Жанр: Электронное издание
GENRIH3
...десь под окном!
-Слушаю-сь!
-Если кто-нибудь придет и постучится, ты откроешь дверь,
но сам изловчишься и схватишь вошедшего сзади. Затем крикни
меня, и я помогу связать пойманного тобою.
-О, я один справлюсь,- ответил рейтар.- Силы-то у меня
хватит!
-Но если ты услышишь шум борьбы и крики изнутри, то делай
вид, будто ничего не слышишь!
-Понимаю, ваша честь.
"Ну-с, а теперь к Сарре!" - подумал Рене и поднялся по
лестнице в верхний этаж дома.
Там он увидел несколько дверей; осторожно открывая их
одну за другой, он наконец попал в ту комнату, где не
раздеваясь спала Сарра.
Не спуская воспаленного взора со спящей красавицы, Рене
принялся бесшумно снимать с себя доспехи, которые могли
только помешать ему в борьбе с женщиной, а затем подошел к
кровати и приник страстным поцелуем к бледным устам Сарры.
Она сейчас же проснулась и, увидев перед собой
ненавистное лицо Рене, вскочила с отчаянным криком:
-Ко мне! Помогите! Помогите!
-Кричите сколько хотите, никто не поможет,- цинично
сказал Рене.- Теперь вы в моей власти! - и он кинулся к
Сарре, чтобы схватить ее в свои объятья.
Но молодая женщина соскочила с кровати и кинулась к
дверям.
Увы! Предусмотрительный Рене догадался запереть их за
собой. Тогда она принялась кричать в дверь:
-Ко мне, Вильгельм!
-Вильгельма нет! - сказал Рене, подходя к ней.- На этот
раз ты в моей власти, и уже никто не вырвет тебя у меня.
Сарра в ужасе кинулась прочь от двери, но Рене сейчас же
настиг ее и опять схватил в объятья. Несколько раз она,
словно уж, выскальзывала из рук ненавистного ей человека, но
пространство было слишком тесно, да и силы стали изменять
несчастной. Наконец настал момент, когда Рене крепко держал в
своих объятьях обессиленную женщину.
-Я заставлю тебя полюбить меня! - прохрипел он, и взор
его налившихся кровью глаз впился в искаженное ужасом лицо
Сарры.
Эти слова и взгляд подействовали на нее как удар бича, и,
собрав последний остаток сил, она оттолкнула Рене, крикнув:
-Никогда! Никогда я не полюблю тебя, негодяй!
Было что-то особенное в тоне ее голоса, что произвело
впечатление на Рене; он перестал преследовать ее, остановился и
некоторое время молчал, вытирая выступивший на лбу пот.
Наконец он сказал:
-Выслушайте меня, мы должны поговорить и объясниться. Не
бойтесь!.. Если только вы не откажетесь выслушать меня, то я не
возобновлю попыток овладеть вами насильно. Вот видите, я даже
отошел в сторону.
Рене действительно отошел в сторону и уселся верхом на
скамейку.
Сарра с ужасом ждала, что будет дальше, притаившись в
дальнем углу комнаты.
Между тем Рене продолжал:
-Я должен повторить, что все мое существо полно
непреодолимой любви к вам.
-О! - перебила его Сарра, и в этом простом восклицании,
как и в сопровождавшем его жесте, было столько презрения,
ненависти, брезгливости, что Рене на миг почувствовал себя
сбитым с толку.
Однако эта растерянность продолжалась недолго, и он снова
заговорил:
-Я знаю, что моя любовь ненавистна вам, и не пытаюсь
побороть вашу антипатию. Но подумайте сами: мы здесь одни,
вы- со своей ненавистью и слабостью, я- со своей силой и
любовью. Борьба неравна, если только вообще возможна... Ведь
вы ненавидите меня, не правда ли?
-Я вас просто презираю! - ответила Сарра.
-Ну, презираете, ненавидите - не все ли равно? Но я-то
люблю вас!
Сарра встала на колени и, молитвенно сложив руки,
произнесла:
-Господи Боже мой! Убей меня на месте, но сделай так,
чтобы мне не пришлось долго слышать пакостные речи этого
человека!
Рене дико расхохотался и сказал:
-Ты делаешь большую ошибку, красавица моя, обращаясь с
такой мольбой к Богу. А вдруг Он исполнит твое желание и
убьет тебя теперь, как раз в тот момент, когда я хотел
поговорить с тобой о любимом человеке, о котором знаю коечто
интересное?
На лице Сарры отразилась такая сложная, такая
трогательная игра чувств, что даже Флорентинец-отравитель,
этот не знавший жалости человек, почувствовал какой-то слабый
укор совести.
-Слушай,- сказал он,- хочешь ты спасти его?
-Хочу ли я? Боже мой!.. Рене продолжал:
-Ему грозит смертельная опасность - даже больше:
неизбежная смерть!
-Ему?
-Над ним тяготеет такое обвинение, которого уже
достаточно для присуждения к смертной казни. Но его даже не
будут судить, потому что парламент может оправдать его; его не
пошлют на Гревскую площадь, потому что палач может
призадуматься и отказаться выполнить приговор. Нет, его
попросту прирежут потихоньку, и это случится в самом
непродолжительном времени.
Сарра вскрикнула от ужаса, представляя себе страшную
картину смерти Генриха Наваррского.
Однако Рене, не обращая на это внимания, безжалостно
продолжал:
-Так слушай же, слушай меня!.. О, я люблю тебя, люблю
безумной, бешеной страстью, которая пересиливает во мне все,
даже ненависть и желание мести. И я готов пожертвовать своей
местью, готов спасти Генриха, если ты согласишься полюбить
меня хотя бы на один только день!
-Боже мой, боже мой! - простонала Сарра, закрывая лицо
руками.
-Скоро, очень скоро, всего через каких-нибудь двое суток
наступит великий день, день беспощадного избиения гугенотов.
-Боже мой! - воскликнула Сарра, объятая смертельным
страхом за участь любимого человека.
-Всех их перебьют,- продолжал Рене,- все падут: крестьяне
и дворяне, короли и рабочие, все, кто не желает слушать мессу.
-Но это невозможно!.. Король Карл никогда не допустит
этого!
-Король больше не царствует. - Кто же царствует?
-Королева Екатерина, или - вернее - я! Полюби меня, и я
спасу твоего Генриха.
-О, никогда, никогда! - с горьким отчаянием вскрикнула
Сарра.
-Значит, ты не хочешь спасти человека, которого любишь?
Пойми, все готово, назначены день и час. Через двое суток Париж
озарится кровавым пламенем и огласится звуками выстрелов и
стонами убиваемых. Все вожди гугенотов погибнут: адмирал
Колиньи, герцог Конде и наваррский король. Ну, теперь ты
видишь, какая страшная опасность грозит ему!.. Однако стоит
тебе только захотеть - и я спасу последнего!
-Рене! - сказала Сарра.- На вашей душе и без того много
грехов. Спасите Генриху жизнь, и я отдам все свое состояние,
которого вы так домогались, и буду денно и нощно молить Бога за
вас.
-Нет! - крикнул Рене, в котором действительно страсть
перевешивала в данный момент все остальные чувства.- Я хочу
лишь твоей любви. Так говори же, хочешь ли ты, чтобы Генрих
Наваррский остался жив? Полюби меня - и я тогда спасу его!
-Боже мой, неужели Ты не сжалишься надо мною? -
простонала красотка-еврейка.
-Ты делаешь большую ошибку, Сарра, не пользуясь
единственным добрым чувством, всколыхнувшимся во мне... О,
стоит лишь тебе сказать "я буду твоей", и я клянусь, что спасу
Генриха!
Сарра не сказала этого, но Рене видел, что она уже
бессильна сопротивляться ему. Тогда он молча двинулся к ней,
и она осталась стоять на месте, не убегая от него. Он схватил
ее за руки - она не отдернула их... Он прижался к ее лицу
пылающими устами - она не отшатнулась и только тихо
пробормотала:
-Боже великий и милосердный! Спаси моего Генриха и убей
меня!
И Бог явил чудо! В то время как негодяй судорожно сжал в
своих объятиях трепещущее тело беззащитной женщины, она вдруг
обрела все хладнокровие, всю энергию, все самообладание. За
поясом Рене торчал кинжал. Сарра выхватила его и по самую
рукоятку погрузила в грудь Флорентийца.
Руки Рене разжались, и он рухнул на землю в предсмертных
конвульсиях.
XXI
Вернувшись в Лувр с Лагиром, король Карл приказал вызвать
Пибрака и, пока паж исполнял его поручение, сказал Лагиру:
-Итак, вы утверждаете, что не знаете графа Амори де Ноэ?
-Нет, в лицо я его знаю, но только незнаком с ним,-
ответил гасконец.
-Ну а наваррского короля?
-Его величества я не знаю даже в лицо!
-Хорошо, мы все это проверим. Пибрак, друг мой,-
обратился король к вошедшему капитану гвардии,- отведи этого
молодого человека в При-Дье и потом вернись ко мне.
Пибрак удивленно взглянул на Лагира, как бы не понимая, в
чем провинился этот юноша, но все же, подчиняясь приказанию
Карла, сказал гасконцу:
-Ступайте, сударь.
Когда они вышли из королевского кабинета, Лагир шепнул:
-Если увидите Ноэ, скажите ему, что я заявил, будто
незнаком с ним, хотя и знаю его в лицо, ну, а наваррского
короля я даже и в лицо не знаю. Очень возможно, что король
захочет дать нам очную ставку, так вы, пожалуйста,
предупредите его.
Пибрак утвердительно кивнул головой, а затем, впустив
Лагира в При-Дье, сказал:
-Не отходите от двери, потому что ублиетта открыта. Скоро
я опять приду к вам и все объясню.
Затем Пибрак вернулся к королю Карлу. Он приказал
привести Генриха Наваррского, а когда последний явился,
сказал ему:
-Кузен! Вы - король, это правда, но наваррские короли
всегда были вассалами королей Франции.
-За исключением того времени, когда мой предок Карл Злой
открыто воевал с ними! - гордо возразил Генрих Наваррский.
-Иначе говоря, вы отказываетесь признать свою зависимость
от меня?
-Я - ваш пленник, государь, но ведь и Франциск I был одно
время пленником императора Карла V.
-Значит, вы отрицаете мое право судить вас? - спросил
Карл.
-Ваше величество, вы, конечно, можете даже осудить меня
на смертную казнь, потому что я, повторяю,- в ваших руках. Но
мне кажется, что даже простого смертного не отдают под суд без
достаточных оснований. Между тем этих оснований я в данном деле
не вижу: ведь нельзя же считать основанием ненависть
королевы-матери. Но неужели же мне завоевывать расположение
королевы изменой вашему доверию, государь?
-Что вы хотите сказать этим?
-Господи, но это так просто, государь! Ведь королева
только потому и ненавидит меня, что я не желаю идти рука об
руку с нею в ее властолюбивых замыслах.
-Берегитесь, кузен! Над вами тяготеет страшное обвинение,
а вы осмеливаетесь сами обвинять французскую королеву чуть ли
не в государственной измене?
-Господи, я ничуть не обвиняю королеву, мне только
кажется странным, что еще при вашей жизни она уже хлопочет о
наследнике престола!
Сказав это, Генрих расстегнул камзол и достал оттуда
письмо герцога Франсуа к королеве-матери, взятое, как помнит
читатель, графом де Ноэ с груди пажа, убитого кабатчиком
Летурно.
Король Карл взял это письмо и, пробежав его глазами,
побледнел от злобы.
В этот момент портьера у двери приподнялась, и оттуда
показалась голова Пибрака.
-Что вам нужно? - крикнул король.
-Я хочу показать вашему величеству ряд интересных
документов, которые откроют вам глаза на махинации герцога
Гиза! - ответил Пибрак и подал королю связку бумаг, отобранную
у Лашенея.
Самого поверхностного взгляда было достаточно, чтобы
убедиться, какие планы таили принцы Лотарингского дома. Они
мечтали о французской короне, хотели устранить Карла и для
этого заигрывали с его братом, герцогом Франсуа, и
королевой-матерью, а так как в это время наваррский король
встал им на дороге, то они вознамерились поссорить его с
королем Карлом и оклеветали его. Да, теперь Карл IX был уже
почти уверен, что Генрих Наваррский совершенно ни при чем в
этой истории с похищением; однако ему хотелось сделать еще
последнее испытание, и он гневно воскликнул:
-Я прикажу обезглавить герцога Гиза и сошлю королевумать
в один из замков... Вас же, кузен... Впрочем, прежде чем я
окончательно выскажусь относительно вас, я должен произвести
один опыт. Скажите, не знаете ли вы некоего Лагира?
-Нет, государь, не помню такого! - спокойно ответил
Генрих.
-Вы видали его когда-нибудь?
-Не помню, государь; мне кажется, что нет.
-Хорошо! Пибрак, вели принести сюда камзол пажа,
подходящий по росту к наваррскому королю.
Пибрак исполнил приказание короля и вскоре принес
требуемое.
Тогда Карл сказал:
-Хорошо! Теперь ступай и приведи сюда заключенного в
При-Дье, а вы, кузен, потрудитесь одеть пажеский камзол и
встать за моим креслом, как если бы вы были заправским пажом.
Через несколько минут Пибрак привел Лагира. Гасконец при
входе в комнату низко поклонился королю, бросил равнодушный
взгляд на стоявшего за креслом пажа и выжидательным взором
уставился на короля Карла.
Последний внимательно наблюдал за ним, но на лице хорошо
владевшего собою гасконца нельзя было прочитать ничего, кроме
ожидания.
-Ну-с, кузен, так вы не знаете этого юноши? - спросил
король.
-Кажется, я видал его где-то, государь! - ответил Генрих.
При этих словах Лагир вздрогнул, отступил на шаг и с видом
величайшего изумления посмотрел на человека, который был одет
пажом, но которого король именовал кузеном.
Это вышло у гасконца так естественно, что король Карл
окончательно убедился в непричастности Генриха Наваррского к
истории похищения королевы, и, несколько подумав, произнес:
-Свет пролит наконец, и вы свободны, кузен! Пибрак, верни
шпагу его величеству наваррскому королю! Что же касается вас,
молодой человек,- обратился он к Лагиру,- то выбирайте: или вы
назовете мне своих соучастников, или вернетесь в При-Дье, где
пробудете до самого дня суда.
-Я не предатель, государь,- ответил Лагир.
-Что же делать, в таком случае уведи его в При-Дье,
Пибрак!
Капитан опять увел арестованного, однако в коридоре,
опасливо оглянувшись по всем сторонам, сказал:
-Вы умеете плавать и нырять, надеюсь?
-Умею. А что?
-Возьмите вот эту свечку, кремень и огниво, а затем вот
вам веревка с узлами. Привяжите эту веревку к кольцу около
ублиетты - вы рассмотрите его с помощью свечи - и затем
опускайтесь по веревке вниз. Сквозь воду вы увидите
светящуюся полоску: это - оконце, через которое у нас случайно
удрал Лашеней. Небольшая холодная ванна - - и вы будете
спасены, ну, а когда вы выплывете в Сену, то вас уж подберет
какая- нибудь лодочка.
-Да я и так доплыву до берега, лишь бы выбраться! -
радостно воскликнул Лагир, с благодарностью принимая от
Пибрака перечисленные им предметы.
Пибрак запер узника и отправился обратно в прихожую
короля. Проходя по коридору, он услыхал на дворе большой шум
и, высунувшись в окно, убедился, что это приехала из Медона
королева-мать.
-Гм...- пробурчал Пибрак,- я, кажется, вовремя выручил
Лагира; ведь королеве-матери захочется хоть на ком-либо
сорвать гнев, а так как наваррскому королю, слава богу, удалось
вывернуться вполне благополучно, то все пало бы на голову
несчастного гасконца.
Действительно, Екатерина Медичи вернулась во дворец в
мрачном расположении духа. Во-первых, она была недовольна
оборотом, который приняло дело вследствие наглой и смелой лжи
Лагира еще в медонском домике; во-вторых, она ожидала, что при
входе во дворец встретит ее сын, король Карл; между тем он не
только не сделал этого, но еще через дежурного офицера приказал
просить мать к себе.
Войдя в королевский кабинет, Екатерина Медичи была
поражена бледностью сына.
-Что с вами, государь, здоровы ли вы? - заботливо
спросила она.
-Вы чересчур много заботитесь о моем здоровье,- загремел
в ответ король, - поговорим лучше о вас. В каком замке
предпочитаете вы, ваше величество, провести остаток своих дней?
-К чему этот вопрос, сын мой? - изумленно спросила
Екатерина.
-К тому, что я ссылаю вас! - крикнул Карл, швыряя матери
письмо герцога Франсуа.- А, так я, по-вашему, болен, и вы
заботитесь о моем наследнике? Вот как, вот как?..- Он захохотал
хриплым, злым смехом. Вдруг его лицо сильно покраснело вплоть
до белков глаз, и, схватившись за виски, он простонал: - Боже
мой, уж не напророчили ли вы? Мне дурно... Все кружится перед
глазами... Как болит голова!..
Королева испуганно смотрела на сына. А тот вдруг с
протяжным воем схватился за голову и тяжело рухнул на пол.
-Помогите! Помогите! Помогите! - отчаянно закричала
Екатерина.
Вбежали пажи и подняли короля с пола. Вдруг он с силой
оттолкнул их и, обнажив шпагу, бросился на мать с криком:
-А, ведьма! Ты хотела убить меня? Ну погоди, негодная!
Погоди, убийца!
Королева в ужасе бросилась бежать, но Карл настиг ее. Еще
минута - и совершилось бы страшное матереубийство; однако в
комнату вбежал лейб-медик короля Мирон; он охватил Карла сзади
и обезоружил его.
Король спокойно осмотрелся по сторонам и затем с
довольной улыбкой уселся на пол, бессмысленно напевая
неприличную солдатскую песенку.
-Король помешался! - сказал Мирон.
Екатерина выпрямилась с дикой энергией и радостно
сказала:
-В таком случае отныне править страной буду уже я,
королева-мать!
XXII
Скинув с себя костюм пажа, надетый лишь для испытания
Лагира, Генрих Наваррский вернулся к себе в комнату и уселся
читать.
Не прошло и часа, как в дверь постучали и вошел Пибрак,
вид которого свидетельствовал о крайней тревоге и
растерянности.
-Ваше величество,- сказал он,- вам нужно бежать, не теряя
ни минуты!
-Да что с вами, Пибрак? - изумленно спросил Генрих.- Ведь
только что король...
-Во Франции нет больше короля, государь: государством
правит на правах регентши королева Екатерина!
-Пибрак, да вы бредите?
-Увы, нет, государь! Подобно Карлу VI, королем Карлом IX
овладело буйное умопомешательство, и королева-мать объявила
себя регентшей.
-Чертвозьми! -сказал Генрих.-Если это так, то
действительно луврский воздух становится для наваррского
короля опасным.
-Надо бежать, не теряя ни минуты, государь!
-Вы со мной?
-Конечно, государь! - воскликнул Пибрак.- Ведь мне тоже
придется не сладко!
-Но как мы выйдем из Лувра?
-Пойдемте, государь, только поскорее! Наверное, у
маленькой потерны еще не сменили стражи, и там стоят мои
швейцарцы. Но главное, нельзя терять ни одной минуты.
Наваррский король накинул плащ и вышел вслед за Пибраком
в коридор. Но здесь их стерегла неожиданная неприятность
- навстречу им попался офицер, который сказал Пибраку:
-Капитан, королева-правительница приказала мне
потребовать у вас вашу шпагу и доставить вас в Венсенскую
крепость. Пибрак нагнулся к королю и шепнул:
-Спасайтесь скорее, государь, а то и вас тоже арестуют!
Генрих решил последовать доброму совету, но едва только он
сделал шаг в сторону, как тот же офицер, отобравший шпагу у
Пибрака, заявил:
-Ни с места, ваше величество!
-Как? - крикнул Генрих Наваррский.- Ты осмеливаешься,
негодяй...
-Ваше величество,- спокойно ответил офицер,- ее
величество королева-правительница приказала мне потребовать
шпагу у вашего величества.
-Меня тоже отправят в Венсенскую крепость?
-Нет, государь, ее величество приказала содержать вас под
домашним арестом.
-Ну что же,- смеясь сказал Генрих,- я нахожу, что это
очень внимательно с ее стороны! - и, не переставая смеяться,
он вручил офицеру свою шпагу.
-Прощайте, государь! - печально сказал Пибрак.
-Скажите "до свиданья", милый Пибрак!
-Ну так до свиданья, государь!
Пибрака увели, а Генрих Наваррский по приглашению офицера
вернулся в свои комнаты. Как мог он убедиться вскоре, его
апартаменты были оцеплены часовыми и были приняты все меры к
тому, чтобы он не мог убежать.
Генрих уселся читать, но его мысли были в разброде, и он
никак не мог сосредоточиться. Тогда он принялся расхаживать по
комнате, но вскоре и это занятие утомило его. Наконец он
распахнул окно, выходившее во двор, и прилег на подоконник.
На дворе никого не было, кроме пажа Готье, забавлявшегося
с ручным соколом.
-Эй, Готье! - осторожно крикнул Генрих. Паж подошел
поближе и почтительно поклонился наваррскому королю.
-Мне до смерти скучно,- продолжал Генрих.- Не можешь ли
ты подняться ко мне наверх?
-Это будет, пожалуй, трудно, ваше величество, но...
попытаюсь!
Паж Готье был ближайшим другом Рауля, Рауль любил Нанси,
а Нанси была предана наваррскому королю, следовательно, и Готье
тоже втайне держал сторону наваррского короля.
Кроме того, вообще вся низшая дворцовая прислуга обожала
Генриха за веселость, ловкость и простоту обращения. Поэтому
Готье не остановился перед неприятностями, ожидавшими его в
случае обнаружения его проделки, и смело сказал часовому у
двери комнаты Генриха:
-Пропустите! У меня поручение от королевы-матери к его
величеству наваррскому королю.
Готье был любимым пажом короля Карла IX и пользовался
большим почетом, когда король находился в добром здравии.
Правда, в данный момент король был не в себе, но ведь он мог и
выздороветь; поэтому, руководствуясь такими соображениями,
часовой без соблюдения всяких формальностей пропустил пажа к
Генриху Наваррскому.
Генрих чрезвычайно обрадовался посетителю и сейчас же
увлек его к дальнему окну, чтобы там без помехи расспросить
обо всем. На вопрос, как обстоят дела, Готье ответил:
-Вашему величеству, вероятно, известно, что король
помешался? Ну, так королева объявила себя регентшей, и теперь в
Лувре водворился герцог Гиз. Всех швейцарцев отправили в
Сен-Жермен, и дозорную службу в Лувре держат ландскнехты. Вот
уже целый час, как в Лувре только и слышишь немецкую речь.
-Ну а что говорят обо мне?
-Говорят, что ваше величество предстанет на суд
парламента, который непременно приговорит вас к смертной
казни. Говорят также, что королева Екатерина очень опечалена
смертью одного из важных свидетелей против вашего величества, а
именно, Рене Флорентийца.
-Как, Рене умер? - воскликнул Генрих.
-Пока еще он не умер, но врачи говорят, что ему не выжить
от полученной раны.
-Да когда же он ранен?
-Сегодня днем.
-Кем?
-Какой-то неизвестной женщиной.
-Где же все это случилось?
-В одном из домиков ближайшей пригородной деревушки
Шайльо.
"Это - Сарра!" - подумал Генрих и спросил:
-Что же сталось с этой женщиной?
-Она исчезла неизвестно куда; королева-мать сейчас же
послала солдат с приказанием привести убийцу, но ее нигде не
могли найти... Однако, ваше величество, мне надо идти, а то еще
королева пронюхает, что навещаю вас.
-Но все-таки ты придешь еще разочек? - спросил Генрих.
-Постараюсь наведаться сегодня же вечером,- ответил
паж,уходя.
Целый день Генрих провел в тоскливом безделье, так как
ему решительно нечем было заняться.
Наконец около десяти часов вечера паж Готье пришел снова.
-Дела обстоят неважно, государь,- сказал он, входя.-
Королю все еще не лучше, и Лувр наводнен лотарингцами.
Говорят, что не сегодня-завтра будет избиение гугенотов. Но
это, разумеется, не мешает друзьям вашего величества думать о
вашем спасении, и я даже имею записку для передачи вам.
-Записку? От кого?
-От графа де Ноэ.
-Где ты видел его?
-В кабачке Маликана. Граф находится там под видом
трактирного слуги.
Готье передал Генриху записку, в которой было написано:
"Лагир спасся. Мы опять соединились, чтобы работать над
вашим освобождением".
Когда Генрих прочел эту записку, его взор загорелся
радостным блеском, и он сказал:
-С такими людьми, как мои гасконцы, не пропадешь. С ними
я не побоюсь целой армии. Я знаю, они способны сжечь Лувр, лишь
бы освободить меня!
XXIII
Поговорив с наваррским королем, Готье как ни в чем не
бывало направился к себе, но не успел он сделать несколько
шагов по коридору, как его остановил шедший навстречу офицер.
-Ба, господин Готье! - сказал он.- Вы откуда?
-Я ходил к наваррскому королю с поручением от ее
величества королевы-правительницы.
-Но ведь, кажется, один раз вы уже были у наваррского
короля сегодня?
-Да, ее величество посылала меня.
-Вот, знаете ли, странность! А я только что от ее
величества, которая сказала мне: "Я не поручала ничего пажу
Готье и не собиралась ничего поручать ему. Если же ему так
нравится водиться с врагами отечества, то отправьте его в
Венсен к Пибраку". Ничего не поделаешь!.. Пожалуйте шпагу, мой
юный друг, и пойдемте со мной!
Офицер взял под руку растерявшегося пажа Готье и увел
его.
Ввиду этого нечего удивляться, что весь следующий день
Генрих Наваррский тщетно поджидал пажа. Готье не шел, и
Генриху было решительно не с кем обменяться парой слов, так как
вся стража состояла из ландскнехтов, говоривших только
по-немецки.
Так прошел весь день. К вечеру в дверь комнаты Генриха
постучали. Генрих с радостью крикнул: "Войдите", но велико же
было его разочарование, когда вошедший опять-таки оказался
ландскнехтом.
-Опять немец! - недовольно пробурчал Генрих.- Говоришь ли
ты по крайней мере по-французски, каналья, черт возьми?
Ландскнехт молчаливо закрыл дверь и, подойдя к Генриху,
поднял забрало. Король вскрикнул и удивленно отступил на шаг
назад: перед ним был сам Амори де Ноэ.
-Тише, ваше величество! - шепнул он.
-Но как ты попал сюда?
Ноэ подвел Генриха к окну и сказал:
-Взгляните туда, где стоят два часовых-ландскнехта,
государь.
-Ну что же?
-Это Гектор и Лагир!
-О, мои гасконцы! - с восхищением прошептал Генрих.
-А в прихожей расхаживает еще один ландскнехт. Это
Пибрак, которому удалось бежать из Венсенской крепости.
-Значит, теперь я могу уйти отсюда? - весело произнес
Генрих.
-Да, через окно! - и Ноэ вытащил из-под доспехов связку,
которая оказалась веревочной лестницей.
-Но допустим, что я выберусь из Лувра, произнес Генрих
Наваррский.- А да
...Закладка в соц.сетях
