Жанр: Электронное издание
milev2
...у своего знакомого ты нам
яду и купил.
- Какого еще яду? - пожелала знать Маруся.
- Машенька, я же тебе говорил, - пояснил Иван Федорович. - Водка была
плохая. Настоящая отрава. Яд. Мы
выпили, и дальше уж совсем ничего не помню.
Клянусь. Хоть убей меня!
- Нет, я сейчас упаду! Я прямо вся сейчас упаду! - закричала Маруся. -
Зачем вы пили, изверги, когда мы вас ждали
на вечеринке?
- Зачем вы, изверги, пили? - присоединилась к ней я. - Разве не для этого
мы затеяли вечеринку? Что же вы,
дождаться не могли?
Евгений с укором посмотрел на нас.
- Будто не знаете, зачем мы пили, - сердито сказал он. - Будто вы даете
нам пить на вечеринке.
- Кто? Мы не даем? - возмутилась Маруся. - Будто вы у нас спрашиваете.
Каждый раз вас разносят по домам пьяных в лежку, а вам все мало.
- Ладно, не будем отвлекаться, - миролюбиво сказала я. - Лучше освежите
свою память. Вышли вы из метро и...
- Обнялись и с песнями пошли, - сообщил Иван Федорович, на которого опять
снизошло озарение. - Потом Сергею
захотелось отлить...
Маруся схватилась за сердце, закатила глаза и прорычала:
- О ужас! Уроды! Уроды позорные! Иван Федорович виновато заморгал глазами
и заблеял:
- Ну, Марусечка, это же нормально, мы же пили пиво, много пива.
- Они еще и Пиво пили, - с безысходностью обратилась я к подруге. - Яда
им показалось мало.
Она уже потеряла способность комментировать и лишь шептала:
- Уроды... Уроды...
- И что было потом? - спросила я, готовая ко всему.
Иван Федорович, ища подсказки, вопросительно посмотрел на Евгения, но тот
чесал в затылке и мучительно
припоминал. Тогда на Ваню снизошло новое озарение.
- А-аа! - закричал он. - Так Женька же вспомнил, куда мы шли, и
расстроился, и заспешил.
Щипцы мигом поднялись в воздух, и Марусин истошный вопль прокатился по
кухне:
- А ты, значит, не расстроился! А ты, значит, не заспешил! Так вот тебе!
Вот тебе!
- Марусенька! - плаксиво задребезжал Иван Федорович. - Я тоже
расстроился, я тоже заспешил, но не смог
подняться!
- Изверг! - гаркнула Маруся и хватила об пол щипцами.
Они рассыпались на части.
- Дальше я помочь ничем не могу, - искренне признался Евгений. - Я упал
под лестницей в соседнем подъезде и
уснул.
Мы с Марусей скрестили взгляды и, схватившись за сердце, хором
воскликнули:
- Уроды!
Иван Федорович мучительно соображал, чем бы порадовать нас, и сообразилтаки.
- Вспомнил, - ликуя, сообщил он, - потом ушел Серега. Я просил его не
бросать меня, но он сказал, что Елена ему
башку оторвет, и ушел.
Я не стала рассказывать, что в интерпретации Сергея все было наоборот: он
просил Ивана пойти с ним, а тот
наотрез отказался.
Я лишь сказала:
- Сергей на вечеринку тоже не пришел. Видимо, заснул в другом подъезде.
Хорошо, что в нашем доме много подъездов. На всех пьяниц хватит.
Марусю крепко заклинило.
- Уроды, уроды, - приговаривала она, закатывая глаза и качая головой.
- Ваня, а ты-то чем занялся в кустах? - полюбопытствовал Евгений.
Иван Федорович развел руками:
- А хрен его знает. Думаю, заснул. Маруся вышла из ступора и спросила:
- И долго ты там спал?
- Вот уж не помню. Да и как разберешь? Темно было, когда заснул, темно
было, когда проснулся. Встал и пошел на
вечеринку, трезвый как стеклышко уже...
- Можно подумать, - скептически отозвалась Маруся, с тоской глядя на
рассыпанные по полу "останки" щипцов. -
Напился, упал, заснул, проснулся и трезвым пошел на вечеринку. Тогда я не
поняла, когда же ты насиловал, если все
происходило в такой строгой последовательности.
Иван Федорович удивленно развел руками.
- Так в промежутке, наверное, - растерянно сказал он и добавил:
- Я так думаю.
- А я думаю, что он вообще никого не насиловал, - решил вступиться за
собутыльника Евгений.
Я поспешила охладить его пыл и сказала:
- Лучше подумай над тем, почему Старая Дева видела в кустах тебя одного,
когда там валялась целая компания.
Евгений сник и умолк.
- Ну? - грозно обратилась Маруся к Ивану Федоровичу. - И почему же ты не
дошел, когда мы так тебя ждали? Куда
ты еще завернул? В какой подъезд?
Он неожиданно обиделся:
- Ни в какой подъезд я не заворачивал, а пошел прямо к Соне.
- Так почему же ты ко мне не дошел? - изумилась я. - Что тебе помешало?
- Не что, а кто, - уточнил он. - Я встретил соседку твою, Татьяну. Она
сказала, что все только что уехали на машине.
Я и не пошел. Что ж было идти, когда все уехали.
Это сообщение почему-то несказанно порадовало Марусю.
- Он не врет! - закричала она так, словно не было у него никаких грехов.
- Татьяна действительно была во дворе,
когда мы уезжали. Она стояла и болтала со Старой Девой. Значит, мы разминулись
совсем немного. Иди, поцелую.
Она протянула ему руки. Ее Ванечка тут же погрузился в ее объятия.
"Что-то здесь не так, - подумала я. - Гости ушли, а следом приползла
Жанна. Выходит, ее изнасиловали после того,
как Иван Федорович покинул кусты, если, конечно, исключить его. Дьявол! Я
запуталась".
- Маруся, - сказала я, выразительно показывая ей на дверь, - надо
поговорить.
Она мигом все поняла и перестала обниматься со своим Ваней. Мы
отправились в гостиную.
- Ты ему веришь? - строго спросила я.
- Даже не знаю, - со вздохом ответила она. - С одной стороны - не верю,
потому что мужчинам верить нельзя
никогда, а с другой стороны, как подумаю...
Слушай, старушка, неужели он мог изнасиловать кого-нибудь, кроме меня?
Я всплеснула руками:
- Ты невозможна! Конечно, мог. Мужчины все могут. А твой Ваня вообще
темная личность. Я всегда с
подозрением смотрела на то, как он кусает твои щеки и кричит при этом с каким-то
нездоровым восторгом: "А щеки! А мои
щеки!" Это что, по-твоему, нормально?
Маруся изумилась:
- Что же здесь ненормального?
- А ты представь, что мой Астров таким же образом кусает меня.
- Фу, мерзость какая, - содрогнулась она. - Да, в этом есть что-то
неприличное, садистское.
- А я о чем? Я о том же. Иван Федорович вполне может изнасиловать кого
угодно, но ты пока никаких мер не
предпринимай до моего разговора с Татьяной.
Там уж посмотрим.
- Да-да, конечно, - охотно согласилась она, совершенно не способная на
еще какие-либо меры. Щипцы уже были
разбиты.
Мы вернулись на кухню. Мужчины о чем-то совещались громким шепотом.
Увидев нас, они с видом мелких воришек замолкли и разом потянулись к
сигаретам.
- Женя, домой! - скомандовала я, после чего мой Астров вздохнул с
облегчением.
- Знаешь, за что я люблю твою Марусю? - признался он мне уже в машине.
- За что? - вспыхнула ревностью я.
- Она дарит мне вкус к жизни. Как-то сразу начинаешь понимать, что ты
счастлив...
- Что нет у тебя Маруси? - уточнила я.
- Примерно так, - согласился он.
Глава 22
- Три часа ночи. Неужели ты разбудишь Татьяну? - с опасением спросил
Евгений, когда его "Тойота" въехала в мой
двор.
- Разбужу? - рассердилась я. - Да она сама кого хочешь разбудит. Она
вообще никогда не спит. У нее же гости.
- Но к Татьяне я с тобой не пойду, - категорически заявил он.
- Конечно. Ты пойдешь спать. Ведь завтра же необходимо передать в
надежные руки кассеты.
Астров почему-то испугался:
- Какие кассеты?
- Как это какие? Те, что лежат в бардачке, если ты, конечно, мне не
соврал.
Евгений вздохнул с облегчением, и я поняла, что действительно пора
отпустить беднягу на покой. Работа у него
беспокойная, рано приходится вставать, а тут еще я со своими поисками.
- Да, кассеты надо передать, - зевая сказал он. - Сонь, я до дому не
доеду. Прямо здесь, в машине, сейчас и засну.
Можно?
- Еще чего. Изволь подняться и заснуть в моей спальне. Тут и спать-то
осталось каких-нибудь три часа. А я за это
время как раз переговорю с Татьяной.
- Очень надеюсь, что тебе этого времени хватит, - сказал Евгений. -
Потому что утренний кофе я мечтаю получить
из твоих нежных ручек, а не из рук Жанны.
Опасения Евгения были не напрасны. К утреннему кофе мне удалось вырваться
с большим трудом, но время не
было потрачено без пользы.
Когда я пришла к Татьяне, пир был в самом разгаре. К гостям, с которыми я
уже успела познакомиться, добавилась
еще и моя старая подруга - баба Уля. В прошлом году она приезжала в Москву на
очень серьезную операцию и выпила
здесь столько, что не понадобилось никакой анестезии. Нет, доктора, конечно, все
сделали как положено, но только для того,
чтобы баба Уля не пела громко во время самой операции. К их удовольствию, она
уснула, и операция прошла успешно.
Теперь Уля приехала на осмотр и консультацию.
Мы с ней сразу полюбили друг друга. Не знаю почему, но меня с детства
тянуло к простым русским женщинам, ну
к тем, что и коня... и в избу...
Баба Уля была как раз такая.
- А-аа! - радостно закричала она, увидев меня. - Сонька! Да иди же я тебя
поцелую!
Терпеть не могу целоваться с пьяными и избегаю этого всю жизнь, но с ней
я поцеловалась охотно. Она сгребла
меня в охапку, придавила своей необъятной грудью и не отпустила до самого утра.
- Да Татьяна, налей же ты Соньке, красавице нашей. Да больше лей, больше,
мне для нее ничего не жалко. Да пей,
Сонька, пей. Пей да не закусывай.
Баба Уля с любовью завела прядь моих волос за ухо, с интересом потрогала
мои сережки и чмокнула меня в лоб.
- Красивые висюльки, - сказала она. - Те, что ты мне дарила, хуже. Эти
лучше.
- Я вам и эти подарю, - пообещала я.
- Ой, да Татьяна, налей же Соньке! - пуще прежнего закричала бабуля. - Да
мне же для нее ничего не жалко. Пей,
Сонька, пей и теперь закусывай.
Я выпила, закусила и, пока еще не поздно, быстренько перешла к делу.
- Татьяна, ты друга моей Маруси знаешь? - спросила я.
- Друга Сонькиной Маруси ты знаешь? - тут же продублировала вопрос баба
Уля. Татьяна задумалась.
- Мордатый такой? Здоровый, краснорожий? - спросила она.
- Ну, есть немножко, - согласилась я.
- Знаю.
- Она знает, - перевела Уля, которая не могла оставаться безучастной.
- Татьяна, помнишь, я приходила к тебе за ведром и тряпкой?
- Ну, помню.
- Это было в воскресенье, а перед этим была суббота. Так вот, вспомни,
пожалуйста, ты его видела в тот день, в
субботу? И если видела, то где?
- Да, вспомни, где видела, и наливай, - вставила баба Уля.
Татьяна не послушалась. Она сначала налила, а потом вспомнила.
На другом конце стола затянули песню, и баба Уля, не выпуская меня из
объятий, тут же присоединилась своим
зычным контральто:
- Не-ее моро-оозь меня-яя...
Это дало мне возможность оставить стопку нетронутой. Татьяна быстренько
опрокинула в рот свою, наспех
закусив огурцом, вплотную придвинулась ко мне и закричала, стараясь перекрыть
поющих:
- В тот день я видела его два раза. Татьяна показала два пальца и
повторила:
- Два раза.
- Где? - прокричала я из-под мышки бабы Ули.
- Первый раз в кустах, а второй во дворе. Мы как раз провожали Барбоса.
Это Борька, двоюродный брат нашего Коли по материнской линии. Потом мы
пошли сажать его на поезд. Я-то не
пошла, только до метро проводила и вернулась.
Тогда-то и увидела их.
- Кого их? - закричала я.
- Ну этого... Ваню, что Марусин друг, Сережку, что друг твоего Женьки, и
самого Женьку. В кустах они лежали и
песни орали. Их еще хотели в милицию забрать за хулиганство, но я сказала, что
это наши, из соседнего дома, ну и...
- Татьяна махнула рукой, мол, обошлось все. - Остались спокойно лежать в
кустах. Никто их не тронул, - добавила
она и потянулась к бутылке.
Я запаниковала.
- Татьяна, подожди! Уже и без того я плохо соображаю. Не наливай пока.
- Я налью, и пусть стоит, - успокоила она меня.
- Значит, ты видела Ивана Федоровича в кустах? И всех троих одновременно
тоже?
- Да, и даже пела с ними. Я надела новый халат, а они мне его испачкали.
Она обиженно надула свои красивые пухлые губы. Надо отдать должное,
несмотря на обилие гостей и хронические
встречи и проводы, Татьяна как-то умудрялась сохранять в квартире удивительный
порядок. В нашем доме она всегда
славилась чистоплотностью, чего никто не может сказать о Старой Деве, у которой
бигуди и те грязные. Поэтому я поняла
ее обиду. Испачканный халат - это проблема.
- Татьяна, реши мне такую задачу, - прокричала я, поскольку гости в это
время как раз взяли самую верхнюю в
песне ноту. - Почему в кустах ты видела всех троих, а Старая Дева - одного
Евгения?
Задавая вопрос, я не слишком надеялась получить ответ, но Татьяна меня
удивила.
- И я видела Евгения в кустах, только уже одного.
Я потрясла головой:
- Ничего не пойму! Как же это?
- Это позже было, я в круглосуточный за хлебом ходила, - пояснила она и
добавила:
- Правда, лежал он уже в наших кустах.
- Как в "наших"? А какие кусты не наши?
- Те, в которых они раньше лежали. Песня неожиданно закончилась.
- Надо промочить горло, - сказала баба Уля, - пересохло, - и Татьяна
бросилась наливать.
Я терпеливо дождалась, пока все выпьют и даже выпила сама, поскольку мне
снова начало казаться, что кто-то
стоит за моей спиной, хотя я точно знала, что непосредственно за моей спиной
находится лишь крепкая рука Ули.
- Да что ты ерзаешь, красавица ты наша? - спросила она, поднося очередную
стопку ко рту. - Не ровен час пролью.
Она пропускала стопки парами, закусывая после второй.
- Опять? - спросила Татьяна, которая была в курсе моих проблем.
- Да, - кивнула я. - Стоит.
- Да что стоит-то? - заинтересовалась баба Уля. - Слово-то какое хорошее.
- Кто-то все время стоит у нее за спиной, - пояснила за меня Татьяна. -
Она уже и к психиатру ходила.
Баба Уля отпрянула и внимательно посмотрела в мое лицо.
- Ой, девка, сглазили тебя. Дурные люди сглазили. Ты вот что, красавица
наша, сходи к колдунье. Есть тут у вас
колдунья одна. Со всего света к ней приезжают, а ты рядом живешь и дойти не
можешь. Я уж всем еще в прошлый раз
адресок дала. Все ту колдунью хвалят. Кому что надо - нашла, всех мужьев взад
вернула и родовое проклятие всем сняла.
Тань, ты своди ее потом, пусть полечит.
Вон Валентина ваша - на что дура, и та ее хвалит.
Я изумленно посмотрела на Татьяну.
- А Валентина - это кто?
- Да Старая Дева наша, - рассмеялась она.
- Надо же, у нее и имя есть, а я его совсем забыла, такой хороший она
человек.
- Имя-то есть, а ума нет, - согласилась со мной Татьяна. - Представляешь,
совсем спятила, уж и живет почти у той
колдуньи. Может, и в самом деле сходишь? Хвалят.
- Да сходи, красавица ты наша, сходи, - чмокнула меня в щеку баба Уля.
- Я бы жить не смогла, когда кто-то за спиной.
- Схожу. Потом. Когда-нибудь. Сейчас мне не до того. Сейчас мне про кусты
знать надо. Татьяна, я не поняла, в
каких кустах кто лежал.
- Да мы сейчас пойдем и выясним, где кто лежал, - воскликнула баба Уля,
вскакивая с места. - Правильно, Татьяна?
Проветриться надо. Походим, песни попоем, протрезвеем. Сколько можно в избе
сидеть?!
И глазом я моргнуть не успела, как вся компания дружно снялась с
насиженных мест и шумно двинулась на улицу.
Татьяна повела всех прямо к дому Жанны. К моему огромному удивлению, компания во
главе с ней трезвела прямо на
глазах, проявляя живой интерес к моей проблеме. Обогнув дом по широкой
асфальтированной дороге, мы свернули на
тропинку, ведущую к нашему дому, но уже к его фасаду.
Признаться, в тех краях я давно не была, пожалуй, со времен своего
детства. Наш дом, имея Г-образную форму,
одной стороной выходит на проспект, одной во двор, а другой смотрит на улицу и,
соответственно, на остальные дома.
Попасть на эту сторону из нашего двора непросто, поскольку к дому
прилепилось еще одно здание. Поэтому
Татьяна и повела нас окольными путями. Так вот там, оказывается, есть тоже
кусты, о существовании которых знают все
собачники и понятия не имела я. В тех кустах и валялись наши любимые мужчины.
Видимо, они сошли на станцию раньше и пробирались к моему дому не с той
стороны, с какой это обычно делают
все жильцы.
- Но как получилось, что Евгений валялся один? - удивилась я.
- Это он валялся уже второй раз, - пояснила Татьяна. - Там его Старая
Дева и видела.
И она повела всех на экскурсию к нашим кустам, в которых я раньше нашла
его носовой платок. Воздух на улице
был прохладен и свеж. Все замерзли.
- Вот, - сказала окончательно протрезвевшая Татьяна, показывая на кусты,
- здесь Женька и лежал. Но недолго.
Перед ним здесь полежал Серега. Он шел по аллее и вдруг упал. Потом поднялся и
ушел в обратную строну. Я как раз
бегала в "Двадцать четыре часа" за хлебом. Наш-то магазин уже закрыт был. Когда
я вернулась обратно, во дворе стояла
Старая Дева.
- С собачкой? - уточнила я.
- Да, с собачкой. Она рассказывала мне сплетни, которые узнала от соседки
с пятого этажа. Пока мы разговаривали,
высыпали твои гости, сели в машину и укатили. Тут-то и подошел Марусин Ваня. Я
сказала ему: "Все только что уехали".
Он повернулся и потопал по аллее и тоже завалился в кусты. Правда, тут же
поднялся и пошел в сторону метро.
- А мой Евгений?
- А Женька уже после. Не знаю, как он туда упал, не видела, разговаривала
со Старой Девой. Я долго с ней
разговаривала. Она тоже не видела, увлеклась. Потом я простилась с ней и пошла
домой, а Старая Дева пошла по аллее. Еще
и лифт не успел спуститься, как она ворвалась в подъезд и завопила, что твой
Женька лежит в кустах, и потащила меня
смотреть.
Я зашла в тупик. Если в кустах не было Жанны, значит, она к тому времени
уже подверглась нападению и успела
до меня дойти. В противном случае наши мужчины не пропитались бы запахом ее
духов, попеременно падая в кусты. Но
тогда не ясно, почему Старая Дева перед прогулкой видела мужа Розы входящим в
мою квартиру. Ведь это было задолго до
того, как в кустах оказалась сама Жанна.
Пришлось поделиться частью информации с Татьяной.
- Ты что, не знаешь нашу Старую Деву? - рассмеялась она. - Я же сказала,
она общалась с соседкой с пятого этажа.
Вышла из своей квартиры, села в лифт, доехала до пятого этажа и застряла там на
час, а может, и больше. Она вышла на
прогулку уже тогда, когда я купила хлеб и возвращалась назад. Поверь мне, было
уже темно.
Когда приехал муж Розы, темно еще не было, но быстро стемнело потом.
Все правильно. Старая Дева ввела меня в заблуждение. Иван Федорович не
имеет к этому изнасилованию никакого
отношения - в тот момент он спал в других кустах.
Мой Евгений спал в подъезде. Ха, выходит, он спал в чужом подъезде. Как
это приятно. Сергей тоже где-то спал,
потому что появился в наших кустах незадолго до выспавшегося Ивана Федоровича.
- Кстати, - вывел меня из задумчивости голос Татьяны, - в эти кусты
падали не только они.
Я насторожилась.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что на следующий день в них шарил какой-то мужчина. Видимо, чтото
там потерял. Мы с Земфирой, что
с третьего этажа, проходили как раз по аллее. Я встретила ее в нашем магазине,
куда ходила за продуктами.
- Как выглядел этот мужчина? - с тревожно бьющимся сердцем спросила я.
Татьяна пожала плечами.
- Я видела его со спины. Заметив нас, он поспешно вылез из кустов и
быстро пошел в сторону дороги, сел в машину
и уехал.
- Ты запомнила марку автомобиля?
- Нет. Дорога далеко и за кустами плохо видно. Может, Земфира запомнила,
она выше меня. А что случилось?
Почему тебя это интересует?
- Потом расскажу, - отмахнулась", рассчитывая на ее занятость.
Баба Уля с печалью сообщила, что никогда не была так трезва, и неожиданно
грянула песню, вставляя в нее слова,
что пора, мол, опохмелиться.
Остальные дружно согласились с ней и, невзирая на ранний час, дружно
подхватили песню. Горизонт окрасился
рассветом. Я вспомнила про Евгения, охнула и побежала домой.
- Красавица, не забудь сходить к колдунье! - крикнула мне вслед баба Уля.
- Обязательно схожу, - пообещала я, не собираясь этого делать.
Жанна еще не пришла. Евгении на кухне жарил яичницу. В этом деле он был
большой специалист.
- Ты уже проснулся? - удивилась я.
- Не могу спать, когда тебя нет рядом, - пожаловался он.
- А как же ты спишь, когда спишь не у меня? - ехидно поинтересовалась я.
- Совсем не сплю, - серьезно ответил он и добавил:
- Надо с этим делом завязывать и сходиться для нормальной жизни. Вот
Жанну выдадим замуж, и я перееду к тебе,
хотя лучше бы ты ко мне.
- Это - тема для обсуждения, но перенесем его на другой день. Сегодня я
не в форме. Такое о ваших художествах
узнала, до сих пор шерсть дыбом стоит.
Евгений вздохнул и сказал:
- А моя шерсть уже давно дыбом не стоит, потому что вся вылезла, так с
тобой нелегко. Я рассмеялась.
- Так зачем же ты хочешь ко мне переехать, если я такая плохая?
- Затем, что Маруся еще хуже, - философски ответил Евгений. - Вы,
женщины, или Соньки, или Маруси, или
Тамары, или Елены.
Мне не хотелось выглядеть умной, но пришлось.
- Ты не прав, - сказала я. - Женский мир значительно обширней и
разнообразней. Есть еще Тоськи, Людмилы,
Розы, а также Алисы, Венеры, Ольги, Ирины и бесконечное множество имен и
характеров.
- Да, есть, - согласился Евгений, перекладывая яичницу на тарелку и
подвигая ее мне, - но, видимо, мне больше
подходят Соньки. Уж такой я непутевый парень. Кофе будешь?
- Я пила водку. Самогонку, - зачем-то сказала я правду.
Наверное, от смущения. Со мной бывает такое.
- С нюхом у меня полный порядок, - ответил Евгений. - А ругаться уже
надоело. То я не прав, то ты не права, а
жить-то когда?
Я подивилась мудрости его слов и принялась за яичницу. В глубине души я
томилась. Страшно хотелось
отправиться к Земфире, но с ней мы были не настолько близки, чтобы я могла
ранним визитом портить ей жизнь.
Пришлось смириться и ждать того часа, когда мое появление в ее доме не покажется
неприличным.
Проводив Евгения, я встретила Жанну.
- Уже проснулась? - удивилась она.
- Еще и не засыпала, - ответила я, ломая голову, как бы незаметно перейти
к мучившему меня и очень
болезненному для нее вопросу.
Жанна прямиком прошла на кухню и занялась мытьем посуды. Я присела рядом,
соображая, как бы помягче задать
свой вопрос, чтобы ее не травмировать.
- Вчера Миша водил меня в свой дом, - грустно сказала она.
С того печального дня Жанна больше не забегала ко мне после своих
свиданий. Она вообще стала немногословной.
Я даже удивилась, что она вдруг пошла на откровенность, и, признаться, не ждала
от этого ничего хорошего.
- Зря мы затеяли все это, - продолжила она, не обманув моих ожиданий. - И
про то, что ты моя тетушка, я брякнула
зря. Теперь жалею.
- Почему жалеешь? - удивилась я.
- Потому что плохо это. Нельзя обманывать близких. Вообще никого
обманывать нельзя. Мне стало интересно.
- Почему нельзя?
- Грех это большой, и на душе тяжесть.
- Насчет греха не знаю, а насчет души скажу так. Гораздо большая тяжесть
возникает у меня, когда я вовремя не
догадаюсь обмануть, - поделилась я своим опытом.
- Может, ты и права, - вздохнула Жанна, - только потом обязательно
возникают проблемы.
С этого и надо было начинать. Значит, у нее уже возникли проблемы.
Какие? Этот вопрос я тут же ей и задала.
- Елизавета Павловна вчера спрашивала о каком-то приданом, которое ты
собираешься дать за мной. Я чуть не
сгорела со стыда.
- И напрасно. Разве я тебе не говорила? Я действительно собираюсь дать за
тобой приданое.
Жанна испуганно посмотрела на меня:
- Зачем?
Я рассердилась:
- А чего ты так испугалась? Это что, тебя обяжет? Можешь не сомневаться,
я даю от всей души и лишь то, что дала
бы своей дочери, которой, к сожалению, у меня нет. Так не пропадать же добру.
Давая его тебе, я хоть знаю, что оно
попадает в хорошие руки. А так, умру, и пропадет вовсе.
Жанна нахмурилась.
- Не говори так, - попросила она. - Ты еще молодая, я считаю тебя своей
подругой.
- Но двадцать лет разницы не шутка. По закону природы я умру на двадцать
лет раньше тебя, а если не возьмусь за
ум и не заживу спокойной жизнью, то гораздо раньше.
- Я не могу это слышать, - топнула ножкой Жанна. - Лучше давай о
приятном. Какое приданое ты собираешься мне
дать?
- Маленькое, но хорошее. Кое-что из вещей своей драгоценной бабули,
царство ей небесное, кое-что из вещей своей
покойной мамули, и ей царство небесное. Вещи все антикварные и дорогие.
Жанна бросилась меня целовать.
- Если ты со своим Мишей не уживешься, - продолжила я, - делиться они не
будут, потому входят в разряд личных
вещей. Она помрачнела.
- Я с ним уживусь, а вот захочет ли он со мной жить, когда узнает, -
прошептала она и заплакала.
Ох, как я разозлилась.
- Выбрось эти глупости из головы! - закричала я. - Даже думать об этом не
смей! Как это он узнает, если ты сама
ему не скажешь?
- Как? Будто не знаешь, как такие вещи узнают? В первую же ночь и узнает.
- Об этом не переживай. Я уже говорила, как это легко устроить, а
подробные инструкции выдам накануне первой
брачной ночи. И есть за что бороться. Елизавета Павловна - такая женщина! - я
закатила от удовольствия глаза, плюясь в
душе. - Ее муж - душка, а сам Михаил! Тут уж помолчим, чтобы не сглазить. И все
тебя уже любят. Даже Тамара это знает.
И ты из-за своих глупостей хочешь испортить столько труда? Это мне непонятно. Не
хочешь ради себя, хотя бы ради меня
постарайся. Столько труда! Столько труда! Ведь я же болею всей душой! Я уже
включилась в твои проблемы! Я этого не
переживу! Ты что, не веришь, что я не переживу?
- Верю, - вздохнула Жанна, уголком фартука вытирая слезы. - Я постараюсь.
- Вот это совсем другое дело, - успокоилась я и невзначай задала свой
вопрос:
- Кстати, в тот вечер ты не слышала шума автомобиля? Может, та сволочь
уехала на автомобиле?
- Точно! - вскинулась она. - Я слышала звук отъезжающего автомобиля.
Мне сделалось не по себе. Нельзя же быть до такой степени проницательной.
Это писательство слишком развило
мое воображение. Надо это дело бросать, пока я не превратилась в настоящего
пророка. Пророкам живется не слишком
хорошо. Кассандру, беднягу, вообще ни за что убили.
- Ты уверена, что не ошиблась? - спросила я. - В прошлый раз про
автомобиль ты ничего не говорила.
Жанна задумалась и сказала:
- В прошлый раз мне было не до того, да ты и не спрашивала. Я точно
помню, что слышала со сторо
...Закладка в соц.сетях
