Жанр: Электронное издание
Глава III.
НАУКА - ПРЕДМЕТ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
(1945-1987 гг.)
Научность в плену у идеологии. Обращение к анализу
природы научного знания. Принцип соответствия. Критический
анализ принципа соответствия. Сеть методологических
принципов. Наука в ее истории.
Научность в плену у идеологии
Обратимся к началу указанного сорокалетия. Попытаемся
осознать и оценить непростоту, противоречивость и, можно
сказать, парадоксальность интеллектуальной жизни послевоенного
времени. В особенности первых лет мирной жизни.
Война только что закончилась и многим, далеко не только
интеллектуалам, казалось, что наступило время свободной
жизни и свободной мысли. Вернувшиеся с войны люди были
полны надежды на лучшую жизнь.
Что говорить - война это всенародное бедствие. Это
время -напряжения всех человеческих сил. Но уже в преддверии
победы, в особенности на исходе войны, у всех людей
непреднамеренно рождалась надежда на жизнь, свободную от
всяческого диктата экономического и идеологического. Надежд
а эта питалась не только ощущением близкой победы, но
и тем парадоксальным фактом, что во время войны сознание
людей оказалось более раскованным, чем до войны. А сама
по себе раскованность несет в сущности своей не только возможное
благо свободы, но и приводит к губительному своеволию.
Война часто совершает переворот в сознании людей, в
оценке совершающегося. Война освящает поступки, которые
Наука - предмет методологических исследований 159
в мирное время, несомненно, являются преступлением: уничтожение
цветущей природы - это тактический прием,
обман - это военная хитрость, грабеж - это реквизиция, а
безжалостность - это обязанность и т.п. Захваченные непрест
анной заботой, среди других забот, о поддержке такого
перевернутого сознания, власти во время войны были вынуждены
ослабить прямой политический и идеологический
диктат. Таков парадокс военного времени.
Что же такое идеологический диктат, что же такое идеология?
С самого начала попытаемся прояснить свою позицию,
свое понимание идеологии. Существо дела не в слове,
а в социальном феномене, как бы мы его ни называли. А
этот феномен историк может наблюдать во все известные
ему эпохи. Феномен идеологии заключается в том, что госуд
арственная власть, в особенности авторитарная власть,
принимает какую-либо систему идей и всей силой своего авторитет
а, всей мощью своего пропагандистского, а часто и
силового аппарата, внедряет в сознание людей систему предст
авлений о мире, о человеке и самой власти. И дело не в
содержании этих представлений - это содержание может
быть каким угодно - история демонстрирует нам многообр
азие тех систем представлений или идей, которые силовым
путем внедрялись в сознание людей, ради их же блага, как
это представлялось властям. Делалось это безжалостно и,
порой, цинично.
Но человек по природе своей свободен, он не принимает
силового внедрения каких бы то ни было идей. Он их выр
абатывает сам или... покоряется принуждению, превращаясь
в покорного слугу, исполнителя верховной воли или в послушного
раба. В этом превращении и заключается цель
идеологического феномена, как бы мы ни называли этот феномен,
и какая бы система идей не служила идеологической
практике той или иной политической власти.
Идеология - это не какая-либо конкретная система
идей. Это особый феномен использования, феномен превращения
ЛЮБОЙ системы идей властным аппаратом государств
а в средство пропаганды, в средство укрепления своей
власти. И странным было бы отрицать, что такой феномен
существовал всегда, с того времени, как возникло государство.
Можно придумать для обозначения этого феномена другое
слово. Но для его обозначения принято употреблять термин
"идеология". И если это не универсалия мировой истории,
то не может быть сомнения, что этот феномен, как бы
мы его ни обозначили, существует с того исторического времени,
когда возникло государство и все его атрибуты.
160 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
Невозможно закрывать глаза на исторический факт строго
определенного, жестко единообразного внедрения идей со
стороны государственного аппарата. Это условие существования
любого государства как определенного аппарата, исторически
построенного ради той или иной формы объединения
людей, иногда объединения, реализуемого в самыж жестоких
формах, в том числе и идеологических.
При этом государственные деятели используют интеллекту
альную конъюнктуру и превращают в идеологемы выработ
анные, как правило, без их участия, те или иные системы
идей. Совершенно справедливо сказано, что, например, "религия
и идеология - это просто разные вещи"1. Однако и
наука и идеология - это тоже разные вещи. Как и философия
и идеология, не одно и то же.
Но трудно согласиться с тем, что "Идеология - это популярн
ая философия, доступная широким кругам, которая
способна оттеснить и, по представлению многих идеологов,
вообще совершенно заменить религию"^. Я думаю, что в
данном отношении особенный случай проявления идеологического
воздействия, свидетелями которого, а возможно, и
участниками которого мы были, необоснованно обобщается
на все известные и исторически многообразные проявления
феномена идеологического воздействия на "широкие
круги".
Да, идеологическое воздействие может использовать популярную
философию, но оно с тем же успехом может использов
ать и популярную науку, упрощая и извращая и ту и другую.
И не только философия и наука может подвергаться
идеологическому упрощению и искажению, но и искусство.
А в определнных исторических ситуациях и религия, как мы
видим в истории, выполняет идеологические функции.
В послевоенное время идеологическое воздействие было
далеко не простым феноменом. Этому воздействиию были
подвергнуты и искусство, и наука, и философия. Если может
иметь место "идеологизированная религия (например, у Хомейни)"^,
то вполне может быть (и мы это видели, и при
этом жили) идеологизированное искусство, идеологизированн
ая философия и идеологизированная наука.
Сразу же после победы, опасаясь инерции перевернутого
сознания, и вместе с тем, страшась поднимающегося свобо'
Померанц Г. Собирание себя. М., 1993. С. 15.
^ Там же. С. 16.
^ Там же. С. 15.
Наука - предмет методологических исследований 161
домыслия, партийные единовластные структуры возродили и
резко усилили контроль над жизнью и мыслью. В традициях
российской ментальности основным носителем рождающихся
в каждую эпоху новых разнообразных социальных и философских
идей была и остается художественная литература,
искусство вообще. Не столько новизна, сколько разнообразие
идей вызывало особенный страх властей.
Оглядываясь исторически на эти послевоенные годы мы
видим, что возврат идеологического диктата и его особенная
жестокость оказались направленными прежде всего на писателей,
на творческих деятелей кино, на музыкантов. Охаивались
и даже уничтожались выдающиеся произведения искусств
а (смывалась кинопленка, рассыпался набор подготовленой
к изданию книги). А творцы этих произведений предав
ались публичному поношению. Назовем лишь широко известных
ныне мастеров в области художественного творчеств
а - А.Ахматову, М.Зощенко, Д.Шостаковича. Они символы
времени.
Власти усмотрели опасность разрушения так необходимого
им единомыслия также и в области философской мысли. В
1947 г. состоялась так называемая "Философская дискуссия"^
Отметим кратко основные факты и смысл событий,
'как они видятся ныне.
Поводом для дискуссии была взята книга Г.Ф.Александров
а "История западноевропейской философии", вышедшая
вторым изданием в начале 1946 г. В апреле 1946 г. за эту
книгу Александрову была присуждена сталинская премия, а
в ноябре того же года он был избран академиком. Но к нач
алу 1947 г. начинает меняться отношение не столько к
книге, сколько к ее автору - тогда "начальнику Управления
пропаганды и агитации ЦК партии". Тут вступают в действие,
как мы можем оценить теперь, софизмы политической
мысли - происходит типичная подмена предмета рассуждения.
Удивительно, что такая подмена кажется убедительной,
Александрова необходимо удалить с высокого поста, а для
этого нужно продемонстрировать, что его книга, как оказыв
ается, никуда не годится.
При этом высшим руководителям нет нужды самим чтолибо
придумывать - всегда находятся "бдительные" интеллекту
алы, которые готовы идти значительно дальше устано'
Подробное описание истории подготовки дискуссии, ее хода, см.:
Есаков В.Д. К истории философской дискуссии 1947 года // Вопросы
философии. 1993. ь 2.
6-2115
162 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
вок высших властей. Проф. МГУ З.Я.Белецкий уже в ноябре
1946 г. в пространном письме Сталину, так сказать, обоснов
ал оценку книги как "беспардонное академическое изложение"
истории философии. Эта оценка пришлась кстати, и
позволила создать впечатление широкой обоснованности обсуждения
книги.
По указанию секретариата ЦК в январе 1947 г. в Институте
философии было проведено обсуждение книги. Но высшие
идеологи не были удовлетворены итогами обсуждения
- оно не имело "должных результатов", как это было
оценено А.А.Ждановым. Заметим, что уже сама формулировк
а оценки проведенного первоначально обсуждения выявляет
метод проведения идеологических акций: заранее определяются
"должные результаты", а затем организуется дискуссия
таким образом, чтобы подтвердить заданные высшим руководством
результаты.
Чтобы получить должные результаты, было принято решение
организовать еще одно обсуждение. Как теперь можно
понять, преследовались две цели: дискредитировать автора
книги и, вместе с тем, приглушить поднимавшееся было свободомыслие
не только в искусстве, но еще и в области философии.
В июле 1947 г., под председательством Жданова,
начался широкомасштабный, продолжавшийся десять дней,
беспощадный разнос книги Александрова. Выступило более
сорока человек и примерно столько же подготовило тексты
выступлений, не успев выступить. Материалы дискуссии сост
авили объемистый том первого номера журнала "Вопросы
философии", вышедшего в конце 1947 года.
Опубликованные материалы философской дискуссии ост
авляют ныне, спустя почти полвека, впечатление причудливой
смеси здравых мыслей, выражающих, надо думать, настрой
людей послевоенного времени, с бесчисленным славословием
в адрес вождей и прославлением единственно верной
идеологии. Некоторые ораторы даже имели смелость находить
положительные стороны в обсуждаемой книге.
М.Д.Каммари, сотрудник Института философии, отметил, что
в книге явно "видно желание автора связать историю философии
с историей развития науки" 1.
Другой оратор (Гак Г.М.) высказал, по тем временам, весьм
а смелую мысль: "Нам нужно разрабатывать теоретические
вопросы"^ Смелость тут в слове "нам" (а не только вождям).
' Вопросы философии. 1947. ь 1. С. 13.
^ Там же. С. 25.
Наука - предмет методологических исследований 163
Б.М.Кедров в своем критическом выступлении отметил, тем
не менее, что "в книге есть много ценного". Он подчеркнул,
что при анализе философских идей в их истории необходимо
обращаться к "богатейшему материалу истории естествознания",
что совершенно не использовал автор обсуждаемой
книги. В контексте заданной оценки книги, он высказал еще
более смелое утверждение: "мы должны уметь высказывать
свои собственные мысли"'.
В пространном выступлении самого Жданова видна явная
претензия на окончательную истину в оценке предмета философии:
"Научная история философии, следовательно, явлется
историей зарождения, возникновения и развития научного
материалистического мировоззрения"^ А главная задача
философов сформулирована им в призыве "возглавить борьбу
против растленной и гнусной буржуазной идеологии". И
вместе с тем, он апеллирует к науке и научности. Жданов
разъясняет философам, что "Маркс и Энгельс создали новую
философию, качественно отличающуюся от всех предыдущих,
хотя бы и прогрессивных философских систем..., превратив
ее в науку"^.
Стремление опереться на науку - это не только свойственный
властителям прагматизм, но выражение возросшего
влияния науки на все стороны жизни. Власти вынуждены
учитывать феномен науки XX века. И кроме того, марксистск
ая философия, ссылкой на научность, с самого начала
стремилась придать себе солидную обоснованность. Само понятие
научности представляется участникам дискуссии очевидным
- вопрос об этом не возникает.
Жданов не замечал логического круга в своих рассуждениях.
Высказывание или даже книга, в данном случае книга
по истории философии, научны в той мере, в какой они основ
аны на марксистской философии. А обоснование истинности
философии марксизма заключается в ее научности.
Более того, сама философия, достигнув в своем историческом
развитии марксистского уровня, становится особого рода
наукой.
Исторически существенно обратить внимание на сам факт
апелляции к науке и научности со стороны всесильного
идеолога. Прямое идеологическое вторжение во все сферы
интеллектуальной жизни было продолжено и оно, по указа'
Вопросы философии, 1947. ь1. С. 41, 52.
^ Там же. С. 257.
" Там же. С. 258.
164 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
нию верховного мыслителя, должно было захватить не только
искусство и философию, но и все области науки. Все науки
должны быть перестроены на основе марксистской философии
как высшей науки. Выполняя указания вождя, Жданов
начал подготовку к такой перестройке в биологических наук
ах. Осуществляя эту подготовку, Жданов, можно предположить,
отошел от логики политических акций и попытался
учесть реальную ситуацию в биологии того времени. Этот
отход привел его к личной трагедии.
Разгром современной генетики на сессии ВАСХНИЛ в
июле 1948 г. был полной неожиданностью не только для
большинства биологов, но, как можно теперь предположить,
и для самого Жданова. Известно, что разгром этот был тщательно
подготовлен не по логике научных дискуссий, но по
правилам военно-политических баталий. Об этом подробно
описано в статьях и книгах историков науки и в воспомин
аниях участников тех событий. Отмечается, в частности,
скрытость подготовки, строгий отбор участников дискуссии и
выбор времени проведения сессии (летом многие биологи на
полевых наблюдениях). Ныне ясно, что феномен Лысенко
был бы невозможен без политической поддержки.
Восхождение Лысенко в научной иерархии началось еще
до войны. Можно думать, что решающим в этом восхождении
была реплика Сталина - "браво, тов. Лысенко!" - выкрикнут
ая им во время речи Лысенко в феврале 1935 г. на
съезде колхозников, когда Лысенко говорил о "классовой
борьбе на фронте яровизации". После войны ситуация в
биологической науке резко изменилась - большинство биологов
не приняли концепцию Лысенко.
Невольно вспоминаю то далекое время. Будучи тогда
студентом философского факультета МГУ, я имел случаи общения
с биологами - студентами и преподавателями. В те
времена Университет размещался в компактно расположенных
зданиях на Моховой, и встречи студентов и преподавателей
разных факультетов были более тесными, частыми и
взаимно интересными. С того времени помню, что общее
настроение биологов было решительно в пользу современной
генетики и против лысенкоизма. Биологи говорили тогда,
как о само собой разумеющемся, о выдающихся успехах современной
генетики. Меня интересовали эти успехи и я пыт
ался, пусть внешне, что-то понять. Вспоминаю сейчас, что
у тех, с кем я имел возможность общаться, не было сомнения,
что молекулярная биология и генная теория - перспективные
направления в биологических исследованиях.
Наука - предмет методологических исследований 165
Теперь, на основании историко-научных исследований,
можно говорить, что биологи в то время, естественным
ходом развития науки, становились сторонниками современной
генетики, генетики XX века. Вот почему, можно ныне
утверждать, что Жданов еще до знаменитой сессии ВАСХНИЛ
был вынужден столкнуться именно с этой ситуацией в обл
асти биологии. И, очевидно, склонился к положительной
оценке современных теоретических исследований в области
биологии, вопреки "мичуринскому" учению Лысенко.
Основание такой оценки позиции Жданова можно усмотреть
в двух известных фактах. Вспомним прежде всего, что
в день закрытия знаменитой сессии ВАСХНИЛ 7 августа
1948 г., в газете "Правда" появилось покаянное письмо
Ю.А.Жданова, сына всесильного тогда идеолога. Письмо адресов
ано Сталину. В покаянном письме он писал: "Выступив
на семинаре лекторов с докладом о спорных вопросах современного
дарвинизма я, безусловно, совершил ряд ошибок".
Речь шла о его выступлении 10 апреля 1948 г., где он выск
азался против Лысенко и в пользу концепций современной
генетики.
Юрий Жданов, в то время - двадцатипятилетний - был
зав. отделом науки ЦК. Трудно допустить, что занимая такой
высокий пост, сын мог публично выступить вразрез с позицией
своего отца, активного борца за чистоту идеологии.
Если, как можно думать, сын высказал в своем докладе не
только свое мнение, но и точку зрения своего отца, тогда
становится понятным, что победа Лысенко отозвалась трагедией
Жданова старшего. Эта трагедия и может рассматрив
аться как второй факт, подтверждающий позицию Жданова
старшего в его оценке положения в биологической науке.
Известно, что 31 августа 1948 г., спустя три недели после
триумфа Лысенко, Жданов скончался "после тяжелой болезни",
как было сказано в некрологе. Надо думать, он не снес
своего политического поражения.
Но как можно объяснить позицию верховного мыслителя,
чем он руководствовался, организовав победу Лысенко? Тут
можно высказывать только предположения. Конечно, развал
сельского хозяйства, вызванный коллективизицией, требовал
срочных мер. Лысенко же обещал многое и в сжатые сроки.
Но надо учесть и особенности сложившегося к тому времени
тоталитарного государства и его идеологии. Сформировавш
аяся тоталитарная идеология требовала авторитарного
вождя, носителя абсолютной истины. Вождь никогда не
ошибается, иначе он не вождь, а простой смертный. И если
166 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
когда-то вождь сказал: "браво, тов. Лысенко!", то это должно
быть продемонстрировано и сегодня. Несмотря ни на что.
Организация победы Лысенко, можно предположить, призв
ана была выполнить сразу три задачи - экономическую
(обещанный Лысенко подъем сельского хозяйства), амбициозную
(демонстранция абсолютной истинности высказываний
вождя) и политическую (удаление с политической сцены становящегося
слишком авторитетным, а потому и лично опасным
конкурентом). История показала, что вождь особенно
успешно умел решать третью из этих задач - удаление в
мир иной, а тем самым, и устранение с политической сцены
опасных для него конкурентов.
Демонстрация абсолютной правоты вождя состоялась, но
надо было распространить триумфальную победу подлинно
научного подхода, заданного марксистской философией, на
все другие области науки. Научность - вот слово, заворажив
ающее умы. Настоятельно необходимо перестроить все отдельные
науки на основе подлинно научной философии. Таков
а доступная всем логика вывода и логика действия. Если
отвлечься от темных глубин сциально-политической истории,
то можно сказать, что возможность упомянутой логики коренил
ась в самом слове "научность", в его неопределенности,
которая позволила идеологической власти, в силу своего разумения,
внедрять силовыми методами свою "единственно
верную" трактовку этого слова.
Неопределенность слова "научность" и соответствующего
понятия выразилась в том, что идеологи, с одной стороны,
и ученые с другой, часто имели в виду совершенно различное
содержание, когда говорили о необходимости научного
подхода к знанию. В этом можно видеть коварность проводимых
идеологических акций - силового внедрения единственно
верной "научной" 'идеологии во все науки.
Вскоре после триумфа Лысенко, в декабре 1948 г. в Ленингр
аде, по образцу сессии ВАСХНИЛ, была организована
конференция по идеологическим вопросам астрономии. В
докладах и выступлениях на этой конференции осуждалась
релятивистская космология, "как раковая опухоль разъедающ
ая современную астрономическую теорию". Современным
космологическим концепциям противопоставлялась "передов
ая советская астрономия, прочно стоящая на материалистических
позициях".
В 1950 г. состоялась так называемая Павловская сессия
Академии наук Союза и Академии медицинских наук. В
стиле идеологической проработки идеи выдающегося физиолог
а становились средством борьбы против современных фиН
аука - предмет методологических исследований 167
зиологических концепций. В том же 1950 г. прямым вмешательством
Сталина в дискуссию по проблемам языкознания,
были повержены и объявлены антинаучными идеи акад.
Н.Я.Марра. В июне 1951 г. было проведено Всесоюзное совещ
ание по вопросам теории строения в органической
химии. Подобно тому, как это происходило в дискуссии по
физиологии (Павловская сессия), знаменем и образцом научных
идей стал здесь, в органической химии, классик науки
А.М.Бутлеров. В каждом выступлении, как присяга или как
молитва, непременно звучала ссылка на выдающегося химика
XIX века и призыв следовать его теории химического строения.
Все научные учреждения и кафедры учебных институтов
были захвачены этой своебразной эпидемией идеологической
проработки. По самонадеянной мысли идеологов необходимо
было "внедрить" передовое научное мировоззрение во все
другие науки, перестроить их и, тем самым, поднять до
уровня "научной" философии. Это был далеко не простой
процесс, в котором часто происходило разрушение естественного
хода исследований, закрывались научные направления,
ориентирующиеся на новейшие идеи мировой научной
мысли. Не говоря уже об искалеченных судьбах людей.
Сложность этого процесса, вовлеченность в него множеств
а участников - молодых ученых и маститых исследователей
- вызывает ныне самые различные оценки причин и
смысла распространившегося тогда социального заболевания,
охватившего все области научного исследования.
Американский историк науки Л.Грэхем, книга которого
переведена на русский язык, оценивает смысл идеологических
проработок того времени как проявление борьбы внутри
науки "между истинными учеными, с одной стороны, и невежественными
карьеристами и идеологическими фанатиками -
с другой"^ Возражая в этом отношении Грэхему, ААПеченкин обращ
ает внимание на другую сторону происходивших тогда в
науке процессов, а именно, их ритуальный характер. "Их
смыслом, - подчеркивает он, - была присяга на верность
всепобеждающему учению Маркса-Энгельса-Ленина и традициям
отечественной науки"2.
Грэхем Л. Естествознание, философия и науки о человеческом поведение
в Советском Союзе. М., 1991. С. 24.
^ Печенкин А.А. Антирезонансная кампания в квантовой химии
(1950-51 гг.) // Философские исследования. М., 1993. ь 4. С. 373.
168 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В.В.Казютинский, в общей форме, указывает на внешний
по отношению к науке характер стимулов, породивших идеологические
разборки: "Факторы, определявшие в 30-50 гг.
"репрессирование" какой-либо науки или теории, находились
обычно за ее пределами - в идеологической или социальной
сфере"'.
Каждая из приведенных оценок причин и смысла происходивших
событий, я полагаю, верна, ибо она отвечает определенным
сторонам реальных процессов. Нет сомнения,
что карьеристы в науке действовали наиболее энергично и во
многом способствовали успеху идеологических акций, проводимых
партийными властями. И конечно же, стиль организуемых
ими научных сессий и конференций имел ритуальный
характер. Очевидно также, что исходный импульс идеологических
проработок исходил из сферы идеологии.
Можно к этому добавить еще и другие оценки тех давних
событий. Можно, например, заметить, что сама возможность
внедрения идеологии в научное сообщество обусловлена огр
аниченностью методологической культуры ученых, сознание
которых формировалось под влиянием однозначных философских
схем, признанных окончательными истинами. Все
приведенные здесь оценки причин и смысла происходившего
свидетельствуют лишь о сложности болезненных процессов,
обусловленных природой той социальной системы, с ее жесткой
централизацией, в которой мы жили. Эту сложность невозможно
исчерпать какой-либо одной оценкой.
История, по известному выражению, ничему не учит. И
все же историки продолжают напоминать нам о том, как все
это было, с укором и наивной надеждой на лучшее. Имея
в виду эту надежду, можно обратить внимание на один знач
ащий урок нашей истории. Удивительный факт заключается
в том, что в кратко очерченном идеологическом вторжении
в различные области науки, все же одна из них - физика -
сумела устоять, хотя и понесла значительные потери. Этому
способствовали два фактора. Прежде всего, физики приобрели
значительный еще довоенный опыт аналогичных вторжений
идеологии в их теоретические идеи. Но надо подчеркнуть,
что в 30-е годы это вторжение принимало форму взаимодействия
философии с теоретическими идеями бурно развив
ающейся тогда новейшей физики. Второй фактор заключ
ается, надо думать, в развитости самой науки, в ее теоре'
Казютинский В.В. Идеологизированная наука и релятивистская космология
// Философские исследования. 1993. ь 4. С. 289.
Наука - предмет методологических исследований 169
тической основательности и практической значимости, в том,
что можно назвать зрелой научностью.
Обращаясь к первому фактору, заметим, что опыт взаимодействия
физики и философии приобретался в основном на
подмостках самой науки, в острых обсуждениях новейших
теоретических идей. Обсуждали все это сами ученые. Л.Е.Горелик
в своем исследовании взаимоотношения физики и философии
в эти годы, справедливо обращает внимание на тот
факт, что первые роли в театре "философия и физика" отводились
не столько философам, сколько самим физикам - тем
из них, "которые считались (и в определенном смысле были)
естествоиспытателями-профессионалами"! 1 .
К этому можно добавить, что и в пос
...Закладка в соц.сетях
