Жанр: Электронное издание
belyj02
...55. 909. 17 С.
12 - 19. 904. 18 С. 21. 904. 19 С, статья: "Критицизм и символизм".20 С. 56.
909.21 С. 55. 909] - стадии расширения пределов материи; статике
противополагается диалектика становленья понятий; "винегрет... из предельных
методологических понятий... ведет к гетерономии каждого"22.
Дается отпор и подстановке служебных понятий под общелогические:
"смешны... решения проблемы причинности путем подстановки понятий вроде
энергии, силы...; ведь тут объясненье целого... ее частью; сказать, что
причина есть сила, - сказать, будто единица равна своей трети"; 23
"соединение науки и философии в нечто однородно смешанное - только
словесно";24 "принципы метода образуют частную логику науки...; но частных
логик много";25 "мировоззренье не может лежать ни в основе частной науки, ни
в ее выводе; мировоззрение не может лежать и в основе системы наук";26
"некоторое время научным мировоззрением считалась система наук...; но
частные науки развивались независимо от системы... Система распадалась за
системой...";27 "Кряж "синтетической философии" распался" 28, - говорю я о
Спенсере; "в позитивизме как системе наук... 29 открывается характер
научного мировоззрения как... догматического";30 "нужно быть многострунным"
31.
Отклонив систему наук позитивизма, я отклоняю и попытки строить
мировоззрение на данных частных наук.
"Пытались... в центре научного мировоззрения поставить выводы одной из
частных наук (химии, физики, механики) , принятых за основную";32
"философию... превращали в историю... психологию и даже термодинамику...
Ответы были ответами методологическими" 33.
Отклонив догматизм, метафизику, позитивизм, механицизм, я разбираю
психологические мировоззрения моего времени.
Когда под базой психологии берут психофизиологию, то подставляют
понятие о пределе; "понятие о бессознательном... понятие о предельном...
оперируя в психологии с понятиями о сознательном и бессознательном, мы
оперируем с понятиями соотносительными"; "Крайний вывод... соллипсизм. Это
выясняет Шуппе..." 35.
[22 С. 55. 909. 23 С. 55. 909. 24 С. 23. 904. 25 С. 53. 909. 26 С. 54.
909. 27 С. 51. 909. 28 С. 909. 29 См. сочинения Спенсера: "Основные начала",
"Основание биологии", "Основание психологии", "Основание социологии",
"Опыты". 30 С. 22. 904. 31 С. 30. 904. 32 С. 50-53. 909. 33 С. 50-53. 909.
34 С. 35. 904. 35 С. 44. 904].
В статье 1904 года "О границах психологии" я даю краткий разгляд
позиций волюнтаризма, психофизики фехнера, сенсуализма и параллелизма,
признаваемого мной недостаточным, ибо "внутренний" ряд в этой позиции
остается лишь "постулатом эмпирической психологии", а "раскрытие постулата
лежит... за пределами психологии";36 но и запредельное "психологии" я
отвергаю, как-то: рациональную, невозможность которой еще доказал Кант, и
спиритуалистическую: "бедные психологи-спиритуалисты"3 .
Так "основные проблемы... возникающие в психологии... выносятся из ее
области"; "психология... оказалась... химерой"; 39 границы ее, "во-первых...
предельные механические понятия и, во-вторых, познавательные формы" 40.
Таков первый абзац мировоззрителя "Белого", пропо-ведываемый им и в
1904 году, и в 1909 году в статьях, а ранее (в 1901 и в 1902 годах)
проповедуемый в университете, товарищам: Суслову, Петровскому, Владимирову,
Печковскому и многим другим, - проповедуемый дружески расположенному
семейству Соловьевых, горячо принимавших "поэта" Борю и холодновато
относившихся к "Бориным теориям"; отец мой, горячо споря, порой безусловно
соглашаясь, относился приязненно к мировоз-зрительному строительству своего
сына, не подозревая в нем "художника", не подозревая и "мистики" в
отклонении позитивизма, крайностей механицизма, историзма, психологизма и
плюрализма.
[Вероятно, "мистика" и проблема трансцендентности влетели в Белого с
"черного хода", ибо парадный вход - "бутафория".
Увы, - ее нет: высказываемые истины естественны для естественника; ими
были "заражены" не одни символисты; их исповедовали сотни "студентов",
читавших Милля, Спенсера, Вундта, Оствальда, Фехнера, Гельмгольца, как я,
штудировавших историю индуктивных наук, как я; и интересовавшихся
соотношением естествознания и философии, как я, - например, сын профессора
медицины А. Б. Фохта, Борис Фохт, окончивший в эти годы естественный
факультет и изучавший Канта на филологическом, с которым у меня бывали
схватки и у которого я впоследствии учился тому, как штудировать Канта: с
комментариями.]
[36 Там же. 37 С. 41. 904. 38 С. 47. 904. 39 С. 48. 904. 40 С. 44.
904].
Проблема критического мировоззрения волновала меня в эпоху изучения
естествознания, она же волновала и в эпоху пребывания моего на
филологическом факультете; волновала позднее, определяя встречи с кружком
молодых философов - Фохтом, Кубицким, Гордоном, Гессеном, Яковенко, Шпеттом
и сколькими, вызывая недоумение, недружелюбие со стороны Брюсова,
Мережковского, Иванова, Блока; Брюсов предпочитал в разговорах со мной
философии литературу; с Блоком при всем желании было невозможно вести
философский спор; в Иванове я старался опрокинуть "реалистическую" концепцию
символизма не потому, что она "реалистична", а потому, что его реализм был
для меня "метафизическим реализмом".
[Почему же соединялся с ним? Философская оправа на Иванове, филологе,
тончайше воспринимавшем "стили" и понимавшем искусство, выглядела "дышлом";
она делалась неопасной мне; его сила и меткость не в философии, а в
историзме. Теоретизируя, - он сбивался; но он высказывал тончайшие и
глубочайшие истины о символизме, ставя их на исторический фундамент; в моей
"теории" он был - отдел, озаглавленный "История символизма"; необходим был
Брюсов в другом отделе, озаглавленном: "Символизм и литературные школы".]
В теоретических интересах я был одинок, [и когда говорил врагам "мы", -
то разумел себя и надетые на правой руке фикцию "литературоведчества"
Брюсова или - "мы - с Брюсовым", на левой - фикцию "исторических экскурсов";
или - "мы - с Ивановым"; я поступал, как напуганный ночной тьмою еврей,
показывающий вооруженным разбойникам надетые на руки: шапку и ермолку.
Это было - нелепо, наивно и гордо; оказалось же - непрактичным: в сумме
шишек на моем лбу от критических тумаков я ощупываю и те, которые относимы к
Брюсову, и те, которые относимы к Иванову.]
ТЕОРИЯ ЗНАНИЯ, ИЛИ... "ВЕЛИКАН РИЗА"?
"Законы вещества, устанавливаемые... химией и физикой... модели,
сосредоточивающие внимание на требованиях, которые мы должны предъявлять
изучению формальных принципов"; 1 "указание на массу как на энергию
сопротивления равнозначно указанию на динамический базис всякого учения о
массе";2 "законы сохранения вещества... следствия закона сохранения
энергии";3 "современные энергетики пытаются даже формы познания вывести из
энергетических процессов"; 4 "Рилъ определил причинность как вид
энергетического процесса";5 "закон эквивалентов нашел бы свое выражение в
формальной эстетике"6 [1 С. 182. 906. 2 С. 183. 906. 3 182. 906].
Так говорит естественник; гносеолог в нем понимает: данные
механического мировоззрения - модели; пользоваться ими надо с большой
осторожностью; так что: хотя "в термодинамике не обойтись без понятия
энергии"7, но это "понятие - определенно лишь в той области, где с этим
понятием связано понятие о механической работе"8 оно, "вынесенное за пределы
частной науки, становится... совершенно не ясным"? критика основоположений
механики ставит его в отношение подчинения к теории знания: "механические и
динамические понятия оказываются в зависимости от данных гносеологического
анализа"; 10 "переход этих понятий... механики к понятиям гносеологическим
стоит в связи с расширением каузальной проблемы"11.
Но критика основоположений всякой "науки ставит науку в отношение
подчинения к теории познания" 12 вне ее и научная систематика есть
"систематика... незнания";13 ее формулы, практически не раскрытые в
жизненном смысле, - отношения, протекающие между неизвестными величинами,
или "винегрет из... методических понятий"; 14 "частные логики... требуют
общелогического обоснования"15, или - вскрытия многосмыслия отвлеченных
понятий в жизненную осмысленность их:
"Теория знания есть введение ко всякого рода миросо-зерцаниям"; 16
"критическая философия имеет дело с основными проблемами познания"; 17 "она
занимает независимое место в ряду прочих наук"; 18 "не против точного смысла
научного знания направлено жало...; против иных способов расширения знания";
19 "само знание становится предметом";20 "познание - знание о знании" 21.
Что здесь мистического?
В 906, 907, 908 годах Александр Блок и Вячеслав Иванов упрекали
"мистика" в отвлеченном рационализме и в безуханной неблагодатности его
мыслей о символизме; из "Золотого руна", штаб-квартиры мистических
анархистов, летели стрелы Генриха Тастевена по его адресу.
[4 С. 23. 904. 5 С. 31. 904. 6 С. 187. 906. 7 С. 187. 906. 8 С. 187.
906. 9 С. 52. 909. 10 С. 43. 904. 11 С. 44. 904. 12 С. 55. 909. 13 С. 56.
909. и С. 55. 909. 15 С. 54. 909. 16 С. 54. 909. 17 С. 56. 909. 18 С. 57.
909. 19 С. 57. 909. 20 С. 57. 909. 21 С. 57. 907].
Был ли рационалистом я?
Рационализм в первые годы начала столетия был представлен рядом школ,
берущих начало в Канте: Коген, На-торп, Кассирер, Кинкель с одной стороны,
Виндельбанд, Риккерт, Ласк, Кон, Христиансен - с другой рационализировали до
крайности трансцендентальный идеализм Канта; отношение к Канту было
экзаменом на право быть принятым в общество "порядочно" мыслящих; для этого
надо было усидчиво преодолевать некую понятийную гимнастику, заменяющую
мировоззрение овладением приемами схоластических головоломок, как-то; знать,
чем форма отличается от "формы формы" и почему "форма формы формы" равна
"форме формы" 22.
[22 Этими уточнениями занимались последователи ученика Риккерта,
профессора Ласка]
В 1905 году я писал против идеализма и рационализма: "Переоценка
ценностей... выразилась в бунте против узкого материализма и натурализма...
Но... не к рационализму, не... к идеализму призывала новая литературная
школа"; в этом-то "но не..." и была загвоздка для понимания моих тогдашних
идей; "но" предполагало какое-то "хотя - однако"; "хотя" - относилось к
условному допущению метода в отмежеванной ему сфере; "однако" - относилось к
отрицанию реальности за методическим смыслом; "но не", - на нем спотыкались:
товарищи символисты и "враги" - идеалисты, рационалисты, механицисты,
позитивисты, наивные материалисты, метафизические реалисты и теософы; они
смешивали в молодом символисте две проблемы: овладения языком, т. е. умением
говорить при случае как идеалист, как метафизик, как механицист, как
материалист, как теософ, и оценки языка как определяющего мировоззрения; я
учился у идеалистов: они были склонными порою меня счесть своим, видя меня
оперирующим их понятиями; глупые люди и доселе видят в моих
естественнонаучных интересах лишь желание примазаться к... Молешотту; это
доказали иные из читателей книги "На рубеже".
Через всю жизнь проходит знакомая картина: Степпун, Гессен, проф.
Богдан Кистяковский мне говорят: "Тут вы мыслите как... риккертианец";
Мережковский в 1902 году заявляет студенту-естественнику: "Вы - наши, мы -
ваши"; социал-демократ Валентинов видит в позиции "Эмблематики смысла"
позицию, близкую к социализму; Георгий Чулков в 1905 году записывает и меня
в "мистическую соборность"; Гончарова в 1902-ом записывает в теософа. И это
оттого, что они видят во мне - "хотя"; "хотя" - означает: умение говорить
как мистик, как идеалист, как позитивист и т. д.; смешивают средство,
учебу, - с целью: с заданием критически вскрыть корни "языка"; разглядеть в
нем заблуждение; и даже: увидеть в заблуждении искажение истины, подобное
искажению ее в теории, забракованной Лавуазье.
Это "хотя - однако" - выявление в естественнике проблемы ножниц, о
которой я говорю подробно в книге "На рубеже", жалуясь, что понимающий меня
в науке отец приходил в ужас от "мистики" стихотворений, мною написанных; не
понимающий этих стремлений литературный патрон, М. С. Соловьев, всемерно
покровительствовал "художеству".
Это проистекало из усилий выработать собственную теорию знания, а не
взять ее напрокат; изучая жаргон Канта, не делался кантианцем; изучив жаргон
Владимира Соловьева, написал о его философии, что она "малоговорящая
метафизика"23, хотя личность Соловьева чтил чрезвычайно.
Теория Канта для меня - "только проблема";24 теория знания "отсутствует
у Канта";25 "теории знания как науки нет у него"; 26 у него же "выведение
опыта из... предпосылок лишает объект знания предметной значимости:
КОММЕНТАРИИ
Воспоминания "Начало века" печатаются по единственному прижизненному
изданию: Белый Андрей. Начало века. М. - Л., Государственное издательство
художественной литературы, 1933.
4 апреля 1930 года, четыре месяца спустя после выхода воспоминаний "На
рубеже двух столетий", издательство "Земля и фабрика" заказало Белому второй
том воспоминаний. В середине июля 1930 года, находясь на отдыхе в Судаке
(Крым), Белый приступил к работе над новой книгой. Работа была продолжена
осенью того же года в Кучине. В декабре 1930 года второй том воспоминаний,
"Начало века", был завершен. "...Кончил 18 декабря; и потом до января правил
по ремингтону (надо было из 30 печ. листов выжать 4 печ. листа, чтоб для
приличия было 26, а не столько)", - сообщал Белый Р. В. Иванову-Разумнику 2
января 1931 года (ЦГАЛИ, ф. 1782, оп. 1, ед. хр. 22). "В 26 печ. листов едва
вогнался ((минимум материала" к этому тому, - добавлял он в том же письме, -
но "Начало века" взывает к продолжению; оно - первая часть ненаписанного,
обрывается без точки, а на "тире": "итак - следует - ..." В этом смысле
книга не цельна. Но внешне в пять раз проработаннее "На рубеже" (в смысле
красок, рисующих "рой", линии силуэтов и т. д.). Книга удалась технически,
стилистически и приведением фактов; удалась ли "морально", - не знаю;
удалось ли "концепцией целого", - не знаю: и сомневаюсь. Во всяком случае,
писал с трудолюбием; и не "халтурно"; не как "На рубеже". Ту книгу прокатал
в 2 месяца; эту выпиливал - 6 месяцев, да еще имея подспорьем черновые
материалы". По тематике и хронологическим границам основного
автобиографического повествования (первое пятилетие XX века) вторая книга
мемуаров отчасти соотносилась с "берлинской" редакцией воспоминаний того же
заглавия, однако по характеру истолкования собственного жизненного пути и
обрисовки исторических лиц, по идейным акцентам и стилевым приемам это было
принципиально новое произведение.
В отличие от воспоминаний "На рубеже двух столетий", выпущенных в свет
без промедления и без существенных исправлений текста, издательская судьба
"Начала века" оказалась сложной и драматичной. В начале 1931 года рукопись
была сдана в Государственное издательство художественной литературы (ГИХЛ) -
акционерное кооперативное издательство "Земля и фабрика", с которым
первоначально имел дело Белый, к тому времени было ассимилировано ГИХЛом - и
долгое время оставалась там без движения. 12 марта 1931 года Белый извещал
Иванова-Разумника: "...с "Началом века" - плохо: кажется, - книга не
пройдет" (ЦГАЛИ, ф. 1782, оп. 1, ед. хр. 22). 3 ноября 1931 года он писал В.
П. Полонскому: "Уже около года "Начало века" лежит в "Гихле" (книга писалась
по предложению Ионова для "Земли и фабрики"); 7 месяцев рукопись лежала
зарезанной цензурой, пока В. И. Соловьев (директор ГИХЛа. - Ред.) ее не
передал другому цензору, нашедшему, что книга вполне цензур-на, но требует
ретушей; после этого я уехал из Москвы; и 2 месяца о судьбе "Нач(ала)
века" - ни звука" (Перспектива-87. Советская литература сегодня. Сб. статей.
М., 1988, с. 500; публикация Т. В. Анчуговой). Переговоры между Белым и
представителями издательства возобновились в начале 1932 года, тогда же ему
было указано, в каком направлении должна производиться "ретушь"
воспоминаний.
Переработкой текста "Начала века" Белый занимался в феврале - мае 1932
года, в мае им было написано новое предисловие к книге ("От автора").
Сообщая о работе над рукописью представителю ГИХЛа И. А. Сацу (ранее
сформулировавшему издательские претензии и требования к книге), Белый писал
о характере проделанной им правки и внесенных изменений:
"...я внимательно прошелся по списку Ваших указаний мне; и все, что
мог, сделал, чтобы книга выглядела приемлемой; кроме того: я всюду особенно
подчеркнул, 1) что описываемые факты отделены от нас 25-летием, 2) что
приводимые мои макетцы взглядов - отнюдь не показ моего "credo", а показ
юношеских стремлений, часто курьезной путаницы, которой я не разделяю в
настоящее время; 3) я "овнятил" кажущееся невнятным, что, увы, повело к
разжевыванию и иногда к удлинению текста.
Легче всего мне было изменить текст в смысле "цензурном"; но Вы не
представляете себе, сколько возни мне пришлось затратить, чтобы
художественно впаять новые варианты так, чтобы не видно было спешных и в
художественном смысле пустых заплат.
И тут была работа адская: я справился только с двумя главами (...) ведь
изменение в одном месте взвевает изменение в 10 местах; рукопись моя стала и
так во многих местах трудной для набора; ведь ужасно править по
ремингтонному тексту; ряд страниц пришлось переписать от руки: что могла,
переписала жена; частью переписывал я (...) Но я надеюсь, что теперь текст
не внушает недоумений.
Чтобы подчеркнуть установку автора, я написал объяснительное
предисловие; кроме того: ради архитектоники кое-что перенес из одного места
в другое (...) через 3 - 4 дня принесу и обе последние главы; сегодня сдаю
1/2 работы. Медлительность от вынужденной художественной переработки,
вытекающей из вставок; иначе рукопись будет в заплатах. Надеюсь, что
вторично мне не придется производить этой усидчивой работы (...) Начало
второй главы пришлось все заново переработать, чтобы нужные изменения,
указанные политредактурой, не казались заплатами (...) это уже не снимание
"пылинок", а в некотором смысле переработка книги в другую тональность; с
правкой 3-ьей и 4-ой главы я тоже кончил; остается пересмотреть и
художественно ретушировать" (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 131).
Текст, представленный в издательство в мае 1932 года, был принят к
опубликованию. Книга редактировалась и печаталась во второй половине 1932 -
1933 году, вышла в свет (с предисловием Л. Б. Каменева) во второй половине
ноября 1933 года. 1 декабря 1933 года в "Вечерней Москве" была помещена
информационная заметка о "Начале века" ("Жестокая книга"), оповещавшая, что
воспоминания Белого должны на днях поступить в продажу. Кроме того, в ходе
печатания книги в "Новом мире" появились два фрагмента из нее (1933, № 7 -
8, с. 261 - 293) - "Из книги "Начало века". I. Валерий Брюсов. П. А. Блок"
(Белый предложил их опубликовать в ответ на запрос редактора "Нового мира"
В. П. Полонского в письме к нему от 22 октября 1931 г.); один фрагмент ("Из
воспоминаний") еще ранее был помещен в журнале "Красная новь" (1931, № 4, с.
166 - 177).
Изменения, внесенные Белым в текст "Начала века" в ходе переработки
рукописи, столь многочисленны и конструктивны, что позволительно говорить о
двух редакциях этой книги - "ку-чинской" (первоначальный текст 1930 г.) и
"московской" (переработанный текст 1932 г.).
Первоначальная редакция "Начала века" (беловой автограф с авторской
правкой и сокращениями, частично - список рукой К. Н. Бугаевой) хранится в
архиве Андрея Белого (на обложке - надпись рукой Белого: "Начало века
(кучинская редакция 1930 года). Общее количество страниц - 658"). Тексту
предпослана пояснительная записка Белого:
"Начало века" (редакция 1930 года) есть радикально переработанная часть
материала берлинского трехтомия "Начала века"; весь тон книги иной; в
берлинской редакции подчеркнуты интимные, личные ноты; в "гихловской"
редакции выдвинута абстрактная нота (идеология юноши - "Белого"); и
социальная нота; несмотря на переработку, политредактура выдвинула мне до
150 мест, которые следовало бы изменить. В настоящую минуту текст "Начала
века", подготовляемый для печати "Гихлом" (выйдет в 1933 году), сильно
отличается от первоначального, предлагаемого текста, "гихловского" (не
говоря уже о материалах берлинской редакции). Политредактура устранила,
например, "Введение" (56 страниц) и почти все воспоминания о юношеской
идеологии.
А. Белый"
.
(ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2). Там же хранится и
авторизованный машинописный текст "кучинской" редакции (ф. 53, оп. 2, ед.
хр. 8, 559 лл.); из него изъяты отдельные страницы. В архиве Белого хранится
и рабочий текст "московской" редакции (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 1, ед. хр. 30, 31),
представляющий собой исправленный и переработанный вариант машинописи
"кучинской" редакции с сокращениями и рукописными вставками. Этот текст дает
наглядное представление о характере авторской правки первоначального
варианта книги. Прежние преамбулы к собственно мемуарным главам ("Вместо
предисловия" и "Введение", состоящее из 4-х главок) изъяты и заменены новым
"Предисловием" (рукой К. Н. Бугаевой), соответствующим опубликованному
тексту "От автора". Целиком переработаны (прежний машинописный текст
полностью или в значительной части заменен новым, рукописным) главки:
"Студент Кобылинский", "Аргонавтизм", "Авторство", "Симфония", "В тенетах
света", "Лев Тихомиров", "Мережковский и Брюсов", "Встреча с Мережковским и
Зинаидой Гиппиус", "Я полонен", "Из тени в тень", "Леонид Семенов", "Золото
в лазури", "Кинематограф", "Орфей", изводящий из ада", "Д'Альгейм",
"Безумец", "Муть", "Федор Кузьмич Сологуб", "Москва", "Оцепенение". Почти
без изменений (небольшая правка главным образом стилевого характера)
оставлены главки: "Гончарова и Батюшков", "Мишенька Эртель", "Великий лгун",
"Рачинский", "Старый Арбат", "Знакомство с Брюсовым", "Чудак, педагог,
делец", "Профессора, декаденты", "Лавры и тени", "Кружок". П. Д. Боборы-кин"
("Литературно-художественный кружок"), "Бальмонт", "Волошин и Кречетов",
"Декаденты", "Перед экзаменом", "Экзамены", "Смерть отца", "Знакомство", "За
самоварчиком", "Аргонавты" и Блок", "Брат", "Старый друг", "Вячеслав
Иванов", "Башенный житель", "Шахматове", "Тихая жизнь", "Лапан и Пампан",
"Павел Иванович Астров", "Александр Добролюбов", "Л. Н. Андреев", "Пирожков
или Блок", "В. В. Розанов", "Религиозные философы", "Усмиренный", "Отношения
с Брюсовым". Доработка остальных главок сводилась по преимуществу к
сокращениям первоначального текста и (или) к добавлениям новых фрагментов
(рукописные вставки).
Поскольку переработка "Начала века" носила изначально вынужденный
характер - велась в соответствии с декретивными требованиями
"политредактуры" издательства, возникает вопрос о том, какую из двух
редакций текста - "кучинскую" или "московскую" - следует предпочесть при
новом издании как наиболее адекватно отражающую авторскую волю. Естественные
доводы в пользу "кучинской" редакции - текста, непосредственно не
испытавшего на себе внешнего давления, - наталкиваются, однако, на ряд
существенных контраргументов:
1) авторская переработка текста не сводилась к механическому
удовлетворению требований "политредактуры", а имела по преимуществу
собственно творческий характер (добавлялись новые умозаключения, факты,
эпизоды, характеристики, которые невозможно истолковать лишь как уступку
стороннему "декрету"; повсеместно осуществлялась стилевая правка);
2) в рабочем тексте "Начала века", отразившем требования
"политредактуры", нет возможности четко отделить исправления и нововведения,
сделанные в угоду "цензурным" нормативам того времени, от исправлений и
нововведений, содержащих принципиально авторскую трактовку тех или иных
явлений, лиц и обстоятельств; любые попытки их четко разграничить носили бы
гадательный характер;
3) "кучинская" и "московская" редакции "Начала века" не представляют
собой по своему идейному существу различных, опровергающих друг друга
мемуарных версий (характерно, что большинство главок при доработке не
претерпели существенных изменений); если "московская" редакция в каких-то
фрагментах текста отражала уступки автора внешней "цензуре", то "кучинская"
редакция, писавшаяся с ясной, глубоко осознанной установкой на опубликование
в СССР в начале 1930-х годов, также неизбежно несла в себе значительный
элемент автоцензуры, оглядки на господствовавшие в ту пору идеи, однозначные
оценки и репутации; глубокой и принципиальной разницы в этом отношении между
двумя редакциями текста нет (показателен в этой связи, например, характер
переработки главки "Встреча с Мережковским и Зинаидой Гиппиус": исправления
не диктуются априорно
...Закладка в соц.сетях
