывалых, дерзких абстракций.
Блестящие изыскания, содержащие квинтэссенцию мно¤гих разновидностей
идеализма, изложенные в изящной, хотя и трудной, загадочно-затемненной
форме, сохранили притягательную силу прообраза для литературы такого рода и
в наши дни, как можно судить по комментариям и принятым трактовкам этого
тру¤да Валери на Западе. Спекулятивный замысел молодого Валери не был
порожден интересом к теории изобразительного искусства. Его трактат был
мировоззренческим исповеданием веры, зеркалом погружения автора в сферу
математических, логических, естествен¤нонаучных штудий. Невозмутимо
серьезный тон и абстрактный язык этой умозрительной экзегезы были под стать
претензии молодого мыслителя — охватить и выразить духовные основы
творческого акта, законы и отношения искусства и познания.
Тогда же он пишет "Вечер с господином Тэстом" — парадок¤сальный
портрет воображаемого персонажа, некоего "чудовища интеллектуальности и
самосознания", замкнутого в собственном не¤проницаемом мире, — своеобразный
недосказанный комментарий к "болезни века", исходу целого мира искусства,
будь то символизм в поэзии или импрессионизм в живописи, содержащий немалую
до¤лю самоотрицания и скрытой иронии автора над собой, своими маниями и
кумирами, быть может даже (по догадкам некоторых критиков) над такими
фигурами, как Малларме или Дега. (Первое предположение Валери решительно
отвергал. )
Опубликованные в журналах узких литературных котерий, эти произведения
в свое время не привлекли к себе внимания. Однако они, как оказалось
впоследствии, знаменовали собой важный ду¤ховный этап — прощание Валери с
литературными увлечениями и прегрешениями юности. За несколько лет до начала
нового века он надолго расстается с писательством — и с поэзией и с прозой
— в пользу интеллектуальной дисциплины точных и естественных наук.
Начинается период "молчания", период непрекращающейся работы саморазвития,
которая выливается в ежедневные записи в личных тетрадях. "Я работаю для
кого-то, кто придет потом", — заносит он в тетрадь уже в 1898 году. Эта
огромная внутренняя черновая работа — необычная замена принятых форм
литературной актив¤ности — не прекращалась всю жизнь, до самой смерти
писателя. Она частично увидела свет только в недавнее время и еще ждет своих
исследователей.
Между тем для современников литературное молчание Валери продолжалось
по меньшей мере два десятилетия. Все это время он поддерживает прежние связи
в литературных кругах, где ценят его ум и взыскательность, хотя, быть может,
и побаиваются интеллек¤туального превосходства, смягчаемого, правда,
обаянием скром¤ности и простоты в обращении с другими. К этим связям
добав¤ляются новые — в артистических кругах, среди живописцев и зна¤токов
искусства. Семья инженера и известного коллекционера Анри Руара, чьи сыновья
были близкими друзьями Валери, а дом — одним из гнезд художественной жизни
Парижа на пороге нового века, ввела Валери в среду последних представителей
поколения импрессионистов. Он сам прилежно рисовал и гравировал. В 1900
го¤ду, женившись, Валери вошел в семью родных и наследников из¤вестной
художницы Берты Моризо, принадлежавшей к более раннему кругу соратников
главы школы — Эдуарда Мане. Он встре¤чался по-домашнему с Дега, знал лично
Ренуара и других мастеров тогдашней парижской школы, и живая память этих
встреч воскре¤сает на многих страницах позднейшей прозы Валери.
Свою жизненную проблему Валери решает по-своему: он посту¤пает на
службу, сначала в одну из канцелярий военного министер¤ства, затем в
информационное агентство Гавас, где двадцать два года подряд выполняет
обязанности личного помощника одного из директоров-администраторов
агентства. Эта служба, оставлявшая много времени для личных занятий,
позволяла ему находиться в курсе мировых событий, что в какой-то мере
удовлетворяло его склонностям моралиста-созерцателя.
Надо было разразиться исторической буре XX века — первой мировой
войне, чтобы вывести Валери из найденного им искусст¤венного состояния
равновесия. Оказавшись в годы войны где-то в стороне от драмы века, не
призванный по возрасту на фронт, Валери неожиданно для самого себя
углубляется в свои старые поэтические опыты двадцатипятилетней давности и,
более того, об¤думывает новые.
В чем состояла связь между событиями века и возвращением Валери к
поэзии? Ответ на этот вопрос не лежит на поверхности, и к нему стоит еще
вернуться. По настоянию друзей, которые дав¤но убеждали его переиздать стихи
своей юности, он наконец за¤нялся их пересмотром, но тем временем создал
новую поэму.
Так родилась "Юная Парка" (1917) — пятьсот с лишним алек¤сандрийских
стихов, чудо классической просодии, где музыкальные "модуляции" и наития на
грани сновидений сплетаются с фанта¤зиями ума и предания, с тревожным
диалогом разума и чувствен¤ности в единую ткань некой "интеллектуальной
поэзии". "Пред¤ставьте себе, — объяснял он позднее, — что кто-то
просыпается среди ночи и что вся жизнь пробуждается и говорит сама с собою и
о себе... ". Трудночитаемая поэма, признавался Валери; но "ее тем¤нота
вывела меня на свет", шутил он, имея в виду ее нежданный успех и тот ореол,
каким она окружила его имя в литературной среде послевоенных лет.
Теперь Валери на время всерьез становится поэтом. Возвратив¤шись на
какой-то момент к своим символистским истокам, он пере¤издает в несколько
обновленном виде два десятка из числа своих стихотворений начала 90-х годов
("Альбом старых стихов"). Тогда же, в течение каких-нибудь четырех лет
(1918-- 1921), создаются и сразу публикуются в журналах новые, самые
значительные про¤изведения лирики Валери, которые вскоре образуют сборник
"Charmes" (1922). Это заглавие обычно переводится "чары" или "заклятия" --
по словарному значению французского слова; однако здесь оно выходит за рамки
такого смысла. В заглавии цикла пре¤обладает этимологический оттенок: charme
от латинского carmen, то есть песнь, поэма, стихи. Не случайно сборник в
некоторых при¤жизненных изданиях назывался "Чары, или Поэмы" и был снабжен
эпиграфом "deducere carmen" — классическим латинским оборотом, означающим
"писать в стихах".
Цикл, объединенный заглавием "Charmes", — это подлинный кладезь
образности и музыки поэтического слова, классических мет¤ров и ритмов строго
традиционного регулярного стиха. Он содержит оды, сонеты, стансы, отрывки в
эпическом роде, заключенные в классическую оправу александрийского стиха или
какой-либо пре¤красной, но забытой одической строфы из арсенала старых
фран¤цузских поэтов XVI-- XVII веков. Драгоценные продукты таинствен¤ной
поэтической лаборатории, эти произведения проникнуты то ли¤рическими, то
ораторскими интонациями, поражают необычными сочетаниями слова и смысла,
нередко далекими, как бы отрешен¤ными от предметов, к которым они, казалось
бы, должны отно¤ситься. Среди поэтических тем или "доминант" этих
стихотворений фигурируют Заря, Пальма, Платан, Пчела, Поэзия, Нарцисс,
Пифия, Змея, Колонны храма, Спящая женщина, Гранаты, Гребец и т. д., --
здесь упомянуты лишь некоторые мотивы и образы, вокруг кото¤рых строятся
двадцать две пьесы этого цикла. Сюда относится и знаменитое "Морское
кладбище" — пример высокой одической поэ¤зии природы и мысли, душевного
томления и интеллектуального порыва, прихотливого сплава логики и музыки
слова, представляю¤щий собою вершину лирического творчества Валери.
Конечно, художественный язык его поэзии несет на себе отпе¤чаток
времени, кричащего разрыва между формой и предметом искусства, но в нем
сохраняются возвышенность и красота выраже¤ния, не сводимые ни к
субъективному произволу эстетизма, ни к общему месту поддельного
неоклассицизма, имевшего широкое хож¤дение в 20-е годы XX века. Валери-поэт
стоит одиноко среди своих современников на Западе по гуманистической окраске
художествен¤ного содержания, по чистоте и строгости прекрасной поэтической
формы. Его сближали с Т. С. Элиотом. Но между этими двумя поэтами пролегают
глубочайшие языковые, идеальные и формаль¤ные рубежи, которые делают их
сопоставление беспредметным.
Двадцатый век создал в поэзии "несообщающиеся провинции", ограниченные
невиданными в прошлом веке национальными барьера¤ми, и творчество Валери,
как, впрочем, и Элиота, не относилось к явлениям, помогавшим национальной
поэзии развиваться к слиянию в единую мировую. Наоборот, оно утверждало
непроницаемость собственного поэтического мира. Немногочисленные переводы
стихо¤творений Валери на русский язык мало говорят о природе его поэ¤зии.
Причину этого попять нетрудно.
Русской поэзии, даже на ее модернистском этапе, не было свойственно
углубление в дебри квазиклассического сопряжения звучаний и смыслов,
отличавшего опыты Валери. Подобные край¤ности интеллектуализма в лирике,
сугубо французские по традиции и методу, чужды духу нашего языка и эволюции
русской поэзии — при всем том, что и она в свое время пережила немало
удивитель¤ных превращений, подчас болезненных, на недолгом историческом
отрезке жизни чуть ли не одного поколения — от Белого и Хлеб¤никова до
Цветаевой и Пастернака.
Если искать в русских стихах подобие поэтического строя Ва¤лери
(точнее, его цикла "Чар"), то следует, пожалуй, вспомнить одно стихотворение
О. Мандельштама, правда стоящее особняком в творчестве этого поэта, — его
мажорную и призрачную "Гри¤фельную оду" (1923):
Звезда с звездой — могучий стык,
Кремнистый путь из старой песни,
Кремня и воздуха язык,
Кремень с водой, с подковой перстень...
Ломаю ночь, горящий мел,
Для твердой записи мгновенной.
Меняю шум на пенье стрел,
Меняю строй на стрепет гневный...
Здесь не прямое соответствие и тем более не влияние, а имен¤но подобие
— совпадение исторической фазы, созвучие своенравной разрушительной работы
слова, идущей сходными путями на двух разных меридианах. В обоих случаях,
однако, эта роковая отрица¤тельная работа включала в себя моменты сохранения
традицион¤ных форм, что сообщало ее плодам особенный вкус и характер,
решительно отличный от наваждений сюрреалистского толка, рас¤пространявшихся
тогда на Западе. "Литература интересует меня глубоко, — объяснял свою
поэтическую позицию Валери, — только в той мере, в какой она упражняет ум
определенными трансформа¤циями — теми, в которых главная роль принадлежит
особенностям языка... Способность подчинять обычные слова непредвиденным
целям, не ломая освященных традициями форм, схватывание и пе¤редача
трудновыразимых вещей и в особенности одновременное проведение синтаксиса,
гармонического звучания и мысли (в чем и состоит чистейшая задача поэзии) --
все это образует, на мой взгляд, высший предмет нашего искусства".
Мы уже видели, что лирика Валери начала 20-х годов с ее строгой формой
и мудреным, отвлеченным смыслом сразу покори¤ла искушенных современников. Не
заставило себя ждать и призна¤ние более широкой читающей публики. И все же
поражает быст¤рота, с какой воспользовалась новорожденной славой Валери
официальная Франция Третьей республики. Уже в 1925 году он был избран членом
Французской Академии и в 1927 году занял там освободившееся кресло Анатоля
Франса. Поэзия Валери при¤обрела отпечаток общепризнанной, была сразу
приобщена к нацио¤нальному художественному достоянию. А сам Валери наконец
стал тем, кем он не был и не хотел быть до тех пор, — литератором по
профессии.
На это у него было свое объяснение, не лишенное тона изящ¤ной
мистификации, в котором он любил обращаться к читателям. В 1922 году,
утверждал он, за смертью своего патрона он потерял работу в агентстве Гавас,
ему нечем стало жить и пришлось писать, писать, не давая себе отдыха, хотя и
поневоле.
Верить ли этим словам поэта? Существенным в его превраще¤ниях было то,
что среди книг, созданных Валери за последнюю четверть века его жизни, не
было больше ни одного сборника сти¤хотворений. После начала 20-х годов
Валери уже не вернулся к поэзии.
Как бы очнувшись в XX веке от символистского полусна, поэ¤зия Валери
приобрела в грозовые годы новой эпохи необщую худо¤жественную физиономию и с
нею некий отпечаток равновесия, воз¤никшего в какой-то миг на крутой
траектории нисхождения модер¤нистского искусства. Продлиться такое мгновение
не могло. Вале¤ри — чуткий рецептор общественных и духовных перемен — не
искал возвращения счастливого момента относительной гармонии и меры,
отметивших его кратковременный поэтический взлет.
К "поэтическому периоду" хронологически относятся два его знаменитых
диалога в "сократическом" роде — "Эвпалинос, или Архитектор" и "Душа и
танец" (1921). Эти любопытные размыш¤ления об искусстве, артистические
"pastiches" (подражания) в из¤любленном французском роде, овеянные
поэтической атмосферой античных образцов, стоят как бы на грани между
поэзией и музы¤кальной философской прозой. Но собственно поэтические опыты
Ва¤лери остались позади.
Теперь Поль Валери — знаменитый писатель, "бессмертный", президент
французского Пен-клуба, председатель и оратор многих комитетов и
конференций, позднее профессор Коллеж де Франс, где специально для него была
учреждена кафедра "поэтики". Автор "Юной Парки" и "Чар" стал модной
литературной фигурой; его имя украшает литературные собрания, салоны и
обложки дорогих изданий для знатоков; он совершает поездки по Европе в
качестве "посла французской культуры". Из-под его пера выходят
много¤численные эссе об искусстве, о собственном поэтическом творчестве, о
природе поэзии, очерки и лекции о поэтах и художниках недав¤него прошлого --
Бодлере, Верлене, Э. По, Малларме, Коро, Мане, Дега, введения к
произведениям Декарта, Расина, Лафонтена, Стен¤даля и других классиков,
академические юбилейные речи, журналь¤ные статьи публицистического характера
на актуальные темы сов¤ременности, — труды, которых литературные сферы и
издатели напе¤ребой добивались от нового кумира.
Большинство его произведений (вместе с трактатом о Леонардо и "Г-ном
Тэстом", воскрешенными им самим из забвения и снаб¤женными авторскими
комментариями) много раз переиздавалось при жизни писателя, отдельно или в
составе сборников эссе и ста¤тей на темы искусства и на злободневные
политические темы. В 30-х годах вышел в свет том его публицистики "Взгляд на
сов¤ременный мир"; эссе, статьи и очерки были собраны в книгах "Разные
статьи" (пять томов) и "Статьи об искусстве". Позд¤нее Валери создал книги
особого жанра — сборники фрагментов, афоризмов, парадоксов, размышлений,
частью почерпнутых из уже упомянутых личных тетрадей, частью возникших как
заготовки к новым, незавершенным замыслам. К такому роду книг конца 30-х --
начала 40-х годов относятся "Смесь", "Так, как есть" (два тома), "Скверные
мысли и прочее" — все они содержат наброски и фраг¤менты, возникшие раньше,
в 30-х и даже 20-х годах.
По свидетельству Валери, все, что им написано в прозе, на¤писано на
случай и по заказу, под давлением неумолимых обстоя¤тельств и требований его
литературной карьеры. Можно ли верить без оговорок и этим его объяснениям?
Как бы ни обстояло дело в его собственном представлении, труды
Валери-литератора утвер¤дили значение его критической и эстетической мысли,
раскрыли глубину и проницательность его позиций, только на первый взгляд
казавшихся отвлеченными от дел и страстей мира сего. В сущ¤ности, вся
эссеистика Валери, изящная и глубокомысленная, может быть понята в целом как
система отталкивания от современного искусства буржуазного упадка, его
произвола и мистификации, от его суррогатов новизны и погони за все более
шокирующими внеш¤ними формами, от методов психологической атаки на вкусы
пуб¤лики и подмены сознательного содержания культом самовыражения.
Все же литературная деятельность Валери и на склоне его жизни была не
менее противоречива, чем перипетии его творчества в молодые и зрелые годы.
Писатель большого таланта, силы ума, высокой эстетической и гуманитарной
культуры, он посвятил многие годы трудам, которые при всем их значении в
духовной летописи века следовали за капризами внешнего случая, не подчиняясь
какой-либо определенной, вперед задуманной писателем программе. При
внутренней связности и постоянном возвращении определенных мо¤тивов они
производили впечатление не единства и цельности, а раз¤нообразия. Их
богатство представало в рассеянном виде, оно могло показаться легковесным.
"Литература, в которой видна система, — это пропащая литература", — считал
Валери.
Мы будем оставаться в недоумении перед феноменом Валери до тех пор,
пока не придем к пониманию того, что этот "случай¤ный" характер его
творчества не был делом случая. Им управляла определенная логика, которая
одна способна была примирить стро¤гие требования интеллекта и остро
самокритический склад ума с долгим добровольным служением в качестве
официальной фигуры своего времени, некоего "Боссюэ Третьей республики" (как
шутил сам Валери), старательно исполнявшего в литературе и жизни ри¤туальные
обязанности "бессмертного".
"Проблема" Валери состоит, между прочим, в том, чтобы по¤нять с более
высокой точки зрения, как общественный факт, логику этого его жизненного
служения. "Искус" многолетнего "молчания", отказа от писательской
деятельности, затем внезапный, но мимолет¤ный "поэтический период" означали
в конечном счете неприятие в широком смысле условий творчества в эпоху,
которая именовалась
...Закладка в соц.сетях
