Жанр: Электронное издание
WELLS
... Лоренс.
Он разорвал пижаму Оливера на спине и стал рыться в сумке в
поисках термометра.
- Ларри? - произнес шериф.
- А? Чертов термометр где-то здесь?
- Ларри,- повторил шериф Уилкс.- Что со спиной ребенка? Она
поранена, что ли?
Лоренс Дэн поправил очки и посмотрел на обнаженную спину и
ягодицы Оливера. Прищурившись, он наклонился, чтобы рассмотреть
поближе, а потом дотронулся до кожи мальчика, очень нежно, одними
кончиками пальцев.
- Дайте фонарь,- сказал он.
Дэн и я подошли поближе, когда один из помощников дал
Лоренсу свой фонарь.
- Не толпитесь,- сказал шериф, протискиваясь вперед и нагибаясь,
чтобы посмотреть, что делает Лоренс.
Помощник прокурора поднял пижаму Оливера повыше, и от того,
что нам открылось при ярком театральном свете фонаря, у меня свело
желудок.
Один из помощников прошептал:
- Господи Иисусе,- что это, черт возьми?
Кожа вокруг поясницы, ягодиц и верхней части бедер Оливера
покрылась твердым, похожим на скорлупу наростом: ягодицы вместо
того, чтобы быть мягкими и круглыми, были похожи на зеленоватосерые
роговые наросты, а вдоль позвоночника начали формироваться
темные выступы. В том месте, где бедра переходили в ягодицы, теперь
были хрящевые соединения, похожие на сочленения у моллюсков.
Лоренс трясущимися руками перевернул тело на спину, и мы
увидели, что на месте гениталий у мальчика была покрытая шиповатыми
наростами масса голубых и зеленых зароговевших волокон.
Мы молча стояли вокруг тела Оливера в круге света полицейских
фонарей, которые выхватывали из темноты промокшего дома маленький
кусочек пространства, и никто из нас не знал, что сказать. Наконец
Лоренс поднялся, одергивая мокрую ткань на коленях и снимая очки.
Снаружи мрачно завывал ветер, а внутри ковры и половики
впитывали воду, издавая легкое ритмичное чмоканье.
Шериф Уилкс прочистил горло.
- Я думаю, нам ясно, что здесь произошло,- сказал Дэн тихим,
почти неслышным голосом.
Лоренс Дан взглянул на него, но Картер не мог оторвать взгляд от
тускло поблескивающей чешуи на теле Оливера.
- Если тебе все ясно, давай выкладывай,- сказал Картер.
- Именно поэтому мы приехали сюда,- начал объяснять Дэн.-
Бодины жаловались на изменение цвета воды, и Мейсон привез мне
пробы на анализ. Я нашел в этой воде некие организмы, каких-то
микробов, которые выделяли зеленовато-желтую жидкость.
- Ты идентифицировал их? - спросил Лоренс.
Дэн покачал головой.
- Не было времени. Случайно мышь выпила немного этой воды,
когда нас с Мейсоном не было, и с ней случилось то же самое, что с
бедняжкой Оливером.
- Поэтому ты думаешь, что он пил эту воду и из-за нее покрылся
скорлупой? - спросил Картер.
- Явных доказательств нет - пока нет.
- Думаешь, то же самое могло случиться с водой из других
колодцев? - поинтересовался Лоренс.
- Без малейшего понятия,- ответил Дэн.- Но чтобы не рисковать,
я бы на вашем месте сделал предупреждение и велел бы людям пить пока
воду из бутылок. Пока я не выясню, что это за организмы и почему они
так влияют на людей, до тех пор, я полагаю, нам придется считать, что
округ в опасности.
Картер посмотрел на ороговевшие бедра Оливера и медленно
покачал головой.
- Черт меня побери, если я видел когда-нибудь такое раньше.
Один из помощников, Эраш, молодой человек с еще редкими
усиками, поднялся наверх, чтобы передать сообщение от добровольцев,
занятых поисками мальчика Дентонов. Войдя в комнату, он сказал:
- Боже, ну и запах!
- Запах? - удивился Картер.
- Запах тухлой рыбы. Вы разве не чувствуете?
3
Я временно жил в летнем домике для отдыхающих в пригороде
Нью-Милфорда по дороге в Нью-Престон. Дом принадлежал моему
юристу, тому самому, который устроил мне развод, но он редко здесь
появлялся, особенно после того, как порвал со своей любовницей.
Раньше я жил над магазином плетеных и керамических изделий, прямо
напротив продовольственного магазина в центре Нью-Милфорда, но
срок аренды истек, и хозяину понадобилось жилье для своей немолодой
сестры.
Особенно не возражая, мы с Шелли упаковали вещи и съехали,
забрав с собой все краны и отрезки труб.
Шелли пока нравилось здесь. Напротив нас располагалась
небольшая ферма, где в густых осенних туманах паслись пегие коровы, а
это означало, что здесь полно мышей, с которыми можно поиграть. А
еще здесь было тихо. Так тихо, что, выйдя из задней двери ночью и
вдохнув полной грудью студеный воздух, вы ничего, кроме шуршания
листьев, не услышали бы.
До дома я добрался только к рассвету. Проехав по покатой дороге,
я припарковался и устало выбрался из машины. Шелли, вытянувшись
как резиновый, вылез вслед за мной. Я назвал его Шелли по имени поэта,
который написал:
~О, как прекрасна Смерть!
Лишь Сон один, что брат ей
Так прекрасен может быть!~
Не надо быть гением, чтобы пояснить это.
В коридоре было холодно, когда я открыл входную дверь.
Камин давно потух, и в очаге ничего, кроме серого пепла, не было.
Не снимая бейсболки и пальто, я сгреб золу и положил новые
дрова на прутья в очаге. Сыскав старый номер "Нью-Милфорда", я
поднес спичку. Шелли наблюдал за мной с дивана с видом
высокомерного нетерпения.
Затем я сходил на кухню, выходившую окнами на покатый задний
двор, и поставил чайник.
Мне было необходимо выпить кофе с вдовой "Джека Дэниела".
Стоя у окна, я смотрел на серый недружелюбный рассвет и думал о
бедном Оливере и его пропавших родителях.
Картер Уилкс забил тревогу по поводу пропавших Джимми и
Элисон и распространил их описание среди добровольцев, занятых
поисками Пола Дентона. Он также отдал своим сотрудникам
распоряжение обойти и проинструктировать всех в округе насчет
употребления колодезной воды. Готовилась информация для радио и
ТВ, хотя в своем сообщении газетчикам Картер ограничился
упоминанием о мифическом прорыве канализации. Что касается смерти
Оливера и исчезновения Джимми и Элисон, тут он был полностью
откровенен. Оливер умер "в результате несчастного случая у себя дома",
а Джимми и Элисон разыскиваются, чтобы "прояснить некоторые
моменты, непонятные полиции".
Картер никак не коснулся в разговоре с прессой коркообразных
наростов на спине и бедрах Оливера и не сказал ни слова об
исследованиях Дэна.
- Меньше всего я хочу, чтобы здесь, черт побери, началась паника
и боязнь летающих тарелок,- заметил он.
В офисе следователя, где собирались провести полное вскрытие
тела Оливера, тоже все держали рот на замке. Медицинский эксперт был
спокойным, с сединой в волосах человеком по имени Джек Ньюсом,
который всегда выражал неприязнь ко всякого рода шумихе и
пиротехническим эффектам. Лоренс Дан думал так же, а значит, вопрос
о смерти Оливера останется закрытым, пока шериф Уилкс не решит
сделать всеобъясняющее полное заявление.
А заявление было бы сильным. Новость о том, что вода
превращает людей в крабов, могла подорвать дух общественности НьюМилфорда.
Заявление такого рода было максимумом, на что был бы
способен я, чтобы заставить самого себя поверить во все это. А ведь я
стоял рядом с телом Оливера и все видел.
Чайник закипел, и я поставил кофейник. Когда кофе сварился, я
достал бутылку "Джека Дэниела" и налил в чашку на два пальца. Залив
его кофе, я перемешал все это и прошел в гостиную, чтобы посидеть
рядом с Шелли и посмотреть, как догорает полено. Я замерз и устал и
был уже готов последовать примеру Шелли и поспать, когда зазвонил
телефон. Я зевнул и поднялся.
- Кто это? - спросил я и набрал полный рот кофе с виски.
- Это Дэн,- сказал Дэн.- Я вернулся в лабораторию и провел
опыты с водой.
- А ты вообще спишь?
- Да ну этот сон. Это важнее.
Я опять зевнул.
- Хорошо, это важнее. Что ты там нашел?
Дэн сказал:
- Я поставил опыт на определение возраста воды и организмов.
Тут Рета, она мне помогает, и мы уже сделали двадцать или тридцать
анализов, чтобы быть уверенными.
- Ну? Что там такое?
- Анализы говорят о возрасте органики в воде, и это дает
представление о глубине, с которой достали воду. Если, к примеру,
органике семь-восемь тысяч лет, то вода из пласта с лиственным лесом,
который можно найти на глубине шесть метров. Понимаешь?
- Конечно,- сказал я.- Чем старше, тем глубже источник. Так
сколько лет существу в воде Бодинов?
Последовала пауза.
Наконец он сказал:
- Ты поверишь, если я скажу, что около двух миллионов лет?
- Два миллиона? То есть вещества в воде доисторические?
- Точно. Мы перепроверили много раз - ошибки быть не может.
Вода идет из подземных источников на глубине более полутора миль.
Я допил кофе с виски и кашлянул.
- Это смешно. Их колодец глубиной не больше тридцати метров.
- Анализы убедительные.
- Хорошо, пусть убедительные. Но что они доказывают? Бодины
пили какую-то старую воду. Что это нам дает?
- По-моему, до тебя не дошло,- терпеливо объяснил Дэн.-
Существам в воде тоже два миллиона лет.
- Прошу прощения?
- Этим гадким существам два миллиона лет. Я проверил
жидкость, которая из них выходит, и их собственную органическую
основу. Результат тот же. Я послал пробу в лабораторию в Уайт Плейс
на радиохимический анализ, чтобы быть вдвойне уверенным, но, помоему,
сомневаться нечего. Им два миллиона лет.
Я закрыл глаза. Это уж слишком.
- Слушай, Дэн,- сказал я устало,- как можно жить два миллиона
лет и не умирать? У них даже бороды нет.
- Все равно, это так. Это живые ископаемые. Рета сейчас
проверяет, можно ли их отнести к какому-нибудь известному
доисторическому виду.
Я долго молчал. Разговаривая с Дэном, я вдруг почувствовал себя
усталым, одиноким и замороченным всем тем, что произошло за
последние двенадцать часов. Если как на духу, то я еще и испугался. Из
головы не шли мысли о чешуе Оливера, бугристом панцире в ванне, о
качающейся неповоротливой фигуре, которая сбежала от меня через
изгородь Бодинов.
- По-моему,- сказал Дэн,- нам придется сделать еще несколько
анализов и даже покопаться в самом колодце. Откуда-то же вода должна
идти, и для того, чтобы защитить город, мне надо знать, откуда. Может
быть, ты поедешь сегодня попозже днем вместе с нами, чтобы помочь? Я
советовался с Картером, он обещал, что поможет, чем может.
- Во сколько мне надо там быть? - спросил я его.
- Поспи сначала. Я поеду, как только закончу здесь в
лаборатории. Давай договоримся на полтретьего у дома.
- Хорошо,- сказал я и повесил трубку.
Я взглянул на Шелли - тот смежил веки, будто все эти дела его
утомили.
- Не напускай на себя такой вид,- сказал я, отправляясь в
спальню.- Целая банда ископаемых обосновалась в городской воде, и
пока похоже, что от них у людей появляется рыбья чешуя. Ты, как кот,
хочешь покончить с рыбьей чешуей или нет?
Я разделся, расправил скомканную, как я оставил ее утром,
постель и залез под одеяло. Я был так утомлен, что через пять минут
уснул.
Когда я спал, я видел престранный сон, а может, сны. Я стоял на
берегу моря, ночью, и луна проливала свой свет на поверхность воды.
Потом я плыл, качаясь на волнах, и вода подо мной была соленой и
ужасно холодной. Луна пропадала и появлялась, как далекий чужой
маяк.
Скоро я стал погружаться под воду. Мне не было страшно и
почему-то не надо было дышать. Вода каким-то образом заменяла
воздух, и я чувствовал холодный освежающий поток, проходящий через
мои легкие. Вокруг ничего не было видно, вода была темной, и я
чувствовал, как прохожу сквозь течение, сквозь холодные сверкающие
косяки селедок и окуней. Но вот что придавало необычность сну, так это
то, что я знал, куда направляюсь, знал совершенно определенно. Я знал,
что если я поплыву налево, то наткнусь на подводную гряду камней.
Достигнув ее, я буду в миле от конечной цели моего плавания.
Прямо перед собой я видел бледные лучи луны, играющие в воде.
Затем я увидел возникающие из глубины скалы, и заторопился, и поплыл
быстрее. По ночам плавать в океане было опасно, и я это знал. Там было
полно стремительных хищников. Я уже почти достиг вершины скалы,
когда почувствовал вибрацию воды. Я набрал в рот побольше воды и
поплыл так быстро, как мог. Кто-то почувствовал мое присутствие и уже
гнался за мной. Кто-то злобный вышел на охоту, чтобы уничтожить
меня. Я попытался нырнуть поглубже, извиваясь в воде и пытаясь
избежать его челюстей, но почувствовал, как что-то больно и с дикой
силой схватило меня за ногу.
Я проснулся. Сначала я не мог понять, где я. Я не понимал, что я
на суше и дышу воздухом, а не водой. Я сел на кровати, весь в холодном
поту. За окном было холодное бледное утро, и коровы мирно паслись на
холмистых склонах фермы. Я вышел из спальни и пошел в гостиную, где,
потрескивая, горел камин. Стоя голым посреди комнаты, я проглотил
еще одну порцию "Джека Дэниела".
Закашлявшись, я вернулся в спальню. Но кровать меня больше не
привлекала. Я не отдохнул, но смятые простыни были слишком похожи
на поверхность неприятного и вселяющего ужас ночного океана.
Я позвонил в лабораторию. Дэн ушел поспать, поэтому к телефону
подошла Рета - она еще работала с пробами воды. Она удивилась, что я
не сплю.
- Когда я один, я плохо сплю,- сказал я ей.- Если надумаешь,
приходи - поможешь мне отдохнуть. Во имя безопасности общества,
конечно.
Она мягко рассмеялась. Она могла бы быть независимей и
холодней, чем Шелли, да и в три раза умней нас вместе взятых, но
опускалась до ответов на такие вот не вполне приличные предложения.
Мне это нравится в девушках. Особенно, когда они ловят меня на слове.
Но Рета, конечно, этого не сделала. Она была занята спасением мира от
племени доисторических омаров. Она сказала:
- Дэн очень беспокоится насчет того, что происходит. Он думает,
что это заболевание, которое долгие годы было законсервировано. Как в
Лондоне, когда там раскопали массовые захоронения умерших от черной
смерти три столетия назад и двое рабочих заболели чумой.
- Он так думает? - спросил я ее.
- Он не уверен. Мы проведем еще несколько анализов с мышью, но
уже ясно, что это больное животное.
Я потер глаза.
- Об этом заболевании кто-нибудь раньше слышал?
- Я проверяю,- сказала Рета,- но сложно прийти к какому-либо
заключению. Однако кое-что я обнаружила.
- Например?
Она полистала блокнот.
- Ну, например, я звонила сегодня знакомому палеонтологу. Он
сказал, что экспедиция Курье в 1954 году нашла в Центральной Африке
семь или восемь окаменевших животных и что двое из них, хотя были
раньше млекопитающими, родичами оленей, имели черепа и передние
конечности, как у ракообразных. Было впечатление, что они
превратились из млекопитающих в ракообразных или, возможно,
наоборот.
- Доказано было что-нибудь?
- Ничегошеньки. Были какие-то незначительные споры в
Уэндельском институте, но в конце концов африканскую находку
определили как мистификацию или абсолютно случайную мутацию. На
самом-то деле она просто не подводилась ни под одну из известных
теорий развития млекопитающих, и проще было ее опорочить и забыть.
Я отпил немного виски и поинтересовался:
- Это все?
- Еще одно,- сказала Рета.- В Катеке, в Индии, в 1925 году была
вспышка так называемой проказы, но английский доктор, который
лечил большинство пациентов, написал отчет, в котором говорилось,
что это была вовсе не проказа. Он писал, что это была форма
окостенения,- ну, ты знаешь, что-то вроде костяных наростов. Он решил
узнать, что вызывает это окостенение, и в конце концов решил, что
источник болезни - местная питьевая вода. В том году были сильные
муссоны, и реки вышли из берегов и залили колодцы и систему каналов.
- Как он описал это окостенение? - спросил я.- В какой форме это
проявлялось?
- Он сделал больше,- ответила Рета.- Он приложил чудесное
описание с рисунками.
- Он сделал рисунки?
- Конечно,- сказала она.- И что самое ужасное, его отчет
потеряли лет двадцать назад. Взяли из библиотеки Гарвардского
университета и не вернули.
Я потянулся за сигарой и закурил.
- Какая жалость, черт возьми! Я бы хотел посмотреть эти рисунки,
даже если это не то, что было у Оливера Бодина.
- Знаешь, я тоже посмотрела бы,- сказала Рета.- Но мне все-таки
удалось достать кое-что. Я позвонила своему преподавателю, он на
пенсии и живет в Майами. Он видел этот отчет, когда был студентом. Он
думал, что этот врач, Остин, сошел с ума, и не уделил отчету особого
внимания. Но он помнит один необычный отрывок.
- Какой? - спросил я.
- Из описания пациента, к которому Остин ездил на реку
Маханади в 1925 году. Остину пришлось проехать пятьдесят миль сквозь
стену дождя и грязи, прежде чем он нашел эту деревню, и он сильно
устал, когда все-таки добрался туда. Так что его впечатления могут быть
искажены из-за усталости. Какая-то старуха отвела его в отдельно
стоящую хижину на краю деревни. Хижина была погружена в полумрак,
окна занавешены, а на двери висел полог. На кровати кто-то лежал, но
Остину сложно было что-нибудь разглядеть, а старуха настаивала, чтобы
он не приближался к больному и не осматривал его. Остин писал, что
различил в темноте тяжелую закостеневшую голову и руку, которая в
сечении была скорее овальной и имела тускло отсвечивающую кожу.
Также он писал, что голос пациента был хриплым и его сложно было
понять.
- Продолжай,- сказал я ей. Описание ракообразного пациента
вызывало у меня беспокойство. Прикрывая глаза, я видел перед собой
закостеневшие бедра и ягодицы Оливера Бодина и панцирь в ванной.
- А больше ничего и нет,- сказала Рета,- за исключением того, что
Остина затошнило от "вони гниющей рыбы, которая была так сильна,
что я думал, что задохнусь".
- Точно,- тихо сказал я.- Точно то же самое сказала Элисон о
воде, которую я взял из их колодца, и то же почувствовал помощник
Картера в доме Бодинов. А затем и я это почувствовал. Сильный,
забивающий все запах рыбы.
Рета сказала:
- Я не знаю. Я думаю, здесь есть какая-то связь. Но мы не должны
приходить к незрелым заключениям. Только потому, что Остин
почувствовал запах рыбы в 1925 году и Элисон Бодин учуяла рыбу вчера,
мы не должны думать, будто установили научную связь, которая не
подлежит сомнению. Множество вещей пахнет рыбой, в том числе и
сама рыба. Ты знаешь, как пахнет перегревшаяся штепсельная вилка?
- Я знаю, что в доме Бодинов не было перегревшихся вилок,-
сказал я ей.- И не думаю, что у пациента Остина на берегах реки
Маханади была перегревшаяся вилка, если только, конечно, на голове у
него не было электрических пробок.
Рета не засмеялась. Вместо этого она сказала:
- Я знаю, что есть соблазн сделать из этого вывод, однако следует
воздержаться. Ситуация слишком серьезная, чтобы можно было
ошибаться. Надо сделать еще не один десяток анализов, прежде чем чтонибудь
прояснится.
- А что рисунки Остина? - спросил я.- Твой преподаватель
помнит, что на них было?
- Так, местами. Это были просто наброски рук и суставов. Детали
вырисованные и аккуратные, но не очень запоминающиеся.
- Какая жалость, что отчет потеряли,- повторил я.
- Я понимаю,- сказала Рета.- Я даже звонила в библиотеку и
заставила их поискать, кто их взял. Но архив не простирается до 1925
года. Они списали отчет Остина как украденный.
Я допил виски.
- Я думаю, сейчас это все, что есть. Пока, конечно, не получили
отчета о вскрытии и не слазили в колодец. Как насчет пообедать?
- А ты не пойдешь спать?
- Не-а. У меня плохие сны. И не люблю спать один, я уже говорил.
Как насчет "Айрон Кети" в час?
- Хорошо,- согласилась Рета.- Только не давай мне слишком
много вина.
- Конечно, не буду,- заверил я ее.- Мне нет нужды опаивать
девушку, чтобы произвести на нее впечатление.
- А я об этом и не думала,- парировала Рета.- Просто мне сложно
работать под парами алкоголя.
- Доверься мне, ученый ты человек,- сказал я.- Увидимся позже.
"Айрон Кети" - это ресторан в колониальном стиле,
расположенный в элегантном белом здании в нескольких милях к северу
от Нью-Милфорда. Это такое место, где часами можно обедать в
окружении престарелых матрон из Коннектикута, которые носят
эластичные чулки и белые волосы которых уже редеют. В это время тудасюда
носят тарелки с аккуратно разложенными и хорошо
приготовленными салатами, авокадо, и вообще царит спокойная
аристократическая атмосфера.
Рета и я сидели за столиком у окна, потягивая белое вино, и
смотрели на багряные склоны осеннего сада.
Рета была привлекательна как никогда. В сером свете осеннего
неба ее карие глаза стали полупрозрачными, а почти белые волосы сияли
мягко и притягательно.
Я сказал:
- Не могу себе представить, как ты встречаешься с Поросенком
Пэкером.
- Ты ревнуешь?
- А что, нельзя?
- Ну,- сказала она, мягко улыбнувшись,- ревность - это самое
разрушительное чувство. Оно разрушает и того, кто ревнует, и того, кого
ревнуют.
- Я не сгораю от ревности,- сказал я, глядя на нее сквозь край
бокала,- просто немножко ревную. И удивлен. Я не понимаю, чего не в
состоянии дать я, что может дать этот болван. Не говоря, конечно, о
пятидесяти фунтах выпирающих отовсюду мышц.
Она опять улыбнулась и отвела глаза.
- Может, меня привлекают выпирающие мышцы,- сказала она.- В
конце концов, привлекает же многих мужчин выпирающая ткань на
груди.
- А что такого есть в выпирающей на груди ткани? -
поинтересовался я и, наверное, несколько громче, чем следовало. Старая
леди в фиолетовой шляпе повернулась и уставилась на меня сквозь
пенсне. Я одарил ее успокаивающей улыбкой и прошипел:
- Пэкер - жуткий болван и в придачу совершенно
необразованный. Он говорит фразами из мыльных опер:
восклицательный знак после каждого предложения.
Рета пожала плечами.
- По крайней мере, он неопасный.
- Неопасный? Что это означает?
Подошла официантка с порцией бифштекса для меня и запеченной
рыбой для Реты. Я бы в такой момент не смог есть рыбу, но, похоже,
ученые менее щепетильны, чем обычные люди. Посыпав рис перцем, я
откусил кусочек бифштекса с помидором, все еще ожидая ответа Реты.
- Понимаешь,- сказала Рета, протягивая руку за куском хлеба,-
безопасность есть противоположность опасности.
- А я опасен, так?
Она кивнула.
- Для меня, наверное, да.
- А что во мне такого опасного? Я самый мирный человек во
вселенной.
Она выдавила лимон на рыбу и начала есть.
- Я думаю, ты привлекателен,- сказала она, не поднимая головы.-
Но еще мне кажется, что ты зациклен исключительно на своей жизни. Ты
занят собой и легко мог бы ранить кого-нибудь вроде меня, ранить
сильно, даже не осознав, что ты сделал это.
Я не отвечал долгое время, пережевывая бифштекс. Затем я отпил
еще немного вина и тихо сказал:
- Тебя я бы не обидел ни за что на свете.
- Ты можешь не хотеть этого, но все равно выйдет так. Я знаю
твой тип мужчины. Ты как будто не воспринимаешь ничего серьезно.
Сначала все хорошо - каждая девушка любит посмеяться. Но приходит
время, когда ей хочется быть уверенной, что, относясь к жизни
несерьезно, ты хотя бы ее воспринимаешь всерьез. Чувствуешь, куда я
клоню?
Я перегнулся через край стола и положил свою руку на ее.
- Я могу серьезно к тебе относиться,- сказал я просто.- Какие
доказательства тебе нужны?
- Не знаю. А какие у тебя есть?
Старая леди в фиолетовой шляпе явно подслушивала наш разговор
с растущим интересом. Я выпрямился на стуле и холодно уставился на
нее. Она наклонилась над тарелкой и принялась с преувеличенным
энтузиазмом ковыряться в ней вилкой.
- Заканчивай обед,- сказал я Рете.- И поехали домой. У меня
горит огонь, и в морозилке лежит бутылка "Шабли". Единственно, чего я
не сделал,- не убрал постель.
Она долго смотрела на меня. Серые тучи немного рассеялись, и в
помещении стало светлее; солнце пробивалось через сухие листья на
березах. От нее пахло духами "Гуччи", и она выглядела так тепло и
восхитительно, что мне захотелось перегнуться через стол и поцеловать
ее прямо здесь.
- У тебя встреча с Дэном в половине третьего,- сказала она.
- Ну, и?.. Я успеваю. Это вверх по дороге, тут близко.
Она облизала губы кончиком языка.
- Мне нужно вернуться в лабораторию и закончить анализы. Дэн с
меня шкуру спустит, если я не сделаю этого.
- Я улажу это с Дэном,- сказал я.- Это важнее, чем анализы воды.
Она положила вилку.
- Ты разве не устал? - поинтересовалась она.
- Ты пытаешься отговорить себя от этого?
- Нет,- сказала она.- Я так не думаю.
- Тогда,- сказал я ей,- заканчивай обед и поехали.
Мы почти не разговаривали, доедая рыбу и бифштекс и допивая
вино. Мы смотрели друг другу в глаза, все взвешивая, подсчитывая,
проверяя. Потом, закончив обед, мы пошли к выходу, и я заплатил,
забрал спички и сунул в рот конфету-холодок. Выйдя из ресторана, мы
пошли к машине, как два любовника во французском фильме, проверяя
силу ветра и свои чувства.
Рета приехала на своем "Фольксвагене", бежевом и весьма
помятом.
Я сказал:
- Поехали на моей машине. Я привезу тебя сюда позже, и ты
поедешь прямо в город.
- Хорошо,- кивнула она. По-моему, ей не хотелось портить эти
мгновения, так же как и мне. Мы оба знали, что ей нужно будет
вернуться в лабораторию, а после - встретиться с Поросенком Пэкером;
но сейчас мы жили в своем волшебном мгновении, где нет правил и все
дозволено.
Шелли неохотно подвинулся, Рета села, а я завел мотор и выехал с
парковочной площадки "Айрон Кети". Я включил радио, чтобы
заполнить тишину. Иногда мы бросали взгляды друг на друга и
улыбались, но, по-моему, не догадывались, какой хрупкой была
атмосфера и как мало надо было, чтобы закончить все, не начав. По
радио передавали "Медленный танец" Нильса Лофгрена.
Время, пока мы ехали в Нью-Престон, мелькнуло, как на
просмотре слайдов: норвильская пожарная станция, деревья, камни,
белые летние домики. Круто спускающаяся вниз боковая дорога, видная
сквозь дождь осыпающихся листьев. Моя подъездная дорога. Моя
парадная дверь. Моя гостиная.
Мы стояли около камина. Я расстегнул ее пальто. Я поцеловал ее
лоб, кончик носа, губы. Она поколебалась и тоже поцеловала меня. Ее
пальто упало на пол.
Я посмотрел на
...Закладка в соц.сетях
