Глава III.

НАУКА - ПРЕДМЕТ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
(1945-1987 гг.)
Научность в плену у идеологии.  Обращение к анализу
природы научного знания.  Принцип соответствия.  Критический
анализ принципа соответствия.  Сеть методологических
принципов.  Наука в ее истории.
Научность в плену у идеологии
Обратимся к началу указанного сорокалетия. Попытаемся
осознать и оценить непростоту, противоречивость и, можно
сказать, парадоксальность интеллектуальной жизни послевоенного
времени. В особенности первых лет мирной жизни.
Война только что закончилась и многим, далеко не только
интеллектуалам, казалось, что наступило время свободной
жизни и свободной мысли. Вернувшиеся с войны люди были
полны надежды на лучшую жизнь.
Что говорить - война это всенародное бедствие. Это
время -напряжения всех человеческих сил. Но уже в преддверии
победы, в особенности на исходе войны, у всех людей
непреднамеренно рождалась надежда на жизнь, свободную от
всяческого диктата экономического и идеологического. Надежд
а эта питалась не только ощущением близкой победы, но
и тем парадоксальным фактом, что во время войны сознание
людей оказалось более раскованным, чем до войны. А сама
по себе раскованность несет в сущности своей не только возможное
благо свободы, но и приводит к губительному своеволию.
Война часто совершает переворот в сознании людей, в
оценке совершающегося. Война освящает поступки, которые
Наука - предмет методологических исследований 159
в мирное время, несомненно, являются преступлением: уничтожение
цветущей природы - это тактический прием,
обман - это военная хитрость, грабеж - это реквизиция, а
безжалостность - это обязанность и т.п. Захваченные непрест
анной заботой, среди других забот, о поддержке такого
перевернутого сознания, власти во время войны были вынуждены
ослабить прямой политический и идеологический
диктат. Таков парадокс военного времени.
Что же такое идеологический диктат, что же такое идеология?
С самого начала попытаемся прояснить свою позицию,
свое понимание идеологии. Существо дела не в слове,
а в социальном феномене, как бы мы его ни называли. А
этот феномен историк может наблюдать во все известные
ему эпохи. Феномен идеологии заключается в том, что госуд
арственная власть, в особенности авторитарная власть,
принимает какую-либо систему идей и всей силой своего авторитет
а, всей мощью своего пропагандистского, а часто и
силового аппарата, внедряет в сознание людей систему предст
авлений о мире, о человеке и самой власти. И дело не в
содержании этих представлений - это содержание может
быть каким угодно - история демонстрирует нам многообр
азие тех систем представлений или идей, которые силовым
путем внедрялись в сознание людей, ради их же блага, как
это представлялось властям. Делалось это безжалостно и,
порой, цинично.
Но человек по природе своей свободен, он не принимает
силового внедрения каких бы то ни было идей. Он их выр
абатывает сам или... покоряется принуждению, превращаясь
в покорного слугу, исполнителя верховной воли или в послушного
раба. В этом превращении и заключается цель
идеологического феномена, как бы мы ни называли этот феномен,
и какая бы система идей не служила идеологической
практике той или иной политической власти.
Идеология - это не какая-либо конкретная система
идей. Это особый феномен использования, феномен превращения
ЛЮБОЙ системы идей властным аппаратом государств
а в средство пропаганды, в средство укрепления своей
власти. И странным было бы отрицать, что такой феномен
существовал всегда, с того времени, как возникло государство.

Можно придумать для обозначения этого феномена другое
слово. Но для его обозначения принято употреблять термин
"идеология". И если это не универсалия мировой истории,
то не может быть сомнения, что этот феномен, как бы
мы его ни обозначили, существует с того исторического времени,
когда возникло государство и все его атрибуты.
160 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
Невозможно закрывать глаза на исторический факт строго
определенного, жестко единообразного внедрения идей со
стороны государственного аппарата. Это условие существования
любого государства как определенного аппарата, исторически
построенного ради той или иной формы объединения
людей, иногда объединения, реализуемого в самыж жестоких
формах, в том числе и идеологических.
При этом государственные деятели используют интеллекту
альную конъюнктуру и превращают в идеологемы выработ
анные, как правило, без их участия, те или иные системы
идей. Совершенно справедливо сказано, что, например, "религия
и идеология - это просто разные вещи"1. Однако и
наука и идеология - это тоже разные вещи. Как и философия
и идеология, не одно и то же.
Но трудно согласиться с тем, что "Идеология - это популярн
ая философия, доступная широким кругам, которая
способна оттеснить и, по представлению многих идеологов,
вообще совершенно заменить религию"^. Я думаю, что в
данном отношении особенный случай проявления идеологического
воздействия, свидетелями которого, а возможно, и
участниками которого мы были, необоснованно обобщается
на все известные и исторически многообразные проявления
феномена идеологического воздействия на "широкие
круги".
Да, идеологическое воздействие может использовать популярную
философию, но оно с тем же успехом может использов
ать и популярную науку, упрощая и извращая и ту и другую.
И не только философия и наука может подвергаться
идеологическому упрощению и искажению, но и искусство.
А в определнных исторических ситуациях и религия, как мы
видим в истории, выполняет идеологические функции.
В послевоенное время идеологическое воздействие было
далеко не простым феноменом. Этому воздействиию были
подвергнуты и искусство, и наука, и философия. Если может
иметь место "идеологизированная религия (например, у Хомейни)"^,
то вполне может быть (и мы это видели, и при
этом жили) идеологизированное искусство, идеологизированн
ая философия и идеологизированная наука.
Сразу же после победы, опасаясь инерции перевернутого
сознания, и вместе с тем, страшась поднимающегося свобо'
Померанц Г. Собирание себя. М., 1993. С. 15.
^ Там же. С. 16.
^ Там же. С. 15.
Наука - предмет методологических исследований 161
домыслия, партийные единовластные структуры возродили и
резко усилили контроль над жизнью и мыслью. В традициях
российской ментальности основным носителем рождающихся
в каждую эпоху новых разнообразных социальных и философских
идей была и остается художественная литература,
искусство вообще. Не столько новизна, сколько разнообразие
идей вызывало особенный страх властей.
Оглядываясь исторически на эти послевоенные годы мы
видим, что возврат идеологического диктата и его особенная
жестокость оказались направленными прежде всего на писателей,
на творческих деятелей кино, на музыкантов. Охаивались
и даже уничтожались выдающиеся произведения искусств
а (смывалась кинопленка, рассыпался набор подготовленой
к изданию книги). А творцы этих произведений предав
ались публичному поношению. Назовем лишь широко известных
ныне мастеров в области художественного творчеств
а - А.Ахматову, М.Зощенко, Д.Шостаковича. Они символы
времени.

Власти усмотрели опасность разрушения так необходимого
им единомыслия также и в области философской мысли. В
1947 г. состоялась так называемая "Философская дискуссия"^
Отметим кратко основные факты и смысл событий,
'как они видятся ныне.
Поводом для дискуссии была взята книга Г.Ф.Александров
а "История западноевропейской философии", вышедшая
вторым изданием в начале 1946 г. В апреле 1946 г. за эту
книгу Александрову была присуждена сталинская премия, а
в ноябре того же года он был избран академиком. Но к нач
алу 1947 г. начинает меняться отношение не столько к
книге, сколько к ее автору - тогда "начальнику Управления
пропаганды и агитации ЦК партии". Тут вступают в действие,
как мы можем оценить теперь, софизмы политической
мысли - происходит типичная подмена предмета рассуждения.
Удивительно, что такая подмена кажется убедительной,
Александрова необходимо удалить с высокого поста, а для
этого нужно продемонстрировать, что его книга, как оказыв
ается, никуда не годится.
При этом высшим руководителям нет нужды самим чтолибо
придумывать - всегда находятся "бдительные" интеллекту
алы, которые готовы идти значительно дальше устано'
Подробное описание истории подготовки дискуссии, ее хода, см.:
Есаков В.Д. К истории философской дискуссии 1947 года // Вопросы
философии. 1993. ь 2.
6-2115
162 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
вок высших властей. Проф. МГУ З.Я.Белецкий уже в ноябре
1946 г. в пространном письме Сталину, так сказать, обоснов
ал оценку книги как "беспардонное академическое изложение"
истории философии. Эта оценка пришлась кстати, и
позволила создать впечатление широкой обоснованности обсуждения
книги.
По указанию секретариата ЦК в январе 1947 г. в Институте
философии было проведено обсуждение книги. Но высшие
идеологи не были удовлетворены итогами обсуждения
- оно не имело "должных результатов", как это было
оценено А.А.Ждановым. Заметим, что уже сама формулировк
а оценки проведенного первоначально обсуждения выявляет
метод проведения идеологических акций: заранее определяются
"должные результаты", а затем организуется дискуссия
таким образом, чтобы подтвердить заданные высшим руководством
результаты.
Чтобы получить должные результаты, было принято решение
организовать еще одно обсуждение. Как теперь можно
понять, преследовались две цели: дискредитировать автора
книги и, вместе с тем, приглушить поднимавшееся было свободомыслие
не только в искусстве, но еще и в области философии.
В июле 1947 г., под председательством Жданова,
начался широкомасштабный, продолжавшийся десять дней,
беспощадный разнос книги Александрова. Выступило более
сорока человек и примерно столько же подготовило тексты
выступлений, не успев выступить. Материалы дискуссии сост
авили объемистый том первого номера журнала "Вопросы
философии", вышедшего в конце 1947 года.
Опубликованные материалы философской дискуссии ост
авляют ныне, спустя почти полвека, впечатление причудливой
смеси здравых мыслей, выражающих, надо думать, настрой
людей послевоенного времени, с бесчисленным славословием
в адрес вождей и прославлением единственно верной
идеологии. Некоторые ораторы даже имели смелость находить
положительные стороны в обсуждаемой книге.
М.Д.Каммари, сотрудник Института философии, отметил, что
в книге явно "видно желание автора связать историю философии
с историей развития науки" 1.

Другой оратор (Гак Г.М.) высказал, по тем временам, весьм
а смелую мысль: "Нам нужно разрабатывать теоретические
вопросы"^ Смелость тут в слове "нам" (а не только вождям).
' Вопросы философии. 1947. ь 1. С. 13.
^ Там же. С. 25.
Наука - предмет методологических исследований 163
Б.М.Кедров в своем критическом выступлении отметил, тем
не менее, что "в книге есть много ценного". Он подчеркнул,
что при анализе философских идей в их истории необходимо
обращаться к "богатейшему материалу истории естествознания",
что совершенно не использовал автор обсуждаемой
книги. В контексте заданной оценки книги, он высказал еще
более смелое утверждение: "мы должны уметь высказывать
свои собственные мысли"'.
В пространном выступлении самого Жданова видна явная
претензия на окончательную истину в оценке предмета философии:
"Научная история философии, следовательно, явлется
историей зарождения, возникновения и развития научного
материалистического мировоззрения"^ А главная задача
философов сформулирована им в призыве "возглавить борьбу
против растленной и гнусной буржуазной идеологии". И
вместе с тем, он апеллирует к науке и научности. Жданов
разъясняет философам, что "Маркс и Энгельс создали новую
философию, качественно отличающуюся от всех предыдущих,
хотя бы и прогрессивных философских систем..., превратив
ее в науку"^.
Стремление опереться на науку - это не только свойственный
властителям прагматизм, но выражение возросшего
влияния науки на все стороны жизни. Власти вынуждены
учитывать феномен науки XX века. И кроме того, марксистск
ая философия, ссылкой на научность, с самого начала
стремилась придать себе солидную обоснованность. Само понятие
научности представляется участникам дискуссии очевидным
- вопрос об этом не возникает.
Жданов не замечал логического круга в своих рассуждениях.
Высказывание или даже книга, в данном случае книга
по истории философии, научны в той мере, в какой они основ
аны на марксистской философии. А обоснование истинности
философии марксизма заключается в ее научности.
Более того, сама философия, достигнув в своем историческом
развитии марксистского уровня, становится особого рода
наукой.
Исторически существенно обратить внимание на сам факт
апелляции к науке и научности со стороны всесильного
идеолога. Прямое идеологическое вторжение во все сферы
интеллектуальной жизни было продолжено и оно, по указа'
Вопросы философии, 1947. ь1. С. 41, 52.
^ Там же. С. 257.
" Там же. С. 258.
164 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
нию верховного мыслителя, должно было захватить не только
искусство и философию, но и все области науки. Все науки
должны быть перестроены на основе марксистской философии
как высшей науки. Выполняя указания вождя, Жданов
начал подготовку к такой перестройке в биологических наук
ах. Осуществляя эту подготовку, Жданов, можно предположить,
отошел от логики политических акций и попытался
учесть реальную ситуацию в биологии того времени. Этот
отход привел его к личной трагедии.
Разгром современной генетики на сессии ВАСХНИЛ в
июле 1948 г. был полной неожиданностью не только для
большинства биологов, но, как можно теперь предположить,
и для самого Жданова. Известно, что разгром этот был тщательно
подготовлен не по логике научных дискуссий, но по
правилам военно-политических баталий. Об этом подробно
описано в статьях и книгах историков науки и в воспомин
аниях участников тех событий. Отмечается, в частности,
скрытость подготовки, строгий отбор участников дискуссии и
выбор времени проведения сессии (летом многие биологи на
полевых наблюдениях). Ныне ясно, что феномен Лысенко
был бы невозможен без политической поддержки.

Восхождение Лысенко в научной иерархии началось еще
до войны. Можно думать, что решающим в этом восхождении
была реплика Сталина - "браво, тов. Лысенко!" - выкрикнут
ая им во время речи Лысенко в феврале 1935 г. на
съезде колхозников, когда Лысенко говорил о "классовой
борьбе на фронте яровизации". После войны ситуация в
биологической науке резко изменилась - большинство биологов
не приняли концепцию Лысенко.
Невольно вспоминаю то далекое время. Будучи тогда
студентом философского факультета МГУ, я имел случаи общения
с биологами - студентами и преподавателями. В те
времена Университет размещался в компактно расположенных
зданиях на Моховой, и встречи студентов и преподавателей
разных факультетов были более тесными, частыми и
взаимно интересными. С того времени помню, что общее
настроение биологов было решительно в пользу современной
генетики и против лысенкоизма. Биологи говорили тогда,
как о само собой разумеющемся, о выдающихся успехах современной
генетики. Меня интересовали эти успехи и я пыт
ался, пусть внешне, что-то понять. Вспоминаю сейчас, что
у тех, с кем я имел возможность общаться, не было сомнения,
что молекулярная биология и генная теория - перспективные
направления в биологических исследованиях.
Наука - предмет методологических исследований 165
Теперь, на основании историко-научных исследований,
можно говорить, что биологи в то время, естественным
ходом развития науки, становились сторонниками современной
генетики, генетики XX века. Вот почему, можно ныне
утверждать, что Жданов еще до знаменитой сессии ВАСХНИЛ
был вынужден столкнуться именно с этой ситуацией в обл
асти биологии. И, очевидно, склонился к положительной
оценке современных теоретических исследований в области
биологии, вопреки "мичуринскому" учению Лысенко.
Основание такой оценки позиции Жданова можно усмотреть
в двух известных фактах. Вспомним прежде всего, что
в день закрытия знаменитой сессии ВАСХНИЛ 7 августа
1948 г., в газете "Правда" появилось покаянное письмо
Ю.А.Жданова, сына всесильного тогда идеолога. Письмо адресов
ано Сталину. В покаянном письме он писал: "Выступив
на семинаре лекторов с докладом о спорных вопросах современного
дарвинизма я, безусловно, совершил ряд ошибок".
Речь шла о его выступлении 10 апреля 1948 г., где он выск
азался против Лысенко и в пользу концепций современной
генетики.
Юрий Жданов, в то время - двадцатипятилетний - был
зав. отделом науки ЦК. Трудно допустить, что занимая такой
высокий пост, сын мог публично выступить вразрез с позицией
своего отца, активного борца за чистоту идеологии.
Если, как можно думать, сын высказал в своем докладе не
только свое мнение, но и точку зрения своего отца, тогда
становится понятным, что победа Лысенко отозвалась трагедией
Жданова старшего. Эта трагедия и может рассматрив
аться как второй факт, подтверждающий позицию Жданова
старшего в его оценке положения в биологической науке.
Известно, что 31 августа 1948 г., спустя три недели после
триумфа Лысенко, Жданов скончался "после тяжелой болезни",
как было сказано в некрологе. Надо думать, он не снес
своего политического поражения.
Но как можно объяснить позицию верховного мыслителя,
чем он руководствовался, организовав победу Лысенко? Тут
можно высказывать только предположения. Конечно, развал
сельского хозяйства, вызванный коллективизицией, требовал
срочных мер. Лысенко же обещал многое и в сжатые сроки.
Но надо учесть и особенности сложившегося к тому времени
тоталитарного государства и его идеологии. Сформировавш
аяся тоталитарная идеология требовала авторитарного
вождя, носителя абсолютной истины. Вождь никогда не
ошибается, иначе он не вождь, а простой смертный. И если

166 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
когда-то вождь сказал: "браво, тов. Лысенко!", то это должно
быть продемонстрировано и сегодня. Несмотря ни на что.
Организация победы Лысенко, можно предположить, призв
ана была выполнить сразу три задачи - экономическую
(обещанный Лысенко подъем сельского хозяйства), амбициозную
(демонстранция абсолютной истинности высказываний
вождя) и политическую (удаление с политической сцены становящегося
слишком авторитетным, а потому и лично опасным
конкурентом). История показала, что вождь особенно
успешно умел решать третью из этих задач - удаление в
мир иной, а тем самым, и устранение с политической сцены
опасных для него конкурентов.
Демонстрация абсолютной правоты вождя состоялась, но
надо было распространить триумфальную победу подлинно
научного подхода, заданного марксистской философией, на
все другие области науки. Научность - вот слово, заворажив
ающее умы. Настоятельно необходимо перестроить все отдельные
науки на основе подлинно научной философии. Таков
а доступная всем логика вывода и логика действия. Если
отвлечься от темных глубин сциально-политической истории,
то можно сказать, что возможность упомянутой логики коренил
ась в самом слове "научность", в его неопределенности,
которая позволила идеологической власти, в силу своего разумения,
внедрять силовыми методами свою "единственно
верную" трактовку этого слова.
Неопределенность слова "научность" и соответствующего
понятия выразилась в том, что идеологи, с одной стороны,
и ученые с другой, часто имели в виду совершенно различное
содержание, когда говорили о необходимости научного
подхода к знанию. В этом можно видеть коварность проводимых
идеологических акций - силового внедрения единственно
верной "научной" 'идеологии во все науки.
Вскоре после триумфа Лысенко, в декабре 1948 г. в Ленингр
аде, по образцу сессии ВАСХНИЛ, была организована
конференция по идеологическим вопросам астрономии. В
докладах и выступлениях на этой конференции осуждалась
релятивистская космология, "как раковая опухоль разъедающ
ая современную астрономическую теорию". Современным
космологическим концепциям противопоставлялась "передов
ая советская астрономия, прочно стоящая на материалистических
позициях".
В 1950 г. состоялась так называемая Павловская сессия
Академии наук Союза и Академии медицинских наук. В
стиле идеологической проработки идеи выдающегося физиолог
а становились средством борьбы против современных фиН
аука - предмет методологических исследований 167
зиологических концепций. В том же 1950 г. прямым вмешательством
Сталина в дискуссию по проблемам языкознания,
были повержены и объявлены антинаучными идеи акад.
Н.Я.Марра. В июне 1951 г. было проведено Всесоюзное совещ
ание по вопросам теории строения в органической
химии. Подобно тому, как это происходило в дискуссии по
физиологии (Павловская сессия), знаменем и образцом научных
идей стал здесь, в органической химии, классик науки
А.М.Бутлеров. В каждом выступлении, как присяга или как
молитва, непременно звучала ссылка на выдающегося химика
XIX века и призыв следовать его теории химического строения.
Все научные учреждения и кафедры учебных институтов
были захвачены этой своебразной эпидемией идеологической
проработки. По самонадеянной мысли идеологов необходимо
было "внедрить" передовое научное мировоззрение во все
другие науки, перестроить их и, тем самым, поднять до
уровня "научной" философии. Это был далеко не простой
процесс, в котором часто происходило разрушение естественного
хода исследований, закрывались научные направления,
ориентирующиеся на новейшие идеи мировой научной
мысли. Не говоря уже об искалеченных судьбах людей.

Сложность этого процесса, вовлеченность в него множеств
а участников - молодых ученых и маститых исследователей
- вызывает ныне самые различные оценки причин и
смысла распространившегося тогда социального заболевания,
охватившего все области научного исследования.
Американский историк науки Л.Грэхем, книга которого
переведена на русский язык, оценивает смысл идеологических
проработок того времени как проявление борьбы внутри
науки "между истинными учеными, с одной стороны, и невежественными
карьеристами и идеологическими фанатиками -
с другой"^ Возражая в этом отношении Грэхему, ААПеченкин обращ
ает внимание на другую сторону происходивших тогда в
науке процессов, а именно, их ритуальный характер. "Их
смыслом, - подчеркивает он, - была присяга на верность
всепобеждающему учению Маркса-Энгельса-Ленина и традициям
отечественной науки"2.
Грэхем Л. Естествознание, философия и науки о человеческом поведение
в Советском Союзе. М., 1991. С. 24.
^ Печенкин А.А. Антирезонансная кампания в квантовой химии
(1950-51 гг.) // Философские исследования. М., 1993. ь 4. С. 373.
168 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В.В.Казютинский, в общей форме, указывает на внешний
по отношению к науке характер стимулов, породивших идеологические
разборки: "Факторы, определявшие в 30-50 гг.
"репрессирование" какой-либо науки или теории, находились
обычно за ее пределами - в идеологической или социальной
сфере"'.
Каждая из приведенных оценок причин и смысла происходивших
событий, я полагаю, верна, ибо она отвечает определенным
сторонам реальных процессов. Нет сомнения,
что карьеристы в науке действовали наиболее энергично и во
многом способствовали успеху идеологических акций, проводимых
партийными властями. И конечно же, стиль организуемых
ими научных сессий и конференций имел ритуальный
характер. Очевидно также, что исходный импульс идеологических
проработок исходил из сферы идеологии.
Можно к этому добавить еще и другие оценки тех давних
событий. Можно, например, заметить, что сама возможность
внедрения идеологии в научное сообщество обусловлена огр
аниченностью методологической культуры ученых, сознание
которых формировалось под влиянием однозначных философских
схем, признанных окончательными истинами. Все
приведенные здесь оценки причин и смысла происходившего
свидетельствуют лишь о сложности болезненных процессов,
обусловленных природой той социальной системы, с ее жесткой
централизацией, в которой мы жили. Эту сложность невозможно
исчерпать какой-либо одной оценкой.
История, по известному выражению, ничему не учит. И
все же историки продолжают напоминать нам о том, как все
это было, с укором и наивной надеждой на лучшее. Имея
в виду эту надежду, можно обратить внимание на один знач
ащий урок нашей истории. Удивительный факт заключается
в том, что в кратко очерченном идеологическом вторжении
в различные области науки, все же одна из них - физика -
сумела устоять, хотя и понесла значительные потери. Этому
способствовали два фактора. Прежде всего, физики приобрели
значительный еще довоенный опыт аналогичных вторжений
идеологии в их теоретические идеи. Но надо подчеркнуть,
что в 30-е годы это вторжение принимало форму взаимодействия
философии с теоретическими идеями бурно развив
ающейся тогда новейшей физики. Второй фактор заключ
ается, надо думать, в развитости самой науки, в ее теоре'
Казютинский В.В. Идеологизированная наука и релятивистская космология
// Философские исследования. 1993. ь 4. С. 289.
Наука - предмет методологических исследований 169

тической основательности и практической значимости, в том,
что можно назвать зрелой научностью.
Обращаясь к первому фактору, заметим, что опыт взаимодействия
физики и философии приобретался в основном на
подмостках самой науки, в острых обсуждениях новейших
теоретических идей. Обсуждали все это сами ученые. Л.Е.Горелик
в своем исследовании взаимоотношения физики и философии
в эти годы, справедливо обращает внимание на тот
факт, что первые роли в театре "философия и физика" отводились
не столько философам, сколько самим физикам - тем
из них, "которые считались (и в определенном смысле были)
естествоиспытателями-профессионалами"! 1 .
К этому можно добавить, что и в послевоенные годы распределение
ролей в упомянутом театре оставалось таким же:
основные роли в философском разгроме современных научных
теорий играли сами естествоиспытатели. Режиссеры этих
трагических постановок отводили философам второстепенные
роли или даже роли статистов. А некоторые из них, например
Кедров, оказывались объектом беспощадного обвинения
в поддержке идеализма со стороны биологов, химиков, физиков.
Конечно, при этом ситуация осложнялась в этом отношении
тем, что некоторые идеологи, занимающие высокие
партийные посты, имели, вместе с тем, и высокие философские
(научные, поскольку философия считалась особого рода
наукой) степени, например, акад. М.Б.Митин. Однако, они
выступали в организуемых высшими властями акциях исключительно
как идеологи, ревностно выполняя указания вождей.
Среди естественников бытовали в то время утверждения,
что во всех идеологических нападках на науку повинны философы.
Такие утверждения ныне можно оценить как проявление
общего умонастроения времени, для которого характерен
абсолютный запрет на малейшую критику властей.
Психологически проще и безопаснее было бросить обвинение
безымянным философам, чем подвергать себя риску беспощ
адной репрессии в случае упоминания подлинных виновников
идеологических проработок в области науки.
Второй фактор, исходящий из особенностей самой науки,
позволивший физике устоять при угрозе прямого идеологического
вторжения наиболее отчетливо усматривается в той
неудаче властей, которые в конце 1948 и начале 1949 гг. предГорелик
Г.Е. Натурфилософские установки в советской физике. //
Философские исследования. 1993. ь 4. С. 314.
170 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
приняли попытку основательно подготовить "Всесоюзное совещ
ание физиков"^
Отметим лишь некоторые факты из истории подготовки
задуманного властями совещания. Был создан оргкомитет,
который с декабря 1948 г. по март 1949 г., как замечает Томилин,
"проделал титаническую работу". На заседаниях оргкомитет
а (они были закрытыми) обсуждались тексты докладов
и выступлений, подготовленные для предполагаемого открытого
совещания. Это была попытка тщательно отрепетиров
ать задуманную постановку идеологического вторжения в
физику. Уже сама основательность репетиции предполагаемого
спектакля говорит нам, что власти столкнулись здесь с
нелегкой для них ситуацией.
Характерно, что в течение трех месяцев работы оргкомитет
а, к заседаниям которого были привлечены будущие докл
адчики и некоторые из участников предполагаемого совещ
ания, существенно изменялись формулировки "должных результ
атов", которые власти ожидали от предстоящего совещания.
В начале председатель оргкомитета химик А.В.Топчиев
провозгласил, что в качестве образца должна быть взята сессия
ВАСХНИЛ. Проф. МГУ физик А.Н.Кессених велеречиво
говорил об "очистительной буре" знаменитой сессии. Задумыв
алось перестроить теорию относительности и квантовую
механику.

И снова невольно вспоминаю то время. Тогда я уже был
аспирантом Института философии. Мы, молодые люди,
могли только слышать глухие разговоры о заседаниях оргкомитет
а - в печати об этом ничего не сообщалось. Помню,
как мы с моим другом А.И.Уемовым, в то время выпускником
философского факультета, решились на то, чтобы обратиться
к зав. кафедрой Зиновию Яковлевичу Белецкому за
разъяснениями (мы слышали, что он член оргкомитета). Белецкий
рассказал, как я помню, примерно следующее. Сегодня,
сказал он нам, обсуждался текст доклада К.А.Путилова
(автор известного тогда курса физики). Белецкий одобрительно
отозвался о призыве Путилова коренным образом перестроить
теорию относительности. Зав кафедрой философии
при этом пояснил нам, что по его убеждению теория относительности
должна быть перестроена на основе принципов
' Основанное на архивных документах подробное описание этой подготовки
дано в статье: Томилин К.А. Несостоявшийся разгром в теоретической
физике (1949 г.) // Философские исследования. 1993. ь 4.
С. 335-371.
Наука - предмет методологических, исследований 171
исторического материализма. Я не оговорился, именно, "исторического"
материализма. Это было сказано серьезно, со
свойственной нашему философу многозначительностью. Потому
и запомнилось - возможно в силу своей странности,
чтобы не сказать, бессмысленности. Надо заметить, что это
был тот самый Белецкий, который донес Сталину о "беспардонном
академизме" в книге Александрова по истории философии.
Памятный мне разговор с проф. Белецким, я полагаю,
иллюстрирует исходный уровень методологической культуры
участников обсуждения докладов, подготовленных для предпол
агаемого совещания. Как видно из архивных материалов,
подробно описанных Томилиным, исходный тон репетиции
был задан некоторыми физиками. Философы были в группе
поддержки.
Во все века сознание человека испытывает соблазны того
времени, в котором ему выпало жить. В конце сороковых и
начале пятидесятых годов, как я помню по своим ощущениям,
безграничная самонадеянность властей непоправимо разводил
а людей. Поведение человека по отношению к идеологическим
соблазнам определялось, да и ныне определяется,
не профессией, но особенностью личности. Тогда, среди физиков,
как и среди философов, формировались люди полностью
захваченные идеологией, тем более, что такая захваченность
сулила жизненный успех. Были и те, кто погрузившись
в свои заботы, вовлекались в идеологические акции, не осозн
авая их далеко идущий пагубный смысл.
Но теперь необходимо осознать тот отрадный факт, что
существовали, и надо думать, существуют, редкостные люди,
погруженные в свое дело, глубоко осознающие его подлинно
человеческую значимость. Преданность делу науки в особенности
позволяет в острых ситуациях подняться над временем,
над разрушающим человеческую жизнь идеологическим вторжением
властей. В таких ситуациях человек оказывается
перед жестоким выбором. Именно тут проявляется личность.
И часто именно личности определяют поворот событий.
Но вернемся к ходу подготовки совещания физиков. На
оргкомитете выступили и ведущие физики - В.А.ФОК,
И.Е.Тамм, Я.И.Френкель, АААндронов, Г.СЛансберг, ВЛ.Гинзбург,
МАМарков, С. Э.Хайкин. Их твердая позиция в защиту
науки и научности, как они ее понимали, заставила организ
аторов подготовки совещания радикально изменить свои
первоначальные замыслы. Заранее планируемый "должный
результат" предполагаемого совещания оказался под прямой
угрозой в итоге твердой позиции тех физиков, которые от172
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
стаивали подлинную научность современных теорий несмотря
на титаническую работу оргкомитета. Конечно, сыграло свою
роль, по-видимому, и осознание властями военно-прикладного
значения физики. Но это осознание явно пришло в результ
ате отстаивания физиками автономности и значимости
своей науки: на заседаниях оргкомитета отчетливо говорилось,
что без применения теории относительности и квантовой
механики совершенно невозможны работы в области
атомной и ядерной физики.

Решением секретариата ЦК в апреле 1949 г. проведение
совещания физиков переносилось на неопределенный срок.
Несмотря на внешнее идеологическое давление и внутренние
призывы определенной группы физиков перестроить всю
науку по образцу биологии, физики в целом сумели отстоять
свою науку от грозивших ей губительных деформаций.
Обращение к анализу природы
научного знания
В те же годы, когда идеологический диктат подавлял все
области интеллектуальной деятельности, поисходил поворот
философской мысли к методологическому анализу науки, современных
ее достижений. По известному слову, из-под глыб
прорастал тогда подлинный интерес к феномену научного
знания, к его природе, к его смыслу. Таков парадокс времени.
Парадокс этот можно объяснить двумя факторами. Первый
и решающий фактор заключался в том, что сама идеологическ
ая власть находилась под неодолимым воздействием
все возрастающей роли науки, и прежде всего в силу ее
практических приложений. Наука, начиная со второй половины
XIX и в особенности в XX вв., захватила воображение
всех людей того времени. И даже каждая философская систем
а стремилась провозгласить себя особого рода наукой. А
Эдмунд Гуссерль (1859-1938), как известно, констатировал,
что "с самого момента своего возникновения философия выступ
ала с притязанием быть строгой наукой"^ И марксистск
ая философия не была в этом отношении исключением.
Но надо заметить, что тот же Гуссерль констатировал и другой
момент философского развития: "Между тем философия
' Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.
С. 129.
Наука - предмет методологических исследований 173
даже в особом, только теперь дифференцирующемся смысле,
лишена, как и прежде, характера строгой науки"1. И в этом
отношении марксистская философия также не исключение.
Однако, марксистские идеологи настойчиво провозглашали
философию марксизма, в отличие от всей предшествующей
философии, подлинной наукой.
К началу сороковых годов стремление к научности в
среде марксистских идеологов переродилось в прямолиней-
ный и прагматический сциентизм. И тем не менее, несмотря
на такую прямолинейность, провозглашение научности как
высшей теоретической ценности, непреднамеренно сказывалось
в невольной поддержке властями всего того, что способствов
ало научному развитию. Отсюда проистекало разрешение,
а иногда и Поддержка работы не только в теоретической
области той или иной науки, но и как бы попустительство
исследованиям в области истории науки и ее философской
и методологической значимости. Существенно заметить,
что настоятельная необходимость в такого рода исследов
аниях вырастала, как и во все времена, на почве
самой науки из потребностей ее роста, как условие ее теоретического
развития.
Конечно, идеологический диктат, кратко описанный в
предыдущем параграфе, подавлял и деформировал естественно
возникающие тенденции обращения науки к самой
себе - усилиями ли самих ученых или некоторыми философ
ами по профессии. Поэтому такого рода исследования
были редки и их результаты часто подвергались идеологическому
разносу. Но несмотря ни на что, такие исследования
проводились и возможность их появления, как это ни парадокс
ально, вырастала именно из провозглашения научности,
как бы она ни понималась идеологами, в качестве высшего
критерия ценности теоретических достижений. Для этого
идеологическим властям не требовалось никаких усилий, их
роль заключалась лишь в том, чтобы они не всегда мешали
этой тенденции самой науки к рефлексивному повороту
мысли. Уже невмешательство в сам процесс методологической
мысли было благом.

Второй фактор, способствующий такому повороту философской
мысли в отношении к науке, заключается в том,
что физика, как наиболее развитая система знаний о природе,
смогла в большей мере, чем другие науки, противостоять
идеологическому диктату. В силу этого, наиболее значимые
' Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 129.
174__________E.A. Мамчур, Н. Ф. Овчинников, А.П. Огурцов
методологические исследования, проводимые в то время, относятся
к области философии физического знания.
В конце 1947 г. во вновь организованном журнале "Вопросы
философии") была опубликована статья физика-теоретик
а М.А.Маркова "О природе физического знания". К статье
было предпослано "Несколько слов" президента Академии
С.И.Вавилова. Президент писал, - статья Маркова сост
авляет часть подготовленной им к печати книги и содержит
очень интересную и новую трактовку многих острых вопросов,
связанных с современной стадией равития физики.
Здесь мы попытаемся выделить новую по тому времени
трактовку острых вопросов, о которых упомянул Вавилов,
и оценить их значимость в истории методологической
мысли.
Марков констатирует, что для современной физики характерно
погружение ее специальных научных идей в классические
проблемы теории познания. Само содержание физических
теорий XX века - теории относительности и квантовой
теории - вынуждает обращаться к философской проблеме
субъекта и объекта, к проблеме истины - возможно ли для
нас точное и достоверное знание внешнего мира. И хотя физическ
ая классическая теория вызывала ту же проблему, тем
не менее, современные физические теории радикальным обр
азом меняют постановку этой проблемы.
Для того, чтобы уяснить в чем заключается это изменение,
необходимо обратить внимание на своеобразие новых
физических теорий и прежде всего квантовой теории. Обращ
аясь к квантовой теории, приходится констатировать, что
микромир недоступен непосредственному наблюдению. Сама
по себе эта констатация еще не отличает классическую физику
от современной. Атомы классической физики также
никто не мог наблюдать - они были теоретическими конструкт
ами. Но в прежней физике полагалось, что ее конструкты
- атомы - подчиняются в своем поведении тем же
самым законам, что и поведение обычных наблюдаемых
нами объектов. Микромир и макромир подчинены в своем
движении законам классической механики.
Своеобразие квантовой теории обнаруживается в том, что
законы классической механики, как выясняется, не применимы
к микромиру. Вопрос заключается в том, чтобы уяснить,
в чем же выражается эта неприменимость? Ответ на
этот вопрос и составляет основное содержание статьи MapВопросы
философии. 1947. ь 2.
Наука - предмет методологических исследований 175
кова. Войдем в его аргументацию, выделяя те положения,
которые, по нашему убеждению, сохраняют свое значение и
в настоящее время.
В классической теории состояние частицы (состояние
покоя или движения) в определенный момент времени хар
актеризуется ее точным положением в пространстве (координ
атой), ее массой и ее скоростью (иначе, импульсом -
произведением массы на скорость). В квантовой теории вводится
своеобразный принцип запрета на возможность такой
классической характеристики состояния частицы: невозможно
никаким экспериментом зафиксировать одновременно точно
координату частицы и ее импульс. Ударение тут на подчеркнутом
слове "одновременно". Этот запрет вполне аналогичен
утверждению о невозможности построить вечный двигатель
первого рода, получающий энергию "из ничего".

Заметим в этой связи, как бы продолжая и развивая
мысль Маркова, что открытие нового запрета в физическом
знании означает существенное продвижение в познании природы.
Построение теории с новым запретом означает построение
новой теории. Чем больше теория запрещает, тем она
содержательнее. Более того, наличие принципов запрета в
теоретических утверждениях можно рассматривать в качестве
критерия демаркации между научными теориями и теми, которые
оказываются вне области науки. Если теория допускает
возможность любых мыслимых явлений, ничего не запрещ
ая, то такую теорию невозможно считать научной теорией.
Такого рода теория открывает возможность безграничной
фантазии. Если мы имеем дело с научными теориями, то
они непременно содержат определенное, характерное для
данной теории, число принципов запрета.
В истории развития знания возникают конкурирующие
теории, претендующие на объяснение определенного круга
явлений. Критерием отбора наиболее содержательной теории
могут выступить принципы запрета. В данном случае необходимо
сравнить классическую механику и квантовую. Введение
нового запрета, а именно запрета на одновременное
измерение импульса и координаты, указывает на существеное
отличие новой механики от классической. Квантовая механик
а в силу этого более содержательна, чем классическая.
Но вернемся к анализу природы научного знания, развернутого
Марковым в его статье 1947 года. Квантовый запрет
на одновременное знание координаты и импульса проясняется
анализом возможных мысленных экспериментов. Например,
можно попытаться определить положение электрона с
помощью идеального микроскопа. Но рассмотреть электрон
176 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
и измерить его координату можно лишь освещая его. Чем
точнее мы хотим измерить положение электрона, тем большей
частотой, большей энергией должны обладать кванты,
которыми мы его освещаем. А это приводит к тому, что существенно
изменяется первоначальный импульс электрона и,
значит, мы теряем возможность измерить его импульс.
Можно придумать различные сложные мысленные эксперименты
для того, чтобы попытаться преодолеть запрет на
одновременное измерение положения электрона, или любой
другой частицы, и его импульса. Простейший из таких мысленных
экспериментов основан, в отличие от предыдущего,
на учете волновой природы частицы. Можно попытаться определить
точное положение частицы, пропустив ее через
узкую щель. Но в этом случае волновой луч, связанный с
частицей, проходя через щель, испытывает дифракцию - отклонение
от первоначального пути, а, следовательно, теряется
возможность измерить ее импульс.
Все это лишь простейшие иллюстрации той ситуации, котор
ая волновала физиков при попытке освоить основные
идеи квантовой теории. Известны более сложные мысленные
эксперименты, которые предлагал Эйнштейн для того, чтобы
продемонстрировать, как он полагал, "неполноту" квантовой
теории. Все подобные попытки так или иначе оказывались
несостоятельными. Новый принцип запрета только укреплялся
в результате показа несостоятельности попыток его опровергнуть.
Все эти иллюстрации позволяют указать на одно существенное
отличие квантовой теории от классической. Если в
механике Ньютона, поясняет Марков, задаются определенные
значения координаты и импульса, то в "квантовой теории в
начальный момент задаются верятности найти частицу в
любом месте пространства с любым импульсом и при этом
отыскивается, как изменяется эта вероятность к любому другому
моменту времени"^.
Еще одна особенность квантовой теории выявляется при
обращении к ее исходным понятиям. Как бы ни был странен
мир ненаблюдаемых частиц, знание об их поведении
приходится выражать при помощи классических понятий.

Этот неустранимый факт обусловлен макроскопичностью человек
а, познающего микромир. Природная особенность субъект
а познания определяет характер понятий, позволяющих
' Марков М.А. О природе физического знания // Вопросы философии.
1947. ь 2. С. 145.
Наука - предмет методологических исследований 177
таким способом зафиксировать знания, чтобы их можно
было сообщить другому человеку. Только воображаемые микросуществ
а могли бы строить свои знания, не прибегая к
понятиям, свойственным человеку как макросуществу. Человек
конструирует макроскопический прибор для того, чтобы
изучать микромир. Прибор играет роль переводчика, вернее,
сказали бы мы, роль словаря, с помощью которого физиктеоретик
осуществляет смысловой перевод с микроязыка на
макроязык.
Объективная возможность такого перевода заключается в
том, что имеет место взаимодействие микрочастицы с макроприбором,
движение частицы изменяет состояние макроприбор
а - это изменение состояния макроприбора и наблюд
ается физиком. Но отсюда следует, что мы можем наблюд
ать лишь "проекцию" поведения частицы. В каждом конкретном
опыте мы не можем получить исчерпывающего знания
свойств микрообъекта. Такое знание можно представить
себе лишь как результат многих различных опытов, дающих
различные "проекции" поведения микрообъекта.
Только что отмеченная особенность физического знания
ведет к новой ситуации в решении классической философской
проблемы разделения субъекта и объекта, и их взаимных
отношений. Квантовая физика внесла в эту проблему
особый элемент - сначала микромир отражается в макроприборе,
и только затем в наших восприятиях и теоретических
построениях. Автор статьи подчеркивает, что в общефилософском
смысле классическая проблема "субъект-объект"
сохраняет все свое значение. Новое состоит лишь в расширении
понятия физической реальности и в осознании макроскопической
формы нашего знания микромира.
Своеобразие познания физической реальности микромира
заключается лишь в том, что физик существенно отличает
случай измерения импульса частицы от измерения ее координ
аты. Только в этом случае можно говорить о различных
физических реальностях. Но физик ясно различает и третий
случай, когда частицы вообще нет. Существование частицы
исходное условие ее познания. Кроме импульса и координаты
у частицы, скажем, у электрона, имеются свойства, непосредственно
не связанные с тем или иным классом макроприборов.
Речь идет о таких свойствах, как электрический
заряд, масса, спин и т.п. Этот факт определяет существование
частицы вне наблюдения каким-либо прибором. Можно
добавить к сказанному автором статьи, что именно такого
рода свойства являются инвариантами существования физических
объектов.
178 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Но как же возможно выразить знание о микромире, на
каком языке можно его зафиксировать, если мы можем говорить
только на макроязыке? Трудность тут заключается в
том, что микромир предстает в макроязыке как некое подобие
кентавра - человека и лошади одновременно. Микроч
астица подобна этому античному образу, созданному художественной
фантазией - это "волна-частица". Современная
физика смогла выразить эти кентаврообразные объекты на
языке математики.
В своей истории математика развилась в своего рода мир,
из которого можно извлечь образы, позволяющие дать количественную
оценку критерия применимости к микромиру
того или иного макроскопического понятия. В свою очередь,
историческое развитие физики в XX столетии привело ко все
более разнообразным кентаврообразным комбинациям
свойств микрообъектов. В силу этого, математика становится
все более необходимым языком для выражения физических
закономерностей. В XX веке по-прежнему, как и двадцать
пять веков назад, уместно звучит надпись Платона: "вход
сюда, не знающим математику, запрещен". В данном случ
ае - вход в теоретическую физику нашего века.

Мир математики - это мир почти неограниченных возможностей.
Физик-теоретик часто черпает из этого мира и
"предлагает" свои математические образы, математические
уравнения, создавая воображаемый мир физических явлений.
Но для того, чтобы проникнуть в реальный природный мир,
необходимо подвергнуть воображаемые математические миры
испытанию посредством "добавочных условий", как их назыв
ает Марков. Главное из этих условий или, иначе, требований
- это неизменность, сохраняемость формулируемых законов
для движущегося и покоящегося наблюдателя. Физики
иногда называют такое требование инвариантностью. Это
требование (назовем его методологическим принципом) относится
к теоретическому знанию и действительно характеризует
природу этого знания.
Так называемый принцип наблюдаемости, который тогда
рассматривался, да и поныне порой рассматривается, как
фундаментальный принцип физического знания, а порой и
научного знания вообще, содержит в себе, как замечает
Марков, "не более, чем тривиальное утверждение, что теория
должна соответствовать эксперименту". Если же это триви-
альное утверждение распространяется на каждый шаг движения
научной мысли, то оно становится произвольным ограничением,
столь же опасным для теоретического роста
Наука - предмет методологических исследований 179
науки, как и классическое требование непременно наглядных
представлений.
Во всяком случае, принцип наблюдаемости нельзя рассм
атривать в качестве единственного критерия научности.
Провозглашение единственности такого критерия пагубно для
роста науки. Реальная история научной мысли демонстрирует
нам "захламленность" ее самыми невероятными ненаблюдаемыми
понятиями. И это не просто небрежность или попустительство
ученых. Это естестевенный ход развития любой научной
теории, необходимый компонент ее исторической
жизни. В этом хламе ненаблюдаемых понятий залегают редч
айшие плодоносные пласты; в них коренятся возможности
плодотворного развития науки. Необходимо только тщательно
просеивать этот хлам через сито методологических принципов.
Статья Маркова "О природе физического знания" задала
определенный уровень методологических исследований науки.
Для этого уровня характерно глубокое проникновение в ре-
альные проблемы научного развития в данный исторический
момент времени и, вместе с тем, высокая философская культур
а исследователя. Такого рода работы отвечают потребностям
роста научного знания и, в силу этого, способствуют развитию
философской мысли.
В последующих исследованиях в области философии и методологии
науки заметно стремление к такому уровню, заданному
статьей Маркова 1947 года. Хотя, конечно, в этих исследов
аниях, может быть больше, чем в самой науке, историк
философской мысли находит специфического хлама, по-видимому
неизбежного для любого теоретического роста. Однако
в этой философской "захламленности" историк может заметить
и высветить имена и основательные работы, отвечающие
определенному уровню или, во всяком случае, имеющие тенденцию
приближаться к этому уровню.
Принцип соответствия
В 1948 г. вышла книга И.В.Кузнецова "Принцип соответствия
в современной физике и его философское значение". В
центре внимания автора связь классической и современной
физики - проблема, которая особенно остро была поставлена
развитием квантовой теории. Многие физики и методологи
науки воспринимали новые тогда квантовые представления
как "естественный" разрыв в истории научных идей - новое
в науке всегда решительно порывает со старым. Расхожим
было представление, что только тот ученый может считаться

180 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
наиболее творческим и талантливым, который сумееет разрушить
то, что было до него. Да и ныне эта революционарность
мышления захватывает умы. Такой примитивизм во взглядах
на развитие науки поддерживался господствующей идеологией,
для которой характерна установка на разрушение "всего
старого мира, а затем..." самонадеянно предполагалось на разв
алинах строить новый.
Ныне мы не можем документально подтвердить замысел автор
а книги, который, возможно и не осознавая этого, выступил
с исследованием, где он фактически показал непреходящую
ценность классических научных знаний. Но мы с уверенностью
можем утверждать, что его внимание привлек принцип, который
выражает связь классических и современных физических
теорий. Свою задачу он формулирует в понятиях характерных
для того времени. Кузнецов ставит перед собой определенную
цель - показать "узость старого, метафизического материализм
а, основным недостатком которого является неумение применить
диалектику к теории познания", диалектику, которая
предполагает сохранение ядра изменяющегося объекта*.
Проблема соответствия была порождена развитием квантовой
теории. Исследование Кузнецова выводит эту проблему
далеко за пределы квантовых представлений - в область исторического
движения всего физического знания, и более
того, в сферу всего исторического движения научной мысли.
Напомним кратко истоки принципа соответствия в физике
XX века. Хотя действие этого принципа было замечено значительно
раньше, еще в XIX веке.
Принцип соответствия был порожден проблемой, возникшей
в ходе развития квантовой физики. В 1911 г. Резерфорд
предложил планетарную модель атома. И хотя такие модели
выдвигались ранее, тем не менее, казалось, что модель Резерфорд
а более обоснована, ибо она явилась в результате определенного
истолкования эксперимента. Однако в большей
мере, чем прежние модели, она кричаще противоречила классической
электромагнитной теории. В самом деле, излучение
света - это электромагнитный колебательный процесс. Согл
асно классической теории, электроны, обращаясь вокруг
ядра атома, должны непрерывныим образом излучать электром
агнитные волны. Но излучая, и тем самым теряя энергию,
они должны непрерывно приближаться к ядру. Расчеты показыв
ают, что это был бы процесс падения на ядро, продолжающийся
доли секунды.
' Кузнецов И.В. Принцип соответствия в современной физике и его
философское значение. М., 1948. С. 9.
Наука - предмет методологических исследований 181
А между тем химические атомы устойчивы. Именно эта,
казалось, неразрешимая проблема волновала Бора, и он отважился
искать ее решение. Он уверовал в модель Резерфорда,
хотя никакие физические аргументы не говорили в ее пользу
и самые авторитетные физики того времени решительно отверг
али эту модель.
Если принять модель Резерфорда, то приходится допустить
существование стационарных орбит, обращаясь по которым
электрон не излучает. Именно тут расхождение с классическими
представлениями. Но вместе с тем и сходство - атом
остается устойчивым. Бор был вынужден содержанием самой
проблемы допустить существование таких орбит.
Но при этом ему пришлось существенно изменить предст
авление о механизме излучения - не обращение электрона
вокруг ядра, то есть не колебательный процесс, но перескок
электрона с одной орбиты на другую - вот истинный источник
излучения. Частота излучения определяется разностью величины
энергии, соответственно первоначальной и конечной
орбит, а совсем не частотой обращения электрона вокруг
ядра, как это предполагалось бы согласно классическим предст
авлениям.

Бор был весьма озабочен вынужденным разрывом с классическими
физическими представлениями. Его стремление
найти связь его постулатов с классической физикой привело
к формулировке принципа соответствия, смысл которого состоит
в определенных способах согласования (соответствия)
новых и классических теорий.
Обратим внимание на то, что Бор стремился к согласованию
с классикой и его совсем не устраивал радикализм его
же собственных новых идей. Разрыв с классикой - это вынужденный
грех нового знания и совсем не добродетель. Бор
настойчиво ищет единения, целостности физических воззрений.
Впоследствии, на вершине своих творческих достижений,
он выскажет крылатые слова по поводу очередного доклада
Гейгенберга - новые идеи его ученика, конечно, безумные
идеи, но они недостаточно безумны, чтобы быть истинными.
Эти слова Бора станут истолковывать буквально. А между тем,
в них явная ирония ученого-мыслителя по отношению к модной
революционарности в науке.
Сам Бор слишком хорошо понимал трудности роста научного
знания, которые порой вынуждают к разрывам с устоявшимися
идеями и он осознавал, что такого рода разрыв вынужденный,
но не нарочитый. Бор стремился преодолеть эти
вынужденные разрывы путем наведения мостов, ведущих к
единению с уже достигнутым знанием. Первым таким мостиком,
найденным им, и был принцип соответствия, принцип
182 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
согласования разрывных квантовых орбит с непрерывностью
классического излучения. Впоследствии он напишет, что
"принцип соответствия выражает тенденцию использовать при
систематическом развитии теории квантов каждую черту классической
теории"'.
Картина стационарных орбит, которую он сам же и создал,
напоминает удивительную лестницу, расстояния между ступеньк
ами которой по мере подъема сокращаются. В пределе
ступенчатость исчезает - дискретность орбит переходит в непрерывность.
Эта картина и вдохновила Бора - он усмотрел
в ней переход от квантовой дискретности к классической непрерывности.
В области больших длин волн (малых частот)
совпадают численные результаты вычислений, характеризующих
излучение.
Но, конечно же, механизмы излучения остаются существенно
различными. Как отмечает И.С.Алексеев, анализируя в
последующие годы структуру боровского принципа соответствия,
идея соответствия Бора содержит в себе, так сказать,
"принцип несоответствия"^ В этой связи можно сказать, что
смысл боровского принципа соответствия и состоит в том,
чтобы найти связь там, где имеет место радикальный разрыв
теоретических представлений.
Переход, приводящий к асимптотическому сближению
квантовой и классической теорий по частотам излучения, осуществлялся
путем перехода в область больших квантовых
чисел. Такой переход Бор называл "асимптотическим соответствием".
В дальнейшем Бор совершенствовал концепцию соответствия
между классической и квантовой теориями. Он настойчиво
искал области совпадения результатов не только для
частоты излучения, но и для интенсивности спектральных
линий, рассчитанных согласно классическим и квантовым
представлениям.
Анализируя спектральные закономерности, Бор находит,
что несмотря на радикальное различие между его концепцией
стационарных состояний и привычными представлениями мех
аники и электродинамики, в отношении излучения, все же
возможно рациональное сочетание его теории атома и данных
спектроскопии. Поясняя возможность такого сочетания. Бор
пишет, что, хотя переход от одного стационарного состояния
в другое стационарное состояние не может быть прослежен в
деталях с помощью классических электромагнитных представ'
Бор Н. Избранные научные труды. Т. II. М., 1971. С. 15.

^ Алексеев И.С. О структуре боровского принципа соответствия. //
Принцип соответствия. М., 1979. С. III.
Наука - предмет методологических исследований 183
лений, тем не менее, свойственные атому явления излучения,
с точки зрения этих представлений, непосредственно обусловлены
движением этой системы. Колебательное движение
такой системы может быть математически представлено путем
разложения движения на гармонические компоненты.
Анализ, проведенный Бором, показывает, что "существует
далеко идущее соответствие между различными типами возможных
переходов от одного стационарного состояния к другому,
с одной стороны, и различными гармоническими компонент
ами разложения - с другой"'.
При становлении квантовой механики, в особенности в ее
матричной форме, принцип соответствия был поставлен в основ
ание формирующейся теории. Весь аппарат квантовой мех
аники, - писал Бор в связи с новыми работами Гейзенберг
а, - "можно рассматривать как точную формулировку тенденций,
заключенных в принципе соответствия"^ С этого
времени стало обычным представлять действие принципа соответствия
как предельный переход от новой теории к старой.
В своей книге 1948 г. И.В.Кузнецов продемонстрировал
действие принципа соответствия, сопоставляя классическую
механику и теорию относительности, классическую статистическую
теорию и квантовую статистику, волновую и геометрическую
оптику. Он подробно описал методологическую значимость
принципа соответствия в историческом движении научного
знания, рассматривая различные физические теории.
И.В.Кузнецов сформулировал всеобщий принцип соответствия
в качестве закономерности физического знания: "Теории,
справедливость которых экспериментально установлена для
той или иной области физических явлений, с появлением
новых более общих теорий, не устраняются как нечто ложное,
но сохраняют свое значение для прежней области явлений,
как предельная форма и частный случай новых теорий. Выводы
новых теорий в той области, гда была справедлива старая
"классическая" теория, переходят в выводы классических теорий;
математический аппарат новой теории, содержащий
некий характеристический параметр, значения которого различны
в старой и новой области явлений, при надлежащем
значении характеристического параметра переходит в математический
аппарат старой теории"^.
' Бор Н. Избр. науч. тр. Т. 1. С. 250.
^ Бор Н. Избр. науч. тр. Т. II. С. 23.
^ Кузнецов И.В. Принцип соответствия в современной физике и его
философское значение. С. 56.
184 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
Общность действия принципа соответствия убедительно
демонстрируется в истории математических теорий. Кузнецов
обращает внимание на то, что замысел своеобразного соответствия
в развитии математики идет еще от геометрии Н.И.Лоб
ачевского. На эту особенность исторического развития матем
атики обратили внимание многие историки науки и сами
творцы математических теорий. Значимость этой особенности
математического знания особенно существенна в силу того,
что математика была во все века и остается поныне наиболее
адекватным языком физических теорий. Можно, например,
заметить, что идею построения новой механики, законы которой
зависят от параметра v/c (где - v - скорость тела, а
- с - скорость света), и которая переходит в классическую
механику при малых значениях этого параметра, можно предст
авить как основную идею Лобачевского, перенесенную из
геометрии в область теоретической физики.
Мысль о связи классической геометрии и возможных
новых геометрий зарождалась еще в начале XIX века.

К.Ф.Гаусс (1777-1835) пришел к убеждению, что можно развить
систему неевклидовой геометрии. В 1824 г. в частном
письме он писал: "Эта геометрия совершенно последовательн
а, и я ее развил для себя (fur rnich selbst) совершенно удовлетворительно:
я имею возможность решить в этой геометрии
любую задачу, за исключением определения некоторой постоянной,
задание которой a priori установлено быть не
может. Чем большее значение мы придаем этой постоянной,
тем ближе мы подойдем к евклидовой геометрии, а бесконечно
большое ее значение приводит обе системы к совпадению"'.
Постоянные величины, константы, аналогичны таким сохр
аняющимся величинам в физических теориях, как энергия,
импульс или заряд частицы. Различие только в характере соответствующего
движения, по отношению к которому имеет
место сохранение, постоянство тех и других величин. И те и
другие константы указывают нам на глубинные границы, к
которым подошло знание в данную историческую эпоху. Современный
автор, специально исследовавший значение фундамент
альных постоянных в математических и физических теориях,
справедливо замечает: "Нам представляется очевидным,
что нет принципиальной разницы между вычислением числа
' Гаусс К.Ф. Отрывки из писем... // Об основаниях геометрии. М.,
1956. С. 105-106.
Наука - предмет методологических исследований 185
л и других математических величин, с одной стороны, и фунд
аментальных физических чисел, с другой"^
Гаусс еще в плену господствующих идей времени - истинной
геометрией может быть только одна единственная геометрия.
Убедившись в необходимости введения постоянной
величины в новую, открывшуюся ему и развитую для себя
геометрию, Гаусс размышляет о необходимости найти точное,
вполне однозначное число, выражающее, как он полагает,
"абсолютную меру длины". Только теперь, после открытия и
признания геометрии Лобачевского, а затем и появления множеств
а других геометрий, мы понимаем, что введение постоянной
величины в новую геометрию может означать лишь
возможность ряда подобных постоянных, каждая из которых
будет определять свою геометрию.
Убеждение в единственности истинной геометрии вынужд
ало искать единственную постоянную, выражающую "абсолютную
меру длины", которая могла бы стать константой
новой "истинной" геометрии.
Стремление Гаусса найти такую константу невольно напомин
ает нам аналогичную мысль физика-теоретика XX века
П.Дирака. Рассматривая принципы квантовой мехники, английский
физик стремился прояснить смысл тех радикальных
изменений, которые внесла квантовая физика в наши предст
авления о макро и микромире. "До тех пор, - пишет
Дирак, - пока большое и малое являются относительными
понятиями, невозможно объснить большое с точки зрения
малого. Поэтому необходимо изменить классические идеи
таким путем, чтобы придать абсолютный смысл понятию размер
а"^
Гаусс полагал, что абсолютную постоянную новой геометрии
необходимо определить опытным путем. Дирак связывает
нахождение подобной постоянной в квантовой физике с особенностями
эксперимента в микрофизике. Он пишет: "Для
того, чтобы придать размерам абсолютный смысл, как того
требует всякая теория наиболее мелких частиц вещества, следует
допустить, что существует предел тонкости наших средств
наблюдения и малости сопровождающего возмущения - предел,
который присущ природе вещей и никогда не может
быть превзойден совершенствованием техники или искусства
экспериментатора"^.
' Аракелян Г.Б. Фундаментальные безразмерные величины. Ереван,
1981. С. 102.

^ Дирак П.А.М. Принципы квантовой теории. М., 1960. С. 18.
^ Там же.
186 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Надежды Гаусса найти абсолютную постоянную в новой
геометрии в процессе развития науки нашли свое воплощение
в квантовой физике XX века. Необходимость введения новых
постоянных величин в современные физические теории была
предвосхищена развитием математического знания.
Своеобразная постоянная величина вошла и в пострения
геометрии Лобаческого. Он был озабочен выяснением связи
своей геометрии с евклидовой или, как он говорил, с "употребительной"
геометрией. Он обратил внимание на то, что
"разность в уравнениях той и другой происходит от прибавления
нового постоянного"^
Конечно, можно допустить изменение постоянных в той
или иной теории. Но такое изменение непременно сопровожд
ает переход от одной теории к другой. Этот переход и сост
авляет содержание и действие принципа соответствия. И
хотя этот принцип в XIX в. еще не получил такого наименов
ания, его действие явно предвосхищалось и наблюдалось уже
Гауссом и Лобачевским. Более того, многие математики явно
указывали на действие этого принципа под другим его наименов
анием.
А.П.Огурцов в последующие годы в своей статье "Из
предыстории принципа соответствия. XIX век"2 обращает вним
ание на то, что математики XIX века вычленили ряд принципов
взаимоотношения геометрических теорий, действующих в
истории математики вполне сходным образом с действием
принципа соответствия в области современной физики.
М.Шаль (1793-1880) формулирует принцип двойственности,
согласно которому возможно существование двух теорий,
основанных на различных системах понятий. Эта двойственность
проявляется, например, в том, что точка и плоскость
могут быть взаимозаменяемы и играть тождественную роль в
различных системах геометрии. Французский математик трактует
принцип двойственности как наиболее общий принцип,
которому подчиняется и развитие природы и развитие научного
знания. Г.Ганкель (1839-1873) придает особенное значение
принципу перманентности. Немецкий математик подмеч
ает, что при качественных преобразованиях числовых систем
сохраняются законы исходной теории - при повышении степени
общности каждой последующей теории можно найти
формы перехода от арифметики натуральных чисел, которая
' Лобачевский Н.И. Новые начала геометрии с полной теорией параллельных
// Об основаниях геометрии. С. 65.
^ См.: Принцип соответствия. М., 1979. С. 197-232.
Наука - предмет методологических исследований 187
оказывается менее общей теорией по сравнению с теорией
комплексных числовых систем.
Однако действие принципа соответствия, как бы мы его не
называли, не может дать всей сложной картины исторического
развития как математических, так и физических теорий.
Картина развития научных теорий скорее напоминает ветвящееся
дерево, но не прямолинейный путь, в котором можно
найти соответствие новой теории и прежней, классической.
Принцип соответствия лишь один из методологических принципов,
который необходимо дополнить другими принципами
для представления реальной картины ветвящегося развития
научных теорий. Осознание этой проблемы объединения теоретического
знания, и прежде всего математического, наиболее
явно представлено в исследованиях Ф.Клейна (1849-1925).
Детальное историко-научное исследование воззрений
Клейна было проведено В.П.Визгиным в его книге. Идеи так
называемой "Эрлангенской программы" Клейна позволили
интерпретировать все многообразие геометрических систем,
образующих ветвящееся дерево математических знаний на основе
идеи симметрии, иначе, теории инвариантов определенной
группы преобразований'. Сам Клейн формулирует свою
программу следующим образом: "Дано многообразие и в нем
группа преобразований. Требуется развить теорию инвариантов
этой группы"^

Критический анализ принципа соответствия
Вскоре после выхода книги Кузнецова, в 1949 г. в Институте
философии состоялось обсуждение его книги. Я помню
это обсуждение. Тогда, - будучи аспирантом второго года
обучения, - я был озабочен темой своей диссертации. И все
же, прочитал внимательно книгу Кузнецова и даже решился
выступить на обсуждении. Уже перед обсуждением, в стиле
того времени, была задана установка на идеологическую оценку,
можно сказать, разнос книги. Конечно, никакой прямой
инструкции не проводилось. Но существовал какой-то неуловимый
настрой, подкрепляемый мимолетными разговорами
или неожиданными репликами весьма информированных сотрудников,
о которых знали: уж они-то понимают, как надо
оценивать и как надо думать.
' См.: Визгин В.П. Эрлангенская программа и физика. М., 1975.
^ Клейн Ф. Сравнительное обозрение новейших математических исследов
аний // Об основаниях геометрии. С. 402.
188 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Я никак не мог уяснить смысл известной всем установки,
которая к тому же была явно сформулирована в подготовленном
заранее докладе М.Шахпаронова, тогда доцента химического
факультета МГУ, претендующего на роль философского
арбитра, которому известна окончательная истина.
Вспоминаю, что перед обсуждением, а возможно, и в
тексте доклада по книге Кузнецова, докладчик благодарил
А.А.Максимова за то, что тот открыл ему "истинный" смысл
текста книги, первоначально не усмотренный докладчиком
при первом ее чтении. Докладчик, а затем и его вдохновитель,
усмотрели неисправимый порок книги в том, что ее автор
пропагандирует идеи копенгагенской, а, следовательно, идеалистической
школы в физике. Логика рассуждений критиков
книги Кузнецова неотразимо проста - материалистическая
философия ставит вопрос о соотношении знания и матери-
ального мира и настаивает на первичности материи. При этом
следует говорить об отражении материального мира в научных
теориях, а не о соответствии теорий друг с другом. В противоречии
с этими ясными установками, Бор, а вслед за ним и
Кузнецов заняты сопоставлением классической и современной
физик, а значит философски остаются в области знания и,
следовательно, пропагандируют идеалистическую трактовку
достижений физической науки.
Я вспомнил и выделил лишь основную направленность
критики в той мере, в какой я в состоянии более или менее
рационально представить теперь эту критику. Нападавших
меньше всего волновали содержательные аргументы. Все обсуждение
книги, как я теперь понимаю, можно отнести к
тому неизбежному, в данном случае идеологическому "хламу",
о котором говорил Марков в своей статье "О природе физического
знания". Возможно, имея в виду этот "хлам", не
имело бы смысла упоминать об этом обсуждении. Но полаг
аю, что это был типичный эпизод идеологической жизни
Института философии того времени. И я невольно вспомнил
этот эпизод той жизни, в которую я был погружен в те далекие
годы. Но тогда я не очень осознавал всю силу идеологической
заданности, которой руководствовались критики
книги. В своем выступлении я кратко изложил основной замысел
книги, отвечающий, как я чувствовал, потребностям
осмысления современных научных знаний.
Но моя наивная попытка, как я теперь понимаю, была
воспринята как простительная оплошность, "незрелого", как
тогда принято было говорить, ученичества. Наверное подумали
- подучится, поднатореет в идеологических битвах, пой-
мет что к чему. А я, не очень вникая в социальный смысл
всем очевидных установок, говорил лишь о содержании
Наука - предмет методологических исследований 189
книги, как я его тогда понимал, и о несомненной связи идеи
соответствия научных теорий с известным "учением" об относительной
и абсолютной истине.

После 1953 г., уже в начале "оттепели", а затем и в последующие
годы, обсуждение методологической значимости
принципа соответствия, начатое книгой Кузнецова, постепенно
стало принимать характер углубленного критического анализ
а. Первая работа в этом направлении была предпринята
А.С.Арсеньевым. В своей статье "О принципе соответствия в
современной физике"' он подвергает содержательному анализу
трактовку принципа соответствия, развернутую в исходной
книге Кузнецова. Принцип соответствия, подчеркивает Арсеньев,
требует теоретического обоснования, опирающегося на
историко-философские традиции. В книге Кузнецова такое
обоснование связывается с проблемой истины: "В учении о
единстве абсолютной и относительной истины, - пишет Кузнецов,-
физика находит исчерпывающее объснение того, почему
все новые физические теории, какими бы они антагонистическими
по отношению к прежним теориям ни оказыв
ались, неизбежно сохраняют в себе старые теории в качестве
своего частного, предельного случая"^.
Однако, тем самым, - подчеркивает Арсеньев, - еще не
раскрывается та "загадочность" принципа, о которой писал С.
И.Вавилов еще в 1923 году. Называя его загадочным, наш
президент Академии говорил об эмпирическом его характере.
И не только наш выдающийся физик выражал недоумение по
поводу смысла самого принципа. Такие, например, физики,
как Эренфест или Брейт, склонны были говорить о принципе
соответствия как мистическом в своей основе, приводящем
неожиданно к правильным результатам. Арсеньев замечает,
что такое удивление перед загадочным смыслом не только
принципов научного знания, но и открываемых наукой явлений
и законов этих явлений часто можно наблюдать в истории
науки. Например, явление тяготения давно известно и
известен его закон; но даже вклад Эйнштейна в проблему тяготения
оставляет еще много загадок, перед которыми остан
авливается с удивлением научная мысль.
Неудивительна и загадочность принципа соответствия, так
удивляющая физиков. Дело здесь очевидно в том, что средств
ами физики и невозможно прояснить смысл этого принципа.
Тем более, что это не физический, но методологический
' Вопросы философии. 1958. ь 4.
^ Кузнецов И. В. Принцип соответствия в современной физике и его
философское значение. С. 104.
190 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
принцип, хотя и действующий в историческом развитии физических
теорий.
Принцип соответствия, сформулированный в истории физики
XX в., это проявление весьма общей закономерности позн
ания в его истории. Истины науки конкретны и мы можем
говорить о степени конкретности в истории познания. Выявить
конкретность предмета исследования значит представить
его теоретически таким образом, чтобы он был включен в
многообразную систему связей, которая и выявляет нам специфику
предмета. Абстрактное знание - одностороннее знание.
Двигаться в познании от абстрактного знания к конкретному
- это и означает воспроизводить в мышлении это конкретное,
углубляясь тем самым в сущность предмета. Новая
теория, если она действительно углубляет наше познание,
всегда конкретнее старой, а старая теория, при появлении
новой обнаруживает свою абстрактность, неполноту, в сравнении
с новой теорией.
И конечно же, тут легко заметить перенос в обсуждаемую
проблему соответствия физических теорий известной философской
идеи о движении в познании от абстрактного к конкретному.
Идея эта восходит к Гегелю, по-своему была переосмыслен
а Марксом, а в годы "оттепели" особенно активно
обсуждалась в философских работах тех лет. В этих обсуждениях
часто цитировались слова Маркса: "Конкретное потому
конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно
единство многообразного. В мышлении оно поэтому
выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный
пункт..."'. Хотя конкретное представляет собой действительный
исходный пун^т и, вследствие этого, также исходный
пункт созерцания и представления.

Если новая теория относительно конкретнее старой, классической
теории, то для перехода от новой теории к старой,
нужно найти способ лишить новую теорию определенной
доли конкретности. Если при этом теория выражена на матем
атическом языке, то возможен предельный переход. В этом
случае параметры, входящие в теорию, либо неограниченно
возрастают, либо неограниченно убывают. Это означает, что
включение в новую теорию таких параметров, в качестве постоянных
величин, ограничивает новую теорию в определенных
отношениях. Обратим внимание на эту мысль Арсеньева.
В дальнейшем, в ходе методологического осмысления принцип
а соответствия, эта мысль получит развитие в работах других
авторов, а само утверждение об ограничении, характерном
' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 37,
Наука - предмет методологических исследований 191
для новой теории, приобретет название "принципа ограничения".
"Таким образом, - подчеркивает Арсеньев, - новая теория,
сменяющая старую, внутренне ограничена, более специфичн
а (в этом выражается ее большая конкретность) и в то
же время накладывает меньшие ограничения на те условия, в
границах которых она с достаточной полнотой ... описывает
предмет"'.
В последующей своей работе Арсеньев уточняет свою трактовку
принципа соответствия, отмечая, что "при переходе от
старой теории к новой предметное содержание и формальный
аппарат изменяются различными друг от друга способами и
по разным законам"^ Он подчеркивает, что логическое движение
от старой теории к новой совершается исключительно
неформальным путем. Хотя обратный переход может быть
проделан в формальной сфере математических отношений.
При переходе же к новой теории нет какого-либо алгоритма
или определенного правила. И тем не менее, принцип соответствия
несет в себе указания относительно формы будущей
теории и тем самым помогает ее поиску.
В проблемных ситуациях всегда открывается спектр возможностей
теоретического движения. Принцип соответствия в
таких ситуациях играет роль своеобразного "принципа отбор
а", ограничивающего поле возможностей и указывающего
общий вид будущих математических форм физической теории.
В этой связи еще раз заметим, что анализ проблемных ситуаций
направляет методологическое исследование на выявление
сети методологических принципов. Только совместное действие
многих методологических принципов, составляющих эту
сеть, может дать нам реальную картину исторического движения
научной мысли - от одной теории к другой.
Спустя шесть лет после статьи Арсеньева, в 1964 г., С.
В.Илларионов публикует статью "Принцип ограничения в физике
и его связь с принципом соответствия"^ Как бы отталкив
аясь от идей, высказанных в статье Арсеньева, Илларионов
развивает эти идеи, продолжая критический анализ принци
а соответствия. Он предпринимает весьма интересную попытку
по-новому сформулировать проблему взаимоотношения
классических и современных физических теорий, проблему
рассмотренную в книге Кузнецова.
' Арсеньев А.С. О принципе соответствия в современной физике //
Вопросы философии. 1958. ь 4. С. 95.
^ Анализ развивающегося понятия. М., 1967. С. 247.
^ Вопросы философии. 1964, ь 3.
192 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В статье Илларионова принимается, в качестве исходной,
та же идея движения познания от абстрактного знания к
более конкретному. "Принцип соответствия, - пишет Илларионов,
- является следствием того, что новая теория более
конкретна, чем старая"^ Фундаментальную роль в этом движении
от абстрактного знания к более конкретному играет
особого рода принцип, который Илларионов предлагает назыв
ать "принципом ограничения". Новая теория в определенном
смысле ограничивает тот круг явлений, на объяснение которых
претендовала старая теория. И вместе с тем, имеет место
движение познания. Как же это происходит?

Любая научная теория, в отличие от имеющих место в истории
познания "созданиях человеческой фантазии", вводит
те или иные ограничения. При этом, новая научная теория
"никоим образом не отменяет прежних ограничений, но лишь
добавляет к ним новые"2. Классическая механика, в сравнении
с теорией движения античных мыслителей, накалывает
ограничения на множество мыслимых движений посредством
уравнения движения и, как его следствие, посредством принцип
а наименьшего действия.
Однако, классическая механика не накладывает никаких
ограничений на возможные скорости движения. В механике
теории относительности вводится ограничение на скорость
движения - запрещены скорости, превышающие скорость
света. Класс допустимых скоростей сузился. Но класс описыв
аемых явлений расширился. И такое расширение произошло
в силу введения нового ограничения.
Тут проявляется глубинная парадоксальность познания.
Эта парадоксальность давно уже обратила на себя внимание.
Карл Поппер сформулировал эту парадоксальность весьма выр
азительно: "Утверждения или теории говорят нам тем больше,
чем больше они запрещают или исключают"^ Илларионов
подошел к этой особенности научных теорий с другой
стороны, а именно, со стороны критического анализа принцип
а соответствия. Он иллюстрирует содержательное действие
принципа ограничения, обращаясь не только к сравнению
классической и релятивистской механики, но и к истории
формирования квантовой теории.
В первоначальной теории Бора разрешены величины дей-
ствия только кратные постоянной Планка h, все промежуточ'
Вопросы философии. 1964. ь 3. С. 97.
^ Там же. С. 100.
^ Popper К. Unended Quest. An Intellectual Autobiography. La Salle. Illinois,
1990. P. 26.
Наука - предмет методологических исследований 193
ные значения запрещены. В этой связи можно заметить, что
класс мыслимых явлений явно получил ограничение, однако
класс описываемых явлений расширился. Такое расширение
стало возможным потому, что квантовая теория получила возможность
описывать явления, связанные с дискретностью состояний.
В классической теории движения были разрешены все траектории,
удовлетворяющие принципу наименьшего действия.
Но уже первоначальная квантовая теория, не отменяя прежнего
ограничения, добавляет новое - условие квантования.
То есть из неограниченного континиума возможных орбит
теория разрешает только некоторые орбиты, которые удовлетворяют
условиям квантования. К этому ограничению добавляются
еще и так называемые правила отбора.
Развитая квантовая теория - квантовая механика - запрещ
ает, как это было уже упомянуто в связи со статьей
Маркова, одновременно точное существование сопряженных
переменных величин, таких как координата и импульс. Соотношение
неопределенностей ЛрАх ;" h- не может быть отменено
с развитием квантовой теории. Может происходить лишь
возврат к классической теории, если снять ограничение, зад
анное этим соотношением.
В заключение Илларионов верно, на наш взгляд, замечает,
что "каждый закон сохранения является своеобразным ограничением",
так как каждый такой закон ограничивает возможности
изменения состояния системы определенными предел
ами. В этом можно отчетливо усмотреть неизбежные связи
различных методологических принципов, совместное действие
которых обеспечивает определенные пути развития научной
мысли в ее истории.
В 1974 г. критический анализ принципа соответствия был
продолжен в книге, посвященной памяти И.В.Кузнецова,
скончавшегося в 1970 году. А в 1979 г. вышла коллективная
монография "Принцип соответствия", в которой этот принцип
представлен в широком контексте историко-методологических
исследований.

А.Ф.Зотов в книге 1974 г. обратил внимание на то, что в
ходе истории научного познания происходят коренные изменения
фундаментальных идеализаций, иначе, исходных понятий
научных теорий. Физическая теория есть нечто большее,
чем математическая машина для получения количественных
результатов. "Кентаврообразность" новых понятий - это
лишь свидетельство переходной стадии в развитии теории.
Новая теория создает новые идеализации, новые идеализиров
анные объекты. Именно теории могут вступать в отношение
соответствия, но никак не фундаментальные понятия. В этом
7-2115
194 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
отношении Зотов возражает Кузнецову, который в своей
книге рассматривает переход - соответствие классического и
релятивистского понятия массы'.
А между тем, фундаментальные понятия - это основания
теории, или составляют существенный элемент ее оснований.
При всей революционности их изменений в истории знания,
такие, например, понятия, как масса, энергия, импульс,
заряд, сохраняют свое содержание в той области, где истинна
классическая теория. Более того, детальный историко-научный
анализ изменения их содержания показывает, что именно
фундаментальные идеализации остаются инвариантами исторических
изменений.
В той же книге 1974 г. И.П.Стаханов непреднамеренно
возражает Зотову, отмечая, что "тенденцию к сохранению традиций
в науке можно обнаружить, например, анализируя роль
фундаментальных понятий"^. Он обращает внимание на удивительный
факт параллелизма этих понятий. "Так, отказ от
абсолютного трехмерного пространства в специальной теории
относительности, - писал И.П.Стаханов, - означал введение
абсолютного четырехмерного континуума. Вместо инвариантности
расстояния инвариантным оказался интервал. В квантовой
механике традиционный принцип детерминизма был
перемещен из области явлений в область вероятностей. Хотя
величины, описывающие явление, т.е. так называемые классические
величины, в квантовой механике не могут быть отделены
от средств наблюдения, но этого никак нельзя сказать
о волновых функциях. Объектом исследования, независимым
от средств наблюдения, оказываются не сами объекты, а их
вероятности. Таким образом, мы опять встречаемся с параллелизмом
в структуре старой и новой теории. Число этих примеров
можно увеличить"^.
Аналогичную мысль о связи классических и новых понятий
в той же книге подчеркивает Акбар Турсунов: "Новый
концептуальный аппарат круто не порывает со старой понятийной
структурой, между ними сохраняется определенная генетическ
ая взаимосвязь, осуществляемая через универсальные
понятия (типа понятия энергии, входящего в состав классической,
релятивистской и квантовой механики) и общие по'
Зотов А.Ф. Преемственность научного знания и принцип соответствия
// Проблемы истории и методологии научного познания. М.,
1974. С. 123.
^ Стаханов И.П. Эволюция физических теорий // Проблемы истории
и методологии научного познания. С. 146.
^ Там же.
Наука - предмет методологических исследований 195
нятия, входящие в структуру двух или более теорий, например,
понятие непрерывности действия, общего для механики
Ньютона и специальной теории относительности Эйнштейна".
А далее Турсунов следующим образом поясняет свою
мысль, - "Такая преемственность в развитии теоретического
знания, выражающаяся в экстраполябельности старых понятий
в новые предметные области, является прямым следствием
содержательно открытого характера научных понятий вообще"'.

Различные оценки принципа соответствия и описание его
роли в развитии научных понятий и сменяющих друг друга
теорий позволяют более всесторонне осмыслить действие
этого принципа в реальной истории научной мысли. Если
сравнивать научные теории с живыми организмами, подверженными
эволюции, то невозможно отрицать, что подобно
тому, как развитие определенных видов определяется генными
структурами, несущими в себе определенные программы развития,
так и развитие научных теорий содержит в своих основ
аниях инвариантные понятийные структуры, связанные с
методологическими принципами.
В книге 1979 г. "Принцип соответствия" критический анализ
этого принципа был продолжен. Отметим лишь некоторые
существенные, на наш взгляд, идеи, которые позволяют более
полно представить различие подходов к оценке принципа соответствия.
Конечно, при этом многое из существенного невольно
будет упущено. Но наша задача вынуждает ограничив
ать изложение, отбирая, быть может несколько субъективно,
лишь некоторые идеи, критически развивающие методологическую
мысль того времени. Скажем с самого начала, что
именно в этой книге наиболее полно представлены различные
подходы к принципу соответствия и различные оценки его
содержания и значимости. И в дальнейшем изложении истории
методологической мысли того времени нам придется
порой обращаться к этой книге.
Отметим лишь стремление авторов книги указать на связь
принципа соответствия с другими принципами и на попытки
проследить распространение его действия на неколичественные
структуры.
Прежде всего, существенно еще раз подчеркнуть, что действие
принципа соответствия проявляется в ситуациях коренных
изменений всей понятийной структуры теории. Именно в
таких ситуациях особенно значима его методологическая роль.
' Турсунов А. Метод экстраполяции и принцип соответствия // Проблемы
истории и методологии научного познания. С. 166.
196 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В качестве примера снова укажем на введение в физическую
теорию кванта действия. Введение этого понятия внесло радик
альные изменения во всю структуру физического знания.
Естественно при этом поставить вопрос - откуда же явил
ась и была введена в современную физику идея дискретности
действия? Ведь, казалось бы, ее совершенно не было в
предшествующем знании. Однако обращение к истории научной
мысли демонстрирует нам, что в широкой системе коллективного
знания идея дискретности применительно к различным
объектам физического знания была существенным
компонентом физической картины мира.
Принятие классической электродинамики выдвинуло идею
непрерывности физических процессов на первый план. И
вместе с тем, кинетическая теория газов, статистические концепции
в термодинамике принимали атомистику и, более
того, основывались на атомистике. А в конце XIX в. утвердил
ась мысль о дискретности электрических зарядов.
И, конечно же, Планк, выдвинувший идею дискретности
излучения и поглощения света, и Эйнштейн, придавший ре-
альность световому кванту, решая конкретные физические
проблемы, имели возможность обратиться к идеям дискретности,
не чуждым классике, и придать им новый смысл.
Иначе говоря, идея дискретности кванта действия, при всей
своей радикальности, не порывает начисто с классикой, но
вырастает из нее. Принцип соответствия, действуя в ситуациях
понятийного разрыва, указывает путь, по которому происходит
реальный рост научной мысли. Тем самым прослеживается
связь принципа соответствия с принципом единства научного
знания, действующего как необходимая тенденция его
исторического развития.

Б.М.Кедров обратил внимание на связь принципа соответствия
с так называемым принципом "ассоциирования"; "Этот
принцип, - пишет Кедров, - в развернутом виде можно выр
азить так: между характером конфигурации электрона в
атоме и положением элемента в системе Менделеева существует
вполне определенное однозначное соответствие, в котором
выражено соответствие между строением атомов и "строением"
самой периодической системы в целом"*. Кедров исторически
подробно прослеживает действие этого принципа,
замечая при этом, что принцип ассоциирования позволил выявить
в свое время связь периодической системы с процессом
Кедров В.М. "Принцип ассоциирования" как конкретизация принцип
а соответствия в физике, химии и геохимии // Принцип соответствия.
С. 204.
Наука - предмет методологических исследований 197
построения атомной модели. "В этом сложном познавательном
взаимодействии двух моментов - системы Менделеева и
модели атома - происходил процесс одновременного сопряженного
развития и того и другого, иначе говоря, в этом взаимодействии
совершенствовались и система Менделеева, и
модель атома, взаимно обогащая одна другую"'.
В заключение Кедров подчеркивает, что оперирование
принципом ассоциирования, равно как и принципом соответствия,
входит в область частной методологии физической, химической
и геохимической наук.
И.А.Акчурин обращает внимание на возможность качественной
интерпретации действия принципа соответствия. "В
современной физике, - пишет он, - все более остро назрев
ает необходимость формулировки принципа соответствия уже
не на языке количественных отношений, а на языке абстрактных
структурно-математических компонентов любых научных
понятий"^. Он формулирует весьма перспективную исследовательскую
программу, связанную с возможностью представить
любое физическое ( и, возможно, любое научное) понятие как
некоторое абстрактное (топологическое) отображение из категории
эмпирических данных в категорию математических
структур определенного класса. Это могут быть структуры евклидового
пространства, пространства векторов напряженности
поля, гильбертова пространства и т.д.
Если идти по линии обобщения геометрических свойств,
близких свойствам протяженности обычного евклидового простр
анства, то можно прийти к новым математическим структур
ам, например, к так называемым модулям, которые можно
представить себе в качестве абстрактных аналогов многомерных
пространств классической математики. В этом отношении
можно увидеть тенденцию сближения в своих теоретических
надеждах таких областей современной науки как физика элемент
арных частиц, релятивистская космология, а также молекулярн
ая биология. Свои теоретические надежды указанные
науки связывают с выявлением и исследованием свойств топологически
сложно устроенных объектов. Получающиеся на
этом пути обобщения многомерных пространств - модули -
и представляют собой в современной математике, так сказать,
' Кедров Б.М. "Принцип ассоциирования" как конкретизация принцип
а соответствия в физике, химии и геохимии // Принцип соответствия.
С. 222-223.
^ Акчурин И.А. Возможность обобщения принципа соответствия на
существенно неколичественные структуры // Принцип соответствия.
С. 171.
198 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
достаточно полное "вместилище", достаточно богатый резерву
ар топологически нетривиальных структур различного
рода"'. Принцип соответствия, дополненный структурами современной
математики, позволяет объяснить сам процесс
перехода от уравнений движения классической физики к
уравнениям движения квантовой теории.

А.А.Малиновский попытался осмыслить принцип соответствия
в его применимости к биологии. Проанализировав различные
биологические теории, Малиновский пришел к выводу,
что принцип соответствия оправдывается в наиболее развитой,
наиболее математизированной отрасли биологической
науки. Автор пишет: "В разделах биологии, менее математизиров
анных, менее точно описанных и сформулированных,
действие принципа соответствия не проявляется. Теория Лам
арка, например, сыграла важную психологическую роль в
развитии эволюционной теории: она способствовала своим
воздействием на общественное мнение, впервые выразила
важнейший принцип - изменяемость видов. И тем не менее
мы не можем сказать, что какой-либо крайний, предельный
случай приближается к теории Ламарка. Здесь принцип соответствия
не обнаруживает своего действия"^
Малиновский приходит к заключению, что там, где имеются
точные экспериментальные данные, хорошо сформулиров
анные и точно математически оформленные, мы имеем
дело с полной приложимостью принципа соответствия.
Сеть методологических принципов
Критический анализ принципа соответствия направил вним
ание и на другие методологические принципы. К началу 70-х
годов в среде философов и естествоиспытателей весьма возр
астает исследовательский интерес к основоположениям теоретического
знания, к принципам, которые положены в основу
знания. В 1975 г. вышла коллективная монография "Методологические
принципы физики (история и современность)".
Из множества известных к тому времени принципов авторы
книги отобрали десять: принципы объяснения, простоты,
единства картины мира, математизации, сохранения, симметАкчурин
И.А. Возможность обобщения принципа соответствия на
существенно неколичественные структуры // Принцип соответствия.
С. 177.
^ Малиновский А.А. О принципе соответствия в биологии // Принцип
соответствия. С. 184-185.
Наука - предмет методологических исследований 199
рии, соответствия, дополнительности, наблюдаемости и элементности.
Выбор именно этих принципов определялся как
составом авторов книги, так и некоторым предварительным
осмыслением роли и значимости известных методологических
принципов. Такого рода осмысление составляет и ныне одну
из существенных методологических проблем. Постановка этой
проблемы - один из важных итогов исследования, предпринятого
авторами коллективной книги.
Назовем здесь авторов книги в том порядке, в котором
были рассмотрены ими отобранные для анализа методологические
принципы, и кратко обозначим предмет исследования.
А.А.Печенкин (глава 1) выявил и описал некоторые типы объяснения,
критически оценил различные трактовки принципа
объяснения в работах по философии науки того времени.
Е.А.Мамчур (глава 2) проанализировала связь принципа простоты
с такими проблемами, как подтверждаемость гипотез,
информативность и опытное обоснование знания, а также обр
атилась к концепции математической простоты. С.В.Илларионов
в той же главе добавил к этому анализу изложение выдвинутой
им концепции так называемой итеративной простоты.
И.С.Алексеев (глава 3) детально проследил изменение картины
мира в истории физики XIX и XX веков. Несмотря на
глубокие расхождения в понимании конкретного характера
единства картины мира в разные исторические эпохи, стремление
к единству служит действенным методологическим
принципом, направляющим творческую деятельность ученого.
Алексеев заключает свое исследование выразительным высказыв
анием выдающегося физика XX в. Мориса Дирака: "Наша
цель - получить единую всеобъемлющую теорию, пригодную
для описания всей физики в целом".

И.А.Акчурин (глава 4) представил процесс математизации
как принцип объединения физических теорий. Более того, он
усматривает в этом процессе возможность синтеза физики,
химии и биологии. Такого рода синтез возможен на пути матем
атизации и в процессе выявления элементарных объектов
и их фундаментальных симметрий. Н.Ф.Овчинников (глава 5)
обратился к истокам принципа сохранения и проследил дей-
ствие этого принципа в истории знания, начиная с античности.
При этом он подчеркнул необходимость различать законы
сохранения как физические утверждения, относящиеся к природе,
и принципы сохранения, относящиеся к структуре теории.
В.П.Визгин (глава 6) проанализировал действие принцип
а симметрии в истории физических теорий. Автор обратил
внимание на связь принципа симметрии с другими методологическими
принципами.
200 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
А.Ф.Зотов (глава 7) еще раз обратился к принципу соответствия
и подчеркнул, что действие этого принципа относится
к уровню конкретных методологических исследований в
отличие от уровня собственно философской методологии.
И.С.Алексеев (глава 8) всестороннее исследовал принцип дополнительности,
особенно выделив мысль Бора о неизбежности
описания человеческой деятельности средствами естественного
языка. В этой неизбежности заключается наиболее убедительное
обоснование принципа дополнительности.
И.С.Алексеев совместно с А.А.Печенкиным (глава 9) развернули
различные интерпретации принципа наблюдаемости.
Они выявили и прояснили тесную связь рассматриваемого
ими принципа с принципами простоты, симметрии, единства
картины мира и другими принципами. Сам факт этой связи,
по мысли авторов, лишает смысла позитивистскую интерпрет
ацию принципа наблюдаемости.
В главе 10, заключающей книгу, Б.М.Кедров следующим
образом описывает содержание своей работы. "Подобно тому,
как понятие элемента в химии претерпело свою длительную
эволюцию, пройдя три основные стадии - натурфилософскую,
аналитическую и синтетическую, так подобную же эволюцию
проделало и понятие элементарности в истории физики:
натурфилософская его стадия характеризуется сопоставлением
этого понятия со структурой звукового языка, аналитическ
ая - с поисками последних частиц материи в качестве ее
первокирпичиков, синтетическая - с установлением закономерного
ряда последовательных дискретных образований веществ
а, каждое из которых имеет свою исходную (и в этом
смысле элементарную) форму".
Задача исследования методологических принципов проистек
ает из более общей проблемы изучения природы научного
знания. Поворот к исследованию этой общей проблемы отмечен
еще работами конца сороковых годов и продолжен в пятидесятых
и, в особености, в шестидестых годах. Во введении
к книге "Методологические принципы физики" представлены
краткие итоги исследования общей проблемы, направленной
на выяснение структуры знания, его особенностей, его исторических
изменений. Надо заметить, в связи с направленностью
исследования принципов на историю знания, что книга
готовилась в Институте истории естествознания и техники
Академии наук, в те годы еще Союзной Академии.
В системе современного знания, говорится во введении к
книге, физика продолжает формировать исходные требования
к исследовательской деятельности, задает нормы и идеалы научного
знания. Полагаю, что эта оценка физического знания
остается верной и для 90-х гг. XX века. При всех успехах соН
аука - предмет методологических исследований 201
временной теоретической биологии и необычайных трудностях
новейших физических теорий, физика в целом продолжает
вносить решающий вклад в общий строй научной мысли. Напомним
кратко основные положения, высказанные во введении
к книге.

Высокий уровень систематизации физического знания, степень
математизации, глубина влияния на мировоззренческие
запросы людей, не говоря уже о широте практических приложений
- все это по-прежнему удерживает физику в числе лидеров
современного естествознания. И как бы мы ни относились
к этой констатации одобряли или опасались ее - в том
и другом случае методологический анализ физических теорий
оказывается насущно необходимым. Существенно заметить,
что результаты такого анализа имеют не только общенаучную,
но и общечеловеческую значимость. Методологический анализ
научного знания - это одна из важнейших форм рефлексии;
в данном случае - это необходимое основание оценки человеческой
деятельности по критерию добра или зла.
Видите ли вы в науке благо человечества или, наоборот,
все несчастья человечества усматриваете в научном знании,
так или иначе, по разным основаниям, но вы будете вынуждены
обратиться к феномену научного знания как предмету
изучения.
Развитие физического знания, как и любых других его
форм, связано с развитием средств его достижения. Традиционно
было утверждать об эмпирческих и теоретических средств
ах, как существенно различных методах получения знания.
Такое различение позволяло говорить об эмпирическом и теоретическом
знании как существенно различных и отделимых
друг от друга формах. В 60-х годах появились исследования
этой проблемы, в которых было подчеркнуто, что "подразделение
знания на эмпирическое и теоретическое носит исторически
условный характер, так как наблюдаемость предметов,
учтенная нами при классификации знания, исторически изменяется:
ненаблюдаемое сегодня может стать наблюдаемым завтр
а"*.
Известно, что современный физический эксперимент просто
немыслим без соответствующих ему теоретических идей.
Но даже и сравнительно простая фиксация почернения фотопл
астинки под воздействием солей урана, осуществленная в
свое время А.Беккерелем, предполагала определенные теоретические
представления. В данном случае физический факт -
' Лекторский В.А. Единство эмпирического и теоретического в научном
познании // Проблемы научного метода. М., 1964. С. 98.
202 Е.АМамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
это не просто наблюдаемое почернение фотопластинки, но
непременно теоретическая интерпретация наблюдаемого.
У истоков человеческого знания о мире мы встречаемся с
изначальными формами рационального мышления, вплетенного
в ткань сенсорного восприятия. Уже тогда сенсорное
восприятие - аналог современного эмпирического - неотделимо
от первичного рационального - аналога современного
теоретического.
Возникновение науки опосредовано факторами, связанными
с социальностью, с формированием коллективного знания,
существующего вне отдельного человека. Эта, казалось бы,
очевидная характеристика знания в философской и методологической
литературе долгое время оставалась вне детального
обсуждения. Такое всестороннее обсуждение феномена коллективного
знания послужило, как ныне можно осознать, условием
постановки проблемы исследования методологических
принципов. Это условие нашей работы к тому времени уже
развертывалось в работах многих авторов.
К.Поппер (1902-1994) назвал этот особенный вид знания,
возникающий в результате многовековой деятельности людей,
и развивающийся ныне, объективным знанием, отличив его от
индивидуального знания. Различение объективного и индивиду
ального знания проведено и подробно аргументировано им в
конце 60-х годов'. Объективное знание, согласно Попперу,
представляет собой часть третьего мира, существующего наряду
с первым миром физических объектов и миром субъективных
переживаний, миром субъективного знания индивида.

Заметим еще раз, что потребность в таком различении, и
особенно в детальной проработке такого различения на современном
уровне, возникла именно в эти годы. В различных
методологических и собственно философских работах некоторые
наши авторы обращали внимание на необходимость такого
различения. В связи с обсуждением различных проблем, и
в силу этого в специфической терминологии, мысль о различении
индивидуального и коллективного (объективного) знания
явственно зазвучала именно в эти годы, а у некоторых
авторов и даже ранее этих лет.
Известный психолог и философ СЛ.Рубинштейн (18891960),
еще в 1957 г., то есть за десятилетие до разработки Поппером
этого различения, обсуждал проблему соотношения
знания индивида и продуктов его познавательной деятельности.
Рассматривая, в особенности, научное знание как систему,
' Popper K.R. Epistemology without a Knowing Subject // Logik, Methodology
and Philosophy of Science. III. Amsterdam, 1968. P. 333-373.
Наука - предмет методологических исследований 203
и подробно исследуя проблему природы феномена психического
как идеального, наш психолог и философ, известный
своими исследованиями в области природы психического, еще
в те годы высказал следующие мысли: "Возникновение проблемы
идеального в платонизме недаром было связано с противопост
авлением идей и чувственно данных вещей. Идеальность
по преимуществу характеризует идею или образ, по
мере того как они, объективируясь в слове, включаясь в систему
общественно выработанного знания, являющегося для
индивида некоей данной ему "объективной реальностью",
приобретают, таким образом, относительную самостоятельность,
как бы вычленяясь из психической деятельности индивид
а"'.
Слова, поставленные Рубинштейном в кавычки, относятся
к тому виду знания, который и Поппер называет "объективным".
И далее Рубинштейн поясняет: "Объективируясь в
слове, продукты познавательной деятельности человека (чувственные
образы, мысли, идеи) сами становятся объектами
дальнейшей мыслительной работы"^
В 1962 г. Э.В.Ильенков (1924-1979), рассматривая проблему
"идеального", убедительно показывает, что идеальное следует
понимать не как особенность или продукт отдельного индивид
а. "Проблема идеальности, - писал он, - всегда была аспектом
проблемы обективности ("истинности") знания, т.е.
проблемой тех, и именно тех форм знания, которые обуславлив
аются и объясняются не капризами личной психофизиологии,
а чем-то гораздо более серьезным, чем-то стоящим над
индивидуальной психикой и совершенно от нее не зависящим".
А в другом месте того же исследования Ильенков выр
азительно подчеркивал: "С Платона поэтому и начинается
рассмотрение мира идей (отсюда, собственно, и понятие "иде-
ального мира") как некоторого устойчивого и внутри себя орг
анизованного мира законов, правил и схем, в согласии с которыми
осуществляется психическая деятельность отдельного
лица, "индивидуальной души", как некоторой особой, надприродной
сверхприродной "объективной реальности", противостоящей
каждому отдельному лицу и властно диктующему
этому последнему способ его поведения в частных ситуациях"^
Хотя, заметим еще раз, что высказано это было еще в
1962 году.
' Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 41.
^ Там же. С. 43.
^ Цит. по: Мыслители XX века: Философия и культура. М., 1991.
С. 232,247-248.
204 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Приведенные только что высказывания Поппера, Рубинштейн
а, Ильенкова о существовании объективного (коллективного)
знания в те годы еще не осознавались в своей решающей
значимости для нашего исследования методологических
принципов, но эти высказывания и разработки в этом напр
авлении уже непреднамеренно сказывались в самом факте
поворота к этой проблематике.

Существует еще не осознаваемый полностью механизм
или, лучше сказать, порождающий организм, в котором возник
ают новые проблемы, новые попытки их решений. Фунд
аментальными элементами этого организма являются субъективное
и объективное (коллективное) знание в их взаимодей-
ствии. При этом, решающим элементом такого организма
оказывается объективное (коллективное) знание. Новые идеи
возникают не просто в голове отдельного человека, но в процессе
взаимодействия двух видов знания; можно еще сказать
и так - новые идеи рождаются в результате функционирования
сложной интеллектуальной системы, фундаментальными
элементами которой являются объективное (коллективное) и
индивидуальное знание. Возможно, что эта порождающая
новые идеи интеллектуальная система содержит еще и другие
существенные элементы. Но о них упомянем в другой связи.
Заметим, что "жителями" третьего мира Поппера являются
не только идеи, проблемы и теории, но и вещественные
создания человеческого труда, в которых воплощена и как
бы закодирована человеческая мысль. Вспомним, что в 50-е
и 60-е гг. в мире началось интенсивное применение электронно-вычислительной
техники к решению самых различных научных
и технических задач. Началось распространение компьютериз
ации. В нашей стране этот процесс шел с отставанием в
силу идеологического вмешательства в науку. Кибернетика, так
или иначе связанная с применением вычислительных машин,
была, тем не менее, объявлена лженаукой.
И, несмотря на это, процесс компьютеризации неизбежно
начинал захватывать и нашу страну. Влияние идеологии сказыв
алось в данном случае еще и в том, что развитие получала
преимущественно практически техническая сторона этого процесс
а. На первый план выходили математические проблемы
прикладного характера. И, тем не менее, происходило осознание
необходимости выхода в более широкую область исследов
ания. В эти годы наиболее выразительно обозначил этот
процесс математик А.А.Ляпунов в названии и содержании
своего доклада: "Об использовании математических машин в
логических целях".
Доклад был прочитан на заседании методологического семин
ара в Энергетическом институте Академии Наук 24 июня
Наука - предмет методологических исследований 205
1954 года. Среди вопросов, заданных докладчику, был и
такой: какое отношение к кибернетике имеют идеи доклада.
Докладчик в духе времени ответил, что все им сказанное не
имеет никакого отношения к этой лженауке. Я присутствовал
на этом докладе в качестве консультанта от Института философии.
Тогда я не очень осознавал особенную роль консульт
анта-философа на таких семинарах и не придавал значения,
как я чувствовал, настороженному отношению к выступлениям
на семинаре философа-консультанта.
Я указываю точную дату доклада и дату обсуждения этого
доклада, которое состоялось спустя четыре месяца после докл
ада, по стенограмме, сохранившейся у меня с того далекого
времени. Стенограмму эту мне дали руководители семинара
как философу-консультанту. Обсуждение проходило после озн
акомления участников семинара со стенограммой доклада и
ответов на вопросы. Такова была организация работы семинар
а. Обсуждение доклада состоялось 18 ноября 1954 г.
Это было переломное время - начиналась оттепель. Партийные
руководители Института философии сочли возможным
доверить мне общественную, как тогда говорили, работу
консультанта методологического семинара в Энергетическом
институте, директором которого тогда был акад. Г.М.Кржиж
ановский. Он же и вел семинар. Но несмотря на начинающуюся
оттепель, общий менталитет почти не изменился, созн
ание отставало от бытия, как сказали бы тогда. Естествоиспыт
атели все еще воспринимали порой философов как
идеологов. Еще были свежи в памяти времена жесткого
идеологического диктата.

К новой для меня роли консультанта-философа я отнесся
с непосредственностью новичка - совсем недавно защитил
кандидатскую, - если не сказать, с наивной непредвзятостью.
А умудренные предыдущим жизненным опытом участники семин
ара, как я теперь осознаю, видели и слушали не меня, не
мои вопросы и выступления, а стоящих за мной, как им
представлялось, идеологов, руководителей Института философии,
пославших меня к ним. Вот почему можно вполне понять
ответ Ляпунова на мой вопрос о кибернетике - он отвеч
ал как бы не мне, а пославшим меня философам из Институт
а философии.
Ко времени доклада Ляпунова, состоявшегося, как я отметил,
в июне 1954 г., и задолго до доклада, предчувствуя оттепель,
мне пришлось со своими друзьями, в особенности с
А.И.Уемовым, обсуждать проблемы кибернетики и вопросы,
связанные с этим новым направлением исследований, которое
тогда было объявлено буржуазной лженаукой. Разумеется, это
206 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
обсуждение проходило неформально, в обычных домашних
общениях, беседах и спорах.
Простодушно задавая докладчику вопрос о кибернетике, я
тогда не осознавал, что вопрос этот может иметь еще какой-
то скрытый идеологически оценочный смысл. Я только думал
о тех аргументах в пользу положительной оценки кибернетики,
которые имплицитно содержались в докладе Ляпунова и
которые в кругу моих друзей уже обсуждались как вполне
обоснованные. Я наивно надеялся получить подкрепление
нашим размышлениям о кибернетике как о действительно
новой науке, заслуживающей поддержки, со стороны нашего
авторитетного математика.
В своем выступлении на обсуждении доклада Ляпунова в
ноябре 1954 г. (стенограмма моего выступления также сохранил
ась у меня) я, к моему нынешнему удивлению, говорил, в
частности, следующее: "Что касается кибернетики, то, насколько
я понимаю, если еще не существует последовательной
и систематически развитой науки, то это новое направление
исследований, которое до сих пор не рассматривалось известными
областями естествознания и которое имеет самостоятельный
предмет исследования. Наличие самостоятельного
предмета исследования и заставляет нас говорить, что в так
назыаемой кибернетике есть нечто рациональное и, по-видимому,
развитие науки в этом направлении нужно будет поддерж
ать. Что же можно назвать предметом исследования этой
новой науки? Ее предмет не совпадает ни с предметом теории
конструирования математических машин, ни с предметом теории
управления подобными машинами и т.п. Предметом кибернетики,
на мой взгляд, являются общие закономерности и
в математических машинах, и в автоматическом управлении
техническими устройствами, и в области изучения высшей
нервной деятельности и т.п. История науки демонстрирует
плодотворность поисков общих закономерностей..." Я цитирую
по имеющейся у меня стенограмме и не исправляю стиля
выступления - это документ времени. Хотя сейчас мне хотелось
бы по-другому выразить это несколько доктринерское
выражение в стиле того времени: "развитие науки в этом напр
авлении нужно будет поддержать".
Тот ныне ясный мне факт, что мое выступление восприним
алось, согласно ментальности того времени, как я уже заметил,
не как мое личное мнение, но как некая миссия, порученн
ая мне, как теперь можно оценить, способствовал реабилит
ации кибернетики и принятию ее проблем.
Конечно, в эти месяцы происходили независимые процессы
осознания значимости нового направления исследований.
Но я вспоминаю сейчас, что обсуждение доклада Ляпунова в
Наука - предмет методологических исследований 207

ноябре 1954 г., в отличие от самого доклада в июне того же
года, оказалось посвященным, в сущности, оценке кибернетики
и обсуждению проблем этой новой тогда науки. Незадолго
перед обсуждением доклада в ноябре 1954 г. бюро семинара
во главе с его руководителем пригласили меня на предварительную
беседу. В разговоре, насколько помню, я высказал
свое понимание содержания доклада и обратил внимание на
связь этого содержания с проблемами кибернетики. К молчаливому
удивлению собеседников я им высказал свою положительную
оценку кибернетики.
На состоявшемся вскоре обсуждении доклада Ляпунова
многие из участников семинара развивали стандартные аргументы
против кибернетики, оценивая ее как псевдонауку, выдвиг
ая иногда странные доводы, вроде того, что кибернетика
придает важное значение обобщениям, и в этом ее порок. И,
тем не менее, уже раздавались голоса в ее защиту. Хотя, как
я уже заметил, в самом докладе Ляпунова, произнесенном в
июне 1954 г., никаких ссылок на кибернетику не содержалось.
Да и сам докладчик в ответе на вопрос назвал кибернетику,
как я уже упомянул, в стиле официальной оценки, лженаукой.
Так или иначе, именно в эти месяцы - с июня по ноябрь
- происходил, можно сказать на моих глазах, радик
альный перелом в оценке кибернетики и, я полагаю, в
оценке процесса компьютеризации человеческой деятельности,
связанного с кибернетикой. Доклад Ляпунова под другим
названием, чем первоначальное, а именно, "Основные черты
кибернетики" был опубликован в доработанном виде и с
приглашением двух соавторов - акад. С.Л.Соболева и А.И.Китов
а - в журнале "Вопросы философии" в 1955 г. ь4. В том
же номере журнала появилась и статья Э.Кольмана "Что такое
кибернетика?". В этих статьях впервые, хотя и с некоторыми
оговорками, кибернетика была официально реабилитирована.
Челночное движение исторического наблюдения от 60-х гг.
к началу 50-х и обратно к 60-м и далее к 70-м гг. позволяет
прояснить картину интеллектуальной ситуации тех лет. Сначал
а зарождающаяся, а затем и развертывающаяся в те годы
компьютеризация воздействовала на умы (конечно, по-разному)
тем, что вынуждала думать о существовании знания вне
человеческого индивида. Вспомним журнальные статьи и дискуссии
того времени по теме "Может ли машина мыслить?"
А знания эти не просто зафиксированы, как это имеет место
в книгах или журналах, но и содержат в себе возможность реш
ать математические и логические задачи. Разумеется, взаимодействуя
с индивидуальным знанием.
208 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Кратко описывая процесс компьютеризации и распространения
компьютерной техники, я хотел лишь обратить внимание
на возможное объяснение появления именно в это
время - 50-е и 60-е гг. - работ с детальной проработкой на
современном уровне давно уже выдвинутой и исторически известной,
начиная с Платона, хотя и забытой, мысли об объективном
(коллективном) знании. К разработке этой мысли
различные методологи и философы подходили различными
путями, решая различные задачи.
В начале 1967 г. мне пришлось работать над темой "Структурное
единство и синтез научного знания". Когда в конце
1968 г. я решился предложить статью на эту тему в журнал
"Вопросы философии", редактор журнала добавил к названию
слова - "в свете ленинских идей". Дело в том, что следующий
1969-й был годом столетия со дня рождения Ленина и
многие публикации шли непременно под такой рубрикой. Я
согласился, выбрав в качестве "освящающей" идеи мысль
юбиляра, которая, на мой взгляд, весьма подходила к теме
статьи. Вот это высказывание: "Совпадение понятий с "синтезом",
суммой, сводкой эмпирии, ощущений, чувств, несомненно
для философов всех направлений"^
Надо сказать, что считалось само собой разумеющимся,
что высказывание классика - это источник истины. Авторит
арная власть предполагала авторитарное происхождение истинного
знания. Вопрос о происхождении знания и вопрос о
его обоснованности были склеены, не различались. Авторит
арное происхождение суждения не требовало обоснования. В
истинности такого суждения невозможно было усомниться.

Мы все склонны к логической ошибке argumentum ad hominern.
А между тем, и хороший человек может ошибаться, и
плохой человек может иногда высказать истинное утверждение.
Для меня главным было содержание высказывания, как
я его истолковал, а именно, синтез знания несомненен для
философов всех направлений. Тут как бы снимается монополия
на истину. В этом ключе я и пытался представить тему
статьи. Это высказывание классика, говорится в статье, "дает
основание рационально интерпретировать предвечный мир
платоновских идей как первоначальное и полное фантастических
представлений выражение той верной мысли, что существует
знание, свойственное социальному коллективу эпохи и в
этом смысле независимое от индивида"^.
' Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 257.
^ Овчинников Н.Ф. Структурное единство и синтез научного знания в
свете ленинских идей // Вопросы философии. 1969. ь 10. С. 32.
Наука - предмет методологических исследований 209
Размышляя о двух типах знания, я пытался обратиться к
рассмотрению связи этих типов знания. Знание индивида и
знание человеческого коллектива взаимодействуют друг с другом.
Известно, что характер и уровень знания отдельного человек
а определяется характером и уровнем знания той эпохи,
в которой он живет. Конечно, это определяющее влияние
коллективного знания не однозначно; оно зависит и от человек
а, от его особенностей, степени его активности и от условий
его жизни. Один человек получает возможность "в просвещении
стать с веком наравне". Другой - остается в своем
индивидуальном развитии на уровне своего ограниченного
опыта. Но именно неодинаковость влияния коллективного
знания порождает проблему исследования взаимодействия
этих двух типов знания. В свою очередь это ведет нас к необходимости
обратиться к структуре коллективного знания, к
попыткам исследования этой структуры, существенным элементом
которой оказываются основоположения теоретического
знания, развивающегося в истории.
Когда писалась статья, опубликованная в журнале "Вопросы
философии", я не был еще знаком с идеями Поппера об
объективном знании. Мысли о различении двух типов знания
- индивидуальном и коллективном - пришли, как я
думаю, в результате настроя именно того коллективного знания,
в котором каждый из нас имеет возможность, взаимодействуя
с ним, продвинуться в тех проблемах, которые в
данный момент волнуют нас. Это был настрой мысли, о котором
я только что говорил, настрой, характерный для того
времени, времени 60-х годов. Я тогда еще не обратил внимание
и на мысли, высказанные ранее Рубинштейном и Ильенковым.
Но эти мысли о необходимости различения двух видов
знания - индивидуального и коллектвного, - как говорится,
уже носились в воздухе.
В статьях 1959 г. в журнале "Вопросы философии" и в
книге "Проблемы истории и методологии научного познания"
(1974 г.) нет ссылок на работы наших философов - Рубинштейн
а и Ильенкова. Хотя, как я уже заметил, в статье 1974 г.
я уже подробно обсуждал концепцию Поппера об объективном
знании. Что касается наших философов, то в свое время
я имел возможность общаться с ними. В 50-х годах сектор
психологии, которым заведовал Сергей Леонидович, помещался
в той же комнате, что и сектор философии естествознания.
Это внешнее обстоятельство невольно способствовало общению.
В 1959 г. Рубинштейн неожиданно для меня заинтересов
ался рукописью моей статьи "Законы сохранения в физике и
причинная обусловленность явлений природы". Статья была
210 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
опубликована в 1960 г. в книге "Проблема причинности в современной
физике". Ознакомившись с рукописью, Рубинштейн
успел сказать мне, что он прочитал статью с интересом.

К сожалению, обещанный им более подробный разговор не
состоялся. Вскоре Сергей Леонидович заболел и в 1960 г.
скончался.
Спустя десять лет, в 1969 г., вышел перевод на русский
язык книги виднейшего французского психолога Жана Пиаже
"Избранные психологические труды". Ознакомившись с этой
книгой, я понял, что интерес к моей статье о законах сохранения
у Рубинштейна был связан с идеями Пиаже. Вот что
писал, в частности, французский психолог: "По мере того как
всякое мышление стремится организовать систему понятий,
оно вынуждено вводить известное постоянство в свои определения.
Более того, начиная уже с восприятия - этой чрезвыч
айно существенной схемы постоянного предмета, воспроизведению
генезиса которой была посвящена другая наша работ
а (Piaget J. La construction du reel chez l'enfant, 1959, ch. 1),-
происходит выработка подлинного принципа сохранения (подчеркнуто
мной. - Н.О.), правда, в наиболее элементарной его
форме. То, что сохранение, являющееся формальным условием
всякого эксперимента, как и любого рассуждения, не исчерпыв
ает ни представления реальности, ни динамизма интеллекту
ального построения - это другой вопрос: в данном случ
ае мы просто утверждаем, что сохранение составляет необходимое
условие всякой рациональной деятельности..."'
Прочитав эти высказывания французского психолога, я укрепился
в мысли о существенно методологической значимости
принципа сохранения, о широте его применимости. В особенности
оказалось существенной для меня мысль Пиаже: "Сохр
анение составляет необходимое условие всякой рациональной
деятельности".
С Эвальдом Васильевичем Ильенковым у меня в те годы
были более тесные общения. Я многому научился у него. Не
столько содержанию марксистской философии, теоретические
идеи которой он глубоко понимал и стремился очистить от
господствующей идеологической вульгаризации, сколько
стремлению проникать в существо обсуждаемой проблемы,
несмотря ни на какие сиюминутные "указания". Его выступления
помогли мне осознать действие феномена отчуждения.
Как-то мне пришлось высказать ему по поводу конкретной
ситуации, что вместо обращения к "начальству" по поводу нек
ачественной статьи сотрудника, лучше напрямую говорить с
Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1969. С. 243.
Наука - предмет методологических исследований 211
автором такой статьи. Иначе мы сами создаем эффект отчуждения.
Думаю сейчас, что этот разговор послужил толчком к
более близкому общению. Я стал бывать у него дома в проезде
Художественного театра. Общение с ним было для меня
особенно плодотворным. Во многих отношениях. В частности,
от него я впервые услышал о широко известной книге Оруэлл
а "1984".
Тогда это была запретная книга, чтение которой считалось
в те времена политическим преступлением. Ильенков предложил
мне почитать эту книгу в его переводе у него дома. Теперь
об этом можно рассказать. Так я впервые познакомился
с этой книгой. Рассказывая об этом, я хочу лишь отметить
особенные черты личности нашего философа - широту интересов,
стремление во всем "дойти до сути" и его доверие к
человеку.
Позднее, занятый своими заботами, суетой нелегких для
меня лет, я стал реже бывать у него. Но влияние его идей,
как я теперь понимаю, сказалось, в частности, и в том, что
мне удалось осознать необходимость различения личного и
коллективного знания и подробно аргументировать это различение
в своих публикациях. Только тогда, когда я писал свою
статью, я не осознавал этого влияния. Так часто происходит
- мы не всегда осознаем, как и откуда приходят к нам
наши, как кажется нам, новые мысли.

Функционирование интеллектуальной системы, а именно,
системы, элементами которой оказываются знание индивида и
знание, существующее вне индивида, которое можно назвать
коллективным, позволяет нам что-то понять в мире мыслей в
той мере, в какой мы активно включаемся в работу этой системы.
Иногда воздействие на нас коллективного знания осуществляется
посредством образов, в которых мы можем уловить
что-то новое и рационализировать их. А порой мы испытыв
аем влияние непосредственного общения с нашими
коллегами, с нашими друзьями.
И здесь уместно обратить внимание на то, что в интеллекту
альной системе, как в своеобразном живом организме, порожд
ающем новые мысли, функционируют и взаимодействуют
не только два элемента - индивидуальное и коллективное
(объективное) знание, но еще и общение людей, заинтересов
анных в той или иной проблеме или области исследования.
Известный французский писатель Экзюпери как-то сказал,
что единственная роскошь, достойная человека - это человеческое
общение. Это изречение, высказанное в контексте человеческих
ценностей, ни в малейшей степени не вызывает
сомнения. Но если говорить о феномене человеческого общения
в познавательном контексте, то можно утверждать, что
212 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
общение не роскошь, но хлеб наш насущный; общение - это
повседневный и необходимый фактор человеческой мысли;
общение - это особый мир, в котором живет, развивается и
мыслит, если стремится мыслить, человек.
Поппер различает, напомним, три мира - физический
мир (мир1), мир субъективного знания (мир2), и мир объективного
знания (мирЗ). Думаю, что в связи со сказанным
можно говорить и о четвертом мире, существенном для позн
авательной деятельности, а именно, о мире человеческого
общения (мир4). Часто мы не осознаем значимость мира4,
мира человеческого общения. Но с возрастом мы начинаем
замечать, как этот мир неизбежно сокращается - уходят навсегд
а близкие люди, или волею судьбы рвутся связи-общения
с еще живыми. И тогда мы начинаем понимать жизненную
необходимость мира4, мира непосредственного человеческого
общения. Как иногда бывает, только после утраты мы начин
аем осознавать ценность потерянного. Но так или иначе,
мир общения необходимое условие человеческого мышления,
наряду с миром объективного (коллективного) знания.
Общение людей принимает различные формы - кружки
по интересам, семинары, постоянные общения друзей. Сюда
можно отнести и научные школы, в которых регулярные беседы
и споры составляют существенную черту жизни школы.
Вспомним копенгагенскую школу Нильса Бора. В постоянном
общении с главой школы молодых физиков-теоретиков
и их общении друг с другом совершалась работа мысли. Знаменитый
Венский Кружок представлял собой домашний семин
ар Мориса Шлика (1882-1936), где регулярно по четверг
ам собирались математики, физики, философы, и обсуждали
интересующие их проблемы, которые можно назвать проблем
ами философии науки. В Москве с начала 50-х годов регулярно
работал методологический Кружок под руководством
Георгия Петровича Щедровицкого (1929-1994). Щедровицкий
с самого начала работы Кружка определил и тему его работы:
содержательно-генетическая логика. Через московский
методологический Кружок прошло не одно поколение философов,
психологов, методологов и специалистов в других обл
астях исследования.
И еще надо бы упомянуть об одном подобном кружке, в
котором мне пришлось принять живое участие. В годы оттепели,
в 60-х гг., Игорь Алексеев и Игорь Акчурин организов
али философский кружок для студентов-физиков. Сергей Хоружий,
тогда студент, а ныне физик-теоретик и, вместе с тем,
автор основательных историко-философских исследований, в
связи с безвременной кончиной Игоря Серафимовича Алексеев
а, так вспоминает об этом: "В кружке этом не студенты -

Наука - предмет методологических исследований 213
как бывает обычно - читали друг другу жиденькие докладики,
но приглашались и рассказывали о своих идеях многие и
разные люди со свежей, независимой мыслью, не только философы,
но и психологи, социологи, литературоведы. Чтобы
собрать сей цвет столичных гуманитариев в аудиторию к простым
студентам-естественникам, должно было сойтись многое:
и энергия организатора, и пресловутый престиж нашей профессии,
и, самое важное, наверное, - скудость отдушин, свободных
трибун, возможностей донести к людям свою мысль...
Но аудитория наша была благодарной почвой. Часто выступления
затягивались на целый вечер, выливались в живой разговор,
в истовые споры... Кружок начал привлекать думающую
молодежь уже из разных профессий, из разных мест; и
скоро среди участников стало выделяться некое ядро, группа
тех, у кого философские интересы шли глубже простого пополнения
эрудиции. Нам, бывшим в этом ядре, понемногу
делалось ясно, что наша связь с философией выходит делом
серьезным"'. К сожалению, кружок просуществовал недолго.
Отмеченные кружки и школы - это лишь кратко очерченные
примеры многочисленных форм общения, известных в
истории знания. Попперовский мирЗ представляет собой устойчивый,
развивающийся в истории континет знания, окруженный
океаном неизведанного. Относительно же мира4,
мира человеческого общения, можно сказать, что это архипел
аг - множество отдельных островков, - неустойчивых и
часто потопляемых течением времени. Но эти островки образуют
особый мир, в котором живет и вырастает человеческая
мысль, достижения которой с ходом истории вливаются в
более устойчивый объективный (коллективный) мирЗ.
С сокращением, сужением мира общения, иногда значительным,
мы вынуждены с особенной интенсивностью обращ
аться к объективному миру знания - миру книг и журналов,
а ныне и компьютеров, чтобы компенсировать потери
четвертого мира: одного из тех миров, в которых и с которыми
мы вынуждены жить.
Спустя четыре года в другой статье мне пришлось обратиться
к идеям Поппера об объективном знании, поскольку к
этому времени эти идеи уже были опубликованы в издании
Logik, Methodology and Philosophy of Science, III, 1968, на которое
я уже в данном тексте ссылался.
Я попытался осмыслить концепцию объективного знания в
связи с нашей задачей анализа методологических принципов.
Эта задача может решаться лишь при условии, если мы сможем
' Хоружий С. Зона // Россия. 1993. ь 11-12.
214 Е.А.Мамчур, Н. Ф. Овчинников, А.П. Огурцов
представить знание как предмет нашего рассмотрения, данный
нам в интеллектуальном созерцании, как существующий вне
нас. Всматриваясь в объективное знание, мы замечаем, что методологические
принципы связаны, с одной стороны, с естественнон
аучными знаниями, а с другой - с философскими
идеями. Задача заключается в том, как мне удалось подчеркнуть
незадолго до издания нашей общей книги, чтобы рассмотреть
методологические принципы "в системе методологического
функционирования в качестве особого звена, выполняющего
функцию связи между общей философской методологией и
более конкретными принципами"^
Мы предпочитаем говорить о коллективном знании, поскольку
оно развивается исторически, формируясь усилиями
множества ранее живших людей, равно как и нашими современник
ами, которые позволяют нам включиться в мир общения.
Но для нас именно мир коллективного знания, а не знание
отдельного ученого, если говорить о научном знании, и
составляет предмет методологического анализа. Мир коллективного
(объективного) знания более устойчив, чем мир общения,
так сказать, мир4, подверженный непрестанным изменениям
быстротекущей жизни. Исследуя мир коллективного
знания, мы исследуем его структуру. Проблема же генезиса
знания, проблема рождения новых идей ведет нас скорее в
мир общения. Хотя, конечно, и мир коллективного знания
также причастен к проблеме генезиса.

Замысел книги "Методологические принципы физики", не
забудем, рождался в период господства классических философских
идей, классической гносеологии, которая в качестве
основной проблемы полагала проблему взаимоотношения
субъекта и объекта. Исследованию коллективного знания не
уделялось достаточного внимания. Еще и в настоящее время
история классического естествознания порой представляется
всего лишь как ряд выдающихся открытий, совершенных великими
умами. Особенности же генетической и функциональной
структуры исторически развивающегося коллективного
знания остаются в тени.
Начиная работать над книгой "Методологические принципы
физики" и пытаясь вычленить предмет исследования, авторы
обратили внимание, например, на то, что приципы симметрии,
равно как и другие принципы, могут быть рассмотрены
как основоположения, с которыми вынуждены иметь
' Овчинников Н.Ф. Особенности развития и тенденция к единству
научного знания // Проблемы истории и методологии научного позн
ания. С. 107-108.
Наука - предмет методологических исследований 215
дело все те исследователи, которые озабочены построением
научных теорий. Независимо от индивидуальных склонностей
или субъективных предпочтений, теоретики вынуждены, так
или иначе, использовать принцип симметрии, а в зависимости
от проблемной ситуации, вынуждены учитывать действие и
других методологических принципов.
Обращаясь к истории знания, мы можем видеть как неотъемлемый
элемент рационального в человеческом знании развив
ается в теоретическое знание. Внутри теоретического знания
возможны исторические ступени развития, сохраняющиеся
в структуре современного знания. А.А.Зиновьев, например,
различает два уровня теоретического исследования. Первый
уровень включает такие средства, как абстрагирование отдельных
свойств и отношений предметов, образование понятий, уст
ановление эмпирических законов, выдвижение гипотез и т.п.
Вторая ступень теоретического знания характеризуется построением
"особых систем знаний, называемых теориями"'.
Только на уровне развитых теорий открывается возможность
движения к таким слоям реальности, которые не содерж
ались и не могли содержаться в непосредственной эмпирии
и которые непреднамеренно развертываются и раскрываются
в ходе теоретизации и углубленного изучения теории. Теоретическое
знание обладает относительной независимостью от
эмпирческих процедур. Оно в качестве системы знания неисчерп
аемо, ибо в такой системе оказывается скрытое от нас
содержание, которое часто не предполагалось ее создателями.
Содержание это раскрывается по мере нашего погружения в
теорию.
Уже в своих истоках теоретическое знание функционирует
как метод своего собственного движения. Теория в качестве
системы живет и развивается как организм. Тайна рождения
теоретического знания заключается в нем самом. Научная
теория, обращенная к познанию новых областей исследования,
функционирует как метод познания этих областей. "Теория
не только совокупность знаний, - замечает А.А.Зиновьев,
- но есть также описание некоторого типового способа
получения знаний в определенной сфере исследования"^
Заметим, что приведенные высказывания нашего логика и
философа, а ныне широко известного в мире писателя сатирик
а, были процитированы во введении к книге "Методологические
принципы физики". Этот, казалось бы, обычный
' Зиновьев А.А. Два уровня в научном исследовании // Проблемы научного
метода. М., 1964. С. 238.
^ Там же. С. 240.

216 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
факт цитирования известного автора вскоре после выхода
книги сказался на ее судьбе. Книга вызывала глухие протесты
со стороны некоторых философов, в особенности облеченных
административной властью в научной иерархии. Хотя надо заметить,
что физики-теоретики в своих выступлениях на открытых
семинарах и в печати поддержали замысел книги.
Но продолжим те размышления о теоретическом знании,
которые кратко были очерчены во введении к книге. Научная
теория несет в себе возможность охватить весьма широкую
предметную область. Эта возможность реализуется в процессе
применения теории к различным областям исследования, что
приводит к совершенствованию внутренней организации теории
и тем самым выявляется ее методологическое функциониров
ание. Справедливо было подмечено, что "критерием научности
теории является степень ее зрелости для того, чтобы
выступить в качестве метода"^
В обычной практике научного исследования теория, отнесенн
ая к объекту, и та же теория как средство получения нового
знания не различаются. Различные стороны одной и той
же теории, так сказать, склеены, и различение указанных сторон
одной и той же теории возможно только в области методологического
анализа^. В силу такого "склеивания" внутренней
неразличимости двух аспектов теоретического знания возник
ают иногда конфликты между специалистом, скажем физиком,
который естественно хочет как можно скорее схватить
и исследовать объект и отвлекается от задачи изучения
средств такого исследования, и методологом, мысль которого
направлена именно на эти средства.
Склеенные стороны теоретических построений вынуждают
к их расклейке. Такая расклейка специально научной и методологической
сторон теории имеет целью систематическую
разработку методологии как особого рода теоретической дисциплины
с тем, чтобы далее осуществить сознательную
"склейку", направленную на создание условий исторического
роста научных теорий. В ситуациях интенсивного поиска выход
а из трудностей научная мысль вынуждена обращаться к
самой себе. В этих ситуациях специалист в определенной обл
асти науки невольно изменяет свою ориентацию и, оставаясь
специалистом в своей области, он иногда, сам того не осозн
авая, превращается в методолога. Указанное превращение
Туровский М.Б. Диалектика как метод построения теории // Вопросы
философии. 1965. ь 2. С. 51.
^ См.: Щедровицкий Г.П. Смысл и значение // Проблемы семантики.
М.. 1974. С. 76.
Наука - предмет методологических исследований 217
особенно характерно для таких великих преобразователей естествозн
ания, как Ньютон, Максвелл, Эйнштейн, Бор.
Работа над книгой "Методологические принципы физики"
предполагала определенные представления о структуре современной
методологии и задачах исследования в этой области.
К началу работы над книгой уже складывались воззрения, согл
асно которым методология науки может быть понята как
особого рода знание о средствах человеческой деятельности. В
любого рода деятельности можно усмотреть три крупные сост
авные части - цель, предмет и средства. Методология в
широком смысле берет в качестве предмета своего интереса и
исследования средства деятельности. Среди этой троицы -
цель, предмет и средства - именно средства часто оказываются
решающими для достижения цели.
В свою очередь, если говорить о методологии научной деятельности,
то надо сказать, что "не всякий методологический
анализ науки явлется философским ее анализом. Существуют
слои и уровни методологического анализа, на которых не возник
ает еще собственно философская проблематика. С этой
точки зрения осуществляемое логикой и методологией науки
исследование различных методологических процедур и форм
научного знания, таких как гипотетико-дедуктивный метод,
аксиоматическая система, объяснение, доказательство, моделиров
ание и прочее, не представляет собой собственно философского
исследования"'.

К процитированному можно добавить, что в естественных
науках вырабатываются такие, например, специфические средств
а, как высоко техничные способы экспериментирования,
приемы статистического исследования, математические методы
и т.п.2.
Среди различного рода подразделений методологического
исследования авторы обсуждаемой книги обратили внимание
на возникшую потребность в выделении особого "среднего"
уровня методологии, который призван осуществлять коммуник
ацию между изучением специальных методов науки и философской
методологией. Этот коммуникационный уровень методологического
исследования содержит в себе систему или,
образно говоря, сеть методологических принципов. Авторы
поставили перед собой задачу вычленить некоторые методоло'
Лекторский В.А., Швырев B.C. Методологический анализ науки
(типы и уровни) // Философия. Методология. Наука. М., 1972. С. 1314.
^ См.: Яноши Л. Теория и практика обработки результатов измерения.
М., 1968.
218 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
гические принципы, связанные с соответствующими методологическими
категориями. Напомним эти категории, взятые
авторами в качестве предмета своего рассмотрения: объяснение,
простота, единство картины мира, математизация, сохранение,
симметрия, соответствие, дополнительность, наблюдаемость
и, наконец, элементность.
Научная теория в качестве системы знания обладает определенными
свойствами и внутренними отношениями. Поскольку
всякое знание относится к некоторым объектам, то
можно провести различение между объектами отнесения знания.
Можно, например, различать объекты непосредственно
наблюдаемые (скажем, "одновременные заряды отталкиваются")
и объекты наблюдаемые опосредованно ("позитрон имеет
положительный заряд"). Существует еще и третий тип объектов,
а именно, математические объекты, составляющие существенный
элемент в структуре физических теорий'.
Имея в виду определенную структуру физической теории и
ее системообразующие факторы, можно усмотреть в структуре
теории место и роль методологических принципов. Рассматрив
ая теорию с позиций системного подхода, например, в его
параметрическом варианте, можно вычленить в теории определенные
свойства и отношения, интерпретируемые в дальнейшем
на определенных объектах^
Для того, чтобы научная теория сформировалась в качестве
системы знания, внутритеоретические отношения должны
обладать определенными свойствами. В отличие от знания
единичных вещей теория фиксирует отношения и свойства
этих отношений, выступающих в качестве системообразующих
свойств. Исследование научных теорий с точки зрения такого
подхода обнаруживает, что в качестве системообразующих
свойств выступают такие свойства теории, как объясняющая
сила, простота, симметрия и т.п. Эти свойства, обращенные к
самой теории в ее становлении и развитии, становятся методологическими
требованиями, началами или, иначе, принцип
ами, обеспечивающими системность теории.
Располагая рассматриваемые принципы в определенной
последовательности, авторы книги имели в виду наметить
' См.: Алексеев И.С. Возможная модель структуры физического
знания // Проблемы истории и методологии научного познания. С.
207-214. Его методологические идеи полнее представлены в кн.:
Алексеев И.С. Деятельностная концепция познания и реальности.
М., 1995.
^ См.: Уемов А.И. Логико-системный анализ эмпирического знания //
Философские науки. 1969. ь 5. С. 67.

Наука - предмет методологических исследований 219
схему их системного воздействия на процесс развития научного
знания. Они стремились обратить внимание на специфику
действия этих принципов в различных областях теоретического
исследования и выявить их значение в структурной
организации физических теорий.
Кратко очерченное здесь содержание книги "Методологические
принципы физики" иллюстрирует стремление авторов
возможно более широко представить читателю эти принципы
и продемонстрировать их как возможную систему требований,
которую рефлексивно предъявляет научное знание к
самому себе.
Надо сказать, что книга готовилась в годы относительного
ослабления идеологического диктата, идущего от политической
власти. И тем не менее, своеобразный идеологический
нажим оставался в качестве привычных стереотипов сознания
и, в особенности, как активно действующий рудимент в созн
ании руководителей Иститута - директората, а также в
системе издательского редактирования. В этом отношении
подготовка книги была нелегким и длительным делом. В те
годы никто не избежал потерь - в большей или меньшей
мере, в том числе и авторы книги. Это сказалось в привычных,
хотя и редких, ссылках на классиков и порой в неубедительно
обоснованном отрицании некоторых идей зарубежных
философов. Хотя надо заметить, что такого рода потери
в минимальной мере проявились в этой книге, и даже при
нынешнем ее прочтении эти потери почти незаметны.
Однако грань между ортодоксально допустимым и совершенно
запретным была зыбкой. Оставалась скрытая традиция
запрета цитирования и даже упоминания особо провинившихся
лиц. Как и всегда, люди могли совершать и совершали неприемлемые
для власти поступки, заслуживающие с точки
зрения этой власти самого сурового наказания. Запрещение
упоминать в публикациях определенные фамилии вбилось в
сознание многих, как рядовых сотрудников научных учреждений,
так и издательств. Не говоря уже, как мы заметили, о
больших и мелких чиновниках от науки.
Мне пришлось быть вовлеченным в несколько конфликтов,
связанных с реальным проявлением этого удивительного
механизма "распыления" имени, как это назвал Оруэлл. Ради
иллюстрации идеологической атмосферы, в которой приходилось
работать и, в частности, издавать книгу, посвященную
методологическим принципам, приведу два примера из многих
случаев, которые мне запомнились. Вспоминая один из
таких случаев, я не буду упоминать фамилий - участники
удивительного, по нынешним меркам, эпизода еще живы. И,
220 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
надо думать, кто-то из них не хотел бы вспоминать неприятное
прошлое.
Ученики и сотрудники И.В.Кузнецова, после его кончины,
совместно готовили к изданию сборник его трудов. Но ко
времени корректуры этой книги один из сотрудников, приним
авший участие в подготовке этого сборника, попал в опалу
по нелепому доносу - он совершил ужасное преступление:
как донесли, читал книги Бердяева. Этого было достаточно,
чтобы парторг Института и одновременно зав. сектором, своими
руками вычеркнул из числа участников подготовки книги
фамилию этого опального сотрудника в корректуре книги.
Что тут сказать, по-видимому, опасался за свое кресло. Других
рациональных оснований невозможно помыслить. Самое
удивительное, что при этом никаких прямых указаний просто
не было - срабатывал обыкновенный страх за свое почетное
и выгодное место, страх, вдолбленный в представление философ
а, который, как оказалось, не обладает элементарным призн
аком философского сознания - способностью к рефлексивной
оценке социального, этического смысла своих собственных
поступков.

Второе столкновение по поводу "распыления" неугодного
имени произошло при издании книги "Принцип симметрии".
Когда шла верстка этого издания, редакторша издательства
спросила одного из авторов - кто такой Генрих Соколик, на
работы которого давались ссылки в тексте статьи этого автора
в верстке книги. Впрочем, ссылки на работы Соколика содерж
ались и в статьях других авторов редактируемой книги. Ред
акторше простодушно было сказано, что это известный
физик-теоретик, уехавший недавно в Израиль. Редакторша,
улышав это, пришла в состояние неописуемого гнева. Она решительно
вычеркнула из текста все ссылки на признанного
специалиста по проблеме. В отличие от молчаливых чиновников
от науки, она прямо сказала, что ее уволят, если она ост
авит в книге эту фамилию, при этом она нервно говорила о
каких-то списках.
Я, совместно с Б,М.Кедровым, ответственный редактор
книги и потому был обязан исправить положение. Увы, мне
это не удалось. Соколика я знал хорошо - ивалид с детства,
он с трудом мог передвигаться. Мать увезла его в Израиль,
как говорили близкие ему люди, на лечение. В свое время он
опубликовал весьма содержательные статьи по принципу симметрии,
в том числе в журнале "Вопросы философии". Ссылки
на его работы в подготовленной к печати книге были орг
аничны. По поводу протеста редакторши я встретился с зав.
философской редакцией издательства "Наука" Могилевым (к
сожалению, не запомнил его имени). Я спросил его, неужели
Наука - предмет методологических исследований 221
существуют списки фамилий, запрещенных к упоминнию в
публикациях. Могилев разъяснил мне, что таких списков нет,
и не может быть, подчеркнул он. Он мог бы оставить фамилию
Соколика в верстке книги. Но поскольку редакторша уже
громко об этом заговорила, и это стало широко известно, то
ему (то есть, зав. редакцией) могут позвонить свыше и сделать
серьезный выговор или нечто более сильное, если он не согл
асится с редакторшей. После такого разъяснения Могилева
я не смог настаивать на сохранении имени Соколика в книге.
Не помог в этом и Кедров. Книга вышла без ссылок на известные
и глубокие исследования по проблеме симметрии.
Это, несомнено, потеря, которую пришлось пережить. Отсюда
очевидный урок - часто именно от нас, простых людей, от
нашего отношения к делу, от нашего понимания социальной
ситуации, от нашей стойкости, наконец, зависит преодоление
того политического и идеологического диктата, который деформирует
нашу жизнь, нашу работу, результаты нашего
труда.
Я привел эти примеры "распыления" имени для того,
чтобы яснее представить ситуацию отношения к книге "Методологические
принципы физики" после ее выхода. Мне пок
азалось тогда странным, что книга была принята филосоофским
сообществом с молчаливой настороженностью. Соредактор
книги Б.М.Кедров вскоре после выхода книги сказал мне,
что надо сразу приступать к подготовке второго издания этой
книги. Я выразил удивление этой поспешностью. Кедров был
вынужден разъяснить мне, непонявшему фундаментальный
просчет книги - эта книга в ее первом издании будет подверг
аться самым различным нападкам, за которыми будет
молчаливо скрываться неисправимый порок книги, а именно,
в ней имеются ссылки на А.А.Зиновьева. Теперь уже трудно
оценить, к неудаче ли нашей или, наоборот, к удаче, книга
со ссылками на Зиновьева вышла в свет именно в те дни,
когда началась бурная кампания против автора знаменитой
теперь книги "К зияющим высотам".
В этом отношении оценка книги, конечно же, конъюнктурн
а. Существенно, что тогда это было основанием молчаливо
игнорировать книгу, а затем и попытаться найти в ней существенные
идеологические пороки, разумеется, не упоминая главного
порока - цитирование работ нашего выдающегося логика
и философа, а теперь "заклятого отщепенца". Вскоре стало
очевидно, что о втором издании не может быть и речи. Но попытки
найти идеологические пороки были предприняты.

И действительно, несколько сотрудников сектора "Философские
вопросы естествознания" Института философии (зав.
сектором М.Э.Омельяновский) подготовили рецензию. Я имел
222 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
возможность прочитать ее в рукописи. Рецензия была напис
ана в лучших традициях идеологического разноса. Основное
обвинение заключалось в том, что в книге почти нет слова
"диалектика". Но настрой времени, коллективное сознание,
уже тогда начали изменяться. Думаю сейчас, оценивая интеллекту
альную ситуацию тех дней, что начинало приближаться
ожидание перемен. Иначе невозможно объяснить, почему
такая идеологически насыщеная рецензия не была опубликов
ана. Надвигалась эпоха перестройки с ее провозглашением
плюрализма и гласности,
Но в рукописи рецензии мне запомнилось одно вполне рацион
альное критическое замечание. Говорилось о необходимости
более убедительного обоснования выбора методологических
принципов и их системного расположения. Этот справедливый
упрек авторам и редакторам книги может быть снят
лишь последующими исследованиями в направлении, заданном
певоначальной книгой. А сейчас можно лишь еще раз
вернуться к замыслу книги и попытаться дать общую характеристику
методологическим принципам, выбранным для анализ
а в обсуждаемой книге.
Но надо сказать, что сама проблема анализа методологических
принципов была порождена самим ходом развития научных
теорий. Разумеется, развитие научной мысли - это мировой
процесс. Обращение к изучению природы научного
знания явилось симптомом прорыва за ограничивающие
рамки идеологических препонов. Начало работы над книгой
"Методологические принципы физики", пока еще в виде далеко
идущих мечтаний, насколько мне известно, и как я уже
заметил, восходит ко времени работы И.В.Кузнецова "Принцип
соответствия", изданной еще в годы жестокого идеологического
диктата.
Иван Васильевич скончался в ноябре 1970 года. А уже в
январе 1971 г. его ученики, старшие и молодые друзья задум
али написать книгу, в которой, наряду с принципом соответствия,
были бы рассмотрены и другие методологические
принципы. Особенно активное участие в работе над книгой
принимал И.С.Алексеев (1935-1988). Как тут не сказать, что
книги имеют не только свою судьбу, но и свою родословную.
Можно сказать, что замысел книги берет свое начало в
уже упоминаемой книге И.В.Кузнецова "Принцип соответствия".
Этот замысел был явно обозначен в дальнейшем объективном
ходе методологических исследований за последние десятилетия.
Оставалось только внимательно всмотреться в этот
ход и осознать внутренние потребности развития научной
мысли. В 60-х гг. начали появляться статьи и книги, авторы
которых обратились к детальному анализу различных основоН
аука - предмет методологических исследований 223
положений научного знания. Рассмотрение методологических
принципов затрагивалось во многих работах, посвященных
другим проблемам. Ради краткости я вынужден упомянуть
здесь лишь некоторые из статей и книг, в которых тот или
иной принцип обозначен в названии работы.
Я не нашел более ранней работы, которая была бы посвящен
а какому-либо конкретному методологическому принципу,
чем статья "О классификации принципов сохранения", над
которой мне пришлось работать несколько лет, пытаясь освоить
новейшие теоретические идеи в физике частиц того времени
и осмыслить их методологическую значимость. Статья
была опубликована в журнале "Вопросы философии"^
В 1956 г., американские физики китайского происхождения
Ли и Янг предсказали нарушение закона сохранения четности
в области слабых взаимодействий элементарных частиц,
а затем их предсказание было экспериментально подтверждено
госпожой By. Этот факт привлек особенное внимание физиков
к законам сохранения. Пытаясь осмыслить возникшую
проблемную ситуацию, я заметил, что при обсуждении этой
ситуации физики не всегда проводят различие между законами
природы и принципами теории. Еще в 1960 г. под влиянием
распространенной терминологии в статье "Законы сохр
анения в физике и причинная обусловленность явлений
природы^ законы сохранения и принципы сохранения в
моем представлении были "склеены". Расклеить их, провести
между ними различие удалось только спустя два года в уже
упомянутой статье "О классификации принципов сохранения".

Принципы сохранения в качестве начал теоретического
знания выполняют, по выражению Канта, "архитектонический
интерес разума". Анализ ситуации, связанный с несохранением
четности в области слабых взаимодействий частиц, привел
к выводу, что принципы сохранения имеют различную степень
общности. Открытие несохранения четности означает
лишь обнаружение ограниченности действия данного принцип
а сохранения. Например, такое свойство частиц как странность
сохраняется лишь в области сильных взаимодействий и
не сохраняется в слабых взаимодействиях. Поскольку это
было известно с самого начала, то несохранение странности в
области слабых взаимодействий никого не удивляло и не
представляло собой проблему. Отсюда возможность классифи'
Овчинников Н.Ф. О классификации принципов сохранения // Вопросы
философии. 1962. ь 2. С. 72-83.
^ Проблема причинности в современной физике. М., 1960. С. 131-187.
224 Е.А.Мсшчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
кации принципов сохранения по различным основаниям -
по степени общности действия, по характеру сохраняющихся
величин (вещи, свойства или отношения), по математической
форме сохраняющихся величин, по типам симметрии и, возможно,
по другим основаниям.
Как я уже заметил ранее в связи с работами Рубинштейна
и Пиаже, принцип сохранения оказывается необходимым элементом
во всех формах познавательной деятельности. Задача
методологического анализа принципа сохранения предполагает
поэтому выявление многообразия форм действия этого принцип
а и прояснение его роли на различных уровнях познавательной
активности.
Другой методологический принцип, а именно, принцип
простоты давно уже привлек к себе внимание. Известно, что
еще в конце XIX века Эрнст Мах выдвинул принцип "экономии
мышления". Долгое время в нашей стране исследование
этого принципа находилось под негласным запретом или, в
лучшем случае, он подвергался решительной критике и, по
сути дела, отвергался. А между тем, это была своеобразная
формулировка принципа простоты, которая требовала своего
методологического осмысления на материале современого научного
знания. Известно, что в зарубежных методологических
исследованиях принцип простоты был предметом основательных
размышлений, дискуссий и разработок.
В нашей стране, насколько мне известно, впервые принцип
простоты привлек к себе внимание и начал активно обсужд
аться А.И.Уемовым и его учениками на кафедре философии
Одесского Университета. Эту работу они начали уже в
начале 50-х годов.
Хотя надо заметить, что рассмотрение понятий простого и
сложного, еще в рамках общепринятого тогда диалектического
подхода, было предпринято В.Г.Афанасьевым в 1956 г., в те
годы работавшим в педагогическом Институте Челябинска. В
своей статье, конечно, полной ссылок на классиков, он подчеркнул
относительность понятий простого и сложного: "Они
отражают, - писал он, - ступени в бесконечном поступательном
развитии и углублении нашего познания объективного
мира"'.
В упомянутой работе, развернутой на кафедре философии
Одесского Университета, исследование принципа простоты
приняло характер методологического исследования. Первая
известная мне публикация, написанная в этом ключе, "Роль
' Афанасьев В.Г. О категориях простого и сложного // Вопросы философии.
1956. ь 1. С. 90.
Наука - предмет методологических исследований 225
принципа простоты в естественнонаучных теориях" принадлежит
одному из сотрудников упомянутой кафедры В.Н.Костюку*.

(Хотя тремя годами ранее о принципе простоты в связи
с анализом феномена гипотезы писал Л.Б.Баженов. См.: Баженов
Л.Б. Основные вопросы теории гипотезы. М., 1961).
Вскоре, насколько мне известно, Костюк переехал в Москву
и ныне он сотрудник Института системных исследований.
Уемов попытался в своих исследованиях разработать своеобр
азное исчисление простоты (сложности) в связи с задачей
построения общей теории систем. При этом построении существенную
роль играют категории вещи, свойства и отношения.
В качестве основоположения разрабатываемого исчисления
простоты принимается положение: "сложность знания
растет с ростом числа звеньев, посредующих данный предикат
и вещь, которую он в конце концов характеризует"^.
В 1967 г. Е.А.Мамчур опубликовала подробный обзор литер
атуры по проблеме простоты^ А в 1967 г. она защитила
кандидатскую диссертацию по теме "Об эвристической роли
"принципа простоты" в физическом познании". В диссертации,
в частности, подчеркивается связь между инвариантностью
и простотой концептуальных систем. Описывая эту связь,
Мамчур пишет: "При выборе между системами, совпадающими
на определенном участке, предпочитать следует ту из них,
посылки которой инвариантны относительно более широкой
группы преобразований; при объяснении одной и той же обл
асти фактов эта система окажется более экономной в использов
ании допущений, т.е. более простой". В 1972 г. Меркулов
И.П. защитил диссертацию по теме: "Принцип простоты
как проблема гносеологии и логики науки". Более детальное
рассмотрение принципа простоты представлено в книге^.
В те же годы - начало 60-х - появились исследования
специальных принципов физических теорий. Эти исследования
непреднамеренно породили необходимость различения
специально научных принципов и более общих, методологических
принципов.
Известный физик-теоретик В.А.Фок, один из тех, кто в
1949 г. отстоял свою науку от идеологической деформации, в
' Вопросы философии. 1964. ь 5.
^ Уемов А.И., Сумарокова Л.Н., Дмитриевская И.В. К вопросу об измерении
простоты. // Методологические проблемы теории измерений.
Киев. 1966. С. 189-90.
^ Вопросы философии. 1967. ь 9.
* Мамчур Е.А., Овчинников Н.Ф., Уемов А.И. Принцип простоты и
меры сложности. М.. 1989. С. 303.
8-2115
226 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
1961 г. опубликовал статью "О роли принципов относительности
и эквивалентности в теории тяготения Эйнштейна"'.
Критически анализируя принцип ковариантности, Фок пишет,
что этот принцип "... вообще не являетсяя физическим принципом,
а только выражает общее логическое требование,
чтобы формулировка законов природы в одной координатной
системе не противоречила формулировке тех же законов в
другой координатной системе"^
В этих размышлениях нашего выдающегося физика-теоретик
а можно усмотреть методологическую оценку некоторых
специальных принципов, поскольку такого рода принципы
выходят по своей значимости и по своему действию за рамки
специальной научной теории и осознаются общенаучными
принципами. Приходится констатировать множество принципов,
как специальных, так и методологических, которые выполняют
функции систематизации, отбора и регулирования
хода научного познания. В связи с разнообразием принципов
возникает проблема их классификации, проблема их взаимных
отношений, их генезиса и т.п.

Так вот - о генезисе, о происхождении тех принципов,
которые положены в основание научной теории. Фок усомнился
в том, что казалось бы несомненно физический принцип
ковариантности вообще является физическим принципом.
Надо думать, что Фок схватил здесь существо проблемы, а
именно, откуда вообще возникают или, иначе, каково происходение
специально научных принципов. Если принцип ковари
антности не физический принцип, то он мог прийти из
других областей интеллектуальной деятельности, а возможно,
и из области здравого смысла или практического действия.
Историческое наблюдение может показать нам, что специ-
ально научные принципы, на которых строится научная теория,
всегда берутся, исторически формируются, вне сферы научной
мысли. Но историческим фактом является также и то
наблюдение, что в сознании ученых, как правило, источник
принципов полагается в самой науке - в научном ли опыте
или в научной интуиции, в ясной и отчетливой мысли ученого.
Такое представление об истоках научных принципов результ
ат определенной методологии, принятой тем или иным
специалистом-ученым.
Мы были вынуждены принять методологическое воззрение,
согласно которому источник научных основоположений
следует искать в широкой сфере человеческой деятельности.
' Вопросы философии. 1961. ь 5.
^ Там же. С. 49.
Наука - предмет методологических исследований 227
Каковы бы ни были истоки специальных принципов научных
теории, они, сами по себе, не обеспечивают истинности теоретических
построений. Они способствуют лишь организации
теории и придают научной теории средства для выживания в
конкурентной борьбе с другими теоретическими построениями.
И это весьма важные функции научных, равно как и методологических
принципов. Принятие нами именно такой методологии
обусловлено пристальным всматриваением в особенности
современного объективного (коллективного) знания.
Сказанное позволяет нам провести различение методологических
принципов на три класса: порождающие, целеполагающие
и принципы связности. Попытаемся кратко пояснить, обр
ащаясь к конкретным принципам, особенности того или
иного класса методологических принципов. Заметим при этом,
что такая простая классификация множества методологических
принципов позволяет выделить из этого множества какой-либо
один принцип и подробнее рассмотреть его, оставив ради сокр
ащения исследования другие принципы, принадлежащие к
данному классу. Иногда мы называем эти классы связками
принципов, поскольку они тесно связаны между собой.
Принцип сохранения принадлежит к классу порождающих
принципов равно как и принцип симметрии. Предложенные
названия трех классов принципов - порождающие, целеполаг
аюшие и принципы связности - сами по себе, по названию
класса или связки, еще не дают основания для различения
специальных и методологических принципов, хотя названия
уже кое-что говорят нам. Для более убедительного различения
требуется каждый раз специальное рассмотрение вопроса.
Прояснение может дать исторический подход. Исторически
мы ясно видим, что, например, принцип сохранения был
явно сформулирован еще в античности в школе элеатов и
развит в последующие века не только как принцип знания,
но и как принцип бытия.
Принцип симметрии, был явно осознан и представлен пиф
агорейской школой и последующими мыслителями. Именно
эти принципы сохранения и симметрии - породили в последующей
истории естесвознания соответствующие специальные
основоположения, которые составляют фундаментальный элемент
современных научных теорий. Хотя иногда в сознании
естествоиспытателей возникает иллюзия обратного отношения
- методологические принципы возникают как результат
обобщения специальных естественнонаучных законов. Однако
эта иллюзия возникает в силу господствующей индуктивной
методологии.

К порождающим принципам можно отнести и принцип
дополнительности. Хотя время между выдвижением этого
8'
228 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
принципа Нильсом Бором и порожденным им соотношениями
неопределенности, открытыми Вернером Гейзенбергом,
трудно зафиксировать, тем не менее, именно принцип дополнительности
исторически определил рождение специальных
принципов квантовой механики. Тут время исчисляется не
столетиями, но, возможно, месяцами или даже неделями. В
логическом же отношении феномен порождения принципов
не зависит от времени.
Класс порождающих принципов был рассмотрен еще до
выхода книги "Методологические принципы физики" в отдельных
монографиях. В 1966 г. вышла книга: Овчинников
Н.Ф. Принципы сохранения, а в 1972 г. - книга: Визгин
В.П. Развитие взаимосвязи принципов инвариантности с
законами сохранения в физике. Хотя, надо заметить, что анализу
понятия симметрии и отдельных законов сохранения посвящено
необозримое число книг и статей.
К классу порождающих принципов, как мы уже заметили,
относится также и принцип дополнительности. Подробный
анализ этого принципа представлен после выхода коллективной
работы в книге: Алексеев И.С. Концепция дополнительности.
М., 1978. Мы упоминаем эти книги как иллюстрацию
того, что замысел книги "Методологические принципы физики"
вырастал на основе интенсивно шедшей уже работы по исследов
анию отдельных методологических принципов.
Мы начали с рассмотрения связки целеполающих принципов.
Принципы этой связки не порождают никаких специальных
принципов. Но они служат существенным целям теории и
ее внешней систематизации. Первая цель научной теории -
это найти убедительное объяснение исследуемой области явлений.
Логическая структура процедуры объяснения предложена
Гемпелем и 0ппенгеймом1. Согласно предложенной ими схеме
объяснение содержит в себе два основных элемента - эксплан
анс (объясняющее) и экспланандум (описание явления, подлеж
ащего объяснению). В качестве эксплананса обычно выступ
ает теория с ее общими законами. В общем виде можно сказ
ать, что объяснить явление это значит включить объясняемое
явление в известную систему теории. Такое включение далеко
не простая процедура. Поскольку в истории знания имеют
место множество различных способов объяснения, названных
принципами, например принцип причинности, мы решили огр
аничиться рассмотрением принципа объяснения, как объединяющего
в себе самые различные способы объяснения явле'
Hempel C.G., Oppenheim P. Studies in the Logic of Explanation // Philosophy
of Science. 1948. Vol. 15. P. 135-175.
Наука - предмет методологических исследований 229
ний, имевшие место в истории знания. Подробный анализ
принципа объяснения дан в книге, вышедшей уже после коллективной
работы, а именно: Печенкин А.А. Объяснение как
проблема методологии естествознания. М., 1989.
Можно, конечно, понимать принцип причинности как
принцип объяснения, если вернуться к аристотелевой интерпрет
ации этого принципа. Как известно, Аристотель различал
четыре вида причинности - материальную, действующую,
формальную и целевую. Явление объяснено, если найдена
какая-либо из этих видов причин. Однако, традиции научного
исследования, начиная с XVII в., закрепили понимание причины
как действующего фактора. Явление объяснено, если
найдена действующая причина. В современном научном знании
с выявлением ограниченности механического объяснения
явлений на первый план выходят другие формы объяснения.
Явление объяснено, если найден способ включения его в систему
знаний исследуемой области - структурное и системное
объяснение. Вот почему принцип объяснения в нашей книге
призван объединить в себе все известные формы объяснительных
процедур, включая и причинное объяснение как особенный
случай объяснения среди других.

К принципам связности можно отнести принцип единства
картины мира и принцип математизации, который представлен
в книге именно как средство объединения знания. Математика
в качестве языка науки способствует формированию единой
теории, охватывающей различные области исследования.
Книга "Методологические принципы физики", несмотря
на попытки бросить на нее тень за "недиалектичность", все
же была отмечена как определенное достижение в методологии
науки со стороны специалистов физиков. Вскоре после
выхода книги состоялось обсуждение в Институте теоретической
физики (г. Черноголовка). К сожалению, не велось стеногр
аммы этого обсуждения. Но можно сослаться на положительную
рецензию одного из участников этого обсуждения
Б.М.Болотовского, опубликованную в журнале "Природа"'. На
обсуждении отмечалось, в частности, что эта книга, вышедш
ая в зеленом переплете, как и книга 1952 г., реабилитирует
философов. Тем более, что редакторы новой зеленой книги
1975 г. своей работой над этой книгой продемонстрировали
возможности плодотворного методологического воздействия
философских идей в процессе познания мира.
' Болотовский Б.М. О значении методологии в научном познании //
Природа. 1977. ь 1.
230 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Вместе с тем на обсуждении книги высказывались и справедливые
критические оценки. В своей рецензии Болотовский
указал, в частности, на то, что авторы книги упустили важнейший
принцип, а именно, принцип идеализации. В этой
связи автор рецензии писал следующее: "Принцип идеализации
тесно связан с другими, рассмотренными в книге, в частности
с принципом соответствия и принципом дополнительности,
которые очерчивают границы, отделяющие допустимую
идеализацию от недопустимой при переходе от классического
описания к квантовому"^
Конечно, рецензент прав в том, что принцип идеализации
заслуживает подробного анализа. Но оправданием для нас
служит лишь стремление возможно компактнее рассмотреть
связки методологических принципов. Принцип идеализации
представлен авторами книги как особый случай, как проявление
принципа математизации.
Множество методологических принципов, взятое вместе со
специально научными принципами, напоминает нам притчу о
рыбацкой сети, которая может вылавливать морские существа
не меньше определенного размера. Артур Эддингтон, рассказыв
ая эту притчу, говорил о рыбаке, который эмпирически,
"на опыте", неоднократно доказывал, что в море не существует
живых существ меньше двух дюймов - его сеть с размером
между узлами в два дюйма ни разу не приносила морских
обитателей меньших размеров.
Эта притча, по-видимому, восходит к евангельскому сравнению
рыбаков, закидывающих сеть в море или озеро, с "ловц
ами человеческих душ"2. Но для нас тут важен несколько
другой аспект этой притчи. Из безбрежного моря различных
плодов человеческой фантазии, рациональное знание вынуждено
вылавливать живые мысли, способные к дальнейшему
независимому развитию. Этому отлову способствуют основоположения
научной теории, принципы, положенные в ее основу,
и в особенности методологические принципы. Чтобы не
уподобиться рыбаку, который "на опыте" доказывал, что не
существует живых существ меньших, чем два дюйма, нам необходимо
внимательно изучить нашу сеть методологических
принципов, попытаться уяснить ее возможности, ее роль в
познании мира. Если попытаться использовать современный
вариант притчи о рыбаке, то, может быть, точнее будет сказ
ать о многослойном фильтре, который из потока разнообразных,
часто иррациональных, "сумасшедших" построений про'
Болотовский Б.М. О значении методологии в научном познании. С. 147.
^ Слово о жизни. Новый Завет в современном изложении. М., 1992. С. 43.

Наука - предмет методологических исследований 231
пускает относительно чистую струю научной мысли. Задача
заключается в том, чтобы исследовать структуру этого фильтра
и, может быть, предложить некоторые конструктивные улучшения
его структуры и его функционирования.
Наука в ее истории
Название раздела "Наука в ее истории" невольно вызывает
вопрос: как возможно сопоставление этих понятий - "наука"
и "ее история"?' Пытаясь соотнести эти понятия, мы прежде
всего замечаем различие между историей как объективным
процессом, идущим во времени, в данном случае процессом
развития научной мысли, и знанием об этом процессе. Иногд
а такое знание называют историографией науки. Можно и не
употреблять особый термин для обозначения знания о развитии
научной мысли в отличие от объективного процесса исторического
движения этой мысли - контекст рассмотрения,
как правило, дает ясное представление о смысле сказанного.
Но важно подчеркнуть, что различие между историей развития
самой науки и знанием об ее истории - историографией
- существенно для того, чтобы осознать и принять
множество интерпретаций феномена развития науки. История
одна, а знание об истории принимает множество форм. Это
множество интерпретаций феномена исторического развития
науки дает основание повторить наш вопрос: как возможно
сопоставление понятий "наука" и "ее история"?
Возможность сопоставления научного знания и знания о
его историческом развитии определяется тем, какой смысл мы
придаем соотносимым понятиям. При определенной трактовке
их содержания можно усомниться в возможности такого
сопоставления. В самом деле, вполне допустимо следующее
рассуждение. Наука - это наличное и достоверное знание о
природном мире. При таком понимании науки нет необходимости
в особенном знании ее истории, иначе говоря, знании
о предшествующих заблуждениях. Только современное знание
представляется истинным, а все предшествующее знание -
это только мартиролог давно уже оставленных попыток найти
истину. Скорбный список ошибочных усилий научного разум
а, несомненно, достоин поклонения, но ничего не может
прибавить к содержанию современных научных знаний.
' В этом названии мы повторили титул книги Н.И.Кузнецовой: Наука
в ее истории. М., 1982.
232 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Действительно, наука о природе схватывает в наблюдаемом
мире нечто регулярное - закономерности, действующие ныне,
а также во все времена: не только в настоящем, но и в прошлом
и будущем. Закон тяготения, открытый Ньютоном, не
зависит от времени. Даже новая интерпретация этого закона
Эйнштейном не отменяет его действия. И хотя открытие закон
а тяготения - это факт истории науки, тем не менее, сам
закон является достоянием современного научного знания.
К сказанному можно добавить: изучая результаты научного
знания, мы стремимся усвоить современные достижения
науки. История же науки обращает нас к давно прошедшему.
Конечно, иногда полезно напоминать самим себе об ошибках,
совершенных в прошлом. Но сопоставимо ли по своей значимости
изучение заблуждений со стремлением к научной истине?
Так, или примерно так, можно противопоставить науку и
ее историю.
Но попытаемся более пристально всмотреться в феномен
науки и в то влияние научных достижений на нашу жизнь,
которое так характерно для XX века. Прежде всего мы увидим,
что само понятие науки изменялось в ходе ее истории.
Это изменение основательно проанализировано в работах
П.П.Гайденко. В ее исследованиях мы найдем проработанную
в деталях картину исторического развития понятия науки от
античности до XVIII века. Это уникальный историко-научный
и вместе с тем историко-философский анализ, в котором научное
знание предстает не только в своем содержательном
развитии, но и в рефлексивном отношении знания к самому
себе. К такому синтезу обязывает сама постановка проблемы
проследить эволюцию воззрений на научное знание, представить
картину исторических изменений самого понятия науки.

Историческое развитие научных идей в упомянутых исследов
аниях Пиамы Гайденко отчетливо демонстрирует органическое
единство философских и методологических принципов,
которые оказывают плодотворное воздействие на научную
мысль. Читатель с интересом следит за драмой идей,
зрелище которой развертывает перед ним картины интеллекту
альных столкновений различных исследовательских прогр
амм. ведущих в конечном счете к более глубокому постижению
природного мира'. Попытаемся кратко представить
результаты этих исследований.
' См.: Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. Становление и развитие
первых научных программ. М., 1980; Ее же. Эволюция понятия
науки (XVII-XVIII вв.). М., 1987.
Наука - предмет методологических исследований 233
Прежде всего мы замечаем, что обращение к истории
науки дает нам представление об истоках и смысле научного
знания, о его месте в системе других форм интеллектуальной
деятельности человека на протяжении его исторической
жизни. Изменение самого понятия науки, происходившее на
протяжении истории - от античности до наших дней - позволяет
более глубоко осмыслить существенные признаки современного
научного знания. Если, конечно, мы пристально
всмотримся в исторический процесс содержательного изменения
самого понятия научного знания. И если мы сможем
преодолеть в себе, как однажды заметил Эйнштейн, "высокомерие
современности".
В отличие от других результатов интеллектуального труда
научное знание может быть представлено в единстве трех его
существенных признаков: оно должно быть достоверным знанием,
это знание должно быть получено особенным, специ-
ально разработанным методом, и, наконец, научное знание
должно иметь общезначимый характер.
Отмеченные нами особенности научного знания очевидны.
На эти особенности обращали и обращают внимание многие
философы и ученые в различных областях специального научного
знания. Все, кто так или иначе размышлял об особенностях
научного знания, указывают именно на эти важнейшие
признаки науки. Хотя, разумеется, в многочисленных исследов
аниях о смысле и специфике научного знания мы можем
найти указания и на другие его особенности.
Ответ на вопрос о том, как и когда возникла наука, определяется
историческими изменениями смысла основных критериев,
основных признаков, характеризующих научное знание.
Стремление к достоверности знания коренится в особенностях
человеческой мысли, в особенностях сознания homo
sapiens. Признак достоверности, присущий научному знанию,
представляет собой лишь усовершенствование изначального
стремления человека безошибочно и тем самым более безоп
асно ориентироваться в природном мире.
Анализируя проблему достоверности научного знания
Имре Лакатос писал: "На протяжении столетий знанием счит
алось то, что доказательно обосновано (proven) - силой интеллект
а или показаниями чувств"'. Современная философия
науки подвергает критическому анализу феномен обоснованности
научного знания. Наиболее радикально эта критика
представлена в методологических исследованиях Карла По'
Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских
программ. М., 1995. С. 8.
234 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ппера. Заслуга человеческого интеллекта не в построении достоверных
и обоснованных теорий, но в точном определении
условий, при которых теория оказывается недостоверной -
так можно резюмировать основную идею критического анализ
а проблемы достоверности и обоснованности научного знания.
Разъясняя свою концепцию, Поппер замечает: "Хотя мы
не в состоянии обосновать теорию - то есть обосновать нашу
веру в ее истинность - мы, тем не менее, можем иногда обоснов
ать наше предпочтение одной теории в сравнении с другой"'.

Критический анализ признаков достоверности знания, а
также методов его достижения и стремления к его общезначимости,
не снимает значимости этих признаков и в современном
научном знании. Тот факт, что на протяжении столетий,
как замечает Лакатос, знание так или иначе считалось
обоснованным, вынуждает нас обратиться к истории знания
и проследить "на протяжении столетий" как именно изменялись
критерии научного знания, и тем самым уяснить более
основательно смысл и значение этих критериев также и в
современном знании.
Поскольку мы замечаем, что отмеченные нами критерии
научного знания действительно в течение столетий так или
иначе оставались важнейшими признаками достоверного знания,
мы можем утверждать, что в исторически определенной
форме наука вырастала еще в античное время. То, что мы
ныне называем наукой сегодняшнего дня, зарождалось и орг
анически вырастало в системе исторически изменяющихся
различных других форм интеллектуальной деятельности. Опис
ание процесса такого роста выразительно резюмируется в
уже упомянутом нами понятии исследовательской программы,
на основе которой и под влиянием которой рождаются и
крепнут научные теории. Именно исследовательские программы
и составляют то плодотворное поле роста научного знания,
в котором прорастают его первоначальные зерна и развив
аются в живой организм науки, растущий в истории.
"В отличие от научной теории, - подчеркивает П.Гайденко,
научная программа, как правило претендует на всеобщий
охват явлений и исчерпывающее объяснение всех фактов, т.е.
на универсальное истолкование всего существующего. Принцип
или система принципов, формулируемая программой,
носит поэтому всеобщий характер"^.
' Popper К. LJnended Quest. An Intellectual Autobiography. P. 104.
^ Гайденко П. Эволюция понятия науки. Становление и развитие первых
научных программ. С. 10.
Наука - предмет методологических исследований 235
В историческом росте и укреплении научных теорий, естественно,
происходили и происходят резкие изменения, иногда
значительные. Можно, конечно, придать особенное значение
тем изменениям в критериях научности знания, которые
легко замечаются в истории познавательных усилий. Такого
рода изменения порождают порой соблазн придать этим изменениям
особенное значение и даже развивать концепцию
научных революций в истории науки. Однако для содержательного
анализа, на наш взгляд, важнее усмотреть глубинные
черты в историческом потоке научной мысли. Эти черты
трудно просматриваются в бурных водоворотах исторического
движения мысли и потому важнее пытаться более детальным
анализом схватывать именно эти непреходящие черты. Именно
такие черты, скрытые часто в глубине очевидных преобразов
аний, и предстадаяют наибольший интерес для теоретической
истории науки. Важнейшие научные программы формиров
ались в Древней Греции с VI по III вв. до н.э. Они на
многие столетия определили развитие науки.
Понятие исследовательской программы, названной первон
ачально метафизической, было впервые введено в философию
науки Поппером. Как отмечает сам Поппер, он примерно
с 1949 г. ввел это понятие и разъяснял смысл этого понятия
в своих лекциях. Хотя в печати этот термин он стал применять
начиная с 1958 года'. Лакатос расширил смысл понятия
метафизической исследовательской программы и развил
концепцию научно-исследовательских программ. Он подчеркив
ал скорее последовательность в историческом развитии научных
теорий, чем их "революционные" разрывы. "Если рассмотреть
наиболее значительные последовательности, имевшие
место в истории науки, - писал Лакатос, - то видно, что
они характеризуются непрерывностью, связывающей их элементы
в единое целое."^ Известный философ науки обратил
внимание на то, что подчеркнутая им непрерывность в развитии
науки представляет собой не что иное как развитие некоторой
исследовательской программы, начало которой может
быть положено самыми абстрактными утверждениями. В том
числе различными метафизическими концепциями.

Детально анализируя античное знание, П.Гайденко усматрив
ает в этом знании три научно-исследовательские программы:
математическая (пифагорейско-платоновская) и две физи'
CM.: Popper К. Unended Quest. An Intellectual Autobiography. P. 227
(note 242).
^ Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских
программ. С. 79.
236 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ческие программы - атомистическая (Демокрита) и контину-
алистическая (Аристотеля). В научно-исследовательских прогр
аммах античности слиты в один концептуальный узел теоретические
и мировоззренческие установки ученых.
Направленность исследований, заданная научной программой,
позволяет оценить научный статус того или иного предл
агаемого решения проблем. Более того, научно-исследовательск
ая программа определяет ответ на вопрос - что именно
в данный исторический период понимается под наукой, в чем
заключаются основания достоверности научного знания и каковы
методы получения этого знания.
В эпоху средних веков сохранила свое влияние аристотели
анская континуалистическая программа. Хотя, конечно, и
математическая программа владела умами исследователей того
времени. В особенности в связи с влиянием платоновской
концепции мира и познания. Формирование классической
физики можно представить как результат взаимодействия различных
исследовательских программ. П.Гайденко выделяет и
детально анализирует четыре ведущие исследовательские прогр
аммы, действующие в эпоху становления классической
науки - картезианская, атомистическая, ньютонианская и
лейбницева. Историческое взаимодействие этих программ и
определило возникновение классического научного знания.
Автор исследования исторического развития понятия
науки фиксирует внимание читателя на том, что многие историки
науки и историки философии интерпретируют происходившие
в эпоху XV-XVI вв. интеллектуальные процессы
как отказ от аристотелианской программы и предпочтение ее
платоновской. Такая интерпретация отстаивалась, в частности,
неокантианцами марбургской школы, в особенности
Н.Наторпом и Э.Кассирером. Однако, принятая интерпретация
носит слишком суммарный характер, не проникая достаточно
глубоко в конкретно исторические особенности интеллекту
альных процессов. Детальный анализ исторической ситу
ации эпохи рождения науки нового времени, проведенный
Гайденко, в особенности рассмотрение математической прогр
аммы, показывает, что как в понимании самой математики,
так и в установлении ее связи с физикой, ученые указ
анного времени существенно расходятся с античными воззрениями
на этот предмет.
Критические идеи Декарта, направленные на анализ принципов
античной математики, указывают на общую установку
науки нового времени. "Идеи неоплатонических школ XVXVI
вв., - пишет наш автор, - представляют собой серьезную
трансформацию учений античных неоплатоников и самоН
аука - предмет методологических исследований 237
ro Платона, и этот момент не приняли во внимание, в достаточной
мере ни Кассирер, ни Дюгем, ни Койре"'.
Известно, что Платон не мог себе представить возможности
точного математического знания о наблюдаемом природном
мире. Ни Платон, ни тем более Аристотель, не могли
мыслить физику в качестве науки о природе, построенной на
основе математики. Основоположник классической физики
Галилей, в противоположность установкам античных философов,
стремился к построению именно математической физики.
Хотя мы можем найти у Галилея ссылки на учения пифагорейцев
и математические идеи Платона, тем не менее, эти
ссылки свидетельствуют скорее об общей оценке античных
концепций, чем о принятии конкретных принципов античного
математического знания в его отношении к познанию природы.

Хотя Галилей, как известно, действительно считал
"книгу природы" написанной на языке математики, тем не
менее, философско-теоретическое обоснование математики у
Платона и Галилея, как подчеркивает Гайденко, существенно
различны.
Подобно Николаю Кузанскому Галилей решительно отходит
от античной концепции в особенности при анализе проблемы
бесконечного и неделимого. В "Беседах" Галилея
можно видеть, как именно формулируются методологические
основания новой математики, получившей сначала название
"математики неделимых", а затем эта новая область математики
стала называться исчислением бесконечно малых. При
этом, понятие бесконечно малого вводится Галилеем одновременно
с понятием бесконечно большого.
Еще в средние века ученые обсуждают проблему актуальной
и потенциальной бесконечности. В физике средних веков
впервые формулируется понятие бесконечно большого тела, а
также понятие бесконечно удаленной точки, и кроме того,
рассматриваются - в связи с проблемой движения - понятия
экстенсивной и интенсивной бесконечности. Существенной
также была проблема наличия в природе пустоты - в атмосфере
обсуждения этой проблемы в физику вводится понятие
геометрического пространства, лишенного всяких "абсолютных
мест".
Декарт вслед за Галилеем еще более решительно сближает
математическое знание с познанием законов природы. Если
у Галилея физические эксперименты имели цель построить
такую техническую конструкцию, в действии которой матем
атические и физические параметры совпадали, то Декарт
' Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. 10.
238 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
идет дальше - у него весь природный мир превращается в
громадное - беспредельно простирающееся - математическое
тело. У Декарта движение как перемещение в пространстве
определяется через протяжение с помощью закона инерции.
Новая наука требует и создания нового метода. Научное
знание, по Декарту, - это особый способ построения всеобщей
понятийной сети, в которой нетрудно заполнить отдельные
случайные пропуски с тем, чтобы представить непрерывную
картину природного мира. Непрерывность - важнейший
принцип метода Декарта. Декарт включается в интенсивный
процесс выработки понятия функции. Это понятие сыграло
решающую роль не только в построении новой математики,
но и в формировании нового понятия науки. Наука вскрывает
регулярности - законосообразные функциональные связи
природы. Отныне наука занята постижением законов движения
и изменения. В математику вводится принцип движения,
а из природы изгоняется начало жизни. Математика становится
формально рациональным методом, с помощью которого
можно вскрыть в природе меру и порядок.
Особенно существенную роль в формировании науки нового
времени играла атомистическая программа. Сама идея
атомизма так или иначе присутствует во всех исследовательских
программах XVII-XVIII веков. Хотя, конечно, в целом
программы Декарта и Лейбница не могут быть названы атомистическими,
тем не менее, в идее частиц или в концепции
монад явно проступают черты атомистической программы.
"Привлекательность идеи атомизма, - пишет П.Гайденко, -
для ученых XVII в. объясняется прежде всего именно стремлением
механически объяснить связь природных явлений;
само понимание мира как машины, совершенно чуждое
античности, так же как и натурфилософии эпохи Возрождения,
побуждает обращаться к атомистической гипотезе: ведь
машина построена из определенных элементов - деталей"^
В XVIII в. у ньютонианцев сложилось и закрепилось
представление, что ньютоновская научная программа может
быть названа программой эмпирического исследования. Одн
ако как подчеркивает Гайденко, такое истолкование ядра
ньютоновской программы весьма односторонне. Нельзя забыв
ать, что Ньютон стремился философски осмыслить фундамент
альные понятия своей естественнонаучной теории -
теории механического движения. Скажем, принцип разложеГ
айденко П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. 17.

Наука - предмет методологических исследований 239
ния сил на центростремительную и центробежную невозможно
получить из опыта. Или, допустим, идея действия сил тяготения
на расстоянии ничуть не менее "умозрительна", чем
гипотеза Декарта о вихревых движениях.
Основными понятиями в механике Ньютона являются понятия
силы, массы, пространства и времени. В содержании
этих понятий явно усматривается их взаимная глубокая связь и
они выполняют роль принципов, на основе которых строится
теория механического движения. Три основных закона движения
механики Ньютона в качестве специальных принципов порождены
философскими предпосылками. Ньютон не только замеч
ательный экспериментатор, выдающийся математик, но и
мыслитель-философ, "что и дает ему возможность создать систему
теоретических и методологических принципов"^
В этом отношении легко видеть сходство научной прогр
аммы Декарта с программой Ньютона -и та и другая
представляют собой строго продуманную систему принципов.
Хотя, разумеется, содержание этих принципов у Ньютона существенно
отличается от принципов построения научной
теории в системе теоретического знания Декарта.
Скажем, закон инерции формулируется Декартом следующим
образом: каждое тело пребывает в том состоянии, в
каком оно находится, пока ничто не изменит этого состояния.
Ньютон же трактует инерцию как врожденную способность
тела к сопротивлению, поскольку оно, предоставленное
самому себе, удерживает свое состояние покоя или равномерного
и прямолинейного движения.
В той и другой трактовке закона инерции устранена необходимость
допускать силу для того, чтобы объяснить движение
тела. Эту новую познавательную ситуацию можно
ныне выразить еще и следующим образом: по меньшей мере
для одного особенного движения тела, а именно равномерного
и прямолинейного, 'нет необходимости прибегать к причинному
объяснению. Это последнее утверждение выходит за
пределы обычных трактовок закона инерции. Оно означает,
что уже в классической механике в неявном виде произошел
отказ от причинности как универсального принципа объяснения
явлений природы. Но этот отказ до самого последнего
времени оставался незамеченным ни теоретиками механики,
ни методологами науки, ни историками.
Однако возвращаясь к проблеме сопоставления концепций
Декарта и Ньютона, как это подробно развернуто в работе
Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. 264.
240 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
П.Гайденко, отметим, что и тот и другой решали одну и ту же
проблему, а именно, проблему найти причину криволинейного
движения, как в земных условиях, так и на небе. Проблема
одна, но предложенные решения существенно различны. Согл
асно решению Декарта, движущееся тело отклоняется от
прямолинейного пути в силу механического препятствия, оказыв
аемого средой, заполняющей все пространство. Ньютон же
полагает, что искривление траектории происходит в результате
воздействия одного тела на другое. Для небесных тел криволинейное
движение является результатом силы тяготения.
Невозможно кратко изложить детально исторический процесс
осознания научных проблем и попыток их решения, подробно
представленный в книге П.Гайденко. Отметим только,
что вместе с нашим автором невозможно согласиться с
Т. Куном, который считает несущественным для научной прогр
аммы Ньютона его понятия абсолютного пространства.
П.Гайденко вполне обоснованно показывает, что понятие абсолютного
пространства представляет собой философско-теоретическую
предпосылку, на которой основывается физическ
ая теория - понятие абсолютного пространства было исторически
определенным способом введения понятия инерци-
альной системы, без которой невозможно представить и современную
теорию пространства, времени и движения. Точка
зрения Куна совершенно необоснованна и носит, как подчеркив
ает П.Гайденко, "неисторический характер".

Заключая свое исследование эволюции понятия науки,
П.Гайденко отмечает, что естествознание нового времени
формировалось под знаком призыва к реализации человеческого
могущества по отношению к природе. Этот призыв
нашел свое теоретическое воплощение в принципах научноисследов
ательских программ XVII-XVIII веков. Однако историческое
исследование развития научных идей показывает,
что эти принципы породили ряд проблем не только внутри
самой науки, но и за ее пределами. Ныне уже возникает проблем
а границ человеческого могущества по отношению к природе.
Теперь, - настойчиво и убедительно напоминает наш
историк и философ науки, - это уже не просто теоретическ
ая проблема, но проблема человеческого бытия. "Ведь природ
а, - не только объект, которым мы овладеваем, она -
наш дом, условие и источник нашего существования. Она,
наконец, это мы сами: ведь мы не только социальные, но и
природные существа^.
Гайденко П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). С. 444.
Наука - предмет методологических исследований 241
Картина эволюции понятия науки, основательно пропис
анная в работах П.Гайденко, невольно обращает нас к задач
ам и смыслу методологии научного исследования. Не только
историки науки, но и философы, в центре внимания которых
находится наука в ее развитии и влиянии на человеческое существов
ание, заинтересованно обсуждают методы своей работы
по осмыслению феномена науки. Среди множества книг и
статей, в которых так или иначе затрагиваются проблемы методологии
историко-научного ислледования, отметим предельно
кратко лишь некоторые из них, особенно, на на наш
взгляд, существенные и плодотворные.
В упомянутой уже в начале параграфа книге Н.И.Кузнецовой
среди других методологических проблем историко-научного
исследования особенно существенной является проблема
источников исторического знания. Историк науки опирается
в своих исследованиях на самый разнообразный эмпирический
материал - остатки технических сооружений, дневники
ученого и его письма, судебные акты и т. п. Однако основной
источник - научные тексты давнего времени. Возникает естественный
вопрос - как именно необходимо анализировать
научный текст, который имеется в распоряжении историка
науки?
С самого начала обнаруживается многообразие функций
научного текста, рассматриваемого в качестве исторического
источника. (Это может быть техника письма, материал, на котором
зафиксирован текст, вопросы авторства и т.п.). Однако
для историка науки текст интересен прежде всего как способ
существования человеческого знания о мире.
Имея дело с реальным текстом, историк науки вынужден
ввести понятие "идеального" текста. Иначе говоря, историку
науки приходится отвлекаться от разнообразной предварительной
работы над реальным текстом и рассматривать его как
источник знания. Если, скажем, историк науки имеет дело с
научными текстами XIX века, то такие тексты близки к предложенной
идеализации.
В предложенной идеализации приходится еще и допустить,
что "идеальный" текст вообще не содержит никаких
элементов рефлексивного отношения автора текста к своей
работе. Конечно, можно возразить, что историк науки никогд
а не имеет дело с "идеальным" текстом. Очевидно, что это
возражение справедливо. Но в таком случае историк науки
не мог бы приступить к решению своей основной задачи -
построению истории научного знания. "Абстракция "идеального"
текста, - пишет Н.Кузнецова, - это попытка выделить
в чистом виде основной завершающий этап историко242
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
научного анализа источника, предполагая, что все остальное
уже сделано"*.

В анализе "идеального" текста автор рассматриваемой
книги выделяет три основных подхода. Согласно первому
подходу современная наука - это своеобразное сито, с помощью
которого отсеиваются заблуждения прошлого. В работах
историков науки, разделяющих такой подход, принципы современной
науки выступают в качестве эталонов. Порой даже
чертежи ученых прошлого упрощаются, им придается современн
ая форма. Такой подход к истории науки в сущности
превращает историю знания в скорбный список заблуждений,
о котором мы говорили в самом начале данного параграфа.
Отмеченный подход к истории науки возможен, более
того, он имеет место в некоторых книгах по истории отдельных
областей науки. В таком подходе, однако, научный текст
прошлого понимается не как исторический источник, а как
исследование того же предмета, над которым работает и современный
ученый. Но знанию об этом предмете дается интерпрет
ация в терминах современного знания. При таком
подходе невозможна реконструкция прошлого знания.
Второй подход имеет прямо противоположную установку
в сравнении с первым. Здесь совершенно отрицается возможность
сведения прошлого знания к современному. Скажем,
А.Ф.Лосев видит свою задачу историка философской
мысли в том, чтобы дать возможность современному читателю
взглянуть на мир, например, глазами Гераклита. Это
весьма привлекательная задача для историка не только философской,
но и научной мысли. Однако такая задача неимоверно
трудна.
Кузнецова Н.И. подчеркивает, что для второго подхода
или, иначе, направления исследований, научный текст является
источником в достаточно строгом смысле этого слова.
Научный текст прошлого в этом случае не только "историческое
предание", но остаток культуры прошлого, памятник, аналогичный
памятнику старины.
И все же во втором подходе, замечает наш автор, как и в
первом подходе, имеет место перевод с одного языка на другой.
Если в первом подходе происходит перевод на язык современной
науки, то во втором подходе - перевод на язык
образов, аналогий, метафор, доступных современному читателю.
Оба подхода - это различные способы усвоения прошлого.
Однако, для историко-научного исследования этого недост
аточно.
Кузнецова Н.И. Наука в ее истории. С. 102-103.
Наука - предмет методологических исследований 243
Строго говоря, задача историка науки заключается в том,
чтобы, изучая текст прошлого, не просто перевести его так
или иначе на современный язык, но и в том, чтобы описать
особенности зафиксированного в этом тексте знания. Именно
в этом и заключается особенный подход к прошлым текстам,
который отличается от первых двух и который может быть назв
ан третьим подходом при исследовании исторических источников.
Приходится констатировать, что этот третий подход
еще недостаточно развит.
Однако можно определенно утверждать, что для развития
третьего подхода необходима разработка особого языка историко-н
аучного описания. Это ведет к необходимости более
тесных контактов с философскими, в особенности с гносеологическими
разработками. Историк науки вынужден осознать
необходимость особенной концепции человеческого знания
вообще, и научного знания, в особенности. От того, какую
именно концепцию знания изберет для своего анализа историк
науки, существенно зависит полнота и аргументированность
его исследования.
"Идеальные" тексты, с которыми приходится иметь дело
историку науки, - это не исторические предания, в которых
излагаются какие-либо события прошлого. Такого рода тексты
скорее ближе к "остаткам культуры", т.е. скорее похожи
на вещественные, чем на письменные источники. Они напомин
ают те предметы, с которыми приходится иметь дело археологу,
и изучая которые археолог пытается восстановить
утраченные и забытые способы производства. Подобно
этому, историк науки по сохранившимся текстам пытается
увидеть и теоретически воспроизвести живые акты познания
минувших эпох. Развивая такой подход, Н.И.Кузнецова подчеркив
ает: "То, что научный текст прошлого в историко-научном
исследовании - аналог вещественного источника,
очень важный, принципиальный момент, благодаря которому
проясняются особенности историко-научных аналитических
методик" *.

Сказанное позволяет сделать заключение, что философия
науки и история науки имеют один и тот же предмет исследов
ания - историческое развитие знания, его структура, его
особенности. Различие между философией науки и историей
науки только в различных подходах к этому предмету.
Наиболее выразительно, на наш взгляд, такое родство философии
науки и истории научной мысли продемонстрировано
в книге трех авторов - А.С.Арсеньева, В.С.Библера и
Кузнецова Н.И. Наука в ее истории. С. 112.
244 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Б.М.Кедрова'. Достаточно заметить, что книга создавалась сотрудник
ами Института истории естествознания и техники и,
тем самым, предполагалось, что это - книга по истории
науки. И действительно, авторы обращаются к античной
мысли, к истории классической механики, к анализу боровского
принципа соответствия. Но вместе с тем, по своему содерж
анию и характеру аргументации эта книга, несомненно,
представляет собой исследование по философии науки. Например,
в разделе книги, написанном Б.М.Кедровым, обсужд
ается проблема содержания научного понятия и его соотношение
с объемом данного понятия.
Но не только раздел книги, посвященный логической проблеме,
рассмотренной главным образом на материале истории
химических понятий, но весь замысел книги направлен на
философский анализ научного знания. Авторы с самого начал
а критически оценивают тенденцию исследования истории
отдельных наук и подчеркивают необходимость обратиться к
изучению закономерностей исторического движения познания
в целом.
Метод выявления и изучения "того общего, что присуще
всему человеческому познанию^ усматривается авторами в
анализе развивающегося научного понятия, смысл и содержание
которого трактуется весьма широко и, можно скзать, отождествляется
с научной теорией. "Развитие теории, - говорится
в книге, - может быть представлено (конечно, в порядке
идеализации) как развитие и превращение единого научного
понятия"^
Характеризуя научную теорию как единство многообразного,
авторы резюмируют эту характеристику теории в определенном
понятии, ибо "каждое научное понятие выступает как
общее теоретическое представление"^ Историческое изменение
научного понятия предстает как элементарная форма развития
теории. Скажем, в содержание физического понятия
массы входят понятия движения, пространства, времени,
энергии и т.д. Любое предметное понятие определяется всей
системой категорий, свойственных данной теории. И только
тогда, когда понятие вычленяется из теоретического контекст
а, оно "ссыхается" до однозначного термина.
' Арсеньев А.С., Библер B.C., Кедров Б.М. Анализ развивающегося
понятия. М., 1967.
^ Там же. С. 5.
^ Там же. С. 23.
* Там же. С. 35.
Наука - предмет методологических исследований 245
Анализ развивающегося в истории научного понятия, выявление
принципов этого развития, позволяют авторам продемонстриров
ать содержательную картину научной мысли. Исторически
конкретный и детальный анализ апорий Зенона
дает, например, возможность понять глубинные истоки классической
теории движения и убедительно представить ее отношение
к современным физическим теориям. В книге также
рассматривается процесс перехода от одной теории к другой
в ходе исторического развития научной мысли. В этой связи
дается критический анализ принципа соответствия, значимость
которого мы уже рассматривали в предшествующих раздел
ах нашей книги. Отметим здесь только мысль авторов, указыв
ающую на философский смысл этого методологического
принципа. "Принцип соответствия, - пишет один из авторов
книги, - есть фиксация в развитии физики того, что философия
открыла более 100 лет назад и логически представила
как всеобщую и необходимую закономерность движения позн
ания, имеющую место не только в физике, но в научном
познании вообще"'.

В конце семидесятых и, в особенности, в начале восьмидесятых
годов в отечественной истории науки, а также в работ
ах по философии науки, все явственней начинает осознав
аться ранее не замечаемая связь между концепцией научноисследов
ательских программ и системой методологических
принципов. Наиболее детально эту связь прояснил и обоснов
ал ее значимость на материале истории физики В.П.Визгин.
Представим предельно кратко его аргументы.
Обращая пристальное внимание на указанную связь, Визгин
отмечает, что различные ученые могут придерживаться
различных научно-исследовательских программ. И вместе с
тем они, несмотря на такое различие, могут разделять некоторые
общие принципы методологического и философского
характера. В условиях преобразования научного знания происходит
возникновение новых исследовательских программ.
Это наиболее болезненный, кризисный период в развитии научной
мысли. Именно в такие периоды научное знание сохраняет
свою устойчивость, свою преемственность в силу действия
методологических принципов. Эти принципы выступают
в такие периоды развития науки в качестве арбитров в соревнов
ании предлагаемых исследовательских программ.
' Арсеньев А.С., Библер B.C., Кедров Б.М. Анализ развивающегося
понятия. С. 245.
246 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Обращаясь к истории формирования методологических
принципов, Визгин замечает, что во второй половине XIX в.
можно наблюдать тенденцию к преодолению классической
механистической программы. В период кризиса механистической
программы и даже в годы сомнения в электромагнитной
полевой программе в начале XX в. ведущие ученые того времени
были вынуждены обращаться к наиболее несомненным,
наиболее устойчивым и вместе с тем наиболее общим принцип
ам физического знания.
Описывая ситуацию сомнения в общепризнанных исследов
ательских программах, Визгин подчеркивает сложный механизм
влияния действующих исследовательских программ на
систему методологических принципов. "С одной стороны, -
пишет Визгин, - сами эти принципы формируются в рамках
отдельных программ. С другой - методологический статус
они приобретают при появлении конкурирующих программ,
выполняя роль своеобразного арбитра в этой конкуренции.
Методологические принципы способствуют осознанию кризис
а (или наступления дегенерирующей стадии) научно-исследов
ательских программ и вместе с тем оказываются мощным эвристическим
средством построения новых теорий и тем
самым формирования новых программ"'.
Как показывает историко-научный анализ формирования
фундаментальных физических теорий XX в., главным фактором
такого формирования являются методологические принципы
физики. Эти принципы существенно определяют рождение
прообраза программы, который направляет процесс
разработки теории, призванной затем составить "ядро" этой
программы. В качестве примера можно указать, что концепцию
расширения специальной теории относительности, связ
анную с релятивистскими идеями Маха, а затем и принципом
эквивалентности, которую разрабатывал Эйнштейн, опир
аясь на определенные формы проявления принципа симметрии
и принципа наблюдаемости. "Создание тензорно-геометрической
концепции гравитации, - полагает Визгин, - сост
авившей основу общей теории относительности, отчасти
направлялось этими принципами, а также принципом соответствия"^.
' Визгин Вл.П. Методологические принципы и научно-исследовательские
программы // Методологические проблемы историко-научных
исследований. М., 1982. С. 182.
Визгин Вл.П. Методологические принципы и научно-исследовательские
программы. С. 190.

Наука - предмет методологических исследований 247
Подводя итоги своему исследованию связи методологических
принципов с концепцией научно-исследовательских прогр
амм, Визгин обращает внимание на то, что современная
трактовка роли методологических принципов предполагает необходимость
более основательного исследования структуры
научных теорий и способов их взаимного согласования. Такого
рода исследования, поскольку они уже развертываются не
только в области истории науки, но и в ее философском осмыслении,
уже в определенной мере демонстрируют определяющую
роль таких методологических принципов, как симметрия,
сохранение, простота, наблюдаемость, соответствие и
единство физического знания.
Методология научно-исследовательских программ, подчеркив
ает свой вывод наш автор, только в тесном взаимодействии
с концепцией методологических принципов может быть
более плодотворной, более реалистичной и с большим основ
анием может противостоять в известной мере справедливой
критике, которая указывает на неполноту исторического анализ
а при отвлечении от принципов устойчивости и внутренней
связи исторически развивающихся форм научной мысли.
Система методологических принципов задает определенный
масштаб для сравнения различных научно-исследовательских
программ и позволяет более конкретно и более глубоко осмыслить
процесс исторического формирования этих прогр
амм. В этом отношении исследование Вл.П.Визгина убедительно
демонстрирует тесную связь историко-научных исследов
аний, направленных на теоретическое осмысление истории
научного знания, и философии науки, которая стремится постиг
ать природу науки в контексте философских и методологических
принципов.

Закладка в соц.сетях