Жанр: Электронное издание
kreston1
...снять их, когда дело дойдет до уговора. Старик так обрадовался,
что тут же решил ехать со Збышком в Згожелицы.
- Вели положить для меня охапку сенца на телегу, - сказал он Збышку.
- Коли я из Кракова в Богданец доехал с жалом стрелы под ребром, так без
жала-то как-нибудь уж доберусь до Згожелиц.
- Как бы вам худо не стало, - заметила Ягенка.
- Э, ничего мне не сделается, я уже окреп. А и станет худо, так аббат
узнает по крайности, как я к нему торопился, щедрей будет.
- Мне ваше здоровье дороже его щедрот, - возразил Збышко.
Но Мацько уперся и настоял на своем. По дороге он все покряхтывал,
однако не переставал поучать Збышка, как следует вести себя в Згожелицах,
при этом особенно наказывал быть смиренным и покорным, так как богатый
родич никогда не терпел противоречий.
Когда они приехали в Згожелицы, аббат с Зыхом сидели на крылечке и,
попивая винцо, наслаждались красотой мира божьего. Позади них у стены
сидело шесть человек из свиты аббата, в том числе два песенника и один
пилигрим, которого тотчас можно было признать по кривому посоху, баклажке
у пояса и ракушкам, нашитым на темный плащ. Прочие были как будто
причетники, с выбритыми макушками, однако одежда на них была светская,
пояса - из воловьей кожи и на боку мечи.
Увидев Мацька, который приехал на телеге, Зых бросился встречать его,
аббат же, соблюдая, должно быть, свое достоинство, остался сидеть; он
только сказал что-то своим причетникам, которые выбежали из отворенной
двери дома. Збышко и Зых под руки подвели больного Мацька к крылечку.
- Все еще неможется, - сказал Мацько, целуя аббату руку, - а все-таки
приехал поклониться вам, благодетель, спасибо сказать вам за то, что в
Богданце хорошо хозяйствовали, и испросить вашего благословения, а это
нам, грешным, всего нужнее.
- Я слышал, вам стало получше, - сказал аббат, обнимая его голову, -
и вы дали обет сходить на поклонение ко гробу нашей покойницы королевы.
- Не знал я, какому святому мне помолиться, вот ей и помолился.
- И хорошо сделали! - с жаром воскликнул аббат. - Она лучше прочих
святых, и пусть только кто из них осмелится ей позавидовать!
Лицо аббата мгновенно вспыхнуло от гнева, щеки побагровели, глаза
засверкали.
Все знали, как он горяч, и Зых крикнул со смехом:
- Бей, кто в бога верует!
Аббат, отдуваясь, обвел глазами присутствующих, засмеялся так же
неожиданно, как и вскипел гневом, и, посмотрев на Збышка, спросил:
- Это ваш племянник, родич мой?
Збышко нагнулся и поцеловал аббату руку.
- Я его маленьким видел и теперь не признал бы! - сказал аббат. -
Ну-ка, покажись!
Быстрыми глазами он оглядел Збышка и сказал:
- Уж больно красив, не рыцарь, а панна!
Но Мацько возразил:
- Звали эту панну немцы танцевать, да все, кто только пускался с ней
в пляс, свалились, да так, что больше уж не встали.
- Он и самострел без рукояти натягивает! - воскликнула вдруг Ягенка.
- А ты чего суешься? - повернулся к ней аббат.
Ягенка вся так и вспыхнула, даже шея и уши у нее покраснели, и
ответила в крайнем смущении:
- Я сама видела...
- Берегись, как бы он не подстрелил тебя, а то девять месяцев
лечиться придется...
При этих словах песенники, пилигрим и причетники так и покатились со
смеху, а Ягенка совсем потерялась, так что уж аббат сжалился над нею и,
подняв руку, показал ей на широченный рукав своего одеяния.
- Спрячься, девушка, - сказал он, - а то сгоришь со стыда.
Тем временем Зых усадил Мацька на лавку и велел Ягенке принести вина.
- Пошутили, хватит! - продолжал аббат, обратив на Збышка глаза. - Я
сравнил тебя с девушкой не для того, чтоб над тобой поглумиться,
любо-дорого смотреть на твою красу, не одна девушка ей позавидовала бы.
Нет, я знаю, ты удалец! Слыхал я и про твои подвиги в Вильно, и про
фризов, и про Краков. Зых обо всем мне рассказал - понял?..
Тут он пронзительно поглядел Збышку в глаза и, помолчав с минуту
времени, продолжал:
- Пообещал три павлиньих чуба - ищи их! Преследовать врагов нашего
племени - это дело похвальное и угодное богу... Ну, а коли ты еще
что-нибудь обещал, так знай, что я тотчас могу разрешить тебя от этих
обетов, ибо дана мне такая власть.
- Эх! - воскликнул Збышко. - Уж если человек в душе пообещал
что-нибудь богу, то какой же властью можно разрешить его от этого обета?
Услыхав такие речи, Мацько со страхом поглядел на аббата, но тот,
видно, был в самом хорошем расположении духа и потому не разгневался, а
только весело погрозил Збышку пальцем и сказал:
- Ишь ты, умник какой нашелся! Смотри, брат, как бы с тобой не
приключилось то же, что с немцем Бейгардом.
- Что же с ним такое приключилось? - спросил Зых.
- На костре его сожгли.
- За что?
- За то, что болтал, будто мирянин может так же постигнуть небесные
таинства, как и лицо духовного звания.
- Сурово его покарали!
- Но справедливо! - взревел аббат. - Ведь это кощунство против духа
святого! А вы как думаете? Может ли мирянин постигнуть небесные таинства?
- Никак не может, - дружным хором ответили причетники.
- Вы, шуты, тоже смирно сидите, вы ведь вовсе не ксендзы, хоть
макушки у вас и бритые.
- А мы уже не шуты и не скоморохи, а слуги вашей милости, - ответил
один из них, заглядывая в большой жбан, от которого так и несло солодом и
хмелем.
- Нет, вы только посмотрите!.. Голос - как из бочки! - воскликнул
аббат. - Эй ты, лохмач! Ты что в жбан-то заглядываешь? Латыни там на дне
не найдешь!
- А я и не ищу латыни, я пива ищу, да никак не найду.
Аббат повернулся к Збышку, который в изумлении смотрел на этих
придворных, и сказал:
- Это все clerici scholares*, хоть каждый из них предпочел бы
швырнуть книгу, схватить лютню и таскаться с нею по свету. Приютил я их и
кормлю, что поделаешь? Бездельники они, последние бродяги, да петь умеют и
службу отправлять, так, из пятого в десятое, - вот мне от них в костеле и
польза, а при случае и защита, есть между ними горячие парни! Пилигрим
говорит, будто побывал в святой земле, только зря бы ты стал у него
спрашивать про моря да чужие страны, он даже не знает, как зовут
византийского императора** и в каком городе он живет.
_______________
* школяры (лат.).
** Константинопольский престол занимал тогда Мануил III.
- Знал я, - хриплым голосом возразил пилигрим, - да как стала меня на
Дунае лихоманка трясти, так все из головы и вытрясла.
- Больше всего удивляют меня мечи, - сказал Збышко, - у причетников я
никогда их не видывал.
- Им можно, - сказал аббат, - они ведь непосвященные, а что я ношу
меч на боку, это тоже не удивительно. Год назад вызвал я на бой на
утоптанной земле Вилька из Бжозовой из-за тех лесов, через которые вы
проезжали в Богданец. Не принял Вильк вызова...
- Как же он мог принять вызов от духовного лица? - прервал Зых
аббата.
Аббат вскипел и, ударив кулаком по столу, крикнул:
- Когда я с оружием, я не ксендз, а шляхтич!.. А он потому не принял
вызова, что хотел напасть на меня со слугами ночью в Тульче. Вот почему я
ношу саблю на боку!.. Omnes leges, omniague iura vim vi repellere
cunctisque sese defensare permittunt!* Вот почему я вооружил их мечами.
_______________
* Все законы, любое право позволяет отражать силу силой и
защищаться всеми средствами (лат.).
Услышав латынь, Зых, Мацько и Збышко умолкли и склонили головы перед
мудростью аббата, хотя никто из них не понял ни единого слова; аббат все
еще поводил гневными очами и наконец сказал:
- Как знать, не нападет ли он еще тут на меня?
- Эва! Пусть только сунется! - воскликнули причетники, хватаясь за
мечи.
- Пусть суется! И мне уж скучно без драки.
- Он этого не сделает, - возразил Зых, - скорее с миром на поклон
приедет. От лесов он уже отказался, про сына он думает... Да вы знаете...
Только не бывать этому!..
Меж тем аббат успокоился и сказал:
- Я видел, как в корчме в Кшесне молодой Вильк пил с Чтаном из
Рогова. Они нас не признали - темно было - и всђ толковали про Ягенку.
Тут он повернулся к Збышку:
- И про тебя.
- А что им от меня нужно?
- От тебя им ничего не нужно, только не по вкусу им, что неподалеку
от Згожелиц завелся третий хлопец. Вот и говорит Чтан Вильку: <Небось
спущу с него шкуру, не будет таким красавчиком>. А Вильк ему: <Может,
говорит, нас побоится, а нет, так я ему живо ребра пересчитаю!> А потом
они все твердили друг дружке, что ты непременно будешь их бояться.
Тут Мацько поглядел на Зыха, Зых на Мацька, и лица у обоих стали
хитрыми и веселыми. Никто из них не был уверен в том, что аббат
действительно слышал такой разговор, а не выдумал его для того, чтобы
подзадорить Збышка; но зато оба они, особенно Мацько, который хорошо знал
Збышка, отлично поняли, что не было лучшего способа свести его с Ягенкой.
А тут аббат будто невзначай обронил:
- Сказать по правде, храбрые парни!..
Збышко и виду не подал, что это его задело, только спросил у Зыха
каким-то чужим голосом:
- Завтра воскресенье?
- Воскресенье.
- Вы к обедне поедете?
- А как же!..
- Куда? В Кшесню?
- Туда ближе всего. Куда ж еще ехать-то?
- Ладно!
XVI
Догнав Зыха и Ягенку, которые с аббатом и его причетниками
направлялись в Кшесню к обедне, Збышко присоединился к ним и поехал дальше
вместе со всей компанией - ему непременно хотелось показать аббату, что он
не боится ни Вилька из Бжозовой, ни Чтана из Рогова и не собирается
прятаться от них. В первую минуту юношу снова поразила красота Ягенки; и в
Згожелицах, и в Богданце он часто видел ее разодетую для гостей, но
никогда наряд ее не был так пышен, как сейчас, когда она собралась в
костел. Девушка была в шубке алого сукна, подбитой горностаем, рукавички у
нее тоже были алые, из-под горностаевой шитой золотом шапочки спускались
на плечи две косы. На коне она сидела не верхом, по-мужски, а в высоком
седле с подлокотниками и скамеечкой для ног, кончики которых едва
виднелись из-под длинной, в прямые складки юбки. Зых, который дома
позволял дочери ходить в кожухе и яловых сапогах, желал, чтобы в костеле
все видели, что к обедне приехала не дочка какой-нибудь мелкой сошки,
захудалого шляхтича, а панна из богатого рыцарского дома. Коня ее вели под
уздцы два подростка в наряде вверху пышном, а внизу в обтяжку, какой
носили обычно пажи. Позади ехало четверо слуг, а уж за ними следовали
причетники аббата с мечами и лютнями у пояса. Весь этот поезд привел
Збышка в восхищение, особенно Ягенка, которая была хороша удивительно - не
девушка, а картина, и аббат, который в своем пурпурном одеянии с
широченными рукавами смотрел прямо путешествующим князем. Скромнее всех
был одет сам Зых - он позаботился о пышности прочих, а себе оставил только
песни да веселье.
Аббат, Ягенка, Збышко и Зых, поравнявшись, поехали рядом. Сперва
аббат велел своим песенникам петь божественные песни; потом эти песни ему,
видно, прискучили, и он завел разговор со Збышком, который с улыбкой
поглядывал на его огромный меч длиной никак не меньше двуручных немецких
мечей.
- Я вижу, - важно сказал аббат, - тебе удивительно, что при мне этот
меч, так знай же, что синоды дозволяют духовным особам иметь при себе в
дороге не токмо мечи, но даже баллисты и катапульты, а мы ведь сейчас с
тобою в пути. Когда святой отец возбранял духовным особам носить мечи и
пурпурные одежды, он, наверно, думал о людях низшего сословия, ибо
шляхтича бог сотворил для оружия, и тот, кто пожелал бы разоружить его,
восстал бы против велений предвечного.
- Я видал мазовецкого князя Генрика, который выходил на единоборство,
- ответил Збышко.
- Не то зазорно, что он выходил на единоборство, - возразил аббат,
поднимая вверх палец, - а то, что женился, да к тому же неудачно,
mulierem* взял fornicariam и bibulam**, которая, как говорят, с молодых
лет Bacchum adorabat***, да к тому же была adultera****, а от этого тоже
ничего хорошего нельзя было ждать.
_______________
* женщину (лат.).
** распутную и пьяницу (лат.).
*** служила Бахусу (лат.).
**** прелюбодейка (лат.).
Тут он остановил коня и с еще большей важностью стал поучать Збышка:
- Коль задумал кто жениться, то есть избрать себе uxorem*, должен
смотреть, чтобы она была богобоязненна, благонравна и опрятна, чтобы
хозяйка была хорошая; так учат не токмо отцы церкви, но и языческий мудрец
по имена Сенека. А как же ты распознаешь, что избрал достойную, коль
неведомо тебе будет родовое гнездо, из коего берешь себе подругу жизни?
Другой святой мудрец говорит: Pomus non cadit absque arbore**. Тощ вол -
тоща и шкура, мать глупа - и дочка дура. Вот и возьми это в толк,
недостойный, да не ищи себе жены далеко, а ищи поближе, не то достанется
тебе злая да своенравная, и наплачешься ты с нею, как наплакался философ,
когда сварливая жена в гневе вылила ему на голову aquam sordidam***.
_______________
* супругу (лат.).
** Яблоко от яблони недалеко падает (лат.).
*** помои (лат.).
- In saecula saeculorum, amen!* - грянули хором причетники, которые
всегда вершили аминем слова аббата, не очень-то задумываясь над тем,
впопад иль невпопад возглашают они свой аминь.
_______________
* Во веки веков, аминь (лат.).
Все внимали аббату, дивясь его красноречию и познаниям в священном
писании, а он говорил не столько Збышку, сколько Зыху и Ягенке, будто их
особенно хотел наставить на ум. Ягенка, видно, смекнула, куда аббат
клонит, она пристально поглядывала на Збышка из-под длинных ресниц, а тот
и брови насупил, и голову опустил, словно раздумавшись о том, что довелось
ему услыхать.
Через минуту поезд двинулся дальше; но все уже хранили молчание, и
только когда вдали завиднелась Кшесня, аббат ощупал свой пояс, сдвинул его
наперед, чтобы легко было схватиться за рукоять меча, и сказал:
- Старый Вильк из Бжозовой, пожалуй, с целой ватагой приедет.
- Пожалуй, - подтвердил Зых, - только вот слуги болтали, будто он
захворал.
- А один мой причетник сказал, будто он хочет напасть на нас после
обедни перед корчмой.
- Не стал бы он этого делать без вызова, да еще после обедни.
- Да вразумит его господь бог. Я ни с кем не ищу войны и терпеливо
сношу все обиды.
Тут он оглянулся на своих песенников и сказал:
- Смотрите мне, мечей не вынимать и помнить, что вы служители церкви,
ну, а ежели те первыми вынут, тогда айда на них!
Меж тем Збышко, подвигаясь вперед рядом с Ягенкой, расспрашивал ее о
делах, которые его больше всего занимали.
- В Кшесне мы непременно застанем Чтана и молодого Вилька, - сказал
он. - Покажешь мне их издали, чтобы я знал их в лицо.
- Ладно, Збышко, - ответила Ягенка.
- Они, верно, встречают тебя и перед обедней, и после обедни. Что они
тогда делают?
- Служат мне, как умеют.
- Сегодня они тебе служить не будут - понятно?
Она снова послушно ответила:
- Ладно, Збышко.
Дальнейший разговор был прерван стуком деревянных бил, которые в
Кшесне заменяли еще тогда колокола. Вскоре весь поезд был уже на месте. Из
толпы народа, ожидавшего перед костелом начала обедни, тотчас вышли
молодой Вильк и Чтан из Рогова; однако Збышко предупредил их: не успели
они подбежать к Ягенке, как он соскочил с коня и, обхватив стан девушки,
ссадил ее с седла, взял за руку и, вызывающе глядя на хлопцев, повел ее в
костел.
В притворе Вилька и Чтана ждало новое разочарование. Оба они
бросились к кропильнице и, омочив руки, протянули их девушке. Однако то же
самое сделал Збышко, Ягенка коснулась его пальцев, перекрестилась и вместе
с ним вошла в костел. Тут не только молодой Вильк, но даже Чтан из Рогова,
парень недалекий, догадались, что все это сделано было с умыслом, и оба
так вознегодовали, что у них волосы встали дыбом под сетками. Однако,
опасаясь кары господней, они кое-как совладали с собой и в костел в таком
озлоблении войти не посмели; Вильк выбежал из притвора и как сумасшедший
помчался по погосту между деревьями куда глаза глядят. Вслед за ним
ринулся и Чтан, тоже не зная, зачем он это делает.
Они остановились в углу ограды, где были свалены огромные камни,
приготовленные для фундамента колокольни, которую должны были строить в
Кшесне. Чтобы хоть на чем-нибудь сорвать злость, которая так и душила их,
Вильк ухватился за один камень и стал изо всех сил ворочать его; вслед за
ним ухватился за камень и Чтан, и через минуту они в ярости покатили его
через весь погост к самым воротам.
Народ смотрел на них в изумлении, думая, что это они обет дали такой,
что это они хотят таким образом помочь соорудить колокольню. От усталости
у хлопцев отошло от сердца, они опомнились, только побледнели от натуги и
отдувались, неуверенно поглядывая друг на друга.
Первым прервал молчание Чтан из Рогова.
- Как же быть?
- А что? - спросил Вильк.
- Сейчас нападем на него?
- Как же ты нападешь на него в костеле?
- Не в костеле, а после обедни.
- Он ведь с Зыхом и с аббатом. Или ты забыл, что Зых посулился, коли
случится драка, нас обоих выгнать из Згожелиц. Не будь этого, я бы уж
давно переломал тебе все ребра.
- Либо я тебе! - отрезал Чтан, сжимая могучие кулаки.
И глаза у них зловеще засверкали; однако хлопцы тотчас сообразили,
что теперь им, больше чем когда бы то ни было, надо держаться вместе. Они
не раз уже дрались, однако после драки всякий раз мирились, - жить они не
могли друг без друга и всегда скучали врозь, хоть и разделяла их любовь к
Ягенке. Теперь же у них был общий враг, и оба они чувствовали, что
соперник этот для них очень опасен.
Помолчав с минуту времени, Чтан спросил:
- Что делать? Не послать ли ему вызов в Богданец?
Хотя Вильк был умнее своего товарища, однако на этот раз и он не
знал, как быть. К счастью, на помощь им пришли била, которые застучали
вновь, возвестив начало обедни.
- Что делать? - переспросил Вильк. - Идти к обедне, а там пусть
будет, что бог даст.
Этот разумный ответ успокоил Чтана из Рогова.
- Может, господь бог наставит нас, - заметил он.
- И благословит, - прибавил Вильк.
- По справедливости.
Войдя в костел, Вильк и Чтан с благоговением отслушали обедню и
приободрились. Они не потеряли присутствия духа даже тогда, когда после
обедни Ягенка в притворе снова приняла святую воду из рук Збышка. У ворот
они в ноги поклонились Зыху, Ягенке и даже аббату, хоть он был врагом
старого Вилька из Бжозовой. Правда, на Збышка они глядели исподлобья, но
не выдали себя ни единым звуком, хотя сердце у них щемило от муки, гнева и
зависти и Ягенка никогда не казалась им такой красавицей, сущей
королевной. Лишь когда поезд тронулся в обратный путь и до них издали
долетела веселая песня причетников, Чтан, отфыркиваясь, как лошадь, отер
пот со своего заросшего лица, а Вильк, скрежеща зубами, проговорил:
- В корчму! В корчму! Горе мне!..
Тут они вспомнили, отчего им в прошлый раз стало легче, ухватились
опять за камень и в ярости покатили его на прежнее место.
Меж тем Збышко ехал рядом с Ягенкой, слушая песни причетников аббата,
однако, когда поезд проехал с версту, он осадил вдруг коня и сказал:
- Ба! Совсем позабыл! Я ведь хотел заказать службу о здравии дяди.
Придется вернуться.
- Не возвращайся! - воскликнула Ягенка. - Пошлем человека из
Згожелиц.
- Нет, я ворочусь, а вы меня не ждите. С богом!
- С богом! - сказал аббат. - Езжай!
И лицо у него повеселело, а когда Збышко скрылся из виду, он
неприметно подтолкнул Зыха и сказал:
- Поняли?
- Что?
- В Кшесне он, как бог свят, будет драться с Вильком и Чтаном, а я
только этого и хотел и к этому клонил все дело.
- Они парни храбрые! Еще ранят его, что тогда?
- Как что? Коли он будет драться за Ягенку, как же ему потом думать
про дочку Юранда? Не она, а Ягенка станет тогда его госпожой, а я только
этого и хочу, - он мой родич и пришелся мне по сердцу.
- А как же с обетом?
- Да я тотчас его разрешу! Разве вы не слыхали, что я сам посулил ему
это?
- Ума палата, всегда-то вы найдетесь! - ответил Зых.
Аббат, польщенный похвалой, подъехал поближе к Ягенке и спросил:
- Ты что нос повесила?
Она склонилась в седле и, схватив руку аббата, прижала ее к губам.
- Крестный, вы бы послали песенников в Кшесню.
- Зачем? Перепьются они в корчме - и только.
- А может, помешают ссоре.
Аббат бросил на нее быстрый взгляд и вдруг резко сказал:
- Да хоть бы его там и убили!
- Тогда пусть и меня убьют! - воскликнула Ягенка.
И все горе, все сожаления, которые накопились в ее груди со времени
разговора со Збышком, излились вдруг в потоках слез. Увидев, что Ягенка
плачет, иббат обнял девушку рукою так, что укрыл ее чуть не всю широченным
своим рукавом, и заговорил:
- Не бойся, доченька, ничего не бойся. Они могут там поссориться, но
ведь и Вильк с Чтаном - шляхтичи, не станут они нападать на него все
вдруг, на поединок вызовут, как рыцарский обычай велит, ну, а уж он-то с
ними справится, хоть бы и с двумя сразу драться пришлось. Что ж до дочки
Юранда, то одно скажу тебе: ни в одном лесу не растет дерево для их ложа.
- Коль она ему милее, так и я его не хочу! - сквозь слезы сказала
Ягенка.
- Чего же ты тогда хнычешь?
- Боюсь за него.
- Вот уж подлинно бабий ум! - со смехом воскликнул аббат.
Тут он нагнулся к уху Ягенки и сказал ей:
- А ты, девушка, про то подумай, что, и женится он на тебе, все равно
ему не раз драться придется, - он ведь шляхтич.
Нагнувшись еще ниже, он прибавил:
- А женится он на тебе, как бог свят, женится, и в самом скором
времени!
- Где уж там! - возразила Ягенка.
А сама тотчас заулыбалась сквозь слезы и глянула на аббата так, будто
хотела спросить, откуда же он это знает.
Меж тем Збышко, вернувшись в Кшесню, проехал прямо к ксендзу, так как
в самом деле хотел заказать службу о здравии Мацька; уговорившись с
ксендзом, он направился прямо в корчму, где надеялся застать молодого
Вилька из Бжозовой и Чтана из Рогова.
Он и впрямь застал там обоих. Народу в корчме было полным-полно, пила
тут и шляхта, знатная и мелкая, и мужики, и даже несколько захожих
штукарей показывали всякие немецкие штуки. Однако в первую минуту Збышко
ничего не мог разглядеть, так как окна в корчме, затянутые воловьими
пузырями, пропускали мало света; только когда слуга подбросил в печку
сосновых щепок, Збышко увидел в углу за братинами пива волосатую рожу
Чтана и суровое, гневное лицо Вилька из Бжозовой.
Тогда он медленно двинулся к ним, расталкивая по дороге толпу, и,
подойдя вплотную, с такой силой ударил кулаком по столу, что грохот пошел
по всей корчме.
Вильк и Чтан вскочили с мест и, сдвинув наперед кожаные пояса, хотели
уже схватиться за мечи, но не успели они это сделать, как Збышко бросил на
стол перчатку и, говоря в нос, как было в обычае у рыцарей при вызове на
бой, произнес следующие, совершенно неожиданные, слова:
- Коли кто из вас или других рыцарей, присутствующих здесь, станет
оспаривать, что панна Данута, дочь Юранда из Спыхова, - самая прекрасная и
самая добродетельная девица на свете, то я вызову его на поединок, конного
или пешего, до первого коленопреклонения или до последнего вздора.
Вильк и Чтан были просто поражены, как поразился бы и аббат, если б
услыхал что-либо подобное, и с минуту времени слова не могли вымолвить.
Что это за панна? Они вовсе не о ней помышляют, а об Ягенке... А ежели
этому шалому парню не нужна Ягенка, тогда чего он к ним лезет? Зачем
рассердил их перед костелом? Зачем пришел сюда и ищет с ними ссоры? Все
перемешалось у них в головах, они даже рты разинули, а Чтан так
вытаращился на Збышка, точно не человека увидел, а какое-то немецкое диво.
Но Вильк был побойчее, знал немного рыцарские обычаи и слыхал, что
рыцари часто дают обет служить одним дамам, а женятся вовсе на других, вот
он и подумал, что и тут может такое случиться, и уж если подвертывается
оказия подраться за Ягенку, то надо ею немедля воспользоваться.
Он вылез из-за стола, подошел к Збышку с видом, который не сулил
ничего хорошего, и спросил:
- Так по-твоему, собачий ты сын, не Ягенка, дочка Зыха, прекраснее
всех на свете?
Вслед за ним вылез из-за стола Чтан, и около них сразу стал
собираться народ, потому что все уже поняли, что добром это дело не
кончится.
XVII
Вернувшись домой, Ягенка тотчас послала слугу в Кшесню узнать, не
подрался ли кто в корчме или не вызвал кого-нибудь на поединок. Однако
слуга, получив на дорогу скоец, засел в корчме пить со слугами ксендза и
не помышлял о возвращении домой. Другой слуга, посланный в Богданец
предупредить Мацька о прибытии аббата, вернулся, выполнив поручение, и
сказал, что видел, как Збышко играл со старым шляхтичем в кости.
Ягенка немного успокоилась, она знала, как ловок и искусен в бою
Збышко, и опасалась не столько того, что его могут вызвать на бой, сколько
того, что в корчме может неожиданно стрястись какая-нибудь беда. Ей
хотелось съездить с аббатом в Богданец, но тот решительно воспротивился,
так как хотел поговорить с Мацьком о залоге и об одном еще более важном
деле, а такой свидетель, как Ягенка, был бы при этом лишним.
К тому же аббат собирался заночевать в Богданце. Узнав о
благополучном возвращении Збышка, он пришел в отличное расположение духа и
велел своим причетникам горланить песни так, что стон стоял в лесу, а в
самом Богданце мужики
...Закладка в соц.сетях
