Жанр: Электронное издание
ryaz-el1
...но воспринял
свалившееся на него всенародное восхищение. Блажь и самомнение не ударили ему в
голову, носа он не задрал. А это говорит об уме человека.
Следующая наша встреча - "Служебный роман".
Приглашая на роль Новосельцева Андрея Мягкова, я рассчитывал на широкий
творческий диапазон актера, на его умение перевоплощаться. Занимая Мягкова в
новой картине, я шел на определенный риск. Одни и те же авторы, тот же
постановщик и тот же самый исполнитель. А роли, я бы сказал, выросли из одного
корня. Ведь оба героя - и Лукашин, и Новосельцев - в общем-то натуры схожие.
Оба скромны, застенчивы, в обоих любовь совершает чудесные "перевертыши". Суть
характеров близка, но одинаковых людей в природе не существует. Как сказал
Евтушенко:
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы - как истории планет.
У каждой все особое, свое,
И нет планет, похожих на нее...
Характер - это сложная взаимосвязь множества элементов, обусловленных генами,
внешностью, воспитанием, социальным положением, способом мышления, отношением к
миру и разными другими факторами. Эти-то элементы и должны были стать у Мягкова
в новой роли совершенно иными, не повторяющими уже найденное в прошлой ленте.
Новосельцев - человек незаметный, не пробившийся наверх, застрявший в должности
старшего статистика, несмотря на многолетнюю безупречную службу. Он этакий
современный Акакий Акакиевич. У "посредственного, безынициативного работника",
каким его считает Калугина, и дома дела сложились не лучшим образом. Жена ушла
(от такого любая уйдет), оставив ему двух сыновей - он им и мать, и нянька, и
кухарка, и прачка. Именно таких именуют неудачниками.
Гример О. Струнцова помогла актеру найти выразительную (в смысле
"невыразительности") внешность этого незадачливого героя. Новосельцева не
заметишь в толпе сослуживцев, не остановишь на нем внимания - так он поначалу
ординарен и сер.
И тут надо отдать должное Мягкову. Он себя не пожалел. Замурзанный, неряшливо
одетый, опустившийся клерк с мерзкими усиками - таким он выглядит на старте
нашей любовной истории. Мне кажется, Андрею удалось создать совсем иной
человеческий персонаж, отличающийся от Лукашина из "Иронии судьбы". В
"Служебном романе" артист более беспощаден к своему герою. Если в Лукашине всетаки
присутствует некая романтизация образа - тут и гуманная профессия, и
привлекательная внешность, и песни, исполняемые в кадре, - то в Новосельцеве
нет никакого украшательства. Внешность героя, скорее, неприятная, профессия
неинтересная, песни звучат за кадром, первоначальный поступок персонажа
нечистоплотен - вызвать сочувствие, симпатию и любовь к этому затюканному
жизнью, детьми и работой человеку непросто. Но актер очень точно расставил
акценты, не "промазал" ни одного доброго, человечного нюанса в роли. Мягков в
роли Новосельцева старается передать внутреннее благородство своего героя, его
врожденную порядочность, беззащитность - и от этого притягательность. При этом
актер показывает героя не статично, не заданно раз и навсегда, а в движении,
изменении характера. Амплитуда в роли Новосельцева больше, чем в герое "Иронии
судьбы". Здесь показано подлинное преображение персонажа.
Вообще, в "Служебном романе", на мой взгляд, меньше режиссерских и актерских
огрехов, чем в "Иронии судьбы". И тем не менее подавляющая часть публики считает
"Иронию судьбы" более удачным произведением, так же как и роль Лукашина.
Поскольку оба эти фильма являются моими "детьми", я думаю, меня нельзя
заподозрить в предвзятости. Больший успех "Иронии судьбы" заключается, с моей
точки зрения, в том, что в подобной стилистике этот фильм был снят первым.
"Служебный роман", именно потому, что он шел следом, сделан более тщательно -
были учтены ошибки и предыдущий опыт. Но так как "Служебный роман" был вторым,
режиссерские приемы, неожиданные в предыдущей ленте, уже оказались публике
знакомыми. Однако в бурном зрительском приеме обеих лент во многом "повинен"
Мягков.
Как говорится, "Бог троицу любит". Наша третья встреча с Мягковым произошла в
работе над "Гаражом". Здесь мы уже совсем не приукрашивали героя. Во-первых, мы
лишили его голоса. Роль, по сути, немая. Лишь в конце мягковский Хвостов
просипит несколько фраз. А лишив артиста голоса, я отнял у Мягкова одно из его
самых сильных средств выразительности. Я сразу как бы поставил артиста в условия
менее выгодные, чем у других исполнителей. Кроме того, мы совсем не боролись за
"красоту" и обнародовали раннюю лысину Мягкова, нанеся этим, как я догадываюсь,
жуткую травму многим поклонницам Андрея Васильевича. Фильм был по стилистике
жестким, сатирическим. И артист отлично понимал, что любое украшательство, в
том числе и собственное, здесь неуместно. Мягков, как мне думается, гармонично
вписался в очень сильный актерский ансамбль. Конечно, чего греха таить, в том,
что роль жертвы, персонажа, несправедливо обиженного правлением кооператива,
была поручена завоевавшему зрительское признание Андрею Мягкову, присутствовал
некий элемент режиссерской спекуляции. Мне было необходимо сразу же вызвать у
зрителя симпатию, сочувствие, жалость к этому обездоленному человеку. Я
рассчитывал, что предыдущие роли бросят некий отсвет и на новую работу артиста.
Тем более что Хвостов сам ничего не мог о себе сказать. Я очень доволен, как
Андрей Васильевич сыграл эту, пожалуй, самую невыгодную в фильме роль. И только
благодаря мягковской натуральности, серьезности, обаянию безголосый Хвостов
занимает достойное место в рядах борцов за справедливость, возглавляя вместе с
героиней Ахеджаковой поход во имя честности и порядочности.
Мягкову, как человеку жадному до созидания, мало только актерского труда.
Перейдя после "Иронии судьбы" к Ефремову во МХАТ, заняв там сразу же ведущее
положение, он начал еще и преподавать в той самой Школе-студии, которую некогда
окончил. И, надо сказать, ему есть чему научить новых мхатовских наследников.
А "хобби" у Мягкова тоже творческое и очень нестандартное. Несколько лет назад
он вдруг купил холсты, масляные краски и неожиданно для всех занялся портретной
живописью. Я видел его портреты. Они совсем не вяжутся с нашим представлением о
Мягкове. Его живописная манера резка, моделям своим художник отнюдь не льстит.
На его холстах люди выглядят, скорее, неприятными, приближенными к недоброй
карикатуре. Художник Мягков не щадит даже самых близких людей. Причем живописные
работы артиста, несомненно, несут на себе отпечаток его общей одаренности.
Была у меня с Андреем Васильевичем еще одна встреча, когда он играл Карандышева
в "Жестоком романсе". Не буду здесь говорить о творческих задачах и об
исполнении артистом этой классической роли - подробно о работе над экранизацией
"Бесприданницы" рассказывается в главе "Послесловие к фильму". А сейчас я хочу
поделиться страшным воспоминанием. Это случилось 20 сентября 1983 года. В этот
день мы снимали кадр, как возбужденный Карандышев подбегает к лодочнику,
нанимает лодку и отправляется на "Ласточку", куда компания кутил-богачей увезла
его невесту. И когда он отгребает от берега, мимо его лодки, чтобы подчеркнуть
время действия, эпоху, проплывает колесный буксир "Самара". В общем, кадр не
очень сложный. Снимали его вечером. Место для съемки было выбрано эффектное -
около красавца Ипатьевского монастыря. Сняли первый дубль. Но не очень удачно.
Кадр получился невыразительный, потому что буксир прошлепал своими колесами
довольно далеко от лодки. Мягкову было сказано, чтобы в следующем дубле он греб
поближе к буксиру, а капитану тоже дали указание не отдаляться от лодки с
актером. Началась съемка второго дубля. Мягков прыгнул в лодку и яростно греб
от берега. Он сидел спиной к буксиру и не видел, не ожидал, не мог себе даже
представить того, что произойдет через мгновение. Мы, стоящие на берегу, вдруг
замерли в предчувствии ужасной катастрофы. Никто не подозревал, что огромные,
трехметровые в длину, чугунные лопасти пароходного колеса образуют недалеко от
себя сильное течение, нечто вроде водяного смерча-воронки, и что этот водяной
вихрь неумолимо засасывает под пароход все. Буквально в течение двух секунд
лодка с Андреем Мягковым исчезла под лопастями колеса, была погребена в
волжской пучине. Капитан на мостике скомандовал "стоп-машина", но было уже
поздно. Лопасти по инерции еще били по воде - правда, все медленнее и медленнее.
И, наконец, остановились. Повторяю, лопасти были чугунные и каждая весила
несколько сот килограммов. На поверхности воды никого и ничего не было. Мы
застыли в шоке. И только киноаппарат, который забыли выключить, продолжал
бесстрастно фиксировать это страшное событие. Наконец, через несколько секунд
(минут, часов?), всплыли на поверхность раздробленные доски - то, что осталось
от лодки. И стало окончательно ясно, что Андрей погиб. Прошло еще некоторое
время. Оцепеневшие от ужаса люди застыли. Жуткая пауза повисла над Волгой. И
вдруг из глубины всплыл Андрей. Он отфыркался и поплыл к берегу. Это было
невероятно! Это было истинное чудо! Мы засуетились, забегали, кто-то бросился в
другую лодку и погреб навстречу артисту, но Мягков сам успел подплыть к месту,
где стояла кинокамера. Его вытащили на причал. Он дрожал от холода - дело
происходило осенью, вода в Волге была градусов восемь-десять. На нем не было ни
царапины. Андрей позже говорил, что его спас Бог. Ибо перед съемкой он около
двух часов гулял по Ипатьевскому монастырю, заходил в собор и мыслями находился
наедине с Господом. Мокрого, окоченевшего Андрея быстро переправили на "Самару"
- там был горячий душ. Надо отметить и комедийную деталь, которая вспомнилась
позже. Когда голова Андрея появилась из водоворота, какой-то мальчик на берегу
вдруг закричал:
- Смотри, а дядя-то стал лысый!
Где-то там, в глубине, вода смыла с головы Мягкова парик...
Несмотря на то, что весь этот кошмар кончился благополучно, меня продолжал
колотить озноб. Он не проходил весь вечер. Признаюсь, мы крепко выпили в честь
чудесного спасения Андрея Васильевича, но стресс был таков, что алкоголь не
брал, расслабиться никак не удавалось. А в час ночи Мягкова отвезли на поезд, и
он уехал в Москву. На следующий день ему надо было играть спектакль. Так что у
Андрея Васильевича теперь два дня рождения - день, когда он появился на свет, и
20 сентября, когда он родился вторично.
МУЗЫКА - МОЯ СИМПАТИЯ
К сожалению, в детстве слон наступил мне на ухо. Но, несмотря на полное
отсутствие слуха, я всегда очень любил музыку. Еще в младенческие лета обожал
петь, громко фальшивя и терзая уши окружающих. В студенческие годы на занятиях
по ритмике, акробатике и танцу я был последним учеником - бегал, прыгал и
танцевал не в такт, сбивался с ритма и вызывал насмешки однокашников. Но все
равно я продолжал питать к музыке нежное и верное чувство. Красивая мелодия
всегда вызывала во мне какое-то брожение, восхищение, экзальтацию, восторг.
Во время экспедиции на остров Сахалин я решил научиться играть на гитаре.
Отправился в магазин и приобрел самую дешевую семиструнную гитару. В нашей
съемочной группе нашлись добрые люди, которые терпеливо мучились со мной,
пытаясь обучить хотя бы трем аккордам. Под их аккомпанемент можно было исполнять
множество песен. Мой учитель, вернее дрессировщик, прекрасный кинооператор Юрий
Серов, сам необыкновенно одаренный музыкально, бился со мной несколько месяцев,
пока продолжалась экспедиция. Я сладострастно бил по струнам, истязая тонкий
слух своего добровольного педагога. Аккомпанемент звучал сам по себе, а я
малоприятным голосом выкликал слова песен.
Понимая безнадежность обучения, Серов говорил мне:
- Если ты чувствуешь какую-то неувязку, ты громче пой и тише играй. Тогда не так
явно будет слышен разнобой.
Это был мудрый совет. И я, желая быть душой общества, выступал на вечеринках,
громко выкрикивал песни, а аккомпанировал себе еле слышно. И иногда сходило!
Меня выручали нахальство, хорошая память на стихи и знание бесчисленного
количества текстов. Все эти песенки я напевал приблизительно на один мотив -
главным для меня были слова, а не мелодия. Если бы кто-нибудь предсказал тогда,
что я поставлю несколько музыкальных фильмов, это вызвало бы бурю иронического
восторга среди друзей, настрадавшихся от моих музыкальных "способностей".
Когда появились магнитофоны, я одним из первых начал заниматься переписыванием
мелодий и шлягеров. Каждое мое утро начиналось с того, что я включал
магнитофон. Зарядка, умывание, завтрак - все делалось под музыку. Многолетняя,
терпеливая любовь к музыке постепенно начинала меня вознаграждать. Год от года
мои неподатливые уши не сразу, помаленьку, исподволь сдавали свои
антимузыкальные позиции.
По иронии судьбы первыми моими художественными фильмами оказались ревю и
музыкальная комедия, что заставило меня волей-неволей погрузиться в проблемы,
связанные с этими жанрами...
"Карнавальную ночь", если бы она ставилась сейчас, назвали бы, скорее всего,
мюзиклом. Ныне мюзикл - популярный жанр, но тогда ни я, ни композитор Анатолий
Лепин, ни поэт Владимир Лифшиц не знали этого слова и работали в полной темноте.
Не подозревая о будущем расцвете этого жанра, мы создали, например, концертный
номер "Пять минут".
По сценарию требовалось, чтобы героиня фильма перед наступлением Нового года
спела приветствие гостям Дома культуры. Сначала в голове поэта родилась песня о
пяти минутах, о том, что можно успеть сделать за это короткое время. Потом в
моей голове возникла мысль, что и исполняться концертный номер должен за пять
минут до начала Нового года. Затем композитор додумался, что длиться песня будет
тоже пять минут. А когда она кончится, раздастся бой часов. Наступит Новый год.
В головах художников Константина Ефимова и Олега Гроссе возник образ декорации.
Художники решили поставить на сцене огромный будильник, на нем разместить джазоркестр
(ударника посадили, конечно, на кнопку звонка). Когда открывался
занавес, будильник показывал без пяти минут двенадцать. Звучало музыкальное
вступление, и героиня фильма выходила из циферблата.
После того как композитор написал музыку, а художники построили декорацию,
начались репетиции. Стало ясно, что петь песню на сцене, как обычный вокальный
номер, неинтересно. Надо выводить героиню в зал: Потом я сообразил, что хорошо
бы в это дело вовлечь и публику, но особую, поющую. Так Леночке Крыловой стали
подпевать официантки (трио сестер Шмелевых) и участники карнавала - квартет
"Аккорд". Некоторые строчки песни иллюстрировались действием.
После нескольких куплетов в музыкальной партитуре били часы - двенадцать ударов.
Каждому удару в изображении соответствовал короткий кадр с каким-нибудь
маленьким игровым трюком.
Бой часов прекращался, все кричали "ура!", смеялись, обнимались, в фонограмме
гремел оркестровый проигрыш, а на экране шла почти круговая панорама по всему
залу. На сцене из люка поднималась украшенная игрушками, сверкающая огнями
новогодняя елка. Мелькали разноцветные лучи прожекторов, прозрачные шары
проплывали между камерой и артистами, съемочный аппарат стремительно двигался в
такт музыке.
Так родился номер "Пять минут", а поначалу в литературном сценарии была всегонавсего
одна строчка: "Леночка Крылова поет песенку-приветствие..."
Композитор, несомненно, является одним из авторов фильма, а в музыкальной ленте
его роль возрастает необычайно. Я убежден, что музыка и песни Анатолия Лепина во
многом способствовали бурному приему "Карнавальной ночи" у зрителей. Песни "О
влюбленном пареньке", "Танечка", "Пять минут", "Хорошее настроение" легко
запоминались, создавали праздничность, поднимали настроение зала. Талантливый
композитор наполнил фильм также прекрасной инструментальной музыкой,
зажигательными танцевальными мелодиями. Короче говоря, музыка Лепина не только
украшала ленту. Она делала ее.
В мюзикле значение композитора огромно. Успех музыкального фильма зависит не
только от сценария, режиссуры, актеров, но и от доходчивости мелодий, их
душевности, от удачных песен. Органический сплав талантливой драматургии,
самобытной поэзии, проникновенной музыки, умной режиссуры, искрометного
исполнительского мастерства, красочного изобразительного решения - вот что
такое настоящий мюзикл.
Кинематограф вроде бы наиболее силен в реалистических своих творениях. Однако
мюзикл - жанр, в общем-то, условный. Вместо того чтобы объясняться друг с
другом, как в жизни, разговаривая, здесь герои поют, пляшут, играют пантомиму
или же вещают стихами. То есть мюзикл не копирует жизнь и правдоподобие не
характерно для этого жанра. Чем условнее представление, тем, как ни странно,
рельефнее и доступнее становится зрелище, получившее в последние годы у
зрителей самое широкое признание.
Из всех театральных жанров ближе всего к мюзиклу, пожалуй, оперетта, и все-таки
здесь существует различие. Оперетта всегда кончается благополучно. Хэппи энд -
непременное условие этого жанра. Я не знаю ни одной оперетты, которая
завершалась бы трагически, скажем, смертью героя. А мюзикл - это не облегченный
жанр, ему доступна самая широкая проблематика. Мюзиклу по плечу любое решение,
как комедийное, так и трагедийное, любая эпоха - древняя и современная.
Конечно, на историческом материале мюзикл делать легче: декорации, костюмы,
прически в силу их отдаленности от наших дней более соответствуют условности
жанра. Заставить же петь, приплясывать, изъясняться стихами своих современников
значительно труднее. Вернее, сложнее приучить зрителя принять нереалистические
"условия игры", когда речь идет о теперешних героях.
Из прошлого нашего кино я бы вспомнил "Веселых ребят" и "Волгу-Волгу" Григория
Александрова, фильмы Ивана Пырьева - "Свинарка и пастух", "В шесть часов вечера
после войны", "Сказание о земле Сибирской", "Кубанские казаки". В этих лентах
было очень много элементов, которыми насыщен современный мюзикл. Главное же его
отличие от, скажем, лирического фильма с песенками, как мне думается,
заключается в том, что музыка здесь не украшение, не подспорье для усиления
эмоционального воздействия на зрителя, не палочка-выручалочка в дотягивании
эпизодов, а содержание произведения. Музыка здесь - то, ради чего делается
фильм. Она несет в себе и личные характеристики персонажей, и социальные
краски, и народные мотивы, отражающие национальный колорит.
В наши дни, когда рок вышел из подполья и буквально захлестнул концертные залы
и экраны телевизоров, наступил расцвет видеоклипов. Видеоклип, по сути, это
своеобразный мини-мюзикл, экранизация песни, желание сделать песню шлягером,
усилить ее воздействие на зрителя и слушателя. Сюжетом для видеоклипа
становится содержание песни, манера и внешний облик ("имидж") исполнителя или
ансамбля. Как правило, изобразительный ряд либо иллюстрирует, либо
контрастирует с музыкальным рядом. Немало видеоклипов несут в себе социальный
запал, гражданское начало, которое временами захлестывает наше общество. Однако
видеоклипы - явление чисто телевизионное, а мы ведем разговор о музыке в кино. И
поэтому я вернусь к собственному опыту.
Помимо "Карнавальной ночи" я поставил еще одну картину, которую уж и не знаю, к
какому причислить жанру - то ли это киномедийный мюзикл с уклоном в вестерн, то
ли комедийный вестерн с уклоном в мюзикл. Это "Гусарская баллада".
Признаюсь, прелестные песни и обворожительная музыка Тихона Хренникова сыграли
немалую роль в моем решении ставить фильм по пьесе "Давным-давно". Мне нравилась
не только пьеса, но и ее музыкальное оформление. Конечно, можно было,
осуществляя постановку, пригласить другого композитора, чтобы он сочинил
свежие мелодии - ведь во включении в фильм готовой музыки, созданной к
театральному спектаклю, присутствовала некая вторичность, несамостоятельность.
Но я глубоко убежден: это явилось бы ошибкой. Как, допустим, при экранизации
оперетты "Сильва" или "Цыганский барон" позвать А. Пахмутову или Б. Гребенщикова
написать новые арии и дуэты?! Я с уважением отношусь к названным композиторам и
не сомневаюсь в том, что они сами отвергли бы подобное предложение.
При написании сценария "Гусарской баллады" все песни и романсы как-то
органически ложились в фильм, кроме одной - песенки об Анри Четвертом. В пьесе
и в спектакле этот номер исполняли французские офицеры в последнем действии. Я
собирался показывать войну довольно правдиво и жестко. Голодная, разутая,
замерзшая, деморализованная, отступающая французская армия и легкая,
беззаботная, озорная шансонетка не монтировались рядом. В результате в сценарий
песенка о французском короле не попала.
То, что из фильма выпала хорошая песня, все время беспокоило меня. Мне очень
хотелось включить ее в картину, но я понимал, что она будет только мешать
заключительным сценам комедии, тормозить действие.
Половина ленты уже была снята, а мысль о том, чтобы найти место для песни, не
оставляла меня. Я регулярно напевал ее про себя и окидывал мысленным взором все
перипетии "Гусарской баллады".
Приведу текст этой песенки:
Жил-был Анри Четвертый,
Он славный был король,
Вино любил до черта,
Но трезв бывал порой.
Войну любил он страшно
И дрался, как петух.
И в схватке рукопашной
Один он стоил двух.
Еще любил он женщин
И знал у них успех,
Победами увенчан,
Он жил счастливей всех.
Когда же смерть-старуха
Пришла к нему с клюкой,
Ее ударил в ухо
Он рыцарской рукой.
Но смерть, полна коварства,
Его подстерегла
И нанесла удар свой
Ножом из-за угла.
От страшного удара
Кровь хлынула из жил,
И нечестивец старый
Скончался, как и жил.
К сожалению, ни в один эпизод эта песня не влезала. Нужно было совершать насилие
над драматургией, а этого я допустить не мог. И однажды все-таки придумал, как
ее использовать. Причем не просто спасти песню и втиснуть в фильм, а ввести
так, чтобы она обогатила действие, а снятый эпизод придал в свою очередь песне
второй, более серьезный смысл.
Я решил совместить первые четыре куплета с кадрами летнего наступления
французской армии к Москве, а последние два четверостишия - с зимними сценами
трагического отступления бывшей великой армии. Роскошные кавалерийские полки,
стремительно углублявшиеся в российские просторы, могучие гвардейцы в медвежьих
шапках, топчущие русскую землю, конная артиллерия, мощные обозы с маркитантками
в сочетании с легкой песенкой о лихом французском короле создавали картину
беспечного и безнаказанного вторжения неукротимых войск в нашу страну. Кончался
показ наступления панорамой на верстовой столб, где славянской вязью было
крупно начертано: "На Москву". Наплыв - и этот же указатель, покрытый снеговой
шапкой, как бы говорил зрителю, что прошло время. Аппарат панорамировал - и на
экране в обратном направлении, от Москвы, по снежному тракту, по полям, по
бездорожью ковыляла, брела, ползла раздетая и разутая орда, ничем не
напоминающая щеголеватых и наглых захватчиков, а в фонограмме звучали слова,
повествующие о кончине беспечного гуляки Анри Четвертого.
Шутливая песенка о веселой, разгульной жизни и страшной гибели французского
монарха была своеобразным контрапунктом вполне правдоподобной картине тяжелой
ратной жизни. И в результате возникал обобщенный показ Отечественной войны 1812
года (конечно, в рамках комедийного жанра); незатейливые куплеты в соединении
с изображением неприкрашенных картин наступления и бегства французов раздвинули
рамки пьесы и создали образ первоначального величия наполеоновских армий и
краха их на русской земле.
Это была, как мне казалось, заманчивая находка. Дело осложнялось только одним.
В сценарии существовали кадры французского бегства, и зимой мы этот эпизод
сняли. Однако кадров наступления армий Бонапарта в режиссерском сценарии не было
и в помине. А следовательно, они никак не отражались в смете и календарном
плане. Ведь идея возникла в разгар съемок, а смету и календарь составляют во
время подготовки. Снять же большой эпизод с войсками, кавалерией, артиллерией,
пиротехникой, не имея на это ни копейки денег, ни одного съемочного дня, -
задача невозможная. Вдобавок группа отставала от плана, уже образовался немалый
перерасход средств и нельзя было даже заикнуться о введении в картину нового,
сложного и дорогостоящего эпизода.
Но мы, убежденные в том, что это улучшит фильм, пошли на риск. Ведь мы же
недаром делали комедию об Отечественной войне. Нахальные, партизанские эскапады
Дениса Давыдова пришлись нам по душе и послужили примером. И тут я должен отдать
должное мужеству директора фильма Валентина Маслова, который тайком от
руководства студии помог мне снять вторжение французов в Россию и организовал
конницу, армию, обозы, артиллерию - словом, все, что требовалось для съемки. Я
оценил это еще и потому, что судьба самого директора висела буквально на
волоске. Из-за плохих производственных показателей группы его намеревались снять
с картины. Мало кто на его месте и в его положении поступил бы так. Но и я не
забыл его увлеченности картиной, азарта, храбрости. Я сделал все, чтобы отстоять
Маслова, - он остался в группе и довел фильм до конца.
Этот пример говорит, во-первых, о том, что в нашем деле творческая жилка нужна
в каждой профессии. Ведь будь вместо Маслова на этом посту чинуша, бюрократ или
же трус - необычайно важного эпизода не оказалось бы в "Гусарской балладе". А
во-вторых, о том, что подлинная дружба в съемочной группе, горячая увлеченность
общим делом, настойчивость и дерзость могут преодолеть любые препятствия. Так
что опять в конечном счете все упирается в человеческие качества...
В начале шестидесятых годов поиски нового в киноискусстве не утихали. Не
обошлось здесь и без перехлестов. В погоне за похожестью на реальность
некоторые кинематографисты отказались от сюжета. Потом наступил черед музыки.
Вслед за фабулой и интригой пытались изгнать и ее. А поскольку взамен сюжета и
му
...Закладка в соц.сетях
