Жанр: Электронное издание
SPACEMAS
...огда, если где-то и скрыта отрава,
опасность будет невелика.
На большие, тусклого металла тарелки мы положили столько пищи, сколько они
могли вместить. Разок-другой я рискнул
понюхать, что беру, но, мягко говоря, не получал удовольствия.
С тарелками в руках мы двинулись к боковым столам, подальше от основной
массы марсиан. Правда, за столом, который мы
выбрали, также сидело несколько едоков, но мы, миновав их, направились к
дальнему его концу. Сиденья представляли собой
длинные низкие скамьи, по скамье с каждой стороны стола. Мы с Амелией сели
рядом; в странной этой столовой нам было
очень не по себе, хоть марсиане, едва мы отошли от дверей, вновь перестали
обращать на нас внимание.
Каждый из нас отведал по кусочку пищи: вкусной ее назвать было нельзя, но
она по крайней мере была горячей и
несравнимо более приятной, чем пустой желудок. Спустя минуту Амелия произнесла
вполголоса:
- Эдуард, долго мы так не продержимся. До сих пор нам просто везло.
- Не будем сейчас пускаться в споры. Мы оба вымотаны до предела. Найдем
какое-то пристанище на ночь, а планы будем
строить поутру, на свежую голову.
Какие планы? Прятаться, прятаться, прятаться - и так всю жизнь?..
Мы стоически продолжили ужин, невзирая на постоянный горький привкус сока,
знакомый нам еще с пустыни. Мясо
оказалось не лучше: по внешнему виду оно, пожалуй, напоминало говядину, но было
сладким и лишенным запаха. А "сыр",
который мы отложили напоследок, непереносимо кислил.
Однако события, которые разыгрывались вокруг, то и дело отвлекали нас от
гастрономических размышлений.
Я уже упоминал, что обычнейшее для марсиан состояние - глубокая скорбь; за
столами шли громкие разговоры, но веселья
не было и в помине. Прямо перед нами одна из марсианок вдруг наклонилась вперед,
оперлась широким лбом на скрещенные
руки, и слезы хлынули у нее из глаз неудержимым потоком. Чуть позже в дальней от
нас части зала какой-то марсианин резко
вскочил на ноги и принялся расхаживать меж столов, взмахивая длинными руками и
что-то выкрикивая странно высоким
голосом. В конце концов он подошел к стене и, продолжая кричать, стал молотить
по ней кулаками. Этот поступок, по крайней
мере, привлек внимание его собратьев, несколько марсиан поспешили к крикуну и
окружили его, очевидно, пытаясь успокоить,
но он оставался неутешен.
И, словно уныние было заразительным, через каких-нибудь пять секунд после
этого по комнате прокатилась такая волна
всеобщего плача, что Амелия обратилась ко мне с вопросом:
- А не может случиться так, что чувства выражаются здесь иначе, чем у нас?
Например, когда они плачут, то на самом деле
смеются?..
- Что-то не похоже, - ответил я, исподтишка наблюдая за рыдающим
марсианином.
Тот голосил еще минуты две, потом внезапно повернулся спиной к своим
друзьям и выбежал из зала, закрыв лицо руками.
Остальные подождали, пока он не исчез за дверьми, и вернулись на свои места с
самым угрюмым видом.
Мы подметили, что большинство марсиан охотно прихлебывают какое-то питье из
стеклянных кувшинов, расставленных на
каждом столе. Питье было прозрачное; я поначалу решил, что это вода, и, только
попробовав "воду" на вкус, понял свою
ошибку. Это оказался освежающий и в то же время крепкий алкогольный напиток,
крепкий настолько, что уже после первого
глотка я ощутил приятное головокружение.
Я предложил капельку напитка Амелии, но она лишь пригубила его и сказала:
- Слишком злая штука. Нам нельзя терять власть над собой.
Я уже успел нацедить себе вторую порцию, но Амелия не дала мне больше пить.
И вероятно, правильно сделала, - вскоре мы
увидели, что многие марсиане быстро впадают в состояние опьянения. Они сделались
более шумными и беззаботными, чем
прежде. Раз или два даже послышался смех, хотя звучал он слишком резко и
истерично. Алкогольное питье потреблялось во
все больших количествах, и кухонная прислуга тащила новые и новые кувшины. Одну
из скамей опрокинули, и все, кто сидел
на ней упали беспорядочной кучей на пол, а группа марсианок поймала двух молодых
рабов и зажала их в углу, что произошло
потом, мы в общем хаосе не разобрали. Из кухни выбежали еще рабы, и даже не
рабы, в большинстве своем юные рабыни. К
нашему глубочайшему изумлению, они не только выбежали в зал совершенно
обнаженными, но и расселись среди своих
хозяев, обнимая и соблазняя их.
Но моему, нам пора идти, - обратился я к Амелии.
Прежде чем ответить, она еще какое-то время следила за развитием событий,
затем согласилась:
- Да, пора. Все это в высшей степени безнравственно.
Мы, не оборачиваясь, двинулись к двери. Опрокинулась еще скамья, а за нею
целый стол; это сопровождалось треском
битого стекла и громкими выкриками марсиан. От атмосферы мрачного уныния не
осталось и следа.
Но не успели мы достигнуть двери, как из зала донесся раскатистый,
леденящий кровь звук, помимо воли заставивший нас
обернуться. Резкий хриплый окрик раздался, видимо, где-то в дальнем конце зала,
но с такой силой, что перекрыл общий
гомон. Эффект, произведенный этим окриком на марсиан, был поистине
драматическим: прекратилось всякое движение,
пирующие растерянно уставились друг на друга. В тишине, которая воцарилась вслед
за этим бесцеремонным окриком, вновь
послышались чьи-то рыдания.
- Пойдемте отсюда, Амелия, - сказал я.
Мы выбежали из здания, взволнованные происшедшим; мы ничего не поняли,
однако испугались не на шутку.
На улицах оставалось еще меньше народу, чем раньше, но огни с башен попрежнему
расчерчивали мостовые и тротуары,
словно пересчитывая тех, кто бродит в ночи, когда все остальные сидят под
крышей.
Я повел Амелию прочь от квартала, где марсиане собрались на свой странный
пир, в ту часть города, где мы проходили
прежде и где была меньше огней. Внешность, как известно, часто бывает обманчива:
тот факт, что в каком-то строении не
видно огней и изнутри не доносится шума, еще не означал, что оно покинуто. Мы
прошли с полмили, прежде чем решились
войти в один из таких темных и безмолвных домов. А внутри пылал яркий свет, и
вовсю шел пир. И мы увидели.., нет, я не
могу, я не вправе описывать, что мы увидели. Амелия, разумеется, также не
испытывала желания созерцать подобное
распутство, и мы поторопились уйти. Примириться с этим миром, вычеркнуть из
памяти тот, который пришлось оставить, мы
были по-прежнему не в состоянии.
Когда мы поравнялись с очередным зданием, я сперва заглянул туда один.., но
внутри меня поджидали лишь безлюдье и
грязь; что бы ни находилось здесь раньше, все погибло в пламени пожара.
Следующим по порядку оказался еще один домспальня,
заполненный марсианами, и мы отправились дальше, не привлекая внимания
его обитателей.
Это продолжалось довольно долго - мы переходили от дома к дому в поисках
пустующей спальни и, признаться, уже начали
думать, что таких просто не существует. В конце концов нам повезло, мы
наткнулись на комнату, где висели свободные гамаки,
заняли два из них и забылись глубоким сном.
Глава IX
Наши наблюдения
В течение последующих дней и недель мы с Амелией обследовали марсианский
город со всей возможной тщательностью.
Правда, нас очень связывало то, то мы по необходимости ходили пешком, и только
пешком, однако наши наблюдения вскоре
позволили нам прийти к довольно определенным выводам относительно того, каковы
размеры города, сколько в нем жителей,
где расположены главные городские достопримечательности и так далее. В то же
время мы по мере сил старались разобраться в
самих марсианах, в образе их жизни, но, признаться, не слишком преуспели в своих
намерениях.
В первой обнаруженной нами пустующей спальне мы провели две ночи, а затем
перебрались в другую, расположенную
гораздо ближе к центру города и совсем неподалеку от столовой. Эта спальня тоже
пустовала, но прежние хозяева оставили нам
в наследство кое-какие мелкие пожитки и тем обеспечили относительный комфорт.
Наши гамаки на Земле, наверное,
показались бы невыносимо жесткими - ткань, из которой их делали, была грубой и
неподатливой, - но в условиях более слабого
марсианского притяжения они вполне годились для отдыха. Вместо постельных
принадлежностей мы пользовались широкими
подушками-мешками, набитыми чем-то мягким, - они напоминали стеганые перинки,
какими пользуются в некоторых
европейских странах.
Нашли мы и тусклые желто-серые балахоны, брошенные владельцами, и стали
носить их поверх нашего платья. Разумеется,
они были нам великоваты, но дополнительный слой материи поверх одежды делал нас
как бы крупнее и позволял легче сойти
за марсиан.
Амелия, подражая прическам марсианок, стянула волосы тугим узлом на
затылке, а я решил отпустить бороду; каждые дватри
дня Амелия подстригала ее маникюрными ножницами, чтобы она походила на куцые
бороденки марсиан.
В те дни наружность имела для пас первостепенное значение: мы прекрасно
понимали, что внешне отличаемся от жителей
Марса. В этом смысле вынужденные двухдневные скитания по пустыне пошли нам на
пользу - ведь солнечные ожоги, при всей
их мучительности, придали нашим лицам оттенок сродни марсианскому. Когда по
прошествии нескольких дней загар начал
бледнеть, мы как-то раз даже выбрались за город, в пустыню, и три-четыре часа на
безжалостном солнцепеке вернули нашей
коже, пусть временно, желанную красноту.
Но я забегаю вперед: чтобы вы поняли, как нам удалось выжить в этом городе,
надо сперва подробно его описать.
На четвертый или пятый день нашего пребывания в городе Амелия окрестила его
Городом Запустения; основания для этого
вам, вероятно, уже ясны.
Город Запустения был расположен на пересечении двух каналов. Один из
каналов, тот, на берег которого нас высадила
машина времени, пролегал точно с севера на юг. Второй подходил к первому с
северо-запада и после пересечения, где была
возведена сложная система шлюзов, продолжался на юго-восток. Город примыкал к
тупому углу, образованному каналами,
южная и восточная его стороны спускались к воде; здесь находились пристани и
доки.
Насколько можно было судить, город занимал площадь порядка двенадцати
квадратных миль, однако сравнивать его на
этом основании с какими-то земными городами нецелесообразно, ибо Город
Запустения имел в плане почти идеально круглую
форму. Более того, марсиане куда раньше землян дошли до остроумной мысли
полностью отделить промышленную зону
города от жилой: городские здания строились исключительно для удовлетворения
повседневных нужд населения, а все
предприятия выносились в особые районы за городской чертой.
Вблизи города располагались два индустриальных центра: больший, который мы
видели из окна поезда, размещался на
севере, меньший приютился на берегу канала, уходящего на юго-восток.
Что касается населения, Город Запустения оказался поразительно мал;
собственно, именно это обстоятельство и побудило
Амелию дать городу столь нелестное название.
Было очевидно, что город возводили в расчете на многие тысячи жителей:
здания были многочисленны, незастроенные
участки редки. Но бросалось в глаза и то, что сегодня заселена лишь
незначительная часть города, а целые его районы
оставлены на произвол судьбы. В таких районах многие строения обветшали и
обрушились, улицы были завалены каменным
крошевом и заржавленными железными балками.
Не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что по ночам освещаются
лишь населенные улицы; хотя мы
обследовали город в дневные часы, но частенько натыкались па кварталы, пришедшие
в упадок, где осветительных башен не
было и в помине. Заходить в эти кварталы ночью у нас не хватало духу: мало того,
что тут было темно, пустынно и страшно, -
именно такие кварталы патрулировались быстроходными экипажами, которые
проносились по улицам со зловещим воем,
настороженно бросая перед собой лучи прожекторов.
Бдительное полицейское патрулирование послужило для нас первым предвестием
того, что и городские марсиане страдают
под игом какого-то драконовского режима.
Мы терялись в догадках о причинах, вызвавших сокращение населения. Сначала
мы решили, что это явление кажущееся,
вызванное постоянным отливом рабочей силы в связи с чудовищным размахом
индустриального производства за городом. В
дневное время промышленные зоны легко было видеть невооруженным глазом - они
извергали густой дым сотнями труб, а
ночью эти зоны были ярко освещены, и, следовательно, работа там продолжалась;
вот мы и предположили, что большинство
горожан занято на предприятиях, где трудятся круглые сутки по сменам. Однако
когда мы получше присмотрелись к городской
жизни, то убедились, что совсем немногие из марсиан, принадлежащих к правящему
классу, хотя бы изредка выходят за
городскую черту, а, значит, большинство промышленных рабочих относятся к
сословию рабов.
Я уже говорил, что городу была придана форма круга. Обнаружили мы это чисто
случайно через несколько дней, а позже
сумели проверить свою догадку, поднявшись на одно из самых высоких зданий.
Впервые догадка пришла к нам при довольно занятных обстоятельствах. На
второй или на третий день жизни в Городе
Запустения мы с Амелией направились через весь город на север с намеренном
проверить, не удастся ли преодолеть примерно
милю пустыни, отделяющую нас от крупнейшего из двух индустриальных центров.
Мы выбрались на улицу, ведущую строго на север и, по-видимому, постепенно
выходящую в пустыню. Улица эта пролегала
среди населенных кварталов, где было много наблюдательных башен. Подойдя к той,
которая стояла ближе всего к пустыне, я
заметил, что венчающая башню платформа больше не качается, и обратил на это
внимание своей спутницы. Мы даже
засомневались, стоит ли продолжать путь, но Амелия рассудила, что не видит в том
беды.
Тем не менее, едва мы миновали башню, как стало окончательно ясно, что тот
или те, кто скрывается внутри, умышленно
развернули платформу с целью держать нас под надзором, и темное овальное окно
слепо уставилось нам вслед. Впрочем,
никаких действий в отношении нас с башни не предприняли, и мы двинулись дальше,
но с неприятным чувством, что за нами
наблюдают.
Эта немая слежка поневоле вывела нас из себя, и тут мы вдруг, к вящему
своему ужасу, буквально налетели на границу
города; граница являла собой прозрачную или почти прозрачную стену,
перегородившую улицу от края до края. Не
удивительно, что сперва мы посчитали стену стеклянной, только это было вовсе не
стекло, да и вообще ни один из известных
нам материалов. Можно было, пожалуй, предположить, что это какое-то
энергетическое поле, возбуждаемое при посредстве
электрического тока. Поле вело себя совершенно инертно, и под бдительным оком
наблюдательной башни мы предприняли
примитивные попытки его исследовать. Понять нам удалось только то, что это
непроницаемый и невидимый барьер, холодный
на ощупь.
Пристыженные, мы поспешили вернуться тем же путем, что и пришли. Позже мы
прокрались в заброшенные кварталы и
открыли, что стена существует и там. Не потребовалось много времени, чтобы
удостовериться, что стена окружает весь город,
не только перерезая улицы, но и прячась позади строений. Еще позже, проведя
разведку с крыши, мы уяснили себе, что за
пределами этого невидимого круга стоят буквально считанные здания.
Не могу не признать, что первой до истины додумалась Амелия: она связала
существование стены с тем несомненным
фактом, что плотность да и температура воздуха в черте города заметно выше, чем
снаружи. Амелия высказала предположение,
что невидимый барьер - не просто стена, а в действительности полусфера,
накрывающая город словно куполом. Именно
потому, как заявила моя ученая спутница, давление воздуха удается поднять до
приемлемого уровня, а солнечные лучи,
пронизывая преграду, создают под ней условия, близко напоминающие условия
оранжереи.
Тем не менее Город Запустения отнюдь не был тюрьмой. Выйти за его пределы
представляло собой задачу не более
сложную, чем войти в город извне. В наших разведывательных экспедициях мы
обнаружили несколько мест, где можно было
без затруднений пройти сквозь брешь в стене и попасть в разреженную атмосферу
пустыни.
Одну такую брешь мы отыскали с самого начала - вереницу дверей и коридоров
на железнодорожном вокзале; подобные же
устройства находились на пристанях, расположенных вдоль каналов, причем иные
проходы, предназначенные для
транспортировки ввозимых в город материалов, достигали внушительных размеров. В
конце основных улиц, ведущих в
сторону промышленных зон, также были построены специальные проходы для
населения.
Но самое интересное заключалось в том, что патрульные экипажи могли
проезжать прямо сквозь стену не только без
задержки, но и без ощутимой утечки воздуха из города. Мы видели это собственными
глазами, и не один раз.
Теперь я должен по ходу повествования непременно рассказать о конструкции
этих экипажей, ибо среди множества чудес, с
какими мы познакомились на Марсе, эти экипажи принадлежали к числу самых
замечательных.
Главнейшее их отличие от земных экипажей состояло в том, что, не в пример
нашим инженерам, марсианские, изобретатели
обошлись в своих поисках совершенно без колеса. С тех пор как я убедился в
быстроходности марсианских средств сообщения,
я был обречен на бесплодные раздумья о том, насколько же далеко продвинулись бы
земляне в своем развитии, откажись мы от
навязчивой идеи колеса! Скажу больше: единственным колесным экипажем, какой мы
встретили на Марсе, оказалась
примитивная ручная тележка, которую катили рабы; вот как невысоко ценят марсиане
подобный способ передвижения!
Первым увиденным нами марсианским экипажем (не считая поезда, в котором мы
приехали, хотя, полагаю, поезд также не
имел колес) был тот, который пронесся вдалеке, когда мы впервые брели по улицам
города. Второй экипаж мы заметили утром
следующего дня; этот тоже молниеносно промчался мимо, оставив после себя
невнятное ощущение быстроты и громкого
шума. Однако позже мы повстречали экипаж, движущийся с более умеренной
скоростью, а еще позже видели экипажи,
стоящие на месте.
Утверждать, что марсианские экипажи ходят, было бы не вполне точно, но
лучшего слова я просто не подберу. В
углублениях под корпусом (который в соответствии со своим назначением выглядел
более или менее привычно для нас)
располагались ряды металлических ног - длинных или коротких, в зависимости от
тех функций, какие экипажу
предписывалось выполнять. Ноги были смонтированы группами по три и связаны
трансмиссией со скрытой где-то в недрах
корпуса силовой установкой.
Движение этих ног выглядело до смешного живым и в то же время строго
автоматическим: в каждый заданный момент
грунта касалась лишь одна нога из каждой тройственной группы. В движении ноги
как бы сокращались и удлинялись; те, что
висели в воздухе, перемещались вперед и принимали на себя тяжесть экипажа, и
тогда в свою очередь приподнималась третья
нога.
Самым большим экипажем, какой нам довелось рассмотреть вблизи, была машина
для буксировки грузов: она опиралась на
два параллельных ряда ног - по шестнадцать групп в каждом ряду, по три ноги в
каждой группе. Машины, которые
использовались для патрулирования города, были гораздо меньше и имели всего
восемнадцать ног - два ряда по три группы.
Каждая нога, как обнаружилось при ближайшем рассмотрении, состояла из
нескольких десятков аккуратно выточенных
дисков, уложенных друг на друга наподобие стопки медных монет и каким-то образом
сцепленных при помощи электричества.
Поскольку каждая нога была заключена в прозрачную оболочку, не составляло труда
наблюдать их в действии, но как
осуществляется контроль за движением, оставалось выше нашего понимания. Однако в
эффективности этих машин
сомневаться не приходилось: мы часто встречали патрульные экипажи, проносящиеся
по улицам со скоростью, которая далеко
превосходила возможности самых лучших лошадей.
Но еще большей загадкой, чем конструкция экипажей, были те, кто управлял
ими.
В том, что внутри экипажей есть кто-то живой, не возникало и тени сомнения:
много раз мы наблюдали, как рядовые
марсиане беседуют с водителем или с пассажирами и те отвечают им сквозь
металлическую решетку, врезанную в борт
машины. Яснее ясного было и то, что водители пользуются чрезвычайным
авторитетом; прохожие, когда к ним обращались из
экипажей, сразу же принимали приниженный, а то и подобострастный вид и
разговаривали почтительным шепотом. Но самих
водителей мы ни разу не видели, экипажи оставались закрытыми со всех сторон, -
по крайней мере, кабина водителя всегда
бывала закрыта наглухо. Взгляд упирался в плоскость темного стекла, поставленную
впереди экипажа: по-видимому, за этим
стеклом сидел или стоял водитель. Стекла точь-в-точь походили на те, что
являлись непременной принадлежностью
наблюдательных башен, и мы решили, что башнями и экипажами управляют марсиане
одного и того же ранга.
Надо еще сказать, что отнюдь не все экипажи выполняли столь прозаические
функции, как, возможно, показалось из моих
слов.
Повседневно сталкиваясь с множеством странных картин и явлений, мы с
Амелией волей-неволей пытались отыскать
земные параллели тому, что видели. И потому вполне вероятно, что иные допущения,
сделанные нами в то время, не
соответствуют истине. Предположить, что грузовые экипажи играют роль подвод,
было относительно просто - ведь они на
наших глазах совершали работу, вполне аналогичную земной. Но для некоторых машин
земных эквивалентов просто-напросто
не существовало. Например, для машины, которую марсиане использовали при ремонте
наблюдательных башен.
Одна такая башня стояла как раз напротив дома-спальни, где мы поселились, и
ее было хорошо видно прямо из наших
гамаков. Мы уже прожили в доме, наверное, дней восемь, когда Амелия обратила
внимание, что с башней что-то случилось: ее
верхняя платформа перестала покачиваться с боку на бок. А ночью на башне впервые
не включился свет.
Но уже на следующее утро у подножия башни затормозил большой экипаж, и
перед нами развернулась ремонтная операция,
которую я не могу не назвать совершенно фантастической.
Упомянутый экипаж принадлежал к типу, какой мы до сих пор видели в городе
два-три раза, и то издали: низкая длинная
машина, а наверху многоногого кузова свалена в беспорядке масса поблескивающих
труб. Как только экипаж остановился у
наблюдательной башни, эта гора металла вдруг приподнялась, и оказалось, что у
нее пять змеистых, составленных из дисков
ног и еще не менее двух десятков гибких рук, напоминающих щупальца.
Затем, к нашему изумлению, механизм спустился из кузова на мостовую, лязгая
и звеня всеми своими суставчатыми
конечностями, и преодолел несколько ярдов до основания башни поступью,
необыкновенно похожей на движения паука. Мы
смотрели во все глаза, силясь понять, как и кто распоряжается этим чудищем, но
либо оно обладало собственным разумом,
либо каким-то непостижимым образом подчинялось водителю экипажа, только вблизи
"паука" безусловно никого не было.
Достигнув подножия башни, чудище вытянуло щупальце и коснулось выступающей
металлической пластинки на одной из
опор, и спустя мгновение мы заметили, что верхняя платформа снижается. Очевидно,
снизиться она могла лишь до какого-то
предела; когда от мостовой до платформы осталось футов двадцать, дьявольское
устройство охватило опоры своими
щупальцами, сжало их в ужасных объятиях и медленно поползло вверх - ни дать ни
взять паук, взбирающийся по паутине.
Едва паук подобрался к цели, он устроился на опорах попрочнее, скрестив
ноги, и немедля запустил щупальца в мелкие
отверстия на днище платформы, явно обследуя внутренний механизм в поисках
испортившейся детали.
Мы с Амелией пристально наблюдали за всей этой операцией, оставаясь
невидимыми внутри здания. С момента появления
многоногого экипажа до его отбытия прошло каких-то двадцать минут, но, когда
железное чудище вернулось на свое место в
кузове, платформа уже опять поднялась на первоначальную высоту и принялась снова
покачиваться о боку на бок, будто и не
портилась никогда.
До сих пор я почти ничего не сказал о том, как мы ухитрялись жить в этом
городе отчаяния, и не собираюсь пока об этом
говорить. Нас обуревали разнообразные и весьма серьезные заботы, и во многих
отношениях они были для нас важнее, чем то,
что мы видели вокруг. Однако, прежде чем перейти к дальнейшему повествованию, я
должен со всей ясностью обрисовать
наше положение. Все мы зависим от окружающей среды, и, как ни грустно, мы с
Амелией не вдруг заметили, что стали во
многом сами похожи на марсиан. Отчаяние, переполняющее их жизнь, проникло и в
наши души.
Сколько мы ни бродили по городу, один мучивший нас вопрос по-прежнему
оставался без ответа: мы так и не могли взять в
толк, чем обыкновенный марсианин занимается изо дня в день.
К тому времени мы уже получили известное представление о присущих Марсу
социальных разграничениях. Низшим
общественным слоем, вне всякого сомнения, являлись рабы, которых заставляли
выполнять всю тяжелую и унизительную
физическую работу, необходимую для существования любого цивилизованного
общества. Затем следовали горожане, которым
было доверено надзирать за рабами. Еще выше на социальной лестнице стояли те,
кто управлял многоногими машинами, да,
вероятно, и остальными механическими устройствами.
Более всего интересовали нас горожане - ведь именно среди них мы жили изо
дня в день. Как ни странно, отнюдь не все они
имели какое-то постоянное занятие. К примеру, надсмотрщиков требовалось
сравнительно немного (нам нередко случалось
видеть, как один-два надсмотрщика, вооруженные лишь электрическими бичами, с
успехом командуют сотнями рабов). И хотя
экипажи и машины в городе встречались в большом числе, но еще больше было людей,
проводящих дни в неприкрытой
праздности.
В часы прогулок мы с Амелией собрали целый ряд доказательств тому, что
марсиане сплошь и рядом не знают, как убить
время. Ночные попойки были, если угодно, следствием двух причин: отчасти их
затевали с целью утолить бесконечную скор
...Поділитися у соцмережах
