Жанр: Электронное издание
SPACEMAS
...лся
снизу, из прихожей.
- Нас с секунды на секунду застанут здесь! - забеспокоилась мисс Фицгиббон.
Злополучные очки болтались у нее возле
щеки. - Лучше ненадолго скроемся ко мне в комнату.
Голоса звучали все ближе.
- К вам в комнату? - откликнулся я изумленно. - Вдвоем, без свидетелей?
Ведь до сих пор...
- Кого вы предложите мне в свидетели? - - спросила она. - Уж не миссис ли
Энсон?
И, подобрав юбки, мисс Фицгиббон поспешила вверх по ступенькам к своей
двери. Я постоял в нерешительности еще
мгновение, потом подхватил незакрытый саквояж и последовал за ней. Подождал,
пока молодая женщина отворит дверь, и
переступил порог.
Комната оказалась гораздо больше моей и много уютнее. На стене висели два
газовых рожка, и, когда мисс Фицгиббон
открыла газ, комнату наполнил яркий, теплый свет. В камине пылали угли, на окнах
красовались длинные бархатные портьеры.
Один угол занимала широкая, французского стиля кровать с откинутым покрывалом.
Большая же часть комнаты была занята
мебелью, которая пришлась бы к месту в гостинице средней руки: шезлонг и еще два
кресла, несколько ковриков, огромный
сервант, книжный шкафчик и маленький стол.
Я беспокойно топтался у двери, а мисс Фицгиббон сразу же направилась к
зеркалу и, выпутав из волос очки, положила их на
стол. Потом сняла шляпу и сказала:
- Прошу садиться, мистер Тернбулл.
Я посмотрел на очки.
- Мне, вероятно, следует уйти.
Мисс Фицгиббон помолчала, прислушиваясь к голосам, доносящимся из коридора.
- Пожалуй, вам есть смысл чуточку задержаться здесь, - решила она. - К чему
рисковать, что вас увидят выходящим из моей
комнаты в столь поздний час...
Я из вежливости посмеялся вместе с ней, по должен признаться, что эта
вольная шутка меня изрядно шокировала. Я сел в
одно из кресел у стола, а мисс Фицгиббон подошла к камину и пошевелила угли
кочергой, чтобы они разгорелись повеселее.
- Извините, я вас ненадолго покину, - произнесла она. Когда она проходила
мимо, на меня вдруг пахнуло тем самым
ароматом трав, который я уловил на лестнице двумя часами раньше.
Мисс Фицгиббон скрылась за маленькой внутренней дверью, плотно затворив ее
за собой. Я остался сидеть, в душе
проклиная себя на чем свет стоит. Вся эта история совершенно вывела меня из
равновесия: кому угодно стало бы ясно, что
автомобильная маска хозяйке комнаты вовсе не нужна и нисколько ее не интересует.
А надежда, что она убедит сэра Уильяма
испробовать мои очки, представлялась мне теперь, просто несбыточной. Я
раздосадовал мисс Фицгиббон, а то еще, чего
доброго, и скомпрометировал ее. Ведь если миссис Энсон или кто другой в
гостинице пронюхает, что я в ночное время
находился наедине с юной леди, ее репутация окажется непоправимо запятнанной.
Когда минут через десять мисс Фицгиббон вернулась ко мне, я уловил
донесшееся из-за внутренней двери шипенье
водопроводного крана и сделал вывод, что там расположена ванная. Очевидно, я не
ошибся, поскольку мисс Фицгиббон заново
напудрилась и к тому же уложила волосы по-другому, распустив тугой узел, который
носила до того, и позволив
освобожденным прядям упасть на плечи. А когда она опять прошла мимо меня к
креслу, я ощутил, что излюбленный ею
аромат трав стал намного сильнее.
Она села и, вздохнув, откинулась на спинку кресла. Держалась она теперь
удивительно естественно и просто.
- Знаете, мистер Тернбулл, - сказала она, - мне кажется, я должна перед
вами извиниться. Не сердитесь, что поначалу я вела
себя так заносчиво.
- Напротив, это я должен извиниться, - тотчас же возразил я. - Мне не
следовало...
- Наверное, у меня наступила естественная реакция, - продолжала она, словно
не слыша меня. - Я пробыла четыре часа в
обществе миссис Энсон, и за все четыре часа она не умолкала ни на минуту.
- Я полагал, что вы с ней приятельницы.
- Она добровольно приняла на себя роль моего опекуна и наставника. Я
получила от нее кучу житейских советов. - Мисс
Фицгиббон встала, подошла к серванту и вынула два стаканчика. - Не спрашиваю,
мистер Тернбулл, пьете ли вы, поскольку
обоняние уже подсказало мне ответ. Хотите бренди?
- Спасибо, не откажусь, - отозвался я, проглотив упрек.
Она наполнила стаканчики из плоской фляги, которую достала из ридикюля, и
поставила их на столик.
- Подобно вам, мистер Тернбулл, я иногда ощущаю потребность подкрепить свои
силы.
С этими словами она снова села. Мы подняли стаканчики и пригубили спиртное.
- Что же вы так угрюмо молчите? - спросила Надеюсь, я вас не слишком
смутила? - Мне оставалось лишь беспомощно
глядеть на нее и ругательски ругать себя за всю эту идиотскую затею. - Вы часто
бываете в Скиптоне?
- Два-три раза в год. Мисс Фицгиббон, я полагаю, что должен пожелать вам
спокойной ночи. Мне не следует оставаться
здесь с вами наедине.
- Но я так и не уловила, зачем вам понадобилось показывать мне эти очки.
- Я надеялся, вы воздействуете на сэра Уильяма, чтобы он попробовал их в
поездке.
Она кивнула в знак того, что наконец поняла меня.
- Вы что, торгуете очками?
- Видите ли, мисс Фицгиббон, фирма, которую я представляю, занимается
производством...
Я замер на полуслове, поскольку в это самое мгновение до меня донесся звук,
явно привлекший и внимание мисс
Фицгиббон. Мы оба услышали, как за дверью скрипнула половица.
Мисс Фицгиббон прижала палец к губам, и мы застыли в мучительном молчании.
Но тишину тут же прервал резкий и
настойчивый стук в дверь.
3
- Мисс Фицгиббон!
Это была миссис Энсон.
Я в отчаянии уставился на свою новую знакомую.
- Что же нам делать? - прошептал я. - Если меня обнаружат здесь в такой
час...
- Тише! Предоставьте это мне.
Снаружи вновь донеслось:
- Мисс Фицгиббон!
Прежде чем ответить, мисс Фицгиббон быстро отошла в дальнюю часть комнаты и
встала подле кровати.
- В чем дело, миссис Энсон? - отозвалась она слабым, заспанным голоском.
Последовала короткая пауза, затем:
- Горничная не забыла принести вам грелку?
- Нет, не забыла, благодарю вас. Я уже лежу.
- При непотушенном свете, мисс Фицгиббон? Молодая женщина кивком показала
на дверь и отчаянно замахала на меня
руками. Я сообразил, что от меня требуется, и отодвинулся в сторону, чтобы меня
не увидели сквозь замочную скважину.
- Я немного почитала перед сном, миссис Энсон. Доброй вам ночи.
За дверью вновь воцарилось молчание, такое напряженное, что хотелось
крикнуть, лишь бы оборвать его.
- Мне показалось, я слышала у вас в комнате мужской голос, - решилась
наконец миссис Энсон.
- Я совершенно одна, - ответила мисс Фицгиббон.
От меня не укрылось, что она вспыхнула, но от смущения или от гнева -
сказать не берусь.
- Не думаю, чтобы я обманулась.
- Подождите минутку, - попросила мисс Фицгиббон. Подойдя ко мне на
цыпочках, она подняла голову и почти коснулась
губами моего уха. - Придется впустить эту ведьму, - прошептала она. - Но я
придумала, как нам быть. Пожалуйста,
отвернитесь.
- Что?.. - оторопело переспросил я.
- Отвернитесь, сделайте милость... Ну, пожалуйста!
Я уставился на нее в мучительном недоумении, но в конце концов подчинился.
На слух я определил, что она отошла к
платяному шкафу, а вслед за тем до меня донесся треск кнопок и пуговиц - она
расстегивала платье! Я зажмурился и еще
прикрыл глаза рукой. Противоестественность положения, в котором я очутился, была
просто чудовищной.
Дверца шкафа захлопнулась, и я ощутил прикосновение к своей руке. Открыв
глаза, я увидел, что мисс Фицгиббон стоит
рядом в полосатой фланелевой ночной рубашке до пят. Она распустила волосы, и они
свободно заструились по щекам.
- Заберите это, - шепнула она, сунув мне в руки стаканчики с бренди, - и
ждите в ванной.
- Мисс Фицгиббон, я настаиваю на своих подозрениях! - заявила миссис Энсон.
Спотыкаясь, я поплелся к двери ванной. У самой двери я рискнул обернуться и
застиг мисс Фицгиббон за тем, что она
отбросила с кровати покрывало и старательно мнет подушку и простыни. Потом,
схватив мой саквояж, она зашвырнула его под
шезлонг. Я вошел в ванную и закрыл за собой дверь. В темноте нащупал спиной
притолоку, оперся о нее и попытался унять
дрожь в руках.
Мисс Фицгиббон отомкнула наружную дверь.
- Что вам угодно, миссис Энсон?
Хозяйка гостиницы буквально ворвалась в комнату. Нетрудно было представить
себе, как она обводит все вокруг
подозрительным взглядом, и я, признаться, ждал, что она вот-вот вломится в
ванную.
- Мисс Фицгиббон, уже очень поздно. Почему вы еще не спите?
- Я читала. Смею вас заверить, что, не постучись вы ко мне, я бы уже спала.
- Я отчетливо слышала мужской голос.
- Но вы же видите - я одна. Наверное, голос доносился из соседней комнаты.
- Он доносился отсюда.
- Вы что, подслушивали под дверью?
- Разумеется, нет! Просто я проходила по коридору, направляясь к себе.
- Тогда вы легко могли ошибиться. Я тоже слышала голоса.
Тон миссис Энсон внезапно переменился.
- Дорогая Амелия, я забочусь исключительно о вашем благополучии. Вы не
знаете этих коммивояжеров, как знаю их я. Вы
молоды и неопытны, и я отвечаю за вашу безопасность.
- Миссис Энсон, мне двадцать два года, и я способна сама позаботиться о
своей безопасности. Будьте добры, оставьте меня,
я хочу спать.
Тон миссис Энсон опять изменился.
- Откуда мне знать, что вы меня не обманываете?
- Посмотрите вокруг, миссис Энсон! - Мисс Фицгиббон подбежала к двери
ванной и рывком распахнула ее. Дверь больно
ушибла мне плечо, но одновременно спрятала меня за створкой. - Смотрите
внимательнее. Не угодно ли вам обыскать
платяной шкаф? Или вы предпочитаете сначала заглянуть под кровать?
- Ну зачем же говорить колкости, мисс Фицгиббон. Мне вполне достаточно
вашего слова.
- Тогда будьте добры оставить меня в покое. Я работала весь день и хочу
наконец заснуть. Помолчав немного, миссис Энсон
произнесла:
- Ну что ж, Амелия. Спокойной вам ночи.
- Спокойной ночи, миссис Энсон.
Я услышал, как хозяйка вышла из комнаты, спустилась по ступенькам в
коридор. Мисс Фицгиббон выждала довольно
долгое время, потом закрыла входную дверь. Вошла ко мне в ванную, обессилено
оперлась о притолоку.
- Ушла, - только и сказала она.
Мисс Фицгиббон взяла у меня из рук стаканчик и проглотила бренди одним
глотком.
- Хотите еще? - тихо спросила она.
- Да, если можно.
Фляга была уже почти пуста, но мы честно поделили то, что там оставалось. В
отсветах газа лицо мисс Фицгиббон казалось
мертвенно-бледным; подозреваю, что и я выглядел не лучше.
- Я, конечно, сейчас же уйду.
Она покачала головой.
- Вас увидят. Миссис Энсон не посмеет вломиться сюда снова, но уж будьте
уверены, что ляжет она не сразу.
- Что же делать?
- Придется повременить с уходом. Думаю, через часок ее терпение истощится.
- Мы ведем себя так, словно в самом деле в чем-то провинились, - заметил я.
- Почему мне нельзя выйти прямо сейчас и
рассказать миссис Энсон все как было?
- Потому что мы уже прибегли к обману, и к тому же она видела меня в ночной
рубашке.
- Ах, да...
- Придется выключить газ, будто я действительно легла спать. Тут есть
маленькая керосиновая лампа, как-нибудь
обойдемся. - Мисс Фицгиббон показала на складную ширму. - Если вы, мистер
Тернбулл, передвинете эту штуку к двери, она
заслонит свет и приглушит наши голоса.
- Так я и сделаю.
Мисс Фицгиббон подбросила в камин кусок угля, зажгла керосиновую лампу и
выключила газ. Я помог ей переместить
кресла поближе к огню, а лампу поставил на каминную полку. И вдруг услышал
прямой вопрос:
- Вам не хочется оставаться здесь?
- Я предпочел бы уйти, - ответил я, заикаясь от смущения, - но вы,
вероятно, правы. Я вовсе не жажду встречи с миссис
Энсон, по крайней мере в настоящий момент.
- Тогда постарайтесь взять себя в руки.
- Мисс Фицгиббон, - сказал я, - мне было бы гораздо проще, если бы вы вновь
оделись как полагается.
- Но под этой рубашкой на мне еще и белье.
- Все равно.
Я опять ненадолго отправился в ванную, а когда вернулся, мисс Фицгиббон
была уже в платье. Причесываться она, впрочем,
не стала, но это мне нравилось - ее лицо, на мой вкус, выигрывало в обрамлении
распущенных волос. Когда я снова уселся, она
обратилась ко мне:
- Могу я просить вас об одном одолжении, не рискуя шокировать вас
окончательно?
- О чем вы?
- Мне будет легче выдержать этот час, если вы перестанете обращаться ко мне
столь официально. Меня зовут Амелия.
- Знаю. Миссис Энсон называла вас при мне по имени. Меня зовут Эдуард.
- Вы неисправимый формалист, Эдуард.
- Ничего не могу поделать. Так меня воспитали.
Напряжение спало, и я сразу почувствовал усталость. Судя по тому, как мисс
Фицгиббон - простите, Амелия - откинулась в
кресле, она устала не меньше моего. Переход на дружескую манеру обращения принес
нам обоим облегчение, словно
вторжение миссис Энсон упразднило общепринятый этикет. Мы были на волоске от
гибели и уцелели, и это нас сблизило.
- Как вы думаете, Амелия, миссис Энсон и впрямь заподозрила, что я здесь?
Моя собеседница взглянула на меня лукаво:
- Заподозрила? Да она прекрасно знала, что вы здесь!
- Значит, я вас скомпрометировал?
- Нет, это я вас скомпрометировала. Представление с переодеванием - моя
выдумка.
- Вы очень откровенны, - сказал я. - Право, до сих пор я никогда не
встречал таких людей, как вы.
- Ну что ж, Эдуард, хоть вы и чопорны, как индюк, но я тоже, пожалуй, не
встречала таких, как вы.
Теперь, когда худшее осталось позади, а о последствиях можно было до поры
не задумываться, я вдруг понял, что
необычность ситуации доставляет мне удовольствие. Наши кресла стояли вплотную
друг к другу, в комнате царил уютный
полумрак, пламя керосиновой лампы отбрасывало на лицо Амелии мягкие, манящие
тени. Все это внушало мне мысли,
которые не имели ни малейшего отношения к обстоятельствам, предшествовавшим этой
минуте. Рядом со мной сидела
женщина, которую отличали редкая красота и присутствие духа, и даже подумать о
том, что через какой-то час придется с нею
расстаться, было непереносимо.
Сперва разговором завладел я, рассказав Амелии немного о себе. Я поведал
ей, в частности, что мои родители эмигрировали
в Америку вскоре после того, как я окончил школу, и что с тех пор я живу один и
работаю на мистера Вестермена.
- Неужели у вас никогда не возникало желания поехать вслед за родителями? -
поинтересовалась Амелия.
- Искушение, конечно, немалое. Они часто шлют мне письма, из которых видно,
что Америка - замечательная страна. Но я
решил, что сначала надо как следует узнать Англию и что, прежде чем
воссоединяться с родителями, мне лучше некоторое
время пожить самостоятельной жизнью.
- Ну и как? Удалось вам узнать про Англию что-нибудь новенькое?
- Вряд ли, - ответил я. - Хоть я и живу неделями вне Лондона, но много ли
увидишь из гостиниц наподобие этой?
Теперь можно было, не нарушая приличий, осведомиться о родственниках самой
Амелии. Она рассказала, что росла без
родителей - они утонули в море, когда она была еще совсем маленькой, - и что сэр
Уильям был назначен ее опекуном. Отец
мисс Фицгиббон был его приятелем еще со школьной скамьи и выразил такую волю в
своем завещании.
- Так вы и живете в доме Рейнольдса? - спросил я. - Это не просто служба?
- Мне платят небольшое жалованье, но главное - сэр Уильям отвел мне две
комнатки во флигеле.
- Как я хотел бы познакомиться с сэром Уильямом! - пылко воскликнул я.
- Чтобы он мог примерить очки в вашем присутствии? - съязвила Амелия.
- Искренне сожалею, что осмелился обратиться к вам с подобным предложением.
- А я рада, что вы это сделали. Вы, пусть невольно, скрасили мой
сегодняшний вечер. Каюсь, я начинала подозревать, что в
гостинице просто нет никого, кроме миссис Энсон, - так крепко эта особа
вцепилась в меня. Между прочим, я совершенно
уверена, что сэр Уильям купит у вас очки, невзирая на то, что уже забросил свой
самоходный экипаж.
Я не скрыл удивления.
- Но я слышал, что сэр Уильям - ревностный моторист. Почему же он охладел к
своему увлечению?
- Он ученый, Эдуард. Его интересы многообразны, и он постоянно
переключается с одного изобретения на другое.
Так мы беседовали довольно долгое время, и чем дальше, тем увереннее я себя
чувствовал. С одного предмета мы
перескакивали на другой, вспоминая пережитые прежде события и приключения. Очень
скоро я выяснил, что Амелия
путешествовала много больше меня - ей случалось сопровождать сэра Уильяма в его
заморских странствиях. Она рассказывала
мне о своей поездке в Нью-Йорк, а также в Дрезден и Лейпциг, и эти рассказы
произвели на меня большое впечатление.
Наконец огонь в камине догорел, и мы допили последние капли бренди. Я
произнес с сожалением:
- Как вы думаете, Амелия, мне, наверное, пора возвращаться к себе?
Секунду-другую она молчала, потом слегка улыбнулась и, к моему изумлению,
мягко положила пальцы на мою руку.
- Только если вы сами решительно хотите уйти.
- Тогда я, пожалуй, задержусь еще на несколько минут.
Едва я произнес эти слова, как пожалел о них. Амелия вела себя более чем
по-дружески, но, право, мы уже потолковали обо
всем, что нас интересовало, и теперь откладывать свой уход значило потрафлять
своего рода безумию, обусловленному ее
близостью. Я не представлял себе, сколько времени прошло с тех пор, как миссис
Энсон убралась восвояси, - вытащить часы в
создавшихся обстоятельствах было бы непростительно, - но чутье подсказывало мне,
что гораздо больше часа, на который мы
оба согласились. Задерживаться еще было бы неприлично.
Амелия все не торопилась убрать свою руку с моей.
- Мы должны продолжить разговор, Эдуард, - предложила она. - Давайте
встретимся в Лондоне как-нибудь вечерком. Или
вы пригласите меня пообедать. Чтобы можно было говорить, не снижая голоса,
сколько захочется.
Я спросил:
- Когда вы думаете возвращаться к себе в Суррей?
- По-видимому, завтра во второй половине дня.
- Я буду весь день в городе. Быть может, позавтракаем вместе? Я знаю
маленькую таверну по дороге в Илкли...
- Хорошо, Эдуард. С удовольствием.
- А теперь я лучше вернусь к себе. - Я достал из кармана часы и убедился,
что с момента вторжения миссис Энсон пролетело
целых полтора часа. - Извините, что так долго задерживал вас своей болтовней.
Амелия ничего не ответила, только покачала головой. Я подхватил свой
саквояж и сделал шаг к двери. Амелия тоже встала и
задула лампу.
- Я помогу вам отодвинуть ширму, - сказала она.
Единственным источником освещения в комнате оставались догорающие угольки в
камине. На их фоне четко
вырисовывался силуэт Амелии - она подошла ко мне совсем близко. Вдвоем мы
оттащили ширму в сторону, и я нажал на
дверную ручку. В коридоре все было тихо и спокойно. Тишина казалась такой
глубокой, что я вдруг задал себе вопрос: а могла
ли ширма заглушить наши голоса? Не привлек ли наш ночной разговор внимание
постояльцев, а не только одной миссис
Энсон? Я обернулся.
- Спокойной ночи, мисс Фицгиббон.
Ее пальцы вновь дотронулись до моей руки, и я почувствовал на щеке тепло ее
дыхания. На какую-то долю секунды она
коснулась меня губами.
- Спокойной ночи, мистер Тернбулл.
Она быстро сжала мне руку, потом отодвинулась и беззвучно затворила дверь.
У меня в комнате было холодно, постель остыла, и я никак не мог уснуть. Я
проворочался с боку на бок всю ночь, и мысли
мои без конца возвращались к вопросам, от которых я просто не мог уйти. Утром,
на удивление свежий, несмотря на
бессонницу, я первым спустился к завтраку, но, едва я сел на свое обычное место,
ко мне приблизился старший официант.
- Миссис Энсон просила кланяться вам, сэр, - заявил он, - и озаботиться
этим сразу же после завтрака.
Я вскрыл тонкий коричневый конверт - там лежал счет. Выйдя из столовой, я
обнаружил, что мой багаж уже упакован и
вынесен в холл. Старший официант принял у меня деньги и проводил к двери. Никто
из других постояльцев не видел этой
сцены; миссис Энсон также не показывалась на глаза.
Я стоял на пронизывающем утреннем холодке, не в силах прийти в себя от
внезапности столь насильственного отъезда.
Затем, немного подумав, отнес вещи на станцию и сдал их в багажное отделение.
Часа полтора-два, не меньше, я крутился в
окрестностях гостиницы, но Амелии так и не встретил. В полдень я заглянул в
таверну по дороге в Илкли, однако новая моя
знакомая не появилась и там. С приближением вечера мне оставалось лишь вернуться
на станцию и с последним поездом
уехать в Лондон.
В доме на Ричмонд-Хилл
Неделю, следующую за преждевременным возвращением из Скиптона, я провел в
деловой поездке в Ноттингем. И проявил
такое усердие в работе, что с лихвой наверстал упущенное за предыдущие дни. К
вечеру в субботу, к тому моменту, когда я
перешагнул порог своей квартирки близ Риджентс-парка, прискорбное происшествие в
Скиптоне почти изгладилось из моей
памяти. Впрочем, нет, подобное утверждение было бы не вполне точным: невзирая на
все последствия, встреча с Амелией
представлялась мне очень примечательной. Вероятно, на новое свидание с ней не
стоило и надеяться, но мне тем не менее
хотелось бы перед ней извиниться.
Только, право же, я мог бы и догадаться, что следующий шаг сделает именно
она: в субботу, когда я вернулся к себе, меня
поджидало письмо из Ричмонда. Письмо было напечатано на пишущей машине, и в нем
меня извещали, что сэр Уильям
заинтересовался приспособлением для езды на автомобиле, которое я
демонстрировал, и выразил желание увидеться со мной.
А посему меня приглашали на воскресенье 21 мая - в этот день сэр Уильям будет
рад побеседовать со мной за послеобеденным
чаем. Письмо было подписано: «А. Фицгиббон».
Ниже официального послания Амелия добавила от руки:
«Сэр Уильям обычно проводит большую часть дня у себя в лаборатории. Не
хотите ли приехать немного пораньше, часа в
два пополудни? Погода заметно улучшилась, и я думаю, что мы с вами могли бы
покататься на велосипедах по Ричмонд-парку.
Амелия.»
Я не заставил себя долго просить. Честно говоря, уже через пять минут я
написал, что принимаю приглашение, а через час
опустил ответ в почтовый ящик. Послеобеденный чай - что может быть лучше!
В назначенный день, сойдя с поезда на станции Ричмонд, я не спеша шагал по
улицам городка. Лавки, как правило, были
закрыты, но движение было оживленное - по большей части фаэтоны и ландо, в
которых целыми семьями восседали лондонцы,
выехавшие на воскресную прогулку, - а тротуары запружены пешеходами. Я шествовал
рядом с ними, чувствуя себя
подтянутым и элегантным в новом костюме, купленном накануне. Ради столь
необычного случая я даже позволил себе
сумасбродство - купил жесткую соломенную шляпу и, поддавшись легкомысленному
настроению, лихо заломил ее набок.
Единственное, что напоминало сейчас о моей повседневной жизни, был саквояж в
руке, но я вытряхнул оттуда все содержимое,
за исключением трех пар очков. Непривычная легкость саквояжа также подчеркивала
особый характер предстоящего визита.
Разумеется, я приехал слишком рано - ведь из дому я вышел сразу после
завтрака. Я настолько боялся опоздать, что
поневоле впал в ошибку, когда рассчитывал, сколько времени мне понадобится на
дорогу. Я с удовольствием прогулялся
пешком до вокзала Ватерлоо, путешествие на поезде заняло всего-навсего минут
двадцать, и вот я у цели, а вокруг свежий
воздух и тепло ласкового майского утра.
В центре городка я миновал церковь как раз в ту минуту, когда закончилась
служба и паства выбиралась из-под сводов на
солнечный свет - джентльмены, бесстрастно спесивые в своих парадных сюртуках, и
дамы, оживленные, в ярких платьях, с
разноцветными зонтиками. Я отправился дальше, достиг Ричмондского моста и
перешел Темзу, поглядывая вниз на лодки,
плывущие на веслах меж лесистых берегов.
Все это составляло резкий контраст с лондонской суетой и гарью; как ни
привлекала меня жизнь в столице, а только
нескончаемая людская толчея, грохот движения и нездоровая серая пелена
промышленных дымов помимо воли давили на
психику. Приятно было найти такое славное местечко, и совсем недалеко от
Лондона, где сохранились красота и изящество -
качества, которых, как мне частенько казалось, уже нет в природе.
Я еще погулял по одной из прибрежных тропинок, а потом двинулся обратно в
Ричмонд. Отыскал ресторанчик, открытый по
воскресеньям, и основательно подкрепился. Покончив с едой, я возвратился на
станцию, чтобы исправить свою оплошность: я
забыл выяснить расписание вечерних поездов на Лондон.
Наконец пришла пора отправиться по указанному в письме адресу, и я вновь
прошел через городок, следуя тем же
маршрутом, пока не добрался до улицы, ведущей вниз к Ричмондскому мосту. Здесь
налево ответвлялась боковая улочка,
которая карабкалась на холм Ричмонд-Хилл. Вся левая сторона улочки была
застроена; поначалу, у подножия холма, дома
располагались ярусами друг над другом, и я приметил одну-две лавчонки. На
верхнем ярусе находилась пивная - насколько
мне помнится, «Королева Виктория», - а дальше характер и стиль построек
разительно изменялись. Как правило, они стояли
поодаль от улицы, почти невидимые за густыми деревьями. Еще больше деревьев
росло справа - там был уже самый
настоящий парк, а поднявшись выше, я увидел Темзу, изящной дугой прорезающую
луга Твикенхэма. Место было очень
красивое, почти идиллическое.
Близ вершины холма улочка превратилась в неровную проселочную дорогу,
ведущую к воротам, за которыми начинался
Ричмонд-парк как таковой. Тротуара не осталось и в помине, и вскоре передо мной
открылась совсем узенькая тропка,
тянущаяся вверх по склону. Я двинулся по этой тропке и вышел к поставленным по
обе стороны каменным столбам с
высеченной на них надписью: «Дом Рейнольдса». Значит, я благополучно прибыл по
нужному адресу.
К дому вела недлинная, но круто изогнутая дорожка, и самой усадьбы от
въезда было не разглядеть. Я зашагал по дорожке,
слегка удивленный тем, что деревьям и кустам разрешают здесь расти
неподстриженными. Кое-где они образовали такие
заросли, что дорожка по ширине едва-едва могла пропустить экипаж.
...Поділитися у соцмережах
