Жанр: Электронное издание
SPACEMAS
...мимо меня в душевую кабину и вернулась с остальной моей одеждой.
- Брюки я высушу потом, - сказал я.
- Нет, сейчас, - отрезала она.
Я простоял секунду-другую в полной растерянности, затем нехотя подчинился.
Держа брюки перед собой как завесу, я
придвинулся к потоку тепла с таким расчетом, чтобы он обдувал их. Мы держались
на некотором расстоянии друг от друга, и,
хотя я дал себе слово не смущать Амелию нескромными взглядами, само ее
присутствие (она значила для меня так много, с
нею вместе было столько выстрадано!) заставляло меня нарушить свое обещание и
несколько раз бросить взгляд в ее сторону.
Она была так прекрасна, и, даже нагая, держалась с такой грацией и достоинством,
что ситуация, которая, бесспорно, привела
бы в смятение самого передового из наших земных соседей здесь представлялась
почти невинной.
Владевшие мною запреты понемногу слабели, и спустя минуту-другую я утратил
способность сдерживаться. Выронив из
рук свой наряд, я стремительно шагнул к Амелии, прижал ее к груди, и мы замерли
в долгом поцелуе.
2
Кроме нас, во всем бараке никого не было. До заката оставалось еще часа
два, и раньше того рабы вернуться не могли. Когда
одежда высохла и мы снова надели ее, Амелия провела меня по всему строению и
показала, в каких условиях они живут.
Условия эти оставляли желать лучшего, в бараке не было никаких удобств: жесткие
гамаки теснились вплотную один к
другому, пищу, не говоря уж о ее качестве, приходилось есть в сыром виде, а об
уединении и думать было нечего.
- И вы тоже живете подобным образом? - спросил я.
- Сначала жила так же, - ответила Амелия. - Пока не поняла, что являюсь
здесь довольно влиятельным лицом. Вот,
взгляните, где я теперь сплю...
Она привела меня в угол общей спальни. На первый взгляд гамаки и тут
располагались столь же тесно, но стоило Амелии
потянуть за веревку, пропущенную через блок над головой, как часть гамаков
поднялась и образовала своеобразную ширму.
- В дневное время мы не поднимаем их - на случай, если явится с проверкой
какой-нибудь новый надсмотрщик, - но, если
мне хочется уединиться... Одно движение - и у меня собственный будуар!
Она пригласила меня к себе, и вновь, теперь уже в уверенности, что ничьи
глаза нам не помешают, я поцеловал Амелию с
нежным чувством.
- По-моему, вы неплохо устроились, - заметил я наконец.
Амелия прилегла поперек гамака, а я опустился на пересекающую пол
ступеньку.
- Надо не падать духом ни при каких обстоятельствах.
- Амелия, расскажите, что с вами случилось после того, как вас схватила та
ужасная машина.
- Меня пригнали сюда.
- Только и всего? Возможно ли, чтобы этим дело и ограничилось?
- Я бы не хотела пережить все заново, - заявила она. - Ну, а с вами-то, с
вами что произошло? Каким чудом вы после
многомесячного отсутствия явились к нам верхом на наблюдательной башне?
- Предпочел бы сперва послушать ваш рассказ. И мы по очереди принялись
излагать друг другу то, что оба горячо
стремились узнать. Главное - ни с одним из нас не случилось самого худшего, уж в
этом-то мы теперь могли быть уверены.
Амелия начала первой, поведав о своем путешествии из Города Запустения в этот
лагерь для рабов.
Рассказывала она лаконично, по-видимому опуская многие подробности: то ли
хотела избавить меня от самых неприятных
впечатлений, то ли не желала напоминать о них себе. Путешествие заняло много
дней, по большей части в крытых экипажах.
Узники были лишены элементарных санитарных удобств, кормили их всего раз в
сутки. Тогда же Амелии довелось, как и мне
на борту снаряда, увидеть, как питаются сами чудовища. В конце концов ее и всех
остальных, кто сумел пережить дорожные
невзгоды, в общей сложности человек триста, - воистину, машины-пауки агрессоров
в тот давний день, когда они напали на
Город Запустения, не теряли времени даром - в самом плачевном состоянии
доставили сюда и отрядили на работу в красных
зарослях под надзором марсиан из близлежащего города.
Тут я решил, что Амелия закончила свое повествование, и пустился в
пространный пересказ собственных приключений. У
меня накопилось, чем поделиться, и я не скупился на подробности. Когда я перешел
к описанию смертоносного шкафа,
установленного на борту снаряда, от меня не потребовалось ничего смягчать:
Амелия и сама видела дьявольское изобретение в
действии. Тем не менее, выслушав мой рассказ, она слегка побледнела.
- Пожалуйста, не задерживайтесь на этом.
- Как! Разве эта сторона здешней жизни вам не знакома?
- Разумеется, знакома. Только не надо живописать свои наблюдения с такой
страстью. Варварский инструмент, который мы
видели, используется здесь повсюду. Такой же точно есть и здесь, в бараке.
Я остолбенел от неожиданности, горько сожалея, что вообще затронул эту
тему. Амелия сказала, что каждый вечер шесть, а
то и больше рабов приносятся в жертву ненасытному шкафу.
- Но это же возмутительно! - воскликнул я.
- А почему, как вы думаете, угнетенные этого мира столь малочисленны? - с
горячностью ответила мне Амелия. - Потому
что лучших сынов народа лишают жизни ради того, чтобы благоденствовали чудовища!
- Не стану больше говорить об этом, - пообещал я и приступил к завершающей
части своего рассказа.
Я поведал о том, как мне удалось выбраться из снаряда, описал битву,
свидетелем который стал, и, наконец не без понятной
гордости стал описывать, как сумел одолеть и убить чудовище в башне. Этот мой
рассказ Амелии, видимо, пришелся по
сердцу, и я вновь не поскупился на эпитеты. Осуждения они не встретили; более
того, когда я добрался до конца повествования
и чудовище испустило дух, Амелия захлопала в ладоши и засмеялась.
- Вы должны повторить свой рассказ сегодня же вечером, - решила она. - У
моего народа это вызовет большое
воодушевление.
- Как вы сказали? У вашего народа?
- Дорогой мой, вы должны понять, что я осталась в живых отнюдь не по чистой
случайности. Оказалось, что мне уготована
роль долгожданного вождя, который, если верить легендам, избавит их от
угнетения.
Немного позже нас прервали рабы, возвращающиеся в барак после дневных
трудов, и обмен впечатлениями пришлось на
время отложить.
Рабы входили внутрь через два герметизированных коридора, и с ними
надсмотрщики-марсиане, которые, как я понял,
имели отдельные комнаты в том же здании. У некоторых надзирателей были
электрические бичи, но, переступив порог, они
безбоязненно отбрасывали свое оружие прочь.
Я уже писал, что самое обычное для марсианина настроение - полнейшее
уныние, и несчастные рабы не составляли
исключения. Правда, теперь, когда я столько пережил и узнал, когда собственными
глазами - и не далее как сегодня - видел
учиненную чудовищем бойню, я относился к ним с большим пониманием, чем прежде.
После возвращения рабов в бараке наступил период общего оживления, когда
они смыли с себя накопившуюся за день грязь
и им подали пищу. С тех пор как я ел в последний раз, прошло много часов, и,
хотя в сыром виде красные стебли были
малосъедобны, я набрал себе столько, сколько вместили руки.
Но время ужина к нам присоединилась маленькая рабыня, которую Амелия звала
Эдвиной. Меня поразило, как хорошо
сумела девочка овладеть английским, и вместе с тем позабавило, что она, не
осилив иных каверзных согласных, тем не менее
переняла у Амелии ее интонации. (Приводя в своем повествовании слова Эдвины, я
не стану и пытаться передать фонетически
ее единственный в своем роде акцент, я буду переводить их на правильный
английский язык; но, признаться, поначалу ее речь
казалась мне совершенно невразумительной.) От моего внимания не ускользнуло,
что, пока мы ужинали (столов не было и в
помине, мы все сидели на корточках на полу), рабы держались от Амелии, да и от
меня на почтительном расстоянии. Самое
большее, на что они отваживались, - бросить в нашу сторону взгляд украдкой, и
только Эдвина села подле нас и вела себя в
нашем обществе как равная.
- Но ведь они, несомненно, должны были к вам привыкнуть? - обратился я к
Амелии.
- Они смущаются не меня, а вас. Вы ведь тоже персонаж из легенды.
Тут Эдвина, которая слышала мой вопрос и уразумела его, произнесла:
- Ты знаменитый бледный карлик. - Я нахмурился и посмотрел на Амелию: не
пояснит ли она мне, что это значит? А
Эдвина продолжала:
- Наши мудрецы рассказывали о бледном карлике, который сойдет к нам с
боевой машины.
- Понятно, - ответил я и улыбнулся, вежливо наклонив голову. Потом, когда
Эдвина отодвинулась и не могла меня слышать,
я поинтересовался:
- Но если вы, Амелия, играете для этих людей роль мессии, почему вам
приходится работать вместе с ними?
- Это не прихоть. Надсмотрщики в большинстве своем привыкли ко мне, но если
вдруг из города явится новичок, ему сразу
бросится в глаза, что я не работаю вместе со всеми. К тому же в легендах прямо
сказано, что тот, кто поведет народ за собой,
выйдет из его среды. Иначе говоря, из рабов.
- Вероятно, мне следовало бы послушать эти легенды, - заявил я.
- Эдвина с удовольствием перескажет их вам.
- Вы упомянули о надсмотрщиках. Как случилось, что их здесь перестали
бояться?
- Потому что мне удалось внушить им истину: у всех человеческих существ на
Марсе - один общий враг. Поймите, Эдуард:
я не просто играю уготованную мне роль. Я действительно убеждена, что революция
назрела. Чудовища правят людьми,
разделяя их, натравливая одну часть народа на другую. Рабы страшатся
надзирателей, поскольку думают, что за теми стоит
могущество чудовищ. Горожане поддерживают существующую систему, поскольку
пользуются известными привилегиями.
Но, как мы с вами убедились, эта система служит исключительно интересам чудовищ.
Единственное, что им нужно от людей, -
это наша кровь, и рабство - самый легкий способ ее получить. Мне оставалось лишь
доказать надзирателям - которые, кстати,
тоже знакомы с легендами, - что чудовища враждебны любому человеческому
существу.
Пока мы беседовали вдвоем, рабы вынесли остатки пищи, однако спустя секунду
словно оцепенели: снаружи неожиданно
ворвался звук - ужасающая пронзительная сирена, эхом отозвавшаяся по всему
бараку. Амелия сильно побледнела,
отвернулась и ушла в свой угол. Я последовал за ней и застал ее в слезах.
Эта сирена... - сказал я. - Она на самом деле означает то, что мне
подумалось?
- Они пришли за своими жертвами, - ответила Амелия, и ее рыдания
возобновились с удвоенной силой.
Не стану описывать последовавшую затем жуткую сцену, хочу только пояснить,
что рабы завели в своей среде своеобразные
правила, основанные на жребии, и шестеро горемык проследовали в комнатушку, где
был установлен шкаф-убийца, в мертвой
тишине.
Амелия призналась, что никак не ожидала появления чудовищ в лагере именно в
этот вечер: близ зарослей осталось не мало
трупов, и она надеялась, что сегодня чудовища удовольствуются кровью, выкачанной
из этих уже бездыханных тел.
За Амелией и за мной прислали Эдвину.
- Мы хотим слышать приключения бледного карлика, - обратилась она к Амелии.
- Это поднимет наш дух.
- Неужели мне надо выступать перед ними? - спросил я. - Я просто не знаю,
что говорить. И потом, как они поймут меня?
- Они ждут вашего рассказа. Ваше появление было очень эффектным, и они
хотят услышать все из ваших уст. Эдвина будет
вашей переводчицей.
- А вам случалось проделывать это самой?
Амелия кивнула.
- Мне сообщили об этом ритуале, когда я учила Эдвину говорить по-английски.
Как только она овладела достаточным
запасом слов, мы подготовили маленькую речь, и с того дня я стала их признанным
вождем. Вас не примут здесь окончательно
до тех пор, пока вы не пройдете тот же ритуал.
- Но обо всем ли можно им рассказать? Говорили вы им, что мы с Земли?
- Нет, я чувствовала, что меня не поймут, и говорить об этом не стала.
Земля упоминается в их легендах - они называют ее
"теплый мир", - но лишь как небесное тело. Так что тайну нашего земного
происхождения я им не выдала. Между прочим,
Эдуард, я думаю, настало время нам с вами отдать себе отчет, что родины нам
больше не видать. У нас нет ни малейшей
возможности вернуться. С того дня, как я попала в этот лагерь, я успела
смириться со своей судьбой. Мы теперь оба марсиане.
Я обдумывал ее слова в молчании. Не могу сказать, чтобы такой поворот
событий мне особенно нравился, но я уяснил себе
ее точку зрения. Пока мы цепляемся за ложную надежду, мы не сможем как следует
приспособиться к новой жизни. Наконец я
решился:
- Ладно, я расскажу им, как прилетел сюда в снаряде, как взобрался на
наблюдательную башню и как разделался с
чудовищем.
- Если вы хотите соответствовать своему мифическому образу, Эдуард, то,
боюсь, вам придется применить глаголы
посильнее, чем "разделался".
- А Эдвина поймет меня?
- Поймет, если вы будете сопровождать слова подобающими жестами.
- Но ведь они своими глазами видели, как я спускался с башни, покрытый
кровью!
- Важен сам ритуал рассказа. Просто повторите им то же, что рассказывали
мне.
Эдвина выглядела самой счастливой из всех марсианок, каких я когда-либо
видел.
- Мы услышим приключения бледного карлика? - повторила она.
- Раз вы этого хотите, - ответил я.
Мы встали и последовали за Эдвиной в общую спальню. Часть гамаков убрали, и
рабы сидели на полу. При нашем
появлении они поднялись на ноги и принялись ритмично подпрыгивать. Зрелище было
довольно комичное - и не слишком
успокоительное, - но Амелия шепнула мне, что так марсиане выражают наивысший
энтузиазм.
В глубине комнаты, у стены, я заметил шестерых горожан. Ясно было, что они
еще не вполне заодно с рабами, но и
безотчетного страха, как в Городе Запустения, они у своих подопечных не
вызывали.
Амелия утихомирила толпу, подняв над головой руку с растопыренными
пальцами. Когда волнение улеглось, она сказала:
- Мой народ! Сегодня мы видели, как этот человек умертвил одного из
тиранов. Сейчас он пришел к нам, чтобы поведать о
своих подвигах.
Эдвина переводила, не отставая от Амелии, - произносила короткие слоги и
сопровождала их сложными движениями обеих
рук. Когда они обе умолкли, рабы запрыгали снова, сопровождая прыжки резкими
звуками - не то визгом, не то свистом. Я
пришел в замешательство - этому, казалось, не будет конца.
Тогда Амелия шепнула:
- Поднимите руку.
Я уже жалел, что согласился на ее уговоры и пришел сюда, но послушно поднял
руку, и, к моему удивлению, мгновенно
наступила тишина. Я смотрел на этот странный народ - на долговязых краснокожих
инопланетян, к которым забросила нас
судьба и среди которых нам суждено теперь доживать свой век, - я пытался найти
подходящие для обращения к ним слова. Но
в помещении по-прежнему стояла мертвая тишина, и я не без робости стал
описывать, Как меня загнали на борт снаряда.
Эдвина тут же начала вторить моим словам своим необычным, пересыпанным жестами
переводом.
Сперва я говорил нерешительно, боясь, как бы не сболтнуть лишнего.
Слушатели хранили молчание. По мере того как я
входил во вкус и стал уснащать свой рассказ подробностями, перевод Эдвины
приобретал все большую выразительность, и,
подхлестнутый этим, я дал волю своему воображению, не останавливаясь перед
преувеличениями.
Битва в моем изображении превратилась в непрерывный лязг сталкивающихся
металлических гигантов, в сплошную череду
ужасных криков и - наиболее правдоподобная деталь - нескончаемое сверкание
тепловых лучей. Кое-кто из рабов вновь
вскочил на ноги и принялся увлеченно прыгать. Когда же рассказ подошел к
критической точке - к тому моменту, когда
кровожадное чудовище повернуло тепловой луч против народа, - все слушатели уже
были на ногах, а жесты Эдвины приобрели
самый драматический характер.
Не скрою, описывая свои подвиги, я, пожалуй, отсек больше щупалец, чем их
было в действительности, и вообще убить
чудовище стало куда сложнее, чем на самом деле, однако я считал своим долгом
придерживаться духа событий, не связывая
себя требованиями нудной подлинности.
Закончил я свое повествование среди всеобщих восторженных криков и
картинных слаженных прыжков. Я бросил взгляд на
Амелию: довольна ли она? Но прежде чем мы сумели перекинуться словом, нас
обступила толпа. Марсиане взяли нас в кольцо,
подталкивая и подпихивая, - я принял эти толчки за новые проявления энтузиазма.
Однако нас повлекли, настойчиво и твердо,
в одном направлении - - к углу, выгороженному Амелией для себя; когда мы
приблизились к гамакам, образующим
перегородку, возбуждение достигло апогея. Нас еще немного потрепали - не больно,
скорее добродушно - и втолкнули за
разделительный барьер.
Крики снаружи сразу же стихли, как по команде.
Взбудораженный оказанным мне приемом, я привлек Амелию к себе. Она была
возбуждена не менее моего и отвечала на
мои поцелуи с большой готовностью и пылом. Поцелуи раз от раза становились все
продолжительнее, и во мне вопреки моей
воле проснулись те естественные желания, которые я столь долго подавлял; тогда я
с неохотой оторвался от ее губ и ослабил
объятия, ожидая, что она отстранится. Но Амелия продолжала обнимать меня.
Из-за перегородки вновь донеслись голоса рабов. Они не то что запели,
скорее затянули вереницу тихих нот без мелодии.
Это странное пение убаюкивало, навевало сладостный покой.
- Что же дальше? - спросил я через несколько минут.
Амелия ответила не сразу. Потом прижалась ко мне еще теснее и проговорила:
- Неужели вам надо подсказывать, Эдуард?
Кровь бросилась мне в лицо.
- То есть.., быть может, есть какой-то обряд, который мы должны соблюсти? -
произнес я.
- Только тот, что предписан нам легендой. В ночь, когда бледный карлик
спустился с башни... - Остальное она прошептала
мне на ухо.
Какое счастье, что она не могла видеть мое лицо: глаза у меня были плотно
зажмурены, и я почти не дышал от возбуждения.
- Амелия, мы не можем. Мы не женаты.
Это была последняя дань условностям, которые до того правили всей моей
жизнью.
- Мы теперь марсиане, - сказал Амелия. - Мы не обязаны блюсти земные
обычаи.
И пока марсианские рабы за висячей перегородкой тянули пронзительными
голосами свою унылую песню, мы отбросили
все, что еще уцелело в нас от англичан и подданных Земли. Эта ночь как бы
благословила нас на наши новые роли и
обязанности вождей угнетенного марсианского народа.
Замышляется революция
С момента нашего пробуждения рабы обращались к нам обоим - к Амелии и ко
мне - с покорностью и почтением. Тем не
менее, поскольку наша жизнь строилась теперь в соответствии с легендами, а они
настаивали, чтобы мы работали вместе со
всеми в красных зарослях, большую часть дня пришлось провести в холодной грязи
по колено. Эдвина работала рядом с нами;
в ее вежливом, но неотступном внимании было нечто тягостное для меня, однако
пользу она, без сомнения, приносила
большую.
Рубкой стеблей мы с Амелией почти не занимались. Не успели мы добраться до
зарослей, как нас стали одолевать рабы и
надсмотрщики, жаждущие встречи с теми, кому суждено возглавить восстание.
Вслушиваясь в вопросы и ответы, которые
старательно, хотя подчас и невразумительно, переводила Эдвина, я понял, что
уверения Амелии о близости революции
возникли отнюдь не на пустом месте. Иные из надсмотрщиков явились из города, и
от них мы узнали, сколь тщательно
разрабатываются планы свержения чудовищ.
День выдался насыщенный, и радостно было сознавать, что мы наконец
объединили этих людей, подняли их против
ненавистных владык. Амелия намеренно и неоднократно напоминала всем о моем
героическом подвиге, свершенном накануне.
Часто повторялась ставшая крылатой фраза: тираны смертны.
Однако, смертные или нет, чудовища пока еще отнюдь не перевелись и
представляли собой постоянную угрозу. В течение
дня к зарослям нередко подступал какой-нибудь из огромных боевых треножников, и
тогда всякую заговорщическую
деятельность приходилось на время прекращать, притворяясь, что мы, как и все
остальные, заняты рубкой стеблей и ничем
иным.
Выждав момент, когда мы остались вдвоем, я спросил Амелию, к чему
продолжать этот тягостный труд, если подготовка к
восстанию зашла уже так далеко. Она ответила, что на заготовке стеблей занято
абсолютное большинство рабов и, если ее
прекратить до того, как революция свершится, чудовища немедленно заподозрят
неладное. А кроме того, в этом случае
пострадают прежде всего сами рабы: ведь растения для них - единственный продукт
питания.
- А кровавые жертвоприношения? - осведомился я. - Неужели нельзя прекратить
хотя бы их?
Амелия пустилась в объяснения: да, отказаться давать чудовищам кровь -
единственный верный способ победить их, и на
протяжении многих лет марсиане неоднократно пытались отменить этот страшный
обычай. При каждом таком столкновении
чудовища карали ослушников быстро, жестоко и повсеместно. Последняя попытка,
месяца два назад, завершилась тем, что
чудовища перебили больше тысячи рабов. Кровавый террор не ослабевал ни на
минуту, и даже сейчас, в дни подготовки к
мятежу, отвергнуть ежедневные жертвы было; увы, невозможно.
Впрочем, в самом городе угроза свержения укоренившихся порядков стала
вполне реальной. Рабы и горожане наконец
начали объединяться, там и сям возникали ячейки добровольцев - мужчин и женщин,
которые в назначенный час по команде
пойдут в атаку на заранее определенные цели. Наибольшую опасность представляли
собой боевые машины: пока несколько
генераторов тепловых лучей не окажутся в руках восставших, треножники будут
неуязвимы.
- Почему же мы не в городе? - спросил я. - Если ты действительно руководишь
восстанием, то делать это несомненно легче
оттуда...
- Разумеется. В мои планы входило вновь отправиться в город завтра поутру.
Сам увидишь, как далеко мы продвинулись в
своих приготовлениях.
Затем нас опять потревожили посетители - на сей раз делегация
надсмотрщиков, занятых в одной из промышленных зон.
Они сообщили нам через Эдвину, что им удалось разработать целую программу
саботажа, и выпуск продукции в цехах
сократился наполовину.
Так прошел день, и к вечеру, когда мы вернулись в барак, я был и возбужден
и измучен. Просто в голове не укладывалось,
как это Амелии удалось использовать месяцы, прожитые среди рабов, с таким
толком! Кругом царила атмосфера
приподнятого, целеустремленного ожидания.., и еще безотлагательной спешности. Я
не раз своими ушами слышал, как Амелия
убеждала марсиан поторопиться, чтобы как можно скорее перейти к решительным
действиям.
После умывания и еды мы с Амелией удалились в свой отдельный, принадлежащий
теперь нам обоим угол. Когда мы
остались наедине, я спросил: какая нужда в особой спешке? Ведь чем тщательнее
подготовка, тем больше шансов на успех.
- Видишь ли, Эдуард, - отвечала Амелия, - самое важное - точно выбрать
срок. Надо напасть на них тогда, когда они
неподготовлены и слабы. Сейчас самое подходящее время.
- Но они сейчас в расцвете своего могущества! - вскричал я в изумлении. -
Нельзя же не видеть этого!
- Дорогой мой, - возразила Амелия, - если мы не выступим против чудовищ в
ближайшие дни, дело угнетенных этого мира
будет проиграно навсегда.
- Не могу понять почему. До сих пор чудовища: пользовались безраздельной
властью. На каком основании ты считаешь, что
сейчас они не сумеют противостоять восстанию?
И вот какой ответ дала мне Амелия - ответ, собранный по крупицам из
преданий и легенд; недаром она прожила среди
марсиан так долго.
Марс по возрасту много старше Земли, и древние марсиане развили науку и
основали цивилизацию много тысячелетий
назад. Как и на Земле, на Марсе были свои империи и войны; как и земляне,
марсиане были честолюбивы и дальновидны.
Лишь в одном отношении Марс, к несчастью, резко отличался от Земли: он
значительно уступал ей по размерам. В результате
первоэлементы, необходимые для поддержания разумной жизни - воздух и вода, -
постепенно утекали в пространство, притом
с такой скоростью, что древние марсиане осознали печальную истину; их
цивилизации суждено погибнуть не позже чем через
тысячу марсианских лет. И в распоряжении ученых не было никаких средств
остановить постепенное умирание родной
планеты.
Не найдя прямого решения задачи, марсиане пошли другим, окольным путем. Они
задумали создать новую расу, используя
клетки, взятые из мозга ученых древности, - расу, единственной характеристикой
которой стал бы огромный интеллект. Так с
течением времени появились первые чудовища. Амелия полагала, что на это ушло не
менее нескольких сотен лет.
Первые жизнеспособные чудовища находились в полной зависимости от людей:
они не умели передвигаться, нуждались в
периодических переливаниях крови домашних животных и были подвержены любым
инфекциям. Но поскольку им дали
средства к самовоспроизводству, они на протяжении поколений развили в себе
сопротивляемость болезням и умение
переползать с места на место, хотя и с большим трудом. Едва эти существа обрели
относительную независимость от внешнего
мира, перед ними поставили задачу отыскать выход из положения, угрожающего
сохранению жизни на Марсе.
Одного не предвидели древние ученые: чудовища действительно обладали
огромным интеллектом, но наряду с этим
отличались крайней жестокостью и, раз уж взялись за решение научной проблемы, не
терпели никаких препон на избранном
пути. И самые интересы человечества, которым чудовища в конечном итоге служили,
неизбежно отступили для них на задний
план по сравнению с проблемой как таковой. А затем, шаг за шагом, марсиане были
порабощены теми, кого сами же породили.
Шли столетия, монстрам требовалось все больше крови. Со временем кровь
животных вообще перестала их удовлетворять.
Так возник обычай жестоких жертвоприношений, которому мы стали свидетелями.
На начальных этапах эволюции чудовища при всей своей безжалостности еще не
были символом всех зол; напротив, они
принесли миру немало добра. Это они предложили прорыть каналы, орошающие сухие
экваториальные районы, и руководили
осуществлением проекта. А чтобы свести к минимуму испарения воды в пространство,
они вывели растения с высоким3
Когда
...Поділитися у соцмережах
