Жанр: Электронное издание
kreston1
...опасности, а в нужде придаст ему и
храбрости; толкуют, будто он часто сам становится на сторону правых и
помогает им бить неугодных богу. Но тот, кто сам до драки охоч, вряд ли
захочет раны лечить, для этого есть, верно, другой святой, которому
Георгий Победоносец поперек дороги не станет. У каждого святого на небесах
свое место и свое хозяйство - это дело известное! И никто в чужие дела
носа не сует, потому от этого между ними может быть раздор, а святым на
небесах не пристало ссориться да драться... Вот Косьма и Дамиан тоже
великие святые, им лекари молятся о том, чтоб на свете болезни не
вывелись, а то им есть нечего будет. А вот святая Аполлония, та от зубов
помогает, а святой Либерий исцеляет от камней, - но это все не то! Приедет
аббат, я у него спрошу, к кому мне толкнуться, - он постиг небесные
таинства, это тебе не какой-нибудь завалящий ксендз, который мало что
понимает, хоть макушка у него и выбрита.
- А не дать ли вам обет самому Иисусу Христу?
- Что говорить, он выше всех. Но ведь это все едино, что поехать мне
в Краков к самому королю и пожаловаться, что твой, к примеру, отец избил
моего мужика. Что бы мне сказал король? <Я, - сказал бы он, - владыка
всего королевства, а ты лезешь ко мне со своим мужиком! Нет у тебя на него
управы? Не можешь войти в суд к моему каштеляну и помощнику?> Иисус
Христос владыка всего света - понимаешь? - а для маловажных дел у него
есть святые.
- Вот что я вам скажу, - сказал Збышко, который подошел к
собеседникам в конце разговора, - дайте обет нашей покойнице королеве
сходить, коли она поможет, на поклонение в Краков, к ее гробнице. Разве
мало чудес совершила она на наших глазах? Зачем искать чужих святых, когда
есть своя куда лучше их.
- Да, кабы знать, что она целительница ран!
- А хоть бы и нет! Ни один святой не посмеет косо на нее поглядеть, а
посмеет, так еще от господа бога получит на орехи - это ведь не
какая-нибудь простушка, а польская королева...
- Она к тому же целую языческую страну крестила, - подхватил Мацько.
- Это ты умно сказал. Уж, верно, она председает в совете праведных, куда
там с нею тягаться какому-нибудь простецу. Так я и сделаю, как ты
советуешь, ей-ей!
Этот совет понравился и Ягенке, которая не могла надивиться уму
Збышка, и в тот же вечер Мацько дал торжественный обет; с этой поры он с
еще большей надеждой стал пить медвежье сало, ожидая со дня на день
непременного выздоровления. Однако прошла неделя, и он стал терять
надежду. Он говорил, что от сала у него урчит в животе, а под нижним
ребром растет шишка. Прошло десять дней, и старику стало еще хуже: шишка
вздулась и покраснела, а сам Мацько очень ослабел и, когда у него опять
поднялся жар, стал готовиться к смерти.
Однажды ночью он неожиданно разбудил Збышка.
- Засвети-ка поскорее лучину, - сказал старик, - что-то со мной
творится, не знаю только, хорошее ли иль худое.
Збышко вскочил с постели и, не высекая огня, раздул в смежной с
боковушей горнице огонь, зажег от него смолистую лучинку и вернулся к
Мацьку.
- Что с вами?
- Что со мной? Шишка у меня прорвалась, верно, осколок лезет! Ухватил
я его, а вытащить никак не могу! Слышу только, под ногтями скрипит и
звякает...
- Ну конечно, осколок! Ухватите его покрепче и тащите.
Мацько извивался и стонал от боли, но засовывал пальцы все глубже в
рану, пока не ухватил крепко какой-то твердый предмет; наконец он рванул
его и вытащил из раны.
- О господи!
- Вытащили? - спросил Збышко.
- Да. Прямо холодный пот прошиб. Ну, а все-таки вытащил, погляди-ка!
И он показал Збышку продолговатый острый обломок, отколовшийся от
плохо окованного жала стрелы и несколько месяцев сидевший у старика в
теле.
- Хвала богу и королеве Ядвиге! Теперь будете здоровы.
- Может, и полегче мне, но только страх как болит, - сказал Мацько,
выдавливая нарыв, из которого обильно потекла кровь с гноем. - Коли станет
во мне меньше этой пакости, так и боль отпустит. Ягенка говорила, что
теперь надо смазать рану бобровой струей.
- Завтра же пойдем за бобром.
Утром Мацьку стало гораздо лучше. Он спал допоздна, а проснувшись,
велел, чтобы ему подали поесть. На медвежье сало старик уже смотреть не
мог, зато ему разбили на сковороде два десятка яиц - больше Ягенка не дала
из осторожности. Мацько с жадностью съел яичницу и полкаравая хлеба, запил
жбаном пива, развеселился и велел звать Зыха.
Збышко послал за соседом одного из своих турок, подаренных Завишей;
Зых вскочил на коня и примчался после полудня, когда Збышко с Ягенкой
собирались к Одстаянному озерцу за бобрами. Сперва старики за чарой меда
смеялись, шутили и пели песни, а там заговорили о детях и давай
расхваливать каждый своего.
- Ну, и молодец же у меня Збышко! - говорил Мацько. - Другого такого
на всем свете не сыщешь. И храбђр, и быстр, как рысь, и ловок. Да вы
знаете, когда его вели в Кракове на казнь, так девушки в окнах вопили,
точно кто их сзади шилом колол, да какие девушки - дочки рыцарей да
каштелянов, а о всяких там красавицах горожанках и говорить нечего.
- Хоть они и каштелянские дочки и красавицы, а не лучше моей Ягенки!
- отрезал Зых из Згожелиц.
- А разве я говорю, что лучше? Милей Ягенки, пожалуй, и не сыщешь.
- Я про Збышка тоже ничего худого сказать не могу: самострел
натягивает без рукояти!..
- И медведя один пригвоздит к земле. Видали, как он его рубанул?
Отхватил всю голову с лапой.
- Голову отхватил, а вот к земле не одни пригвоздил. Ягенка ему
помогла.
- Ягенка?.. Он мне об этом ничего не говорил.
- Он Ягенке обещал не говорить... Срам ведь девке ночью одной по лесу
ходить. Ну, а мне она тотчас рассказала, как все было. Другие рады
соврать, а она от меня не таится. Сказать по правде, и я не обрадовался,
кто ж их там знает... Хотел прикрикнуть на нее, а она мне вот что сказала:
<Коли я сама девичьей чести не уберегу, так и вам, батюшка, ее не уберечь,
да вы не бойтесъ, Збышко тоже знает, какова она, рыцарская честь>.
- Это верно. Ведь и сегодня они одни пошли.
- Но домой-то вернутся к вечеру. А лукавый ночью больше всего
искушает, да и девке стыдиться нечего, потому темно.
Мацько на минуту задумался, а потом сказал как будто про себя:
- И все-таки льнут они друг к дружке...
- Эх! Кабы он другой не обещался.
- Да ведь вы знаете, это только рыцарский обычай такой... Коли нет у
молодого рыцаря госпожи, так его считают простачком... Посулил ей Збышко
павлиньи чубы, поклялся в том рыцарской честью, ну, и должен содрать их у
немцев с голов. Да и Лихтенштейна ему надо одолеть, а от прочих обетов
аббат может его освободить.
- Аббат не нынче завтра приедет...
- Вы думаете? - спросил Мацько, а потом продолжал: - Какая цена всем
этим обетам, коли Юранд напрямик ему сказал, что не отдаст за него девку!
То ли он другому ее обещал, то ли богу обрек, я того не знаю, но только
напрямик сказал, что не отдаст...
- Я вам говорил, что аббат любит Ягенку, как родную. Последний раз он
сказал ей: <Родня у меня только по женскому колену, но помру я, так полны
колени добра не у нее, а у тебя будут>.
Мацько поглядел на него тревожно, даже подозрительно, и, помолчав с
минуту времени, сказал:
- Нас-то не обидьте...
- За Ягенкой я дам Мочидолы, - ответил Зых.
- Теперь же?
- Теперь же. Другой я бы не дал, а ей отдам.
- Половина Богданца и так Збышка, а коли даст бог здоровья, я наведу
тут порядок, подниму хозяйство. Вот по сердцу ли вам Збышко?
Зых заморгал глазами и сказал:
- Хуже всего то, что Ягенка, как кто помянет его, так к стенке и
отвернется.
- А когда вы других поминаете?
- Как других поминаю, она только прыскает и говорит: <Еще чего
выдумали?>
- Вот видите. Бог даст, с такой девушкой Збышко забудет другую. Я уж
старик, и то забыл бы... Меду выпьете?
- Выпью.
- Аббат, он умница! Аббаты, слышь, часто люди совсем мирские, ну, а
он, хоть и не живет с монахами, все-таки ксендз, а ксендз всегда даст
дельный совет, не то что простой человек, потому он и грамотен, и со
святым духом знается. А что вы теперь же дадите за девушкой Мочидолы, это
правильно. Я тоже, коли, даст бог, выздоровею, сманю у Вилька из Бжозовой
мужиков побольше. Дам каждому по клочку хорошей земли, земли-то в Богданце
хватает. На рождество пускай сходят к Вильку на поклон - и айда ко мне.
Что, разве нельзя? А там и городок в Богданце построю, хорошенькую
крепостцу из дуба, и рвом ее обнесу... Пускай Збышко с Ягенкой ходят себе
сейчас вдвоем на охоту... Скоро уж, верно, и снег выпадет... Привыкнут они
друг к дружке, и забудет хлопец другую. Пускай себе ходят. Что тут долго
толковать! Отдадите за него Ягенку или нет?
- Отдам. Давно уж мы задумали поженить их, чтоб Мочидолы и Богданец
достались нашим внукам.
- Грады! - с радостью воскликнул Мацько. - Бог даст, внуки посыплются
градом. Аббат их нам будет крестить...
- Пусть только поспевает! - весело воскликнул Зых. - А давно уж не
видал я вас таким веселым.
- Сердце у меня прыгает от радости... Осколок-то вышел, ну, а что до
Збышка, так вы за него не бойтесь. Садится это вчера Ягенка на коня, а
день-то ветреный... Я и спрашиваю у Збышка: <Видал>? - а на него такая
истома напала. Да и то я смекнул, что на первых порах они мало друг с
дружкой разговаривали, а сейчас как пойдут вместе гулять, так всђ друг к
дружке повертываются и всђ говорят, говорят!.. Выпьем!
- Выпьем!
- За здоровье Збышка и Ягенки!
XIV
Старый Мацько не ошибался, когда говорил, что Збышко и Ягенка с
удовольствием встречаются и друг без дружки даже скучают. Под предлогом
посещения больного Мацька Ягенка часто приезжала в Богданец, с отцом или
одна, признательный Збышко тоже то и дело наведывался в Згожелицы, так что
с течением времени он свел с Ягенкой дружбу. Полюбившись друг другу,
Збышко и Ягенка охотно стали <советоваться>, то есть попросту болтать обо
всем, что было им интересно. К дружбе у обоих примешивалось и восхищение:
молодой и красивый Збышко, который и на войне уже успел прославиться, и в
ристалищах принимал участие, и при королевском дворе бывал, по сравнению с
каким-нибудь Чтаном из Рогова или Вильком из Бжозовой казался девушке
настоящим придворным рыцарем, чуть не королевичем, а Збышка порой просто
изумляла красота девушки. В мыслях он оставался верен своей Данусе, однако
не раз, в лесу ли, дома ли, взглянув вдруг на Ягенку, он невольно говорил
себе: <Вот это лань!> Когда же, обняв стан девушки, он сажал ее на коня и
чувствовал под рукой упругое, точеное тело, то приходил в смятение,
<истома>, по словам Мацька, нападала на него, кровь начинала играть в
жилах и точно смаривал сон.
Ягенка, девушка по натуре гордая, насмешница и задира, с ним
становилась сущей смиренницей, словно служанкой, которая только смотрит в
глаза господину, как бы ему услужить, как бы ему угодить. Збышко понимал,
как расположена она к нему, был благодарен за это ей и все больше искал с
нею встреч. С тех пор как Мацько стал пить медвежье сало, они видались уже
чуть не каждый день, а когда у старика вышел осколок и для затягивания
раны понадобилась свежая бобровая струя, они собрались вдвоем на бобровые
гоны.
Прихватив самострел, они сели на коней и поехали на те самые
Мочидолы, которые должны были пойти в приданое Ягенке, а затем свернули к
лесу; оставив под лесом коней на попечении конюха, они пошли дальше
пешком, так как через заросли и болота трудно было проехать верхом. По
дороге Ягенка показала Збышку за широким, поросшим осокою лугом синюю
полосу леса и сказала:
- Это лес Чтана из Рогова.
- Того, который хочет взять тебя в жены?
Она засмеялась:
- Взял бы, кабы далась!
- Тебе легко оборониться, возьми только Вилька на подмогу, он, я
слыхал, зубы на Чтана точит. Диво, что еще не вызвали друг дружку на
смертный бой.
- Едучи на войну, батюшка им так сказал: <Передеретесь, так на глаза
мне не показывайтесь>. Что было им делать? В Згожелицах они друг на дружку
рычат, а потом в Кшесне пьют вместе в корчме, покуда под лавку не
свалятся.
- Дураки!
- Почему же?
- Да покуда Зыха не было дома, надо было не тому, так другому дураку
напасть на Згожелицы, да и взять тебя силком. Ну, что бы Зых мог поделать,
кабы, воротившись с войны, да нашел тебя с младенцем на руках?
Голубые глаза Ягенки так и засверкали:
- Думаешь, я бы далась? Да что, в Згожелицах людей нету, а я не могу
схватиться за рогатину или самострел? Пускай бы сунулись! Я любого
прогнала бы домой, да еще набег учинила на Рогов или Бжозовую. Батюшка
знал, что может спокойно идти на войну.
При этих словах Ягенка так нахмурила свои красивые брови и стала так
грозно потрясать самострелом, что Збышко рассмеялся и сказал:
- Тебе не девушкой быть, а рыцарем.
Успокоившись, она ответила:
- Чтан берег меня от Вилька, а Вильк от Чтана. Да и аббат меня
охранял, ну, а с аббатом лучше никому не ссориться...
- Эва! - ответил Збышко. - Все тут у вас боятся аббата! А я вот, по
чести тебе скажу, не побоялся бы ни аббата, ни Зыха, ни згожелицких
мужиков, ни тебя, клянусь Георгием Победоносцем, не побоялся бы, взял бы
силком - и конец...
Ягенка стала как вкопанная и, подняв на Збышка глаза, спросила
каким-то странным голосом, протяжно и мягко:
- Взял бы?..
Губы у нее раскрылись, и, зардевшись, словно зорька, она ждала
ответа.
Но он, видно, думал только про то, что сделал бы на месте Чтана или
Вилька, и через минуту, тряхнув золотыми кудрями, продолжал:
- И чего девке с хлопцами воевать, коли ей надобно замуж? Третий
жених не случится, так придется из них выбирать, что ж поделаешь?
- Не говори мне этого, - печально сказала девушка.
- А что? Давно я тут не бывал, не знаю, есть ли кто в округе, кто мог
бы прийтись тебе по нраву?..
- Ах! - уронила Ягенка. - Перестань!
В молчании пошли они дальше, продираясь сквозь заросли, особенно
густые здесь оттого, что кусты и деревья были сплошь увиты диким хмелем.
Збышко шел впереди, разрывая зеленые плети хмеля, ломая местами ветви, а
Ягенка, как некая богиня охоты, следовала за ним с самострелом за плечами.
- За этой чащей, - сказала она, - будет глубокая речка, но я знаю
брод.
- У меня сапоги выше колен, небось пройдем, ног не замочим, - ответил
Збышко.
Вскоре они вышли к речке. Ягенка, которая хорошо знала мочидольские
леса, легко нашла брод; однако оказалось, что вода от дождей поднялась и
речушка стала довольно глубокой. Збышко, не спрашиваясь, взял девушку на
руки.
- Да я бы и так перешла, - возразила Ягенка.
- Держись за шею! - велел Збышко.
И медленно стал переходить разлившуюся речку, пробуя всякий раз ногой
грунт, чтобы не попасть на глубокое место, а девушка, как и велел ей
юноша, все прижималась к нему; когда уже было недалеко до берега, она
сказала:
- Збышко?
- Что тебе?
- Не пойду я ни за Чтана, ни за Вилька...
Он вынес ее на берег, осторожно опустил на прибрежную гальку и сказал
с легким волнением:
- Дай бог тебе жениха самого что ни на есть лучшего! Обижаться ему не
придется.
До Одстаянного озерца было уже недалеко. Впереди шла теперь Ягенка;
изредка оборачиваясь, она прижимала пальцы к губам, приказывая Збышку
хранить молчание. Они шли по мокрой низине, пробираясь сквозь заросли лоз
и сивого тальника. Справа до них долетал птичий гомон, что очень удивило
Збышка, так как уже наступила пора отлета.
- Там болото не замерзает, - прошептала Ягенка, - вот утки на нем и
зимуют, да и в озерце вода замерзает только в сильные морозы, и то у
самого берега. Глянь, как оно дымится...
Збышко поглядел сквозь кусты лозняка и увидел густой туман: это и
было Одстаянное озерцо.
Ягенка опять прижала палец к губам, и через минуту они были у цели.
Девушка первая крадучись взобралась на толстую старую иву, низко
склонившуюся над водой. Збышко последовал за нею; некоторое время они,
ничего не видя в тумане, тихо лежали, слушая лишь жалобный крик чибисов и
чаек над головами. Но вот потянул ветерок, зашелестел в лозах и желтеющей
листве ив, и глазам охотников открылась в низине гладь озерца, которую
рябил ветер.
- Не видно? - прошептал Збышко.
- Не видно. Тише!..
Через минуту ветер умолк, и воцарилась глубокая тишина. Но вот на
зеркале озерца затемнела одна голова, другая, затем поближе к охотникам
спустился к реке крупный бобр со свежесорванной веткой в пасти и поплыл
между цветами калужницы и ряской, поднимая вверх морду и толкая ветку
вперед. Збышко, который лежал на дереве пониже Ягенки, увидел вдруг, как
осторожно шевельнулись у девушки локти и наклонилась вперед голова, -
Ягенка, видно, целилась в зверя, который, не подозревая о грозящей ему
опасности, плыл к чистой глади озерца на расстоянии не больше половины
полета стрелы.
Но вот зажужжала тетива самострела и одновременно раздался голос
Ягенки:
- Готово! Готово!..
Збышко в один миг взобрался повыше и сквозь ветви поглядел на гладь
озерца: бобр то погружался в воду, то всплывал на поверхность,
перекувыркиваясь при этом и показывая более светлое, чем спинка, брюшко.
- Здорово попала! Сейчас ему конец! - сказала Ягенка.
Она отгадала, движения бобра становились все слабей, еще немного - и
он всплыл на поверхность кверху брюхом.
- Я пойду за ним, - сказал Збышко.
- Не ходи. Тут у берега трясина бездонная. Коли не знаешь, как
пробираться, наверняка засосет.
- Как же мы его добудем?
- Да ты про то не думай - к вечеру он уж будет в Богданце, а нам пора
домой...
- Ловко ты его подстрелила!
- Э, мне не впервой!..
- Другие девушки и глянуть на самострел боятся, а с тобой хоть целый
век по лесу ходи!..
Услышав эту похвалу, Ягенка улыбнулась от радости, но ничего не
сказала, и они пошли назад по старой дороге через лозняк. Збышко стал
расспрашивать о бобровых гонах, Ягенка рассказала ему, сколько бобров на
мочидольских и згожелицких болотах и как они на озерцах и речушках строят
свои мазанки и плотины.
Вдруг она хлопнула себя по боку.
- Ах ты господи! - воскликнула она. - Забыла на иве стрелы. Подожди
меня!
Не успел он сказать, что сам сходит за ними, как она, словно серна,
помчалась назад и через минуту исчезла из виду. Збышко ждал, ждал и уж
стал удивляться, что это ее так долго нет.
- Верно, растеряла стрелы и ищет их, - сказал он сам себе, - а
все-таки надо пойти поглядеть, не случилось ли чего с нею...
Однако не успел он сделать и двух шагов, как перед ним появилась
Ягенка с самострелом в руке, смеющаяся, румяная и с бобром за плечами.
- Господи! - воскликнул Збышко. - Да как же ты его добыла?
- Как? Влезла в воду - вот и вся недолга! Мне не впервой, а тебя я не
хотела пустить, ты ведь не знаешь, куда надо плыть, так тебя трясина и
засосала бы.
- А я ждал тебя тут, как дурак! Хитрая ты девчонка.
- Что же мне было делать? Раздеваться, что ли, при тебе?
- Так ты и стрелы не забыла?
- Нет, это я только хотела, чтобы ты отошел от берега.
- Так, так! Ну, а пойди я следом за тобой, то-то бы диво увидал. Было
бы на что поглядеть!
- Замолчи!..
- Ей-ей, я уже шел к тебе.
- Замолчи!..
Через минуту, желая, видно, переменить разговор, она сказала:
- Выжми мне косу, а то вся спина от нее мокрая.
Збышко одной рукой взялся за косу поближе к голове, а другой стал
выжимать ее.
- Лучше было бы расплести ее, - говорил он при этом, - ветер тотчас и
высушил бы.
Но Ягенка не хотела расплетать косу, потому что им снова приходилось
продираться сквозь заросли. Збышко закинул теперь за спину бобра, а Ягенка
пошла впереди.
- Теперь Мацько скоро выздоровеет, - сказала она, - потому для ран
нет ничего лучше, как пить медвежье сало, а рану смазывать бобровой
струей. Недельки через две сможет сесть на коня.
- Дай-то бог! - сказал Збышко. - Жду не дождусь, когда он
выздоровеет, - больного бросить нельзя, а сидеть мне здесь невмоготу.
- Невмоготу? - переспросила Ягенка. - Отчего же?
- Разве Зых ничего не говорил тебе про Данусю?
- Да нет, говорил... Я знаю, знаю... она тебя покрывалом накрыла...
Он говорил еще мне, что всякий рыцарь дает обет... служить своей
госпоже... Но он говорил, что это пустое... все эти обеты... и женатые
дают обет служить какой-нибудь госпоже. А эта Дануся, Збышко, кто она,
скажи мне?.. Кто она, эта Дануся?
И, подойдя ближе к Збышку, она в страшной тревоге устремила на него
глаза, он же, не обратив на это никакого внимания, ответил:
- Она и моя госпожа, и возлюбленная моя. Никому я про это не говорил,
а тебе, как сестре родной, скажу, потому что мы с малых лет знаем друг
дружку. За тридевять земель, в тридесятое царство пошел бы я за нею, хоть
к немцам, хоть к татарам, потому другой такой нет на всем белом свете.
Пускай дядя остается в Богданце, а я к ней поеду... Что мне без нее
Богданец, что достатки, что стада, что богатства аббата! Сяду я на коня и
уеду зимой и, клянусь богом, исполню все, что обещал ей, разве только
раньше сам сложу голову.
- Я не знала об этом... - глухо сказала Ягенка.
Збышко тогда стал ей рассказывать о том, как встретил в Тынце Данусю
и как тотчас дал ей обет, о том, что случилось после, - как сидел он в
темнице, как спасла его Дануся, как Юранд ему отказал, и как прощались
они, и как тоскует он без нее, и как радуется, что после выздоровления
Мацька уедет к своей возлюбленной, чтобы исполнить все, что ей обещал. Он
оборвал свой рассказ, завидев слугу с лошадьми, который поджидал их на
лесной опушке.
Ягенка вскочила на коня и сразу стала прощаться со Збышком.
- Пускай конюх едет следом за тобою с бобром, а я возвращаюсь в
Згожелицы.
- Ты не поедешь в Богданец? Да ведь Зых у нас.
- Нет. Батюшка сказал мне, что вернется домой.
- Ну, тогда спасибо тебе за бобра.
- Прощай...
И через минуту Ягенка осталась одна. Она ехала домой через заросли
вереска и первое время все оглядывалась на Збышка, а когда он скрылся
наконец за деревьями, закрыла рукою глаза, словно прячась от солнца.
Но скоро крупные слезы покатились из-под руки по ее щекам и закапали
на седло и на гриву коня.
XV
После разговора со Збышком Ягенка три дня не показывалась в Богданце
и только на четвертый день прискакала с вестью, что в Згожелицы приехал
аббат. Мацько встревожился. Правда, у него было на что выкупить Богданец,
старик даже подсчитал, что останутся деньги на то, чтобы поселить в
деревне новых мужиков и развести скот, да и на другие хозяйственные нужды
хватит; однако многое в этом деле зависело от богатого родственника,
который мог, например, забрать поселенных им мужиков, но мог и оставить их
Мацьку и тем самым увеличить цену его владений.
Поэтому Мацько стал выспрашивать у Ягенки, в каком расположении духа
приехал аббат - веселый или хмурый, что говорил про них и когда заедет в
Богданец. Девушка толково отвечала на вопросы старика, стараясь ободрить
его и успокоить.
Она сказала Мацьку, что аббат приехал здоровый и веселый, с большой
свитой, в которой, кроме вооруженных слуг, было несколько странствующих
причетников и песенников, что сейчас он распевает с Зыхом и с
удовольствием слушает не только духовные, но и светские песни. Она
заметила, что аббат с искренним участием расспрашивал про Мацька и жадно
слушал рассказы Зыха о приключениях Збышка в Кракове.
- Вы сами лучше знаете, что делать, - заключила свой рассказ умная
девушка. - Но только я думаю, что Збышку следует тотчас поехать на поклон
к старшему родичу, а не ждать, покуда он приедет в Богданец.
Мацько послушался доброго совета, велел позвать Збышка и сказал ему:
- Оденься-ка получше и поезжай на поклон к аббату, окажи ему эту
честь - может, он тебя и полюбит.
Затем старик обратился к Ягенке:
- Не диво было бы, когда бы ты была глупа, на то ты и баба, а ведь ты
умна, вот это-то мне и удивительно. Скажи, как принять нам аббата и чем
его потчевать, когда приедет?
- Аббат сам скажет, чего ему хочется, он любит хорошо покушать;
только было бы побольше шафрана, так не станет привередничать.
Услышав об этом, Мацько за голову схватился.
- Да откуда же мне взять шафрана?..
- Я привезла, - сказала Ягенка.
- А чтоб такие девки и на камне родились! - обрадовался Мацько. - И
лицом-то пригожа, и хозяйка, и расторопна, и сердце доброе! Эх! Будь я
помоложе, женился бы на тебе не задумываясь!..
Ягенка украдкой взглянула на Збышка и с тихим вздохом продолжала:
- Привезла я кости, кубок и сукно; аббат, как покушает, любит
поиграть в кости.
- У него и прежде был такой обычай, а уж горячился за игрой, ну
просто страх как!
- Он и сейчас горячится; как хватит иной раз кубком оземь, да прямо в
поле и выскочит. Ну, а воротится - сам же первый над собой смеется... Да
вы его знаете... Ему только перечить не надо, тогда нет лучше человека на
свете.
- Кто же станет ему перечить, коли он умнее всех?
Они вели такой разговор, а Збышко тем временем переодевался в
боковуше. Он вышел оттуда такой красивый, что просто ослепил Ягенку,
совсем как тогда, когда в первый раз приехал в своем белом полукафтане в
Згожелицы. Но на этот раз грудь у нее защемило от жалости, как подумала
она, что не для нее эта краса и что другая пришлась ему по сердцу.
А Мацько подумал, что Збышко, наверно, понравится аббату и тот не
станет уте
...Закладка в соц.сетях
