Жанр: Электронное издание
Глава III.
...тойная человека - это человеческое
общение. Это изречение, высказанное в контексте человеческих
ценностей, ни в малейшей степени не вызывает
сомнения. Но если говорить о феномене человеческого общения
в познавательном контексте, то можно утверждать, что
212 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
общение не роскошь, но хлеб наш насущный; общение - это
повседневный и необходимый фактор человеческой мысли;
общение - это особый мир, в котором живет, развивается и
мыслит, если стремится мыслить, человек.
Поппер различает, напомним, три мира - физический
мир (мир1), мир субъективного знания (мир2), и мир объективного
знания (мирЗ). Думаю, что в связи со сказанным
можно говорить и о четвертом мире, существенном для позн
авательной деятельности, а именно, о мире человеческого
общения (мир4). Часто мы не осознаем значимость мира4,
мира человеческого общения. Но с возрастом мы начинаем
замечать, как этот мир неизбежно сокращается - уходят навсегд
а близкие люди, или волею судьбы рвутся связи-общения
с еще живыми. И тогда мы начинаем понимать жизненную
необходимость мира4, мира непосредственного человеческого
общения. Как иногда бывает, только после утраты мы начин
аем осознавать ценность потерянного. Но так или иначе,
мир общения необходимое условие человеческого мышления,
наряду с миром объективного (коллективного) знания.
Общение людей принимает различные формы - кружки
по интересам, семинары, постоянные общения друзей. Сюда
можно отнести и научные школы, в которых регулярные беседы
и споры составляют существенную черту жизни школы.
Вспомним копенгагенскую школу Нильса Бора. В постоянном
общении с главой школы молодых физиков-теоретиков
и их общении друг с другом совершалась работа мысли. Знаменитый
Венский Кружок представлял собой домашний семин
ар Мориса Шлика (1882-1936), где регулярно по четверг
ам собирались математики, физики, философы, и обсуждали
интересующие их проблемы, которые можно назвать проблем
ами философии науки. В Москве с начала 50-х годов регулярно
работал методологический Кружок под руководством
Георгия Петровича Щедровицкого (1929-1994). Щедровицкий
с самого начала работы Кружка определил и тему его работы:
содержательно-генетическая логика. Через московский
методологический Кружок прошло не одно поколение философов,
психологов, методологов и специалистов в других обл
астях исследования.
И еще надо бы упомянуть об одном подобном кружке, в
котором мне пришлось принять живое участие. В годы оттепели,
в 60-х гг., Игорь Алексеев и Игорь Акчурин организов
али философский кружок для студентов-физиков. Сергей Хоружий,
тогда студент, а ныне физик-теоретик и, вместе с тем,
автор основательных историко-философских исследований, в
связи с безвременной кончиной Игоря Серафимовича Алексеев
а, так вспоминает об этом: "В кружке этом не студенты -
Наука - предмет методологических исследований 213
как бывает обычно - читали друг другу жиденькие докладики,
но приглашались и рассказывали о своих идеях многие и
разные люди со свежей, независимой мыслью, не только философы,
но и психологи, социологи, литературоведы. Чтобы
собрать сей цвет столичных гуманитариев в аудиторию к простым
студентам-естественникам, должно было сойтись многое:
и энергия организатора, и пресловутый престиж нашей профессии,
и, самое важное, наверное, - скудость отдушин, свободных
трибун, возможностей донести к людям свою мысль...
Но аудитория наша была благодарной почвой. Часто выступления
затягивались на целый вечер, выливались в живой разговор,
в истовые споры... Кружок начал привлекать думающую
молодежь уже из разных профессий, из разных мест; и
скоро среди участников стало выделяться некое ядро, группа
тех, у кого философские интересы шли глубже простого пополнения
эрудиции. Нам, бывшим в этом ядре, понемногу
делалось ясно, что наша связь с философией выходит делом
серьезным"'. К сожалению, кружок просуществовал недолго.
Отмеченные кружки и школы - это лишь кратко очерченные
примеры многочисленных форм общения, известных в
истории знания. Попперовский мирЗ представляет собой устойчивый,
развивающийся в истории континет знания, окруженный
океаном неизведанного. Относительно же мира4,
мира человеческого общения, можно сказать, что это архипел
аг - множество отдельных островков, - неустойчивых и
часто потопляемых течением времени. Но эти островки образуют
особый мир, в котором живет и вырастает человеческая
мысль, достижения которой с ходом истории вливаются в
более устойчивый объективный (коллективный) мирЗ.
С сокращением, сужением мира общения, иногда значительным,
мы вынуждены с особенной интенсивностью обращ
аться к объективному миру знания - миру книг и журналов,
а ныне и компьютеров, чтобы компенсировать потери
четвертого мира: одного из тех миров, в которых и с которыми
мы вынуждены жить.
Спустя четыре года в другой статье мне пришлось обратиться
к идеям Поппера об объективном знании, поскольку к
этому времени эти идеи уже были опубликованы в издании
Logik, Methodology and Philosophy of Science, III, 1968, на которое
я уже в данном тексте ссылался.
Я попытался осмыслить концепцию объективного знания в
связи с нашей задачей анализа методологических принципов.
Эта задача может решаться лишь при условии, если мы сможем
' Хоружий С. Зона // Россия. 1993. ь 11-12.
214 Е.А.Мамчур, Н. Ф. Овчинников, А.П. Огурцов
представить знание как предмет нашего рассмотрения, данный
нам в интеллектуальном созерцании, как существующий вне
нас. Всматриваясь в объективное знание, мы замечаем, что методологические
принципы связаны, с одной стороны, с естественнон
аучными знаниями, а с другой - с философскими
идеями. Задача заключается в том, как мне удалось подчеркнуть
незадолго до издания нашей общей книги, чтобы рассмотреть
методологические принципы "в системе методологического
функционирования в качестве особого звена, выполняющего
функцию связи между общей философской методологией и
более конкретными принципами"^
Мы предпочитаем говорить о коллективном знании, поскольку
оно развивается исторически, формируясь усилиями
множества ранее живших людей, равно как и нашими современник
ами, которые позволяют нам включиться в мир общения.
Но для нас именно мир коллективного знания, а не знание
отдельного ученого, если говорить о научном знании, и
составляет предмет методологического анализа. Мир коллективного
(объективного) знания более устойчив, чем мир общения,
так сказать, мир4, подверженный непрестанным изменениям
быстротекущей жизни. Исследуя мир коллективного
знания, мы исследуем его структуру. Проблема же генезиса
знания, проблема рождения новых идей ведет нас скорее в
мир общения. Хотя, конечно, и мир коллективного знания
также причастен к проблеме генезиса.
Замысел книги "Методологические принципы физики", не
забудем, рождался в период господства классических философских
идей, классической гносеологии, которая в качестве
основной проблемы полагала проблему взаимоотношения
субъекта и объекта. Исследованию коллективного знания не
уделялось достаточного внимания. Еще и в настоящее время
история классического естествознания порой представляется
всего лишь как ряд выдающихся открытий, совершенных великими
умами. Особенности же генетической и функциональной
структуры исторически развивающегося коллективного
знания остаются в тени.
Начиная работать над книгой "Методологические принципы
физики" и пытаясь вычленить предмет исследования, авторы
обратили внимание, например, на то, что приципы симметрии,
равно как и другие принципы, могут быть рассмотрены
как основоположения, с которыми вынуждены иметь
' Овчинников Н.Ф. Особенности развития и тенденция к единству
научного знания // Проблемы истории и методологии научного позн
ания. С. 107-108.
Наука - предмет методологических исследований 215
дело все те исследователи, которые озабочены построением
научных теорий. Независимо от индивидуальных склонностей
или субъективных предпочтений, теоретики вынуждены, так
или иначе, использовать принцип симметрии, а в зависимости
от проблемной ситуации, вынуждены учитывать действие и
других методологических принципов.
Обращаясь к истории знания, мы можем видеть как неотъемлемый
элемент рационального в человеческом знании развив
ается в теоретическое знание. Внутри теоретического знания
возможны исторические ступени развития, сохраняющиеся
в структуре современного знания. А.А.Зиновьев, например,
различает два уровня теоретического исследования. Первый
уровень включает такие средства, как абстрагирование отдельных
свойств и отношений предметов, образование понятий, уст
ановление эмпирических законов, выдвижение гипотез и т.п.
Вторая ступень теоретического знания характеризуется построением
"особых систем знаний, называемых теориями"'.
Только на уровне развитых теорий открывается возможность
движения к таким слоям реальности, которые не содерж
ались и не могли содержаться в непосредственной эмпирии
и которые непреднамеренно развертываются и раскрываются
в ходе теоретизации и углубленного изучения теории. Теоретическое
знание обладает относительной независимостью от
эмпирческих процедур. Оно в качестве системы знания неисчерп
аемо, ибо в такой системе оказывается скрытое от нас
содержание, которое часто не предполагалось ее создателями.
Содержание это раскрывается по мере нашего погружения в
теорию.
Уже в своих истоках теоретическое знание функционирует
как метод своего собственного движения. Теория в качестве
системы живет и развивается как организм. Тайна рождения
теоретического знания заключается в нем самом. Научная
теория, обращенная к познанию новых областей исследования,
функционирует как метод познания этих областей. "Теория
не только совокупность знаний, - замечает А.А.Зиновьев,
- но есть также описание некоторого типового способа
получения знаний в определенной сфере исследования"^
Заметим, что приведенные высказывания нашего логика и
философа, а ныне широко известного в мире писателя сатирик
а, были процитированы во введении к книге "Методологические
принципы физики". Этот, казалось бы, обычный
' Зиновьев А.А. Два уровня в научном исследовании // Проблемы научного
метода. М., 1964. С. 238.
^ Там же. С. 240.
216 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
факт цитирования известного автора вскоре после выхода
книги сказался на ее судьбе. Книга вызывала глухие протесты
со стороны некоторых философов, в особенности облеченных
административной властью в научной иерархии. Хотя надо заметить,
что физики-теоретики в своих выступлениях на открытых
семинарах и в печати поддержали замысел книги.
Но продолжим те размышления о теоретическом знании,
которые кратко были очерчены во введении к книге. Научная
теория несет в себе возможность охватить весьма широкую
предметную область. Эта возможность реализуется в процессе
применения теории к различным областям исследования, что
приводит к совершенствованию внутренней организации теории
и тем самым выявляется ее методологическое функциониров
ание. Справедливо было подмечено, что "критерием научности
теории является степень ее зрелости для того, чтобы
выступить в качестве метода"^
В обычной практике научного исследования теория, отнесенн
ая к объекту, и та же теория как средство получения нового
знания не различаются. Различные стороны одной и той
же теории, так сказать, склеены, и различение указанных сторон
одной и той же теории возможно только в области методологического
анализа^. В силу такого "склеивания" внутренней
неразличимости двух аспектов теоретического знания возник
ают иногда конфликты между специалистом, скажем физиком,
который естественно хочет как можно скорее схватить
и исследовать объект и отвлекается от задачи изучения
средств такого исследования, и методологом, мысль которого
направлена именно на эти средства.
Склеенные стороны теоретических построений вынуждают
к их расклейке. Такая расклейка специально научной и методологической
сторон теории имеет целью систематическую
разработку методологии как особого рода теоретической дисциплины
с тем, чтобы далее осуществить сознательную
"склейку", направленную на создание условий исторического
роста научных теорий. В ситуациях интенсивного поиска выход
а из трудностей научная мысль вынуждена обращаться к
самой себе. В этих ситуациях специалист в определенной обл
асти науки невольно изменяет свою ориентацию и, оставаясь
специалистом в своей области, он иногда, сам того не осозн
авая, превращается в методолога. Указанное превращение
Туровский М.Б. Диалектика как метод построения теории // Вопросы
философии. 1965. ь 2. С. 51.
^ См.: Щедровицкий Г.П. Смысл и значение // Проблемы семантики.
М.. 1974. С. 76.
Наука - предмет методологических исследований 217
особенно характерно для таких великих преобразователей естествозн
ания, как Ньютон, Максвелл, Эйнштейн, Бор.
Работа над книгой "Методологические принципы физики"
предполагала определенные представления о структуре современной
методологии и задачах исследования в этой области.
К началу работы над книгой уже складывались воззрения, согл
асно которым методология науки может быть понята как
особого рода знание о средствах человеческой деятельности. В
любого рода деятельности можно усмотреть три крупные сост
авные части - цель, предмет и средства. Методология в
широком смысле берет в качестве предмета своего интереса и
исследования средства деятельности. Среди этой троицы -
цель, предмет и средства - именно средства часто оказываются
решающими для достижения цели.
В свою очередь, если говорить о методологии научной деятельности,
то надо сказать, что "не всякий методологический
анализ науки явлется философским ее анализом. Существуют
слои и уровни методологического анализа, на которых не возник
ает еще собственно философская проблематика. С этой
точки зрения осуществляемое логикой и методологией науки
исследование различных методологических процедур и форм
научного знания, таких как гипотетико-дедуктивный метод,
аксиоматическая система, объяснение, доказательство, моделиров
ание и прочее, не представляет собой собственно философского
исследования"'.
К процитированному можно добавить, что в естественных
науках вырабатываются такие, например, специфические средств
а, как высоко техничные способы экспериментирования,
приемы статистического исследования, математические методы
и т.п.2.
Среди различного рода подразделений методологического
исследования авторы обсуждаемой книги обратили внимание
на возникшую потребность в выделении особого "среднего"
уровня методологии, который призван осуществлять коммуник
ацию между изучением специальных методов науки и философской
методологией. Этот коммуникационный уровень методологического
исследования содержит в себе систему или,
образно говоря, сеть методологических принципов. Авторы
поставили перед собой задачу вычленить некоторые методоло'
Лекторский В.А., Швырев B.C. Методологический анализ науки
(типы и уровни) // Философия. Методология. Наука. М., 1972. С. 1314.
^ См.: Яноши Л. Теория и практика обработки результатов измерения.
М., 1968.
218 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
гические принципы, связанные с соответствующими методологическими
категориями. Напомним эти категории, взятые
авторами в качестве предмета своего рассмотрения: объяснение,
простота, единство картины мира, математизация, сохранение,
симметрия, соответствие, дополнительность, наблюдаемость
и, наконец, элементность.
Научная теория в качестве системы знания обладает определенными
свойствами и внутренними отношениями. Поскольку
всякое знание относится к некоторым объектам, то
можно провести различение между объектами отнесения знания.
Можно, например, различать объекты непосредственно
наблюдаемые (скажем, "одновременные заряды отталкиваются")
и объекты наблюдаемые опосредованно ("позитрон имеет
положительный заряд"). Существует еще и третий тип объектов,
а именно, математические объекты, составляющие существенный
элемент в структуре физических теорий'.
Имея в виду определенную структуру физической теории и
ее системообразующие факторы, можно усмотреть в структуре
теории место и роль методологических принципов. Рассматрив
ая теорию с позиций системного подхода, например, в его
параметрическом варианте, можно вычленить в теории определенные
свойства и отношения, интерпретируемые в дальнейшем
на определенных объектах^
Для того, чтобы научная теория сформировалась в качестве
системы знания, внутритеоретические отношения должны
обладать определенными свойствами. В отличие от знания
единичных вещей теория фиксирует отношения и свойства
этих отношений, выступающих в качестве системообразующих
свойств. Исследование научных теорий с точки зрения такого
подхода обнаруживает, что в качестве системообразующих
свойств выступают такие свойства теории, как объясняющая
сила, простота, симметрия и т.п. Эти свойства, обращенные к
самой теории в ее становлении и развитии, становятся методологическими
требованиями, началами или, иначе, принцип
ами, обеспечивающими системность теории.
Располагая рассматриваемые принципы в определенной
последовательности, авторы книги имели в виду наметить
' См.: Алексеев И.С. Возможная модель структуры физического
знания // Проблемы истории и методологии научного познания. С.
207-214. Его методологические идеи полнее представлены в кн.:
Алексеев И.С. Деятельностная концепция познания и реальности.
М., 1995.
^ См.: Уемов А.И. Логико-системный анализ эмпирического знания //
Философские науки. 1969. ь 5. С. 67.
Наука - предмет методологических исследований 219
схему их системного воздействия на процесс развития научного
знания. Они стремились обратить внимание на специфику
действия этих принципов в различных областях теоретического
исследования и выявить их значение в структурной
организации физических теорий.
Кратко очерченное здесь содержание книги "Методологические
принципы физики" иллюстрирует стремление авторов
возможно более широко представить читателю эти принципы
и продемонстрировать их как возможную систему требований,
которую рефлексивно предъявляет научное знание к
самому себе.
Надо сказать, что книга готовилась в годы относительного
ослабления идеологического диктата, идущего от политической
власти. И тем не менее, своеобразный идеологический
нажим оставался в качестве привычных стереотипов сознания
и, в особенности, как активно действующий рудимент в созн
ании руководителей Иститута - директората, а также в
системе издательского редактирования. В этом отношении
подготовка книги была нелегким и длительным делом. В те
годы никто не избежал потерь - в большей или меньшей
мере, в том числе и авторы книги. Это сказалось в привычных,
хотя и редких, ссылках на классиков и порой в неубедительно
обоснованном отрицании некоторых идей зарубежных
философов. Хотя надо заметить, что такого рода потери
в минимальной мере проявились в этой книге, и даже при
нынешнем ее прочтении эти потери почти незаметны.
Однако грань между ортодоксально допустимым и совершенно
запретным была зыбкой. Оставалась скрытая традиция
запрета цитирования и даже упоминания особо провинившихся
лиц. Как и всегда, люди могли совершать и совершали неприемлемые
для власти поступки, заслуживающие с точки
зрения этой власти самого сурового наказания. Запрещение
упоминать в публикациях определенные фамилии вбилось в
сознание многих, как рядовых сотрудников научных учреждений,
так и издательств. Не говоря уже, как мы заметили, о
больших и мелких чиновниках от науки.
Мне пришлось быть вовлеченным в несколько конфликтов,
связанных с реальным проявлением этого удивительного
механизма "распыления" имени, как это назвал Оруэлл. Ради
иллюстрации идеологической атмосферы, в которой приходилось
работать и, в частности, издавать книгу, посвященную
методологическим принципам, приведу два примера из многих
случаев, которые мне запомнились. Вспоминая один из
таких случаев, я не буду упоминать фамилий - участники
удивительного, по нынешним меркам, эпизода еще живы. И,
220 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
надо думать, кто-то из них не хотел бы вспоминать неприятное
прошлое.
Ученики и сотрудники И.В.Кузнецова, после его кончины,
совместно готовили к изданию сборник его трудов. Но ко
времени корректуры этой книги один из сотрудников, приним
авший участие в подготовке этого сборника, попал в опалу
по нелепому доносу - он совершил ужасное преступление:
как донесли, читал книги Бердяева. Этого было достаточно,
чтобы парторг Института и одновременно зав. сектором, своими
руками вычеркнул из числа участников подготовки книги
фамилию этого опального сотрудника в корректуре книги.
Что тут сказать, по-видимому, опасался за свое кресло. Других
рациональных оснований невозможно помыслить. Самое
удивительное, что при этом никаких прямых указаний просто
не было - срабатывал обыкновенный страх за свое почетное
и выгодное место, страх, вдолбленный в представление философ
а, который, как оказалось, не обладает элементарным призн
аком философского сознания - способностью к рефлексивной
оценке социального, этического смысла своих собственных
поступков.
Второе столкновение по поводу "распыления" неугодного
имени произошло при издании книги "Принцип симметрии".
Когда шла верстка этого издания, редакторша издательства
спросила одного из авторов - кто такой Генрих Соколик, на
работы которого давались ссылки в тексте статьи этого автора
в верстке книги. Впрочем, ссылки на работы Соколика содерж
ались и в статьях других авторов редактируемой книги. Ред
акторше простодушно было сказано, что это известный
физик-теоретик, уехавший недавно в Израиль. Редакторша,
улышав это, пришла в состояние неописуемого гнева. Она решительно
вычеркнула из текста все ссылки на признанного
специалиста по проблеме. В отличие от молчаливых чиновников
от науки, она прямо сказала, что ее уволят, если она ост
авит в книге эту фамилию, при этом она нервно говорила о
каких-то списках.
Я, совместно с Б,М.Кедровым, ответственный редактор
книги и потому был обязан исправить положение. Увы, мне
это не удалось. Соколика я знал хорошо - ивалид с детства,
он с трудом мог передвигаться. Мать увезла его в Израиль,
как говорили близкие ему люди, на лечение. В свое время он
опубликовал весьма содержательные статьи по принципу симметрии,
в том числе в журнале "Вопросы философии". Ссылки
на его работы в подготовленной к печати книге были орг
аничны. По поводу протеста редакторши я встретился с зав.
философской редакцией издательства "Наука" Могилевым (к
сожалению, не запомнил его имени). Я спросил его, неужели
Наука - предмет методологических исследований 221
существуют списки фамилий, запрещенных к упоминнию в
публикациях. Могилев разъяснил мне, что таких списков нет,
и не может быть, подчеркнул он. Он мог бы оставить фамилию
Соколика в верстке книги. Но поскольку редакторша уже
громко об этом заговорила, и это стало широко известно, то
ему (то есть, зав. редакцией) могут позвонить свыше и сделать
серьезный выговор или нечто более сильное, если он не согл
асится с редакторшей. После такого разъяснения Могилева
я не смог настаивать на сохранении имени Соколика в книге.
Не помог в этом и Кедров. Книга вышла без ссылок на известные
и глубокие исследования по проблеме симметрии.
Это, несомнено, потеря, которую пришлось пережить. Отсюда
очевидный урок - часто именно от нас, простых людей, от
нашего отношения к делу, от нашего понимания социальной
ситуации, от нашей стойкости, наконец, зависит преодоление
того политического и идеологического диктата, который деформирует
нашу жизнь, нашу работу, результаты нашего
труда.
Я привел эти примеры "распыления" имени для того,
чтобы яснее представить ситуацию отношения к книге "Методологические
принципы физики" после ее выхода. Мне пок
азалось тогда странным, что книга была принята филосоофским
сообществом с молчаливой настороженностью. Соредактор
книги Б.М.Кедров вскоре после выхода книги сказал мне,
что надо сразу приступать к подготовке второго издания этой
книги. Я выразил удивление этой поспешностью. Кедров был
вынужден разъяснить мне, непонявшему фундаментальный
просчет книги - эта книга в ее первом издании будет подверг
аться самым различным нападкам, за которыми будет
молчаливо скрываться неисправимый порок книги, а именно,
в ней имеются ссылки на А.А.Зиновьева. Теперь уже трудно
оценить, к неудаче ли нашей или, наоборот, к удаче, книга
со ссылками на Зиновьева вышла в свет именно в те дни,
когда началась бурная кампания против автора знаменитой
теперь книги "К зияющим высотам".
В этом отношении оценка книги, конечно же, конъюнктурн
а. Существенно, что тогда это было основанием молчаливо
игнорировать книгу, а затем и попытаться найти в ней существенные
идеологические пороки, разумеется, не упоминая главного
порока - цитирование работ нашего выдающегося логика
и философа, а теперь "заклятого отщепенца". Вскоре стало
очевидно, что о втором издании не может быть и речи. Но попытки
найти идеологические пороки были предприняты.
И действительно, несколько сотрудников сектора "Философские
вопросы естествознания" Института философии (зав.
сектором М.Э.Омельяновский) подготовили рецензию. Я имел
222 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
возможность прочитать ее в рукописи. Рецензия была напис
ана в лучших традициях идеологического разноса. Основное
обвинение заключалось в том, что в книге почти нет слова
"диалектика". Но настрой времени, коллективное сознание,
уже тогда начали изменяться. Думаю сейчас, оценивая интеллекту
альную ситуацию тех дней, что начинало приближаться
ожидание перемен. Иначе невозможно объяснить, почему
такая идеологически насыщеная рецензия не была опубликов
ана. Надвигалась эпоха перестройки с ее провозглашением
плюрализма и гласности,
Но в рукописи рецензии мне запомнилось одно вполне рацион
альное критическое
...Закладка в соц.сетях
