Жанр: Электронное издание
GENRIH3
...льше?
-У Сен-Жерменского собора стоят наготове оседланные
лошади. Только надо торопиться, так как через час начнется
избиение гугенотов.
-Какое избиение?
-О, королева Екатерина - страшная женщина; она
воспользовалась припадком безумия короля, чтобы устроить
давно задуманное побоище.
-Но гугеноты будут защищаться!
-Им придется пасть в неравном бою.
-Но адмирал...
-Дом Колиньи оцеплен войсками!
-Тогда Конде...
-Герцог Конде в Венсенской крепости!
-Так как же ты хочешь, чтобы я спасался бегством, если
мои братья подвергаются такой опасности? - крикнул Генрих.
-Я хочу избавить вас от ненужной и верной смерти,
государь.
-Умереть со своими - значит восторжествовать! - сказал
Генрих и по привычке схватился за то место, где у него
обыкновенно висела шпага.
Увы! Шпаги не было.
-Государь, но ведь, это безумие,- умоляюще крикнул де
Ноэ.
-Шпагу, дайте мне скорее шпагу! - крикнул Генрих в ответ.
И словно Господь Бог захотел явить чудо: в ответ на этот
страстный крик открылась другая дверь, и на пороге ее
показалась Маргарита со шпагой в руке.
Маргарита сверкала красотой и отвагой, ее ноздри
раздувались, на щеках выступил румянец волнения. Она была
прекрасна, словно неземной призрак.
-Вот шпага моего отца, государь! - сказала наваррская
королева.
Генрих в немом восторге опустился на колени и принял из
рук жены оружие. Поцеловав лезвие шпаги, он вскочил и
крикнул:
-Ко мне, Наварра!
На этот призыв открылись обе двери, и в одной появились
Рауль и Ожье де Левис, а в другой - Пибрак и паж Готье.
-А! - крикнул Генрих, с энтузиазмом глядя на жену.- Пусть
сюда придут еще Гектор и Лагир, и тогда вы увидите, хорошо ли
закалены наваррские шпаги. Наварра, ко мне!
Но каким же образом Маргарита могла появиться в самую
критическую минуту на помощь к супругу? Читателю это станет
ясно с двух слов.
Мы оставили Маргариту в тот момент, когда она прибыла в
Анжер в сопровождении безутешного Ожье де Левиса. Она
рассчитывала погостить у брата Франсуа, но, к ее огорчению,
герцога не оказалось в Анжере: он охотился в дальнем лесу.
Весь день Маргарита провела в напряженной борьбе с Ожье,
который все порывался покончить с собой. Наконец Маргарите уже
к самому вечеру удалось вырвать у него обещание, что он
подождет до следующего утра, и, добившись от него этой
отсрочки, она, уйдя к себе в комнату, отпустила Нанси.
Может быть, другая камеристка воспользовалась бы
свободным временем для того, чтобы пойти поболтать с
возлюбленным, но у Нанси была непреодолимая страсть разведывать
и разнюхивать, не делается ли поблизости чего- нибудь
особенного. Поэтому она принялась шнырять по замку и наконец
попала в какую-то комнату, где стоял рабочий стол, с горящей на
нем масляной лампой. На столе лежало письмо, и Нанси поспешила,
конечно, прочесть его. Но в тот момент, когда она дочитывала
последние слова, в коридоре послышались шаги, и Нанси еле-еле
успела спрятаться за драпировки.
Она не пожалела о том, что забрела в эту комнату, так как
увидела, что вошедшими были герцог Франсуа и Нансей, один из
самых приближенных офицеров королевы Екатерины.
Из разговора этих двух лиц Нанси поняла, что герцог
нарочно приказал сказаться отсутствующим; ему хотелось
задержать Маргариту подольше в Анжере, а тем временем в Париже
должно было состояться избиение гугенотов, в котором не пощадят
и Генриха Наваррского.
Как только беседовавшие вышли из комнаты, Нанси кинулась
к Маргарите и рассказала ей все слышанное. Конечно, Маргарита
сейчас же решила пуститься в обратный путь, чтобы поспеть на
выручку своему мужу.
Рауль по ее приказанию стал хлопотать насчет лошадей, а
Маргарита позвала Ожье и сказала ему:
-Вы только что просили у меня разрешения умереть, так как
считаете себя предателем по отношению к вашему государю? Ну,
теперь выяснилось, что его жизнь находится в опасности. Надо
спасти его или умереть за него! Едем в Париж, господин Ожье!
Через несколько минут они уже скакали верхом по
направлению к Парижу и через два дня к вечеру подъезжали к
Лувру.
-Что за странность! - сказала Маргарита.- В мое
отсутствие в Лувре многое изменилось! Прежде дворцовую стражу
несли швейцарцы, а теперь повсюду видны одни только
ландскнехты.
-Должно быть, король в Сен-Жермене? - заметила Нанси.
-Нет, милочка, его величество в Лувре, потому что флаг
поднят.
Нанси с недоумением пожала плечами и соскочила с лошади,
чтобы приказать часовому открыть ворота. К ее удивлению, это
было сделано не сразу. Сначала часовой вызвал дежурного
офицера, и только тогда, когда последний убедился, что перед
ним действительно наваррская королева со свитой, было отдано
распоряжение впустить приезжих.
Маргарита въехала во двор, и здесь мрачные предчувствия
еще более сжали ее сердце. В луврском дворе кипели какие-то
военные приготовления, но среди всего этого суетящегося народа
совершенно не было видно знакомых лиц.
Наваррская королева стала поспешно подниматься по главной
лестнице, торопясь встретить кого-нибудь, кто мог бы ввести ее
в курс событий. На второй площадке она вдруг увидала знакомое
лицо.
-Мирон, мой добрый Мирон! - крикнула Маргарита.- Вы,
наверное, знаете хоть что-нибудь!
Оказалось, что Мирон знал многое, и его сообщение привело
в ужас наваррскую королеву. Пибрак был уверен, что ему удалось
спастись благодаря собственной хитрости и неустрашимости, а
между тем на самом деле это было сделано с ведома
королевы-матери, так как на бегстве Пибрака был построен адский
план убийства наваррского короля.
Убить Генриха в самом дворце было неудобно, а потому
королева решила дать ему возможность бежать; но в тот момент,
когда наваррский король должен был выезжать за заставу, он
подвергся бы двойному обстрелу, в котором неизбежно погиб бы.
Узнав это, Маргарита поспешила потайным, одной ей
известным ходом в помещение своего супруга, чтобы успеть
предупредить его о грозившей опасности. По дороге она зашла в
оружейную комнату и сняла со стены шпагу короля Франциска,
отличавшуюся особенной прочностью закалки.
Таким образом, Маргарита появилась в самый критический
момент в комнате Генриха.
А что этот момент был действительно критическим, в этом
мог убедиться каждый, кто взглянул бы в окно: из-за Сены
сверкнул огонь, и послышался звук пушечного выстрела - это было
сигналом для начала избиения гугенотов, навсегда
запечатлевшегося в истории под названием Варфоломеевская ночь.
Действительно, вслед за выстрелом послышался какой-то
глухой шум, который вскоре перешел в дикое рычание
разъяренной толпы. Раздались одиночные выстрелы, затем они
стали все учащаться и наконец слились в сплошной страшный
гул.
Сначала этот шум слышался в дальних кварталах, а затем
стал все приближаться к Лувру, и вскоре из открытых окон
комнаты Генриха можно было ясно расслышать грозный рев:
-Смерть гугенотам! Смерть наваррскому королю!
-Настал час! - сказал Генрих.- Ну что же, пусть никто не
скажет, что мы трепеща ждали врага. Пойдем к нему навстречу!
Генрих, а за ним и весь небольшой отряд его приверженцев,
среди которых все время была также и Маргарита, перешел в
соседнюю комнату.
Это был довольно большой зал, который отлично подходил
для боя.
А час этого решительного боя близился. Вскоре двери зала
распахнулись, и в комнату ворвался небольшой отряд пьяных
рейтаров.
Но рейтары не были опасными противниками Генриху
Наваррскому, и вскоре все они полегли, не успев ранить никого
из гасконцев.
Однако это был лишь авангард, за которым шел более
опасный враг. Им были лотарингцы под предводительством самого
герцога Гиза.
-А! - зарычал герцог, кидаясь с обнаженной шпагой прямо
на Генриха.- Так вы все еще любимы?!
-С вашего любезного разрешения, да! - иронически ответил
наваррский король, скрещивая шпагу со своим смертельным врагом.
Начался страшный, ожесточенный, беспощадный бой. Герцог и
Генрих яростно нападали друг на друга, но оба они были
хорошими бойцами, и ни одному из них не удалось заставить
другого отступить хотя бы на шаг.
Вскоре каре, в которое Генрих при начале боя построил
свой маленький отряд, расстроилось, так как враги сражались
преимущественно парами. Граф Эрик ожесточенно нападал на
Лагира, мстя за смерть Льва Арнембурга. На Пибрака напало
сразу двое лотарингцев, но капитан гвардии вскоре уложил их на
месте. Зато и у наваррцев выбыли двое из строя: Гектор был
опрокинут на землю ударом алебарды, а паж Готье принужден был
оставить поле вследствие полученной им раны в бок.
Так с переменным успехом шел бой, как вдруг Ожье де Левис
увидал, что какой-то лотарингец нацеливался в Генриха
Наваррского.
Ожье опрометью кинулся вперед, защитил короля своим телом
и, получив пулю прямо в грудь, тяжело рухнул на землю, тихо
шепча:
-Король обязан мне жизнью, я вновь обрел утерянную честь!
Затем с уст де Левиса сорвалось какое-то имя, любимое им.
Вдруг дверь в зал широко распахнулась, и послышался громкий
голос, повелительно крикнувший:
-Долой оружие, господа, долой оружие!
Это был Карл IX, разум которого прояснился под влиянием
потрясающих событий этой трагической ночи.
Подчиняясь этому голосу, сражающиеся остановились. Тогда
король Карл подошел к Генриху Наваррскому и, простирая над его
головой руки, сказал:
-Этот человек священен! Это - мой брат!
Наваррский король был спасен! Все его приверженцы
облегченно перевели дух.
Только одна Маргарита, казалось, не слыхала
происходящего: опустившись на колени около тела умиравшего
Ожье, она с выражением бесконечного отчаяния ласково
поддерживала его голову.
Понсон дю Террайль
Цикл романов
"Молодость короля Генриха"
СОКРОВИЩЕ ГУГЕНОТОВ
Роман VII
I
Было 4-е декабря 1576 года. На башенке королевского замка
в Блуа пробило десять часов, когда король Генрих 111 кончил
ужинать в обществе своих миньонов - Келюса, Можирона,
д'Эпернона и Шомберга. Ужин отличался большой веселостью:
вкусно ели, много пили, злословили о женщинах и превозносили
мужчин.
-Господа,- сказал наконец король,- я очень скучаю здесь,
в Блуа. Кто из вас мог бы развлечь меня?
Не успел никто ответить, как дверь раскрылась, и в
комнату вошел человек. Указывая на него, Можирон сказал:
-Могу сказать одно, государь, что развлечь вас может кто
угодно, только не этот господин!
-Господин де Можирон,- просто ответил вошедший,- я служу
своим королям и в случае нужды проливаю за них свою кровь, но
никогда не рассчитывал отбивать хлеб у шутов!
Миньоны принялись смеяться, однако король остановил их.
-Здравствуйте, Крильон! - сказал он, протягивая руку
этому истинному рыцарю "без страха и упрека", начальнику
дворцовой стражи.
-Вашему величеству было угодно призвать меня?
-Да, Крильон, друг мой... ведь вы мой друг, не так ли?
Герцог Крильон, очевидно, не нашел в этом обращении ничего
особенно лестного для себя, так как ответил с наивным
простодушием:
-Государь, я всегда был другом французских королей, из
которых служу уже пятому, да сохранит его Господь!
-Ну так вот, друг мой Крильон, я в самом деле позвал вас.
Вы были мне нужны, но это было тогда, когда я еще был королем
Франции, то есть до ужина. Я хотел отдать вам распоряжения
относительно собрания государственных штатов, которое должно
состояться в Блуа через два дня. Но, черт возьми, после ужина и
особенно после этого журансонского вина я совершенно не могу
вспомнить, что такое я хотел сказать вам!
Крильон и бровью не повел, продолжая молчать, хотя Генрих
сделал короткую паузу.
Увидав, что герцог и не собирается отвечать что- либо,
король продолжал:
-Я скучаю, милый мой Крильон, скучаю до смерти. Крильон
продолжал хранить молчание.
-Вы только посмотрите,- продолжал Генрих,- все эти
молодые люди осыпаны моими милостями, я наполняю их карманы и
делю с ними корону, но ни один из них не способен развлечь
меня!
-Ну уж извините, государь! - воскликнул Можирон.- Как раз
в тот момент, когда герцог вошел, я собираюсь развлечь ваше
величество!
-Каким это образом? - жадно спросил король.
-О, это целая история, государь!
-Так выкладывай ее, и, если она позабавит меня, я сделаю
тебя кавалером ордена Святого Михаила!
-Велика штука! - пробормотал Энернон.- Теперь этот орден
болтается у всякого встречного! Орден Святого Духа, это я еще
понимаю!
-Господин д'Эпернон,- сказал Крильон, делая шаг к
разряженному и раздушенному придворному,- орден Святого Духа
жалуют лишь тем, кто понюхал пороха и от кого не разит так
мускусом, как от вас!
-Ох уж этот мне Крильон,- со злобной усмешкой сказал
король.- Он всегда бьет наверняка! Помолчи, д^Эпернон, я сделаю
тебя рыцарем ордена Святого Духа после первой битвы!
-Значит, еще есть время подождать,- ответил Крильон и,
видя, что никто не предлагает ему стула, взял табурет и
спокойно уселся.
-Историю! Где история? - с детским нетерпением крикнул
король.
-Вот извольте! - ответил Можирон.- В Блуа есть улица,
которая поднимается в гору...
-Они все поднимаются! - заметил Келюс.
-Пусть! На этой улице имеется дом...
-На всякой улице имеется дом! - заметил в свою очередь
Шомберг, который был остроумен и весел, как чистый понедельник.
-В этом доме живет девушка, прекрасная, как день!
-Сравнение неудачно,- заметил король.- Сегодняшний день,
например, печален, туманен и способен навеять на душу самую
черную меланхолию.
-Я имею в виду весенний день, государь! Эту девушку
стережет какой-то старик - слуга, как говорят одни, отец, как
уверяют другие. Девушка выходит лишь по воскресеньям, да и то
всегда под густым вуалем... Словом, красавицу держат, что
называется, под семью замками. Вот я и подумал... В бытность
польским королем его величество наш государь нередко производил
по ночам веселые скандальчики, выбегая с друзьями на улицы
Варшавы и учиняя дебоши разного рода...
-О, как я тогда веселился! - со вздохом сказал Генрих
III.
-Ну, так почему же не представить себе, что Блуа - та же
Варшава! Уже в девять часов здесь дают сигнал тушения огня, а
патрули уходят спать в десять.
-А теперь сколько времени? - спросил король.- Около
двенадцати? Значит, патрули уже спят?
-Давно уже, и мы можем без всякого риска заняться
похищением таинственной красавицы!
-Эге! - сказал король.- Такое приключение мне нравится.
Конечно, сама по себе красотка мне ни на что не нужна, но зато
само похищение... Ну а со стариком мы что сделаем?
-Государь, не разбив яиц, яичницы не сделаешь!
-Это очень верное замечание! - согласился король и
обратился к Крильону: - А вы, друг мой, как полагаете?
-Не знаю, государь,- ответил герцог,- я не специалист в
поварском деле.
Король прикусил губу и молча позвонил. Bошедшему на
звонок пажу он приказал подать плащ, шпагу и бархатную маску, а
затем, обращаясь к миньонам, сказал:
-А вы, красавчики мои, можете надеть маски, если хотите,
но для вас это, конечно, вовсе не так обязательно, как для
меня, потому что гугеноты поднимут крик, если станет известно,
что король Генрих III пускается в ночные приключения!
-Государь! - сказал Келюс.- Гугеноты дурачье!
-Я тоже так думаю,- ответил король,- но надо же сделать
что-нибудь и для дурачья! А вы, герцог,- продолжал он,
обращаясь к Крильону,- отправитесь с нами?
-Я, государь?
-Ну да, вы, мой друг Крильон!
Герцог встал, ударом ноги опрокинул табуретку и, кинув на
миньонов сверкающий ненавистью взгляд, воскликнул:
-Вашему величеству угодно шутить, что вполне понятно, так
как все Валуа отличаются остроумием!
-Что такое? - надменно сказал король, нахмурившись. .
Крильон и бровью не повел, продолжая:
-Потому что, наверное, ваше величество шутите!
-Объяснитесь, герцог! - сказал король, голос которого
выдавал раздражение.
-Это будет нетрудно, государь. Мне было пятнадцать лет,
когда я стал пажом короля Франциска I. Однажды вечером король
сказал мне: "Вот письмо, отнеси его, милочка, к моей дивной
подруге Диане де Пуатье". Я посмотрел на короля сверху вниз, и
он понял. "Этот ребенок не создан для роли любовного
посредника!" - сказал он и позвал другого пажа.
-Ну-с? - крикнул Генрих III шипящим голосом.
-Ну-с, а тридцать лет спустя король Карл IX вздумал
поручить мне скверное дело, достойное палача, а не дворянина. Я
обнажил шпагу и сломал ее о свое колено. Тогда государь, ваш
покойный брат, вспомнил, что меня зовут Крильоном, и извинился
передо мною.
-Да неужели? - сказал Генрих, губы которого судорожно
скривились.
-Я не требую извинений от вашего величества, потому что
вы, государь, еще слишком мало знаете меня,- наивно сказал
Крильон.- Я только умоляю разрешить мне отправиться спать.
Король не проронил ни слова. Он повернулся спиной к Крильону и
обратился к миньонам:
-Ну, вы готовы, господа?
Король вышел первым, за ним Келюс и Шомберг, Эпернон и
Можирон. Крильон смотрел им вслед, не говоря ни слова.
Казалось, он был погружен в мрачную, тревожную задумчивость.
Вдруг он вздрогнул, выпрямился и бросился к двери.
-Нет, нет! - пробормотал он.- Я должен спасти честь
короля. Честь короля Франции и Крильона, это одно и то же! - и
он побежал вслед за ушедшими.
II
Улица, о которой говорил Можирон, и в самом деле шла в
гору. Узкая, извилистая, вымощенная мелкими камешками,
окаймленная черными бесформенными домиками, она казалась
пережитком из средних веков. И тем страннее представлялась
среди них массивная каменная стена, сравнительно новой
постройки, с величественными дубовыми воротами. За стеной
виднелись деревья, маскировавшие какое-то здание из красных
кирпичей - не то замок, не то мещанский дом.
Несмотря на поздний ночной час, из-под ставен одного из
окон просвечивали полоски света. В комнате первого этажа перед
прялкой сидела за работой молодая девушка. Ей было не более
шестнадцати лет, она была очень бела и русоволоса, а ее голубые
глаза своей бесконечной нежностью напоминали глаза газели.
В то время как она прилежно работала, склонившись над
пряжей, дверь бесшумно отворилась и в комнату вошел старец, до
такой степени высохший и исхудалый, что казался скорее тенью,
чем живым человеком.
Девушка подняла голову и, улыбаясь, сказала:
-Добрый вечер, дедушка!
Старик подошел к девушке, поцеловал ее и недовольно
произнес:
-Добрый вечер, дорогая Берта! Но к чему ты сидишь так
поздно за работой? Тебе пора отдохнуть!
-Но, дедушка, разве сегодня не четвертое декабря?
-Да, четвертое.
-Канун собрания штатов?
При этих словах тусклый взгляд глаз старца загорелся
гневным огоньком.
-Да,- сказал он,- скоро король Генрих III - да проклянет
Господь его душу! - соберет всю свою знать и соединится с
Лотарингским домом на гибель тех несчастных, что слушают
проповедь!
-Дедушка! - с ласковой улыбкой ответила Берта.- Вы
знаете, что Господь бесконечно добр, праведен и служит лучшим
щитом верных. Он не допустит, чтобы мне и вам был причинен
какой-нибудь вред. Да и кто захочет напасть на слабого старца и
беззащитную женщину?
Взор старца снова вспыхнул.
-Да! - сказал он.- Я очень стар - мне около ста лет, и
уже моя рука давно не обнажала шпаги. Но если на тебя
нападут... О! Старый сир де Мальвен вспомнит, как некогда он
сражался рука об руку с Баяром, рыцарем без страха и упрека!
Берта обеими руками обняла шею старика и воскликнула:
-Дорогой дедушка! Не бойтесь, полно вам! Этот дом затерян
на пустынной улице. Никто и не думает о нас. А потом, разве вас
не любят, не уважают?
-Жители Блуа - да, но чужеземцы... О, эти лотарингцы,
подлые наемники на жалованье у Гизов, убийцы наших братьев! -
Он помолчал и затем сказал другим тоном: - Уже поздно,
наверное, дворянин от наваррского короля не прибудет сегодня!
Не успел он договорить, как Берта насторожилась.
-Стучат! - сказала она и высунула белокурую головку из
окна, прислушиваясь к ночным шумам.
Действительно, кто-то стучал в ворота, в то время как
чей-то голос провозглашал:
-Как хорошо!.. И как жарко греет солнце по ту сторону
Гаронны!
-Это он! - воскликнул старик.- Это пароль, сообщенный в
извещении. Пойди открой ему, Берта, и пусть будет благословен
приход того, кто является от наших братьев!
Девушка накинула на себя плащ с капюшоном, взяла лампу и
сняла с пояса связку ключей. Затем она вышла в сад в
сопровождении старика, но он скоро отстал от нее.
Прежде чем отпереть, Берта опустила смотровое оконце и
спросила дрожащим голосом:
-Кто там?
-Гасконь и Беарн! - ответил снаружи звучный, свежий
голос.
Берта вложила ключ в замочную скважину, повернула его, и
ворота раскрылись, пропуская высокого, стройного человека,
который на мгновенье замер на месте, ослепленный красотою
личика Берты, освещенного светом лампы.
Не прошло и часа, как молодая девушка прониклась
безграничным доверием к незнакомцу. Она никогда не видала его,
не знала и теперь, кто он такой, но все же была уверена, что на
этого человека вполне можно положиться. Когда она провела его в
комнату, предназначенную для приезжих, у нее невольно вырвался
возглас при виде того, как незнакомец отстегивал шпагу:
-Ах, давно уже в нашем доме не видно было шпаги!
Незнакомец с улыбкой посмотрел на девушку и ответил:
-Ну что же! Эта, по крайней мере, не имеет другого
назначения, кроме служения вам защитой!
Берта подняла на незнакомца взор своих больших грустных
глаз и отозвалась:
-Теперь я не боюсь!
-Значит, до этого вы порою боялись, милочка?
-О, да! По крайней мере последние два дня... Наш город
теперь переполнен приезжими... стало так шумно, неспокойно... а
вдобавок еще... в свите короля ужасно много нахалов.
-Вот как! - заметил незнакомец, грозно нахмуриваясь.
-Да вот,- продолжала Берта, проникаясь к незнакомцу все
большим и большим доверием,- не далее как вчера... Только не
говорите дедушке!.. Вчера на улице возле нашего дома бродили
два замаскированных дворянина и внимательно рассматривали
ворота, дом. Мне удалось уловить несколько слов из их
разговора, который они вели шепотом. Один сказал: "А ведь
крошка-то хороша на славу!" - Берта конфузливо опустила глаза.-
Тогда другой ответил: "Ну что же! Давай похитим ее!"
-Негодяй!
-Я поскорее вбежала в ворота, заперлась. Всю ночь я
дрожала как лист, вскакивала при малейшем шуме. Когда же настал
день, я поблагодарила Господа за то, что со мною ночью ничего
не случилось, и просила Его послать нам с дедушкой защитника и
покровителя!
Говоря это, Берта подошла к окну и выглянула в него.
Вдруг она вскрикнула и поспешно отскочила назад.
-Что с вами? - спросил гасконец.
-Смотрите! Смотрите! - ее зубы стучали от ужаса, и голос
дрожал.
Гасконец подошел к окну и тоже выглянул.
-Ого! - сказал он затем.- По-видимому, я явился очень
вовремя!..
Действительно, на стену вскарабкался какой-то мужчина и
уселся верхом на ней.
-Это они! - пробормотала Берта.
-Не бойтесь! - ответил гасконец и потушил лампу. В
комнате воцарилась тьма, но Берта расслышала сухой треск
взводимых курков у пары пистолетов. Когда ее глаза несколько
свыклись с тьмой, она разглядела, что незнакомец засовывает
пистолеты за пояс и оправляет на себе пристегнутую вновь шпагу.
-А теперь оставайтесь здесь и позвольте мне устроить все
дело,- сказал он.- Черт возьми! Посмотрим, испугают ли сына
моей матери похитители благородных девиц, хотя бы разбойников
было целых десять тысяч!
III
Тем временем король с миньонами вышел из замка через
маленькую боковую дверцу, так что никто не заметил их
исчезновения. Сначала они шли очень тихо, соблюдая
осторожность, но когда замок остался далеко позади, миньоны
подняли шумный разговор.
-Значит, ты влюбился в эту крошку, Можирон? - спросил
король.
-И да, и нет, государь!
-То есть как же это, милочка?
-Но, господи... "да", если вы, государь, не найдете ее по
своему вкусу!
-Ну вот еще! - отозвался король.- Уже давным- давно
женщины не представляют для меня ни малейшего интереса. А как
по-твоему, Келюс?
-Я, государь, больше склоняюсь к дружбе - она не так
обманчива, как любовь женщины!
-Итак, милый мой Можирон, крошка нравится тебе ровно
настолько, насколько ее рожица мне не понравится?
-В том-то и дело, государь, я ужасно боюсь, как бы она
вам не понравилась!
-Посмотрим! - сказал король.- Но тише! - сзади нас
слышатся какие-то шаги. Потрудитесь избегать титулов, господа!
-Ладно! - согласился Можирон.- Впрочем, мы пришли.
-А, так это - в этой уличке?
-Да. Вот видите там высокую стену? Дом за стеной! Тем
временем Келюс сказал Эпернону:
-Можирон очень хитер. Он похитит девочку якобы для
короля, а так как королю женщины глубоко безразличны, то хитрец
воспользуется добычей для самого себя!
-Да, но она мне тоже нравится - сказал Шомберг.
-Ну, так возьми ее! - рассмеялся Келюс.
-А если она понравится и мне? - спросил д'Эпернон. Келюс
рассмеялся.
-Однако, господа, видно, женщины представляют интерес для
всех вас, кроме меня и короля!
-Ты ее еще не видал!
-Фу! Из-за женщин я глупостей не наделаю. Я иначе смотрю
на вещи.
-Да, но король?
-Король вполне разделяет мое мнение. Он находит, что
самая прекрасная девушка
...Закладка в соц.сетях
