Жанр: Электронное издание
ryaz-el1
..., хотя он не сказал
о моих стихах ни одного доброго слова. И потом, несмотря на нелестный отзыв, я
продолжал думать о Симонове с восхищением и еще несколько лет очень почитал его
как стихотворца.
Эту же тетрадку с моими рифмованными разочарованиями в жизни я подал потом во
ВГИК, поступая на режиссерский факультет. Там требовалось предъявить
собственные литературные произведения. Во время собеседования на приемных
экзаменах мастер, - а им был Григорий Михайлович Козинцев, - задал мне вопрос:
- А что вы читали?
Очевидно, он спросил меня об этом потому, что я был моложе всех других
поступающих, мне еще не исполнилось семнадцати лет. Я был шокирован и даже
возмущен - почувствовал в козинцевском тоне некую снисходительность.
- Я для своих лет читал много, - парировал я. - Пушкина, Лермонтова... и вообще.
- Симонова, я вижу, вы тоже читали, - усмехнулся Козинцев, показав тем самым,
что он ознакомился с моим поэтическим "творчеством".
- И Симонова, - не почувствовав подковырки, подтвердил я. Я не понимал тогда,
что высказывание Козинцева отнюдь не являлось похвалой...
А потом прошло много лет. В середине шестидесятых годов я стал жить в том же
поселке, где жил К. М. Симонов. Иногда мы встречались на улицах нашего дачного
поселка, и я здоровался с ним. Он, как воспитанный человек, отвечал мне. Но я не
был уверен, что он знает, кому отвечает на приветствие. Я тогда не вел
телевизионных "кинопанорам", и в лицо меня никто не знал. Короче, мы никогда не
беседовали с Симоновым. Он сам в разговор со мной не вступал, а я навязываться
не любил. А к знаменитостям относился особенно отчужденно. Самолюбив был
всегда. Очень боялся, что меня могут заподозрить в подлипальстве. Так жизнь и
текла. Я снимал фильмы, а потом издал свою первую книгу. И вдруг я получил
письмо по почте, в конверте с маркой. Первое и последнее письмо от Константина
Михайловича Симонова. На конверте адрес был напечатан на пишущей машинке, а
само письмо написано от руки. Вот оно:
"Дорогой Эльдар Александрович, прочел Ваше "Грустное лицо комедии", книгу, помоему,
очень хорошую, и захотелось сказать Вам то, что как-то все не приходилось
сказать, - хоть мы и соседи, - что я видел все Ваши фильмы (кроме "Девушки без
адреса") и люблю их, и, судя по сказанному в Вашей книге, больше люблю те из
них, которые больше любите Вы. Вот, собственно, и почти все. Кроме того, - Вы
делаете дело, которого я совершенно не умею делать, что в то же время не мешает
мне чувствовать себя Вашим единомышленником в чем-то очень, особенно важном для
Вас, для меня и для очень многих других людей, важном прежде всего в жизни, а
затем уже и в наших профессиях.
От души желаю Вам всего самого доброго.
Уважающий Вас
Константин Симонов 22.V.78"
Боже, как я был растроган! Получить похвалу от самого К. М. Симонова! От
человека, с которым я практически не был знаком. Я никогда не бывал у него дома
(кроме того давнего случая), он никогда не приходил ко мне, мы ни разу не
встречались в каком-либо доме, в какой-нибудь компании. Я знал, как он
дьявольски занят! Он писал книги, пьесы, делал документальные фильмы о войне и
солдатах, телевизионные передачи, много помогал молодым писателям, просто людям,
уйму времени отнимали разнообразные общественные обязанности. Поэт, прозаик,
драматург, публицист, киносценарист, редактор, - он был всегда в работе, в деле,
его трудоспособность изумляла и поражала. И вот такой загруженный сверх головы
человек находит время не только прочитать мою книгу, но и собственноручно
прислать мне теплое, душевное письмо. Вы можете понять, почему я был так
потрясен и взволнован.
Я тут же написал сердечное благодарственное письмо, копии которого,
естественно, не сохранил. Мне как-то не пришло это в голову. Почему-то! А
потом, в первом издании своей книги "Неподведенные итоги" я признательно
упомянул о письме Константина Михайловича, как об образце внимательного,
хозяйского, заботливого отношения крупного писателя к коллегам, к судьбам
нашего искусства. Я привел этот пример как эталон доброжелательства,
неравнодушия и внутренней взыскательности. В той книге я не цитировал письма К.
М. Симонова, так как считал это нескромным, и привел его полностью сейчас вовсе
не для того, чтобы похвастаться. Хотя не скрою, мне было приятно прочитать его
еще раз.
Мы так и не встретились с Константином Михайловичем. А потом он умер. Через
несколько месяцев после смерти Симонова я натолкнулся в коридоре "Мосфильма" на
Лазаря Ильича Лазарева. Лазарь Ильич занимал должность редактора журнала
"Вопросы литературы". Писатель-фронтовик, крупнейший литературовед, умница,
светлая, талантливая личность, автор замечательных книг - он был близким
многолетним другом Константина Михайловича, а после его кончины входил в
комиссию по литературному наследию Симонова.
- Разбирал сегодня переписку Константина Михайловича и наткнулся на его письмо к
вам, - сказал Лазарев. - Приятное письмо.
- А что, Симонов снял с письма копию? - простодушно спросил я.
- Нет, копия у вас, - усмехнулся Лазарь Ильич. - А подлинник в архиве.
- Как? Этого не может быть! Я помню письмо. Оно написано от руки, - возразил я.
- У вас копия, сделанная на ксероксе, а оригинал я сегодня держал в руках, -
настаивал Лазарев.
Я ошарашенно посмотрел на него.
Придя домой, я не без труда разыскал письмо К. М. Симонова.
Я пощупал бумагу и убедился, что Лазарев был прав. У меня был фотооттиск с
письма!.. Тогда, в семьдесят восьмом, я даже не подозревал, что существует
такая копировальная техника, как "ксерокс". И ничего не заподозрил.
Совершая свой замечательный бескорыстный поступок, Симонов отослал мне копию, а
подлинник сразу же положил в архив.
На этот раз я был потрясен вторично! Какая же забота о вечности! Какая
сосредоточенность на бессмертии! Какого же он был мнения о каждом своем шаге,
если так старался сохранить его для истории! Я уж не говорю о том, что он ни в
грош не ставил меня, будучи, очевидно, убежденным, что я не сохраню его
послания, вышвырну вон.
Я даже вспотел от напряжения. Ну, в крайнем случае оставил бы в своем архиве
копию (ведь сохранилось бы!), а адресату все-таки отослал бы подлинник. Это было
бы по-людски. Какое тщеславие! Какая мелочность! А рядом щедрость и доброта! Как
неоднозначны люди! И как мы, в сущности, мало знаем о них.
P.S. Поостыв, я подумал: а может, это не сам Симонов так поступил, а его
литературный секретарь, когда получила письмо Константина Михайловича для
отправки мне. "Пусть лучше подлинник останется в архиве писателя, а с адресата
будет достаточно и копии", - подумала, может быть, секретарь К. М. Симонова.
Может быть! Не знаю. Не хочется неважно думать о Константине Михайловиче,
удобнее так подумать о его литературном секретаре.
ОБ ОЛЕГЕ БАСИЛАШВИЛИ
Как-то, будучи в Ленинграде, кажется, году в семьдесят четвертом, я посмотрел в
Большом Драматическом театре имени Горького булгаковского "Мольера" в постановке
Сергея Юрского. После спектакля я зашел в гримерную, в которой готовились к
спектаклям, переодевались, накладывали грим два артиста этого театра - Сергей
Юрский и Олег Басилашвили. Старинная комната со сводчатым потолком была вся
исписана автографами гостей - писателей, артистов, деятелей всех видов
искусства, как советских, так и зарубежных. В комнате не было ни одного
свободного сантиметра - все стены, все пространство потолка были испещрены
фамилиями, многие из которых весьма известны. Эти зрители заходили после
спектакля к двум чудесным актерам, чтобы поблагодарить их за талант, за
доставленное удовольствие. Среди, наверное, тысячи фамилий я с трудом отыскал
на потолке и свою, оставленную в 1959 году, когда я приезжал "нанимать" Юрского
в фильм "Человек ниоткуда". За эти годы гримерная превратилась в своеобразный
музей, мемориал, который теперь обречен на вечную безремонтность. Только рука
варвара может подняться на то, чтобы закрасить все эти дружеские надписи,
сделанные на стенах, потолке, дверях.
Спектакль "Мольер" мне понравился, а Олег Басилашвили в роли Людовика XIV
доставил особенную радость. В трактовке Басилашвили на сцене царил умный,
легкий, ироничный, лукавый, жестокий и обаятельный монарх. Работа артиста
показалась мне элегантной. Собственно, я заглянул в гримерную к Юрскому, с
которым нас связывали старинные теплые отношения, ведь с Басилашвили я тогда не
был знаком. Тут состоялось наше знакомство, и я, поздравив Олега с прекрасной
актерской работой, бросил неосторожную фразу:
- Не понимаю, почему я не снимаю вас в своих комедиях.
- Признаться, я тоже этого не понимаю, - тут же согласился со мной Олег
Валерианович.
Так был сделан первый шаг к будущему содружеству. Когда я приступил к работе над
"Иронией судьбы, или С легким паром!", у меня не было никаких сомнений: роль
Ипполита будет играть Олег Басилашвили. Он приехал в Москву на кинопробу и
провел ее блестяще: был гомерически смешон в роли ревнивца. Он понравился всем
безоговорочно, и мы его сразу же утвердили. Артиста повели в пошивочную снимать
мерки для игровых костюмов. Потом Олег приезжал из Ленинграда еще несколько раз,
для примерок и для съемки фотографий. (Помните, за стеклом в шкафу у Нади
Шевелевой красуется изображение Ипполита, которое потом распоясавшийся Лукашин
выбрасывает в форточку. Но Надя находит фотографию в снегу и по возвращении в
дом водворяет ее на место. Однако взревновавший москвич рвет фотографию
соперника на мелкие кусочки.) Тем временем были утверждены остальные
исполнители, подготовительный период кончился, и группа приступила к съемкам
уходящей зимней натуры. Действие-то фильма происходило в новогоднюю ночь - надо
было успеть ухватить зиму. Б.Брыльска и А.Мягков уже вовсю снимались, а до
Басилашвили еще не дошла очередь. Был, в частности, уже снят и кадр, где Надя
находит в снегу выброшенную карточку Ипполита и прячет в сумочку.
И в эти дни в семье Олега Валериановича случается несчастье - умирает его отец.
А следом, буквально через несколько дней, - второй удар: уходит из жизни
удивительный артист Большого Драматического театра Ефим Копелян. В репертуаре
театра все пошло кувырком - сплошные замены спектаклей. Короче, Басилашвили
никак не может приехать на съемки, а время уже подпирает нас.
Начался март, весна уничтожала зиму. Но я упрямо ждал Олега, надеялся, что он
все-таки выберется к нам. Очень хотелось, чтобы в картине было практически три
новых, свежих исполнителя главных ролей. Но, несмотря на искреннее желание
Басилашвили играть в "Иронии судьбы", этого так и не случилось. Печальные
обстоятельства того периода сделали его, по сути, своим пленником. Я ждал, как
говорится, до упора. Но в начале марта я позвонил старому другу, Юрию Яковлеву,
и попросил исполнить роль Ипполита. Я поведал ему о случившемся, рассказал, что
был утвержден Басилашвили, почему он не может играть, и попросил выручить нас.
Всегда неприятно, когда к тебе прибегают как к палочке-выручалочке, когда ты
должен заменять собой кого-то. Тем более если ты сам - популярный, известный и
любимый публикой актер. Но Юрий Васильевич оказался выше этих уколов самолюбию
- он согласился. По счастью, у них с Басилашвили совпал размер, и все костюмы
сидели на Яковлеве так, будто были сшиты именно на него. Это оказалось
спасением, так как времени на шитье новых нарядов уже не было. Снег умирал на
глазах. И Яковлев буквально на хвосте зимы стал сниматься в роли Ипполита. Но в
окончательном монтаже фильма так и остался кадр, где Барбара Брыльска поднимает
со снега карточку с изображением Ипполита - Олега Басилашвили. Переснять этот
кадр с фотографией Юрия Яковлева мы уже не успели - зима кончилась, снег сошел.
Но зритель этого ляпсуса, по счастью, не заметил.
Я очень доволен работой Юрия Васильевича в "Иронии судьбы". А сцена, когда
Ипполит приходит к Наде и в пальто лезет под душ, сыграна артистом так, что
смешна и трагична в одно и то же время. Что там говорить, Яковлев -
великолепный, многогранный актер. И я ему буду вечно признателен как за
прекрасную актерскую работу в картине, так и за безукоризненное человеческое
поведение.
Хотя наша встреча с Олегом Басилашвили в тот раз так и не состоялась, я хорошо
запомнил его смешную, талантливую кинопробу. И когда возникла идея сделать
кинокомедию по "Сослуживцам", то сразу же после мысли, что надо предложить роль
Калугиной Алисе Фрейндлих, а роль Новосельцева - Андрею Мягкову, появилась
уверенность, что Самохвалова, преуспевающего карьериста, должен играть Олег
Басилашвили.
Небеса не поскупились, отпустив Басилашвили и высокий рост, и красивое лицо, и
обаяние, и осанку, и благородство манер, и главное - замечательный актерский
талант. Я хотел еще упомянуть и его стройную фигуру, но сдержался, зная, что в
данном случае как раз заслуги природы нет никакой, а есть подвиг самого артиста.
Лет двадцать назад актер весил около 110 килограммов. Но сила воли, обуздание
аппетита, железная, нечеловеческая выдержка - и вот на сцене и экране действует
артист завидного телосложения. Поскольку мой аппетит значительно сильнее, нежели
моя же сила воли, на фигуру Басилашвили я взираю с особой ревностью и
восхищением, понимая свою несостоятельность в достижении подобного идеала.
Мое решение - предложить роль современного подлеца актеру очаровательному,
красивому, ироничному - покоилось на довольно ясных режиссерских расчетах.
Хотелось показать хорошо замаскированного и потому не поддающегося быстрому
разоблачению благоденствующего советского мерзавца. Хотелось, чтобы образ
человека, лишенного моральных критериев, честолюбца, был узнаваем публикой. Мне
кажется, у Олега Валериановича поразительно верный глаз и чуткое ухо, он видит,
как ведут себя разные люди, слышит, как они разговаривают. И не только верно
ощущает многообразие человеческих типов, но и умеет их передать с виртуозным
мастерством. Пообтершийся "в заграницах" Самохвалов, "обаяшка", свой парень,
"демократ", широкий, когда ему выгодно, щедрый, когда это принесет проценты,
любезный, элегантный, с первого взгляда пленяющий своим обликом и изящными
манерами женщин и при этом жестокий и бесчеловечный, когда затрагиваются его
карьерные интересы, холодный и расчетливый, когда надо отшвырнуть женщину, чья
любовь может ему помешать, циничный и мстительный - таким показал своего
персонажа Олег Басилашвили. В том, как он держится, как ведет себя с
начальством, со старыми друзьями, с подчиненными, как выступает в роли хозяина -
одним словом, во всех проявлениях своего героя Басилашвили соблюдал точность,
верность жизненной правде, нашел типические черточки. И при этом не впал в
натуралистическое унылое правдоподобие, а остался выразительным, выпуклым. И я
угадываю за персонажем Басилашвили целую галерею аналогичных типов -
своеобразных порождений времени, готовых на все ради своего благополучия,
подъема по лестнице успеха. (Кстати, история с письмами влюбленной женщины,
отданными на разбор общественности, ведь не выдумана авторами, а взята из
жизни.) Фигура, сыгранная Басилашвили, не столько смешна, сколько отвратительна.
И артист натурален в роли Самохвалова потому, что он искал внутреннюю правду
персонажа, а не старался разоблачать его.
Работать с Олегом Валериановичем - счастье для режиссера. Его артистическая
натура - совершенный, лишенный какой бы то ни было фальши инструмент. Надо дать
лишь верное задание, а исполнено оно будет на высочайшем уровне мастерства, с
безупречным вкусом, с поразительными по наблюдениям деталями, с богатейшими
интонациями. Басилашвили разбирается в тончайших нюансах поведения человека и
способен передать любой из них. Пожалуй, сравнив его дарование с одним лишь,
пусть совершенным инструментом, я все же обеднил его. Скорее, Басилашвили - это
артист-оркестр! Он может поведать о таких извивах человеческой психологии,
залезть в такие недра людской души, демонстрируя одновременно и смешное и
чудовищное, благородное и гадкое, красивое и безобразное, что только диву
даешься. У него необыкновенно мощный актерский диапазон, подкрепленный
дьявольским профессионализмом.
В "Гараже" я не смог занять Олега Валериановича лишь потому, что он -
ленинградец. Освободить его на полтора месяца от спектаклей не удалось - на нем
лежала львиная доля театрального репертуара.
Роль Мерзляева - ключевая, одна из самых важных в сценарии "О бедном гусаре
замолвите слово..." - писалась сразу же с прицелом на Олега Басилашвили.
Ключевой эта роль является потому, что именно действия Мерзляева, стукача по
вдохновению, толкают сюжет. Именно его адская выдумка с лжерасстрелом привела к
столкновению Мерзляева с положительными персонажами и вызвала их
противодействие.
Хотелось создать характер неоднозначный. Он ведь подлинно образован, этот
Мерзляев, обожает поэзию, знаком со многими писателями. Он, как бы сейчас
выразились, интеллектуал. Умен, философичен, наблюдателен. Он прекрасно
воспитан, элегантен, красив, превосходно носит костюм. Несомненно, знает
несколько иностранных языков. Он - украшение общества. Богат, влиятелен,
желанен во всех аристократических домах столицы. Но, как и у всякой медали, у
Мерзляева две стороны. Парадная - замечательна! Теперь взглянем на обратную
сторону этой блестящей побрякушки. Взглянем и - ужаснемся чудовищному
несовпадению с внешностью нашего героя, с тем впечатлением, которое он,
несомненно, производит в обществе.
Холодный и расчетливый интриган с ярко выраженными задатками палача, двуличен,
коварен, фальшив, высокомерен, считает людей ничтожествами, а такие слова, как
"честь" и "совесть", - болтовней. Подобные люди - опора николаевского времени.
Провокация - их стихия. Здесь они как рыба в воде. И вместе с тем в Мерзляеве
чувствуется убежденность, сила, твердость характера. В нем присутствует
определенная значительность, порожденная верой в собственную правоту. Он дрогнет
только однажды, когда осознает величие души "актеришки", когда встретит
благородное сопротивление тех, кого считает солдафонами. Он будет посрамлен и
уничтожен бескорыстием, отвагой, самоотверженностью этих людей. Поединок между
подлостью и благородством будет выигран светлыми силами. Правда, очень страшной
ценой.
В общем, Олегу Басилашвили предстояло сыграть зловещую фигуру, в которой даже
фамилия соответствовала сути образа.
Первой реакцией Олега Валериановича после прочтения сценария была обида.
- Почему ты все время предлагаешь мне роли мерзавцев? - спросил он. - Неужели во
мне заложено нечто отвратительное?
Что я мог сказать? В каждом крупном актере и вообще талантливом деятеле
искусства остается на всю жизнь что-то детское, наивное, непосредственное и -
вследствие этого - прекрасное! В душе каждого артиста живет естественная голубая
мечта играть возвышенных, чистых героев.
Я очень люблю Олега, дружу с ним, ценю его душевные качества. Он скромен,
застенчив, ему совсем не свойственна настырная напористость, он бессребреник,
прекрасный муж и отец, добр, дисциплинирован, лишен какого бы то ни было
самомнения, приветлив, расположен к людям. Написал я все это и подумал: а ведь
действительно обидно, имея такие чудесные свойства характера, играть тварь и
душегуба.
Но претензия, высказанная Олегом, была, конечно, полушуткой. Ему нравилась роль,
нравился сценарий. Однако он очень дотошный артист и, если что-то выписано
неточно, буквально изведет авторов - если они, разумеется, живы. Роль Мерзляева
кое в чем мы переделывали, в частности, исходя из требований Басилашвили,
доверяя его актерской интуиции. Ведь он залез в мерзляевскую шкуру более
основательно, нежели мы с Гориным. И поэтому не прислушаться к его пожеланиям
мы просто не могли.
Неудобно, конечно, хвалить, артиста, играющего в твоей собственной картине, но
в данном случае удержаться трудно. Олег Валерианович вложил в этот характер всю
свою личную ненависть порядочного, честного человека к сатрапам и палачам. Он
разделал, разоблачил, сорвал маску со своего героя, но сделал это тонко, не
прибегая к нажиму, не изображая паршивца, а пытаясь прожить его изнутри. Для
артиста, вероятно, было довольно гадко копаться в нюансах подобной психологии. И
вместе с этим мы как бы вторым планом все время ощущаем отношение исполнителя к
своему персонажу.
Во время премьеры "Бедного гусара" в Доме кино я сидел рядом с Олегом и от
полноты чувств высказал все, что я думаю о его актерской работе. И тут артист
неожиданно показал свое истинное лицо.
- Раз тебе так нравится со мной работать, - сказал Олег Валерианович, - пиши
расписку, что будешь занимать меня в каждой своей следующей картине.
Я тоже показал свое истинное, в смысле безответственности, лицо. Взял листок
бумаги и накатал обязательство снимать Олега Валериановича в каждом своем
следующем фильме. Он взял эту бумагу и бережно спрятал ее в карман.
Через некоторое время мы с Э. Брагинским сочинили сценарий фильма "Вокзал для
двоих". Предполагалось, что роль Платона, скорее всего, мы предложим Олегу
Валериановичу. О долговом обязательстве я, конечно, позабыл, да и не принимал
его всерьез. В это время я случайно встретил Олега в одном из бесчисленных
коридоров "Мосфильма". Мы сердечно поздоровались, обрадовались друг другу, и я
сказал, что затеваю новую картину и что главную роль я, может быть, предложу
Олегу.
- Я не понимаю, что означает это "может быть", - нахально сказал Басилашвили. -
У меня в кармане документ, что ты обязуешься снимать меня в каждой следующей
ленте. Так что вызывай, я готов!
Вот к чему приводит необдуманный сердечный порыв... Пришлось утвердить Олега
Басилашвили на главную роль, причем на роль положительного героя. Хотя, как
видите, поведение актера было достаточно вызывающим и саморазоблачительным. Но о
съемках "Вокзала" я расскажу дальше...
Когда затевалась лента "Небеса обетованные", я снова встретился на съемочной
площадке с Олегом. Правда, это случилось не сразу. В сценарии, сочиненном
Генриеттой Альтман и мною о бедных и униженных, действовал некий Федя: стариксластолюбец,
бывший музыкант, отсидевший в лагере за то, что отчебучил публично
нечто залихватски-иностранное (уголовная статья - "пропаганда вражеской
идеологии"), ныне бомж, обитающий в дачах, которые хозяева оставляют на зиму
нежилыми. Кстати, Федя был женат шесть раз, а в фильме женится в седьмой,
подтверждая таким образом истину, что "любви все возрасты покорны". Персонаж
получился в чем-то смешной, в чем-то жалкий и нелепый, но по человеческим своим
качествам - добрый, открытый, наивный. Не зря же Федя, проходя мимо каталажки
на колесах, куда стаскивают бродячих собак, чтобы отвезти их на живодерню,
открывает решетку и выпускает на волю несчастных псов. В сценарной ремарке
говорилось, что когда Федя ходил, из него сыпался песок. Метафора,
характеризующая старость, была нами воплощена буквально: мы сняли такой кадр, но
в фильм он не вошел - стал жертвой сокращений.
Однако роль Феди была предложена не Басилашвили, а - тут жизнь опять скрестила
судьбы двух артистов - Юрию Васильевичу Яковлеву. Однако Яковлев отказался
играть в нашем фильме - ему резко не понравился сценарий, не пришлась по душе
роль. Ему не хотелось окунаться, как он выразился, в "чернуху". Хотя, с моей
точки зрения, сценарий рассказывал об обездоленных людях, не смирившихся с
режимом, отвергших общепринятую ханжескую мораль, о людях, в чем-то ущербных, но
благородных в главном. А бедность, нищета, свалка были средой, в которой обитали
наши симпатичные герои. Думается, брезгливость Юрия Васильевича в данном случае
оказалась неуместной.
Тогда я предложил роль Феди Олегу Валериановичу и получил его заинтересованное
согласие. Басилашвили как исполнитель отнесся к своему персонажу с расположением
и уж совсем без осуждения. Пылкая страсть семидесятилетнего греховодника,
внезапно вспыхнувшая к бесстыжей семнадцатилетней шлюхе, передана артистом и
трогательно, и иронично. Сластолюбивые наклонности Феди вызывают у зрителя
скорее сочувственную усмешку, нежели отвращение. Я хотел, чтобы подобные
ощущения рождались бы и от знакомства с другими персонажами. Я хотел, чтобы
сочувствие, сопереживание, милосердие к героям стали бы доминантой нашей ленты.
Ведь практически все наши нищие - жертвы общественного строя. Умиление вызывает
и чистая дружба двух бывших зеков - Феди и Президента, которого мощно сыграл
Валентин Гафт. Герой же Басилашвили оказывается способным и на прекрасное:
старческая похоть персонажа оборачивается большой любовью, от которой Федя
умирает. А умирая, возносится на небеса. И ему прощаются все его грешки, ибо
человек, способный любить по-настоящему, всегда Человек с большой буквы.
Басилашвили сыграл как всегда легко, достоверно, с юмором, показав одновременно
ничтожность и величие своего персонажа...
И, наконец, фильм "Предсказание". Во время съемок этой ленты я часто сердился на
Олега: он был депутатом Верховного Совета России и отдавался своим общественным
занятиям с неистовой страстью. Иногда, во время сессий, мы были вынуждены
простаивать, ибо без Басилашвили в картине не было ни одного эпизода. Но и
сердясь на Олега, я всегда видел, сколь искренне, самоотверженно, сколь
беззаветно он депутатствовал. Его седая юношеская голова, как знамя, мелькала
среди унылых туловищ народных избранников. Глаза его горели, и было видно, как
чисты его намерения. Басилашвили отдавал немало сил и старания для спасения
отечественной культуры, помощи художникам, попавшим в беду, он всегда стоял на
страже справедливости, законности, подлинной демократии. Но я понимал, что эта
деятельность Олега, к сожалению, тщетна: пробудить в тупоголовых корыстолюбцах
совесть и понимание того, что культура необходима нации, увы, не удастся. Как
жаль, что я оказался прав! Я говорил тогда Олегу, что ему надо заниматься
только своим делом - актерством, что им
...Закладка в соц.сетях
