Жанр: Электронное издание
Глава III.
...левоенные годы распределение
ролей в упомянутом театре оставалось таким же:
основные роли в философском разгроме современных научных
теорий играли сами естествоиспытатели. Режиссеры этих
трагических постановок отводили философам второстепенные
роли или даже роли статистов. А некоторые из них, например
Кедров, оказывались объектом беспощадного обвинения
в поддержке идеализма со стороны биологов, химиков, физиков.
Конечно, при этом ситуация осложнялась в этом отношении
тем, что некоторые идеологи, занимающие высокие
партийные посты, имели, вместе с тем, и высокие философские
(научные, поскольку философия считалась особого рода
наукой) степени, например, акад. М.Б.Митин. Однако, они
выступали в организуемых высшими властями акциях исключительно
как идеологи, ревностно выполняя указания вождей.
Среди естественников бытовали в то время утверждения,
что во всех идеологических нападках на науку повинны философы.
Такие утверждения ныне можно оценить как проявление
общего умонастроения времени, для которого характерен
абсолютный запрет на малейшую критику властей.
Психологически проще и безопаснее было бросить обвинение
безымянным философам, чем подвергать себя риску беспощ
адной репрессии в случае упоминания подлинных виновников
идеологических проработок в области науки.
Второй фактор, исходящий из особенностей самой науки,
позволивший физике устоять при угрозе прямого идеологического
вторжения наиболее отчетливо усматривается в той
неудаче властей, которые в конце 1948 и начале 1949 гг. предГорелик
Г.Е. Натурфилософские установки в советской физике. //
Философские исследования. 1993. ь 4. С. 314.
170 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
приняли попытку основательно подготовить "Всесоюзное совещ
ание физиков"^
Отметим лишь некоторые факты из истории подготовки
задуманного властями совещания. Был создан оргкомитет,
который с декабря 1948 г. по март 1949 г., как замечает Томилин,
"проделал титаническую работу". На заседаниях оргкомитет
а (они были закрытыми) обсуждались тексты докладов
и выступлений, подготовленные для предполагаемого открытого
совещания. Это была попытка тщательно отрепетиров
ать задуманную постановку идеологического вторжения в
физику. Уже сама основательность репетиции предполагаемого
спектакля говорит нам, что власти столкнулись здесь с
нелегкой для них ситуацией.
Характерно, что в течение трех месяцев работы оргкомитет
а, к заседаниям которого были привлечены будущие докл
адчики и некоторые из участников предполагаемого совещ
ания, существенно изменялись формулировки "должных результ
атов", которые власти ожидали от предстоящего совещания.
В начале председатель оргкомитета химик А.В.Топчиев
провозгласил, что в качестве образца должна быть взята сессия
ВАСХНИЛ. Проф. МГУ физик А.Н.Кессених велеречиво
говорил об "очистительной буре" знаменитой сессии. Задумыв
алось перестроить теорию относительности и квантовую
механику.
И снова невольно вспоминаю то время. Тогда я уже был
аспирантом Института философии. Мы, молодые люди,
могли только слышать глухие разговоры о заседаниях оргкомитет
а - в печати об этом ничего не сообщалось. Помню,
как мы с моим другом А.И.Уемовым, в то время выпускником
философского факультета, решились на то, чтобы обратиться
к зав. кафедрой Зиновию Яковлевичу Белецкому за
разъяснениями (мы слышали, что он член оргкомитета). Белецкий
рассказал, как я помню, примерно следующее. Сегодня,
сказал он нам, обсуждался текст доклада К.А.Путилова
(автор известного тогда курса физики). Белецкий одобрительно
отозвался о призыве Путилова коренным образом перестроить
теорию относительности. Зав кафедрой философии
при этом пояснил нам, что по его убеждению теория относительности
должна быть перестроена на основе принципов
' Основанное на архивных документах подробное описание этой подготовки
дано в статье: Томилин К.А. Несостоявшийся разгром в теоретической
физике (1949 г.) // Философские исследования. 1993. ь 4.
С. 335-371.
Наука - предмет методологических, исследований 171
исторического материализма. Я не оговорился, именно, "исторического"
материализма. Это было сказано серьезно, со
свойственной нашему философу многозначительностью. Потому
и запомнилось - возможно в силу своей странности,
чтобы не сказать, бессмысленности. Надо заметить, что это
был тот самый Белецкий, который донес Сталину о "беспардонном
академизме" в книге Александрова по истории философии.
Памятный мне разговор с проф. Белецким, я полагаю,
иллюстрирует исходный уровень методологической культуры
участников обсуждения докладов, подготовленных для предпол
агаемого совещания. Как видно из архивных материалов,
подробно описанных Томилиным, исходный тон репетиции
был задан некоторыми физиками. Философы были в группе
поддержки.
Во все века сознание человека испытывает соблазны того
времени, в котором ему выпало жить. В конце сороковых и
начале пятидесятых годов, как я помню по своим ощущениям,
безграничная самонадеянность властей непоправимо разводил
а людей. Поведение человека по отношению к идеологическим
соблазнам определялось, да и ныне определяется,
не профессией, но особенностью личности. Тогда, среди физиков,
как и среди философов, формировались люди полностью
захваченные идеологией, тем более, что такая захваченность
сулила жизненный успех. Были и те, кто погрузившись
в свои заботы, вовлекались в идеологические акции, не осозн
авая их далеко идущий пагубный смысл.
Но теперь необходимо осознать тот отрадный факт, что
существовали, и надо думать, существуют, редкостные люди,
погруженные в свое дело, глубоко осознающие его подлинно
человеческую значимость. Преданность делу науки в особенности
позволяет в острых ситуациях подняться над временем,
над разрушающим человеческую жизнь идеологическим вторжением
властей. В таких ситуациях человек оказывается
перед жестоким выбором. Именно тут проявляется личность.
И часто именно личности определяют поворот событий.
Но вернемся к ходу подготовки совещания физиков. На
оргкомитете выступили и ведущие физики - В.А.ФОК,
И.Е.Тамм, Я.И.Френкель, АААндронов, Г.СЛансберг, ВЛ.Гинзбург,
МАМарков, С. Э.Хайкин. Их твердая позиция в защиту
науки и научности, как они ее понимали, заставила организ
аторов подготовки совещания радикально изменить свои
первоначальные замыслы. Заранее планируемый "должный
результат" предполагаемого совещания оказался под прямой
угрозой в итоге твердой позиции тех физиков, которые от172
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
стаивали подлинную научность современных теорий несмотря
на титаническую работу оргкомитета. Конечно, сыграло свою
роль, по-видимому, и осознание властями военно-прикладного
значения физики. Но это осознание явно пришло в результ
ате отстаивания физиками автономности и значимости
своей науки: на заседаниях оргкомитета отчетливо говорилось,
что без применения теории относительности и квантовой
механики совершенно невозможны работы в области
атомной и ядерной физики.
Решением секретариата ЦК в апреле 1949 г. проведение
совещания физиков переносилось на неопределенный срок.
Несмотря на внешнее идеологическое давление и внутренние
призывы определенной группы физиков перестроить всю
науку по образцу биологии, физики в целом сумели отстоять
свою науку от грозивших ей губительных деформаций.
Обращение к анализу природы
научного знания
В те же годы, когда идеологический диктат подавлял все
области интеллектуальной деятельности, поисходил поворот
философской мысли к методологическому анализу науки, современных
ее достижений. По известному слову, из-под глыб
прорастал тогда подлинный интерес к феномену научного
знания, к его природе, к его смыслу. Таков парадокс времени.
Парадокс этот можно объяснить двумя факторами. Первый
и решающий фактор заключался в том, что сама идеологическ
ая власть находилась под неодолимым воздействием
все возрастающей роли науки, и прежде всего в силу ее
практических приложений. Наука, начиная со второй половины
XIX и в особенности в XX вв., захватила воображение
всех людей того времени. И даже каждая философская систем
а стремилась провозгласить себя особого рода наукой. А
Эдмунд Гуссерль (1859-1938), как известно, констатировал,
что "с самого момента своего возникновения философия выступ
ала с притязанием быть строгой наукой"^ И марксистск
ая философия не была в этом отношении исключением.
Но надо заметить, что тот же Гуссерль констатировал и другой
момент философского развития: "Между тем философия
' Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.
С. 129.
Наука - предмет методологических исследований 173
даже в особом, только теперь дифференцирующемся смысле,
лишена, как и прежде, характера строгой науки"1. И в этом
отношении марксистская философия также не исключение.
Однако, марксистские идеологи настойчиво провозглашали
философию марксизма, в отличие от всей предшествующей
философии, подлинной наукой.
К началу сороковых годов стремление к научности в
среде марксистских идеологов переродилось в прямолиней-
ный и прагматический сциентизм. И тем не менее, несмотря
на такую прямолинейность, провозглашение научности как
высшей теоретической ценности, непреднамеренно сказывалось
в невольной поддержке властями всего того, что способствов
ало научному развитию. Отсюда проистекало разрешение,
а иногда и Поддержка работы не только в теоретической
области той или иной науки, но и как бы попустительство
исследованиям в области истории науки и ее философской
и методологической значимости. Существенно заметить,
что настоятельная необходимость в такого рода исследов
аниях вырастала, как и во все времена, на почве
самой науки из потребностей ее роста, как условие ее теоретического
развития.
Конечно, идеологический диктат, кратко описанный в
предыдущем параграфе, подавлял и деформировал естественно
возникающие тенденции обращения науки к самой
себе - усилиями ли самих ученых или некоторыми философ
ами по профессии. Поэтому такого рода исследования
были редки и их результаты часто подвергались идеологическому
разносу. Но несмотря ни на что, такие исследования
проводились и возможность их появления, как это ни парадокс
ально, вырастала именно из провозглашения научности,
как бы она ни понималась идеологами, в качестве высшего
критерия ценности теоретических достижений. Для этого
идеологическим властям не требовалось никаких усилий, их
роль заключалась лишь в том, чтобы они не всегда мешали
этой тенденции самой науки к рефлексивному повороту
мысли. Уже невмешательство в сам процесс методологической
мысли было благом.
Второй фактор, способствующий такому повороту философской
мысли в отношении к науке, заключается в том,
что физика, как наиболее развитая система знаний о природе,
смогла в большей мере, чем другие науки, противостоять
идеологическому диктату. В силу этого, наиболее значимые
' Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 129.
174__________E.A. Мамчур, Н. Ф. Овчинников, А.П. Огурцов
методологические исследования, проводимые в то время, относятся
к области философии физического знания.
В конце 1947 г. во вновь организованном журнале "Вопросы
философии") была опубликована статья физика-теоретик
а М.А.Маркова "О природе физического знания". К статье
было предпослано "Несколько слов" президента Академии
С.И.Вавилова. Президент писал, - статья Маркова сост
авляет часть подготовленной им к печати книги и содержит
очень интересную и новую трактовку многих острых вопросов,
связанных с современной стадией равития физики.
Здесь мы попытаемся выделить новую по тому времени
трактовку острых вопросов, о которых упомянул Вавилов,
и оценить их значимость в истории методологической
мысли.
Марков констатирует, что для современной физики характерно
погружение ее специальных научных идей в классические
проблемы теории познания. Само содержание физических
теорий XX века - теории относительности и квантовой
теории - вынуждает обращаться к философской проблеме
субъекта и объекта, к проблеме истины - возможно ли для
нас точное и достоверное знание внешнего мира. И хотя физическ
ая классическая теория вызывала ту же проблему, тем
не менее, современные физические теории радикальным обр
азом меняют постановку этой проблемы.
Для того, чтобы уяснить в чем заключается это изменение,
необходимо обратить внимание на своеобразие новых
физических теорий и прежде всего квантовой теории. Обращ
аясь к квантовой теории, приходится констатировать, что
микромир недоступен непосредственному наблюдению. Сама
по себе эта констатация еще не отличает классическую физику
от современной. Атомы классической физики также
никто не мог наблюдать - они были теоретическими конструкт
ами. Но в прежней физике полагалось, что ее конструкты
- атомы - подчиняются в своем поведении тем же
самым законам, что и поведение обычных наблюдаемых
нами объектов. Микромир и макромир подчинены в своем
движении законам классической механики.
Своеобразие квантовой теории обнаруживается в том, что
законы классической механики, как выясняется, не применимы
к микромиру. Вопрос заключается в том, чтобы уяснить,
в чем же выражается эта неприменимость? Ответ на
этот вопрос и составляет основное содержание статьи MapВопросы
философии. 1947. ь 2.
Наука - предмет методологических исследований 175
кова. Войдем в его аргументацию, выделяя те положения,
которые, по нашему убеждению, сохраняют свое значение и
в настоящее время.
В классической теории состояние частицы (состояние
покоя или движения) в определенный момент времени хар
актеризуется ее точным положением в пространстве (координ
атой), ее массой и ее скоростью (иначе, импульсом -
произведением массы на скорость). В квантовой теории вводится
своеобразный принцип запрета на возможность такой
классической характеристики состояния частицы: невозможно
никаким экспериментом зафиксировать одновременно точно
координату частицы и ее импульс. Ударение тут на подчеркнутом
слове "одновременно". Этот запрет вполне аналогичен
утверждению о невозможности построить вечный двигатель
первого рода, получающий энергию "из ничего".
Заметим в этой связи, как бы продолжая и развивая
мысль Маркова, что открытие нового запрета в физическом
знании означает существенное продвижение в познании природы.
Построение теории с новым запретом означает построение
новой теории. Чем больше теория запрещает, тем она
содержательнее. Более того, наличие принципов запрета в
теоретических утверждениях можно рассматривать в качестве
критерия демаркации между научными теориями и теми, которые
оказываются вне области науки. Если теория допускает
возможность любых мыслимых явлений, ничего не запрещ
ая, то такую теорию невозможно считать научной теорией.
Такого рода теория открывает возможность безграничной
фантазии. Если мы имеем дело с научными теориями, то
они непременно содержат определенное, характерное для
данной теории, число принципов запрета.
В истории развития знания возникают конкурирующие
теории, претендующие на объяснение определенного круга
явлений. Критерием отбора наиболее содержательной теории
могут выступить принципы запрета. В данном случае необходимо
сравнить классическую механику и квантовую. Введение
нового запрета, а именно запрета на одновременное
измерение импульса и координаты, указывает на существеное
отличие новой механики от классической. Квантовая механик
а в силу этого более содержательна, чем классическая.
Но вернемся к анализу природы научного знания, развернутого
Марковым в его статье 1947 года. Квантовый запрет
на одновременное знание координаты и импульса проясняется
анализом возможных мысленных экспериментов. Например,
можно попытаться определить положение электрона с
помощью идеального микроскопа. Но рассмотреть электрон
176 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
и измерить его координату можно лишь освещая его. Чем
точнее мы хотим измерить положение электрона, тем большей
частотой, большей энергией должны обладать кванты,
которыми мы его освещаем. А это приводит к тому, что существенно
изменяется первоначальный импульс электрона и,
значит, мы теряем возможность измерить его импульс.
Можно придумать различные сложные мысленные эксперименты
для того, чтобы попытаться преодолеть запрет на
одновременное измерение положения электрона, или любой
другой частицы, и его импульса. Простейший из таких мысленных
экспериментов основан, в отличие от предыдущего,
на учете волновой природы частицы. Можно попытаться определить
точное положение частицы, пропустив ее через
узкую щель. Но в этом случае волновой луч, связанный с
частицей, проходя через щель, испытывает дифракцию - отклонение
от первоначального пути, а, следовательно, теряется
возможность измерить ее импульс.
Все это лишь простейшие иллюстрации той ситуации, котор
ая волновала физиков при попытке освоить основные
идеи квантовой теории. Известны более сложные мысленные
эксперименты, которые предлагал Эйнштейн для того, чтобы
продемонстрировать, как он полагал, "неполноту" квантовой
теории. Все подобные попытки так или иначе оказывались
несостоятельными. Новый принцип запрета только укреплялся
в результате показа несостоятельности попыток его опровергнуть.
Все эти иллюстрации позволяют указать на одно существенное
отличие квантовой теории от классической. Если в
механике Ньютона, поясняет Марков, задаются определенные
значения координаты и импульса, то в "квантовой теории в
начальный момент задаются верятности найти частицу в
любом месте пространства с любым импульсом и при этом
отыскивается, как изменяется эта вероятность к любому другому
моменту времени"^.
Еще одна особенность квантовой теории выявляется при
обращении к ее исходным понятиям. Как бы ни был странен
мир ненаблюдаемых частиц, знание об их поведении
приходится выражать при помощи классических понятий.
Этот неустранимый факт обусловлен макроскопичностью человек
а, познающего микромир. Природная особенность субъект
а познания определяет характер понятий, позволяющих
' Марков М.А. О природе физического знания // Вопросы философии.
1947. ь 2. С. 145.
Наука - предмет методологических исследований 177
таким способом зафиксировать знания, чтобы их можно
было сообщить другому человеку. Только воображаемые микросуществ
а могли бы строить свои знания, не прибегая к
понятиям, свойственным человеку как макросуществу. Человек
конструирует макроскопический прибор для того, чтобы
изучать микромир. Прибор играет роль переводчика, вернее,
сказали бы мы, роль словаря, с помощью которого физиктеоретик
осуществляет смысловой перевод с микроязыка на
макроязык.
Объективная возможность такого перевода заключается в
том, что имеет место взаимодействие микрочастицы с макроприбором,
движение частицы изменяет состояние макроприбор
а - это изменение состояния макроприбора и наблюд
ается физиком. Но отсюда следует, что мы можем наблюд
ать лишь "проекцию" поведения частицы. В каждом конкретном
опыте мы не можем получить исчерпывающего знания
свойств микрообъекта. Такое знание можно представить
себе лишь как результат многих различных опытов, дающих
различные "проекции" поведения микрообъекта.
Только что отмеченная особенность физического знания
ведет к новой ситуации в решении классической философской
проблемы разделения субъекта и объекта, и их взаимных
отношений. Квантовая физика внесла в эту проблему
особый элемент - сначала микромир отражается в макроприборе,
и только затем в наших восприятиях и теоретических
построениях. Автор статьи подчеркивает, что в общефилософском
смысле классическая проблема "субъект-объект"
сохраняет все свое значение. Новое состоит лишь в расширении
понятия физической реальности и в осознании макроскопической
формы нашего знания микромира.
Своеобразие познания физической реальности микромира
заключается лишь в том, что физик существенно отличает
случай измерения импульса частицы от измерения ее координ
аты. Только в этом случае можно говорить о различных
физических реальностях. Но физик ясно различает и третий
случай, когда частицы вообще нет. Существование частицы
исходное условие ее познания. Кроме импульса и координаты
у частицы, скажем, у электрона, имеются свойства, непосредственно
не связанные с тем или иным классом макроприборов.
Речь идет о таких свойствах, как электрический
заряд, масса, спин и т.п. Этот факт определяет существование
частицы вне наблюдения каким-либо прибором. Можно
добавить к сказанному автором статьи, что именно такого
рода свойства являются инвариантами существования физических
объектов.
178 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Но как же возможно выразить знание о микромире, на
каком языке можно его зафиксировать, если мы можем говорить
только на макроязыке? Трудность тут заключается в
том, что микромир предстает в макроязыке как некое подобие
кентавра - человека и лошади одновременно. Микроч
астица подобна этому античному образу, созданному художественной
фантазией - это "волна-частица". Современная
физика смогла выразить эти кентаврообразные объекты на
языке математики.
В своей истории математика развилась в своего рода мир,
из которого можно извлечь образы, позволяющие дать количественную
оценку критерия применимости к микромиру
того или иного макроскопического понятия. В свою очередь,
историческое развитие физики в XX столетии привело ко все
более разнообразным кентаврообразным комбинациям
свойств микрообъектов. В силу этого, математика становится
все более необходимым языком для выражения физических
закономерностей. В XX веке по-прежнему, как и двадцать
пять веков назад, уместно звучит надпись Платона: "вход
сюда, не знающим математику, запрещен". В данном случ
ае - вход в теоретическую физику нашего века.
Мир математики - это мир почти неограниченных возможностей.
Физик-теоретик часто черпает из этого мира и
"предлагает" свои математические образы, математические
уравнения, создавая воображаемый мир физических явлений.
Но для того, чтобы проникнуть в реальный природный мир,
необходимо подвергнуть воображаемые математические миры
испытанию посредством "добавочных условий", как их назыв
ает Марков. Главное из этих условий или, иначе, требований
- это неизменность, сохраняемость формулируемых законов
для движущегося и покоящегося наблюдателя. Физики
иногда называют такое требование инвариантностью. Это
требование (назовем его методологическим принципом) относится
к теоретическому знанию и действительно характеризует
природу этого знания.
Так называемый принцип наблюдаемости, который тогда
рассматривался, да и поныне порой рассматривается, как
фундаментальный принцип физического знания, а порой и
научного знания вообще, содержит в себе, как замечает
Марков, "не более, чем тривиальное утверждение, что теория
должна соответствовать эксперименту". Если же это триви-
альное утверждение распространяется на каждый шаг движения
научной мысли, то оно становится произвольным ограничением,
столь же опасным для теоретического роста
Наука - предмет методологических исследований 179
науки, как и классическое требование непременно наглядных
представлений.
Во всяком случае, принцип наблюдаемости нельзя рассм
атривать в качестве единственного критерия научности.
Провозглашение единственности такого критерия пагубно для
роста науки. Реальная история научной мысли демонстрирует
нам "захламленность" ее самыми невероятными ненаблюдаемыми
понятиями. И это не просто небрежность или попустительство
ученых. Это естестевенный ход развития любой научной
теории, необходимый компонент ее исторической
жизни. В этом хламе ненаблюдаемых понятий залегают редч
айшие плодоносные пласты; в них коренятся возможности
плодотворного развития науки. Необходимо только тщательно
просеивать этот хлам через сито методологических принципов.
Статья Маркова "О природе физического знания" задала
определенный уровень методологических исследований науки.
Для этого уровня характерно глубокое проникновение в ре-
альные проблемы научного развития в данный исторический
момент времени и, вместе с тем, высокая философская культур
а исследователя. Такого рода работы отвечают потребностям
роста научного знания и, в силу этого, способствуют развитию
философской мысли.
В последующих исследованиях в области философии и методологии
науки заметно стремление к такому уровню, заданному
статьей Маркова 1947 года. Хотя, конечно, в этих исследов
аниях, может быть больше, чем в самой науке, историк
философской мысли находит специфического хлама, по-видимому
неизбежного для любого теоретического роста. Однако
в этой философской "захламленности" историк может заметить
и высветить имена и основательные работы, отвечающие
определенному уровню или, во всяком случае, имеющие тенденцию
приближаться к этому уровню.
Принцип соответствия
В 1948 г. вышла книга И.В.Кузнецова "Принцип соответствия
в современной физике и его философское значение". В
центре внимания автора связь классической и современной
физики - проблема, которая особенно остро была поставлена
развитием квантовой теории. Многие физики и методологи
науки воспринимали новые тогда квантовые представления
как "естественный" разрыв в истории научных идей - новое
в науке всегда решительно порывает со старым. Расхожим
было представление, что только тот ученый может считаться
180 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
наиболее творческим и талантливым, который сумееет разрушить
то, что было до него. Да и ныне эта революционарность
мышления захватывает умы. Такой примитивизм во взглядах
на развитие науки поддерживался господствующей идеологией,
для которой характерна установка на разрушение "всего
старого мира, а затем..." самонадеянно предполагалось на разв
алинах строить новый.
Ныне мы не можем документально подтвердить замысел автор
а книги, который, возможно и не осознавая этого, выступил
с исследованием, где он фактически показал непреходящую
ценность классических научн
...Закладка в соц.сетях
