Жанр: Электронное издание
Vyastor1
...стья женихи
не толпились на пороге несчастной Хмыриллы, несмотря на богатое приданое. Нам же
сейчас позарез нужны весьма значительные средства для одного предприятия, сулящего в
случае удачного завершения баснословную прибыль.
- И вы хотите, кузен, попросить у нас взаймы? - с явной издевкой в голосе
поинтересовался Унгдум. Тон его явно давал понять, какого мнения будущий король
Тилианы о бедных родственниках. Этот заносчивый сопляк, чье внешнее совершенство
лишь подчеркивало мерзкий характер, начинал здорово действовать мне на нервы. Но,
помня о предостережениях Глори, я лишь глубоко вздохнул и покачал головой:
- Нет, кузен. Я бы никогда не посмел настолько злоупотреблять родственными связями
со столь уважаемыми мной людьми, как ваши родители.
- Вот образец истинного благородства и учтивости! - воскликнул растроганный
Неодор. Судя по всему, он и впрямь был готов ссудить меня любой суммой хотя бы ради
того, чтобы досадить своему обожаемому отпрыску. - Чего же вы хотите от нас, дорогой
племянник... вы ведь позволите называть вас так?
- Почту за честь, ваше величество, - нарочно "оговорился" я, склонив голову.
- Высочество! - заскрежетал зубами инфант, вскакивая с места.
- Унгдум!!! - слаженно рявкнули его родители. Лицо принца налилось кровью:
- "Унгдум, Унгдум!" - передразнил он. - Я уже почти семнадцать лет Унгдум! Ну
ничего, скоро любой, кто посмеет обратиться ко мне как-то иначе, нежели король
Унгдум, лишится головы!
С этими словами принц вскочил с места, растолкал ошарашенных придворных и
выбежал вон из зала.
- Вот, дорогая супруга! - даже с некоторой мстительностью кивнул на захлопнувшиеся
двери принц-консорт. - Вот вам забота о единственном сыночке, вот вам потакание
детским шалостям, вот вам достойное воспитание наследника престола! А я ведь
предупреждал!
- Неодор! - жалобно простонала Тиннэ, заламывая руки. - Кто же мог предположить...
- А нужно было, ибо все к тому шло. Но вы же и слышать не желали о ремне. А теперь
поздно, мадам! Карета укатила! Раньше он просил, потом - требовал, а теперь, извольте
видеть, угрожает, не стесняясь ни гостей, ни подданных. И кому? Родному отцу! Стыд и
позор!
Чисто по-человечески мне стало очень жаль этих симпатичных людей, из венценосных
особ мигом превратившихся в обыкновенных родителей. "Пристукнуть, что ли, втихаря
этого змееныша? - подумал я. - Уж хуже, точно, никому не станет..."
- Простите нас, дорогая племянница, - устало произнес Неодор. - И вы, лорд Сэдрик,
простите.
- Вам не за что извиняться, - хором ответили мы с Глори.
- Спасибо, вы так великодушны... Так чем я могу вам помочь?
- Ваше высочество. Его королевское величество Недолёк Третий, волею богов монарх
Райвэлла, с удовольствием ссудил бы нам необходимую сумму под залог Сосновой
Долины, но из-за завещания матушки я не имею над ней юридической власти. Зная о
нашей беде, мой дорогой тесть Лейпольдт Четырнадцатый посоветовал нам с леди
Глорианной обратиться к вам. Мы надеемся, что, омыв лицо в слезах Замученной
Девственницы, моя сестра избавится от своего уродства и благополучно выйдет замуж.
- Неодор! - категорическим тоном заявила Тиннэ, вытерев глаза. - Ты просто обязан
помочь нашим дорогим родственникам.
- Я тоже так думаю, - - кивнул принц-консорт. - И хотя волшебной влаги осталось не
более чем на два раза, в этом случае я ее не пожалею. Идемте!
Слез Замученной Девственницы, и правда, оставалось в чаше совсем немного. Неодор
простерся ниц перед мраморной тумбой, на которой стоял сосуд, и затянул длиннющую
благодарственную молитву богине любви и красоты, прося исцеления для скорбной девы
Хмыриллы. Я с облегчением перевел дух - до самого последнего момента мне не верилось
в то, что эта авантюра увенчается успехом. А вот Глори, к моему безмерному удивлению,
побледнела и уцепилась за мою руку, чтобы не упасть.
- Опять корсет? - обеспокоенно прошептал я.
- К лешему корсет!
- Вы что-то сказали, дорогие мои? - вопросил с пола принц-консорт.
- Мы возносим молитвы вместе с вами, дядюшка. Удовлетворенный Неодор забубнил
дальше.
- Что случилось?
- Мне пришла в голову страшная мысль. А что, если слезы, выпрошенные для
исцеления девицы Хмыриллы, не подействуют на девицу Сирину? Или от них у нее рядом
с первым носом второй вырастет?
Эта идея меня так поразила, что я не удержался и в сердцах топнул ногой, что уж никак
не походило на молитву. К счастью, Неодор именно в этот момент гулко приложился
лбом об пол, завершая ритуал, и ничего не услышал. Поднявшись, принц-консорт достал
из шкафчика небольшой фиал синего стекла, наполнил его из чаши и протянул мне. Я с
глубоким внутренним трепетом принял драгоценный сосуд в ладони и благоговейно
поцеловал.
- Так это правда?!
В комнату влетел Унгдум, пылающий яростью. Его глаза сверлили фиал в моих руках,
будто желая испепелить его.
- Сын мой, - возмущенно поднял брови Неодор, - что означает это вторжение?
- Когда мать мне сказала, я не поверил! - бушевал инфант, не обращая на слова
родителя никакого внимания. - Как ты мог! Отказав мне и Люсинде, дать слезы этим...
этим...
- Это мое право, - ледяным тоном произнес принц-консорт. - Слезы Замученной
Девственницы - моя частная собственность и не принадлежат Тилиане. Лишь я один могу
ниспросить у богини преображения для другого человека.
- Вот именно! Эту парочку ты видишь первый раз в жизни и тут же оказываешь им
милость, в которой отказал моей невесте и будущей королеве Тилианы!
- Вашей невесте? - Мое удивление превысило осторожность. - Но кузен, мы слышали,
что вы собираетесь связать свою судьбу с Сириной ле Берж...
- Если вам, кузен, - ядовито выплюнул Унгдум, - больше нечего делать, кроме как
собирать сплетни, то это ваше дело. А я не знаю никакой Сирины! Кто она вообще такая?
- По-моему, она состоит в свите вашей уважаемой матушки, - ответила за меня Глори. -
Так же-, как в свое время ее мать, Камилла, состояла при принцессе Эльзе.
- Извините, дорогая племянница, - мягко возразил Неодор, - но это явная ошибка. Я
помню леди Камиллу, она недавно покинула этот мир...
- Да, я слышала. Такое горе...
- Полностью разделяю вашу точку зрения. Но все дело в том, что, во-первых, леди
Камилла умерла бездетной, и славный род ле Бержей на ней пресекся, а во-вторых, среди
придворных дам моей супруги нет ни одной Сирины. Да и вообще, если мне память не
изменяет, никого, чье имя бы начиналось на букву "Эс"... Хотя этот факт нисколько не
извиняет возмутительного поведения моего сына. Немедленно извинитесь, Унгдум!
- И не подумаю! - Инфант подбежал к чаше со Слезами и сунул в нее нос - Так мало?!
Короче, папочка. Или ты немедленно повторишь ритуал для Люсинды фон Дорин, или в
тот же день, когда я взойду на престол, ты отправишься в вечное изгнание в самый
отдаленный горный замок. И эту зануду, мою мамашу, с собой прихватишь!
И вновь мои рефлексы сработали раньше головы. Одним прыжком оказавшись рядом с
Унгдумом, я схватил его за прекрасные волосы и с размаху окунул физиономией в чашу с
волшебными слезами.
- Сэд! - возмутилась жена.
- Лорд Сэдрик! - возмутился принц-консорт.
- Буль-буль-буль! - возмутился инфант.
- Ну достал! - чистосердечно ответил я всем троим, выпуская золотистые... упс, уже
нет... локоны... и не локоны...
- Папа! Если ты немедленно не прикажешь казнить этого урода... - заверещал,
отплевываясь, Унгдум.
Неодор посмотрел на него с очень нехорошим прищуром:
- Урод в этой комнате только один, - медленно произнес он, - А мой сын, инфант
Унгдум, сегодня ночью исчезнет при невыясненных обстоятельствах.
Потом принц-консорт брезгливо взял кособокого, горбатого, бельмастого, редкозубого
и покрытого пигментными пятнами карлика за шиворот и повернул лицом к большому
зеркалу на стене.
Дико вскрикнув, инфант потерял сознание. Неодор обернулся ко мне и неожиданно
отвесил низкий поклон:
- Лорд Сэдрик, я перед вами в неоплатном долгу. В ответ я засунул в карман
бесценный фиал синего стекла, который мне был совершенно не нужен, и тоже
поклонился:
- Мы квиты... Ваше королевское величество...
- Ну, какие у нас новости? - жизнерадостно вопросил Бон, поздним вечером
вернувшись домой. - Надеюсь, ни во что такое не вляпались?.. Эй, вы что на меня так
странно смотрите? Что-то случилось?
- Да нет, ничего такого, - беспечно ответила Глори. - Сначала мы с Сэдом пообщались
с человеком, которого не существует в природе, в доме, которого нет в природе. Потом
разом исчерпали все возможности ясака КГБ, не получив для себя ничего. Далее Сэд
изменил внешность и присвоил себе имя и титул райвэллского дворянина. В дальнейшем
мы вдвоем полдня вдохновенно обманывали правителя Тилианы, дабы выманить у него
бесценное сокровище. И, в завершение всего, вступили в преступный сговор с целью
государственного переворота, подлога и похищения наследного принца. Я ничего не
упустила, дорогой?
- Вроде бы нет, дорогая, - в тон ей ответствовал я, на всякий случай готовясь
подхватить парня, буде тот начнет падать в обморок. - А впрочем, вы не упомянули о том,
что я категорически отказался от баронского титула и подданства королевства Тилиана.
Это сообщение переполнило чашу. Бон все-таки упал. Правда, на постель, так что
ловить его я не стал.
- Но почему? - послышался его слабый голос.
- Да как тебе сказать... Наверное, мне просто не нравится, когда меня обзывают
лордом...
ГЛАВА IX,
в которой рассказывается об одной вредной старухе-лепрехунше
Но шутки шутками, а положение вещей начало меня серьезно беспокоить. Если
произошедшее в Кунгуре еще можно было списать на случайность (хотя какая там, во имя
всего святого, случайность!), то тилианские события уже тянули на тенденцию.
Получалось, что некий маг, - а появляющиеся и затем исчезающие люди и здания
однозначно указывали на него - планомерно издевается над нашей четверкой без какойлибо
цели. Точнее, цель, несомненно, была, просто мы ее упорно не понимали, и это
также указывало на мага. Недаром популярная оргейлская поговорка гласила: "Если
волшебник трижды чихнул, I то первый раз он сделал это, чтобы узнать, который час,
второй - на всякий случай, и лишь третий - потому что в нос ему что-то попало".
Как оказалось, такие думы одолевали не только меня. На следующее утро Глори
решительно достала из своей сумки хрустальный шар Элейн и водрузила на стол.
- Хочу спросить нашу подругу, не она ли это развлекается от нечего делать? - пояснила
жена в ответ на мой вопросительный взгляд, возложила на шар обе ладони и закрыла
глаза. Вновь открыв их через несколько минут, Глори отрицательно покачала головой:
- Сказала, что у нее и без нас забот невпроворот - они с папой срочно укрепляют
Подмостки Бестелесного. Видать, обветшали...
- И всё? - Практически. Еще добавила, чтобы мы не маялись дурью и двигались
немного шустрее, потому как время дорого. Кстати, я ее горячо поддерживаю.
- И все-таки, куда ты так торопишься? - поинтересовался Бон, вошедший в комнату и
услышавший последнюю фразу Глори.
- На Кудыкину гору! - огрызнулась она.
- Так она же, если мне память не изменяет, на севере, в землях варваров, - ухмыльнулся
парень. Но Глори тем утром явно была не в духе.
- Вот именно! Как только избавлю тебя от бешеного каштана, так сразу и побегу
молиться у истукана Бой-Бабы!
- О чем? - Бон, в отличие от моей супруги пребывавший в отменном настроении,
разумеется, заинтересовался. Именно этого она и ждала.
- Чтобы в задницах всех мужиков на свете завелось хоть капельку мозгов!
- Это еще зачем? - не выдержал и я. И тут же сам получил на орехи:
- А затем, милый, что теми, которые в голове, вы все равно не пользуетесь! Неужели из
всей нашей четверки только меня заботит тот факт, что уже одиннадцать часов, а мы все
еще не завтракали?!
- Между прочим, - с легкой обидой заявил Бон, - я как раз пришел сообщить, что
завтрак ждет.
- Вот так бы сразу и сказал, а не лез с дурацкими вопросами!
- Я даже заказал тебе виноград. - Парень изо всех сил пытался вернуть капризуле
хорошее расположение духа. - Без косточек.
Но нынче явно был не его день. Услышав о любимом лакомстве, которое раньше могла
поглощать в любом количестве, Глори зажала рот ладонью и ощутимо позеленела.
- Ни за что! Жуйте его сами, а мне закажите салат из артишоков, заправленный
оливковым маслом, и большую миску творога. И без соли, пожалуйста!
Это было последней каплей. Бон проворчал что-то - явно непечатное - и вышел вон.
- Что с тобой случилось? - Я мягко взял жену под локоть. - Ты же не выносишь ни
артишоки, ни оливковое масло, ни творог.
- Теперь выношу! - мрачно отрезала она. - И вообще, в отличие от соли, которую вы
поглощаете в жутких количествах, они очень полезны!
Я понял, что сейчас продолжать с ней беседу - себе дороже. Поэтому пожал плечами и
отправился вниз. Заказывать артишоковый салат и творог.
Вот так мы покинули Флоридол, в прямом и переносном смысле несолоно хлебавши.
Спасибо хоть, у каждого было при себе некоторое количество денег, на которые мы худобедно
пополнили дорожные запасы. Жадина Римбольд, разумеется, поныл немного
насчет бездумно растраченного ясака КГБ и робко предложил завернуть в недалекий
Стоунхолд или, на худой конец, Гройдейл, но Глори взглянула на него так, что гном тут
же заткнулся и безропотно сдал в общий котел всю наличность. Путешествие по
предгорьям заняло восемь дней и, кроме ворчания Глори, привязывающейся к любой
ерунде и с легкостью переплюнувшей даже ворчуна Римбольда, ничем особенно не
запомнилось. Правда, еще Ветерок ухитрился так неудачно наскочить на острый обломок
базальта, что разрезал кожу на лапе. Если взять в расчет, что из шкуры драконозавров
изготавливают самые прочные неметаллические доспехи, то можно хотя бы отдаленно
представить ее толщину, а также всю подростковую дурь Извергова сыночка. С другой
стороны, нет худа без добра - теперь, по крайней мере, мне не приходилось вести
малолетнего хулигана на коротком недоуздке, молясь про себя, чтобы он не сиганул куданибудь
в пропасть.
Но вот мы поднялись в горы, строго по плану Перевалили через Становой Хребет и
углубились в совершенно дикую и необжитую местность. Впереди были еще два-три дня
пути и таинственное Ущелье Хрюкающей Погибели, а дальше - Дальне-Руссианский
Предел. Так думали мы и не подозревали, что сначала нам придется столкнуться еще кое с
чем. Точнее - кем. А еще точнее - с бабкой Штефой.
Как ни странно, первым ее заметил не я, возглавляющий нашу небольшую колонну, и
даже не Бон, а сидящий у него за спиной Римбольд. И не просто заметил, а сморщил нос,
будто нюхнул чего-то исключительно гадкого, фыркнул и отвернулся, что-то бормоча под
нос.
- Что ты говоришь? - поинтересовалась едущая следом Глори.
- Лепрехуном воняет, - брезгливо пояснил Римбольд, как и любой другой гном никого
так не ненавидящий, как своих дальних родственников, и махнул рукой куда-то вперед и
влево.
Я пригляделся и обнаружил в тени под козырьком нависающей над дорогой скалы,
редкостной величины вязанку хвороста, перетянутую просмоленной веревкой. "При чем
тут лепрехуны?" - пронеслось в моей голове. Как бы отвечая моим мыслям, часть вязанки
зашевелилась, и я понял, что рядом с хворостом сидит тот, кто его собрал. Бабка
лепрехунша была маленькой - куда меньше нашего бородатого приятеля, отнюдь не
считающегося среди своего народа здоровяком, - и сморщенной, как перележавший в
кадушке с рассолом огурец. Одета она была в какую-то невообразимую рванину из тех, о
которых говорят "на дыре дыра". Но главное - ее ноги. Они были обуты в грубые башмаки,
и если левая просто поджата, то правая вывернута под таким углом, под которым нижние
конечности не сгибаются ни у кого из известных мне разумных существ. Да и верхние
тоже.
Несмотря на свое бедственное положение, бабка отнюдь не выглядела подавленной.
Напротив, когда мы поравнялись с ней и остановились, она достала откуда-то из своего
рванья излюбленную лепрехунами коротенькую трубочку, прикусила мундштук на
удивление крупными крепкими зубами - Изверг что-то одобрительно проворчал - и
поинтересовалась:
- Ну шо, так и будем стоять или кто-нибудь все же угостит стаг'ую женщину огоньком?
- Вам нужна помощь? - спросила Глори.
- Деточка, если бы мне нужна была помощь, то я таки пг'осила бы помощи. Но я пг'ошу
пг'икуг'ить.
- Курить вредно! - фыркнул Римбольд.
- Жить вообще вг'едно, гномик, - сверкнула глазами бабка, - от этого умиг'ают. Но
бабушка Штефа не собиг'ается умиг'ать, даже не покуг'ив пег'ед смег'тью. Подавив вопль
возмущенного столь нелестным обращением гнома и сняв его с седла, Бон спешился сам,
нащупывая трутницу и огниво. Чирк, чирк! - и лепрехуншу окутали густые клубы на
редкость вонючего дыма. Любопытный Ветерок, сунувшийся было обнюхать бабкин
башмак, отскочил в сторону и оглушительно чихнул.
- Да шоб ты был здог'ов! - ухмыльнулась старуха.
- Что с вашей ногой, уважаемая Штефа? - поинтересовалась тем временем Глори.
Старуха критически оглядела вытянутую ногу и жизнерадостно пыхнула дымом:
- Таки мне подозг'евается, шо всё.
- В смысле?
- В смысле она сломана в двух местах, и, шоб я ошибалась, сг'астись ей уже не светит.
- Почему?
- Потому что я живу в дневном пег'еходе отсюда. Потому что с такой ногой я не пг'ойду
и двух шагов. Потому что даже если и пг'ойду, то без хвог'оста. Потому что без хвог'оста я
не смогу согг'еться и сваг'ить похлебку. Потому что без тепла и похлебки я в гог'ах очень
ског'о окочуг'юсь. Потому что пг'оез-жают тут г'едко, и никому нет дела до того,
окочуг'ится ли стаг'ая Штефа или таки нет. Я пг'ава, гномик?
Наш бородатый приятель демонстративно отвернулся, сложив руки на груди.
- Римбольд! - возмущенно воскликнула Глори. - Как ты можешь?!
- А при чем тут я? Я что, что-то сказал?
- Нет, но ты подумал!
- Ну, знаете! - всплеснул руками гном. - Мне что, уже и думать запрещено?!
- О том, чтобы оставить беспомощную старую женщину на верную погибель - да!
- Ой, да шо ты его уговаг'иваешь? - ехидно поинтересовалась Штефа. - Он же гном!
Лучше езжайте себе и дайте стаг'ухе насладиться последней тг'убочкой. По кг'айней мег'е,
на мои косточки никто не плюнет!
Щеки Глори вспыхнули:
- Как вам не стыдно болтать такую ерунду?!
- О-е-ей! Деточка, на пог'оге смег'ти это глупое слово как-то сг'азу забывается! И г'азве
я таки не пг'ава? Вы посмотг'ите на него - зыг'кает так, будто я спег'ла заветный г'облог'
его покойной бабушки!
Эта тирада окончательно добила Римбольда. Он демонстративно взобрался обратно на
Забияку, поерзал, устраиваясь поудобнее, и громко спросил:
- Ну что, мы уже едем?
- Уже нет, - вздохнул я, прикидывая, из чего можно смастерить лубок для бабкиной
ноги.
Неприятности Римбольда - и наши заодно - одной только задержкой, увы, не
ограничились. После того как я с грехом пополам вправил бабкину вывихнутую ногу
(попутно наслушавшись от страдалицы таких проклятий, что даже Изверг стал шумно
фыркать, выражая свой восторг) и туго прибинтовал к двум дощечкам, выяснилось, что:
без поддержки старая карга в седле не удержится; Изверг категорически отказывается
везти кого-нибудь, кроме меня; с Глори ехать бабка категорически не желала сама ("Шоб
все люди думали невесть шо, когда одна девочка будет обнимать дг'угую?!"). Оставался
только Забияка.
Услышав, что ему придется Пругг знает сколько тащиться пешком или самостоятельно
править Ветерком, и это все ради того, чтобы поудобнее пристроить капризную
лепрехуншу, Римбольд впал в состояние, близкое к амоку. Он вращал очами, топал
ногами, свирепо грыз кончики усов и сыпал такими ругательствами, по сравнению с
которыми бледнели недавние излияния Штефы. К моему глубокому сожалению, самые
соленые фразы звучали на гномийском, который я до сих пор так и не удосужился
выучить. А вот Глори, родившаяся и выросшая в граничащем с Княжеством Гройдейле,
знала его в совершенстве. Выслушав, не перебивая, она взяла низкорослого сквернослова
за шиворот и ласково пообещала, что если он еще раз посмеет в ее присутствии
произнести вслух нечто подобное, то в лучшем случае получит по морде. Благоразумно не
став уточнять, что последует в худшем, гном кинул на лепрехуншу последний,
исполненный беспредельной ненависти взгляд, смачно плюнул и зашагал вперед. Свою
сумку он демонстративно пер на плече, ежеминутно вытирая якобы обильный пот и
душераздирающе вздыхая. Однако мы не то чтобы игнорировали страдания бородатого, а
скорее нам просто было сильно не до них.
Вся беда в том, что бабка Штефа при падении с горы не иначе как повредила кроме
ноги еще и голову. Ничем другим я не могу объяснить тот факт, что родившееся и
выросшее в этих горах существо заплутает и забудет дорогу к дому. Между тем именно это
и произошло. Забравшись фиг знает куда по козлотуровой тропке, несколько раз чуть не
сковырнувшись вниз и вконец издергавшись, мы через три часа уперлись в тупик. Нехилая
такая стена, верхушка которой теряется где-то высоко. И, как мне кажется, никакой
потайной дверки в ней не спрятано, кричи хоть "Мэллон!", хоть "Сезам!", хоть "Откройте
именем закона!".
Конечно, при наличии крепкой веревки и пары десятков закаленных стальных
костылей я бы мог попытаться покорить эту гору, но у меня не было ни веревки, ни
костылей, ни желания это делать по причине отсутствия целесообразности.
Вот какое желание у меня время от времени возникало, так это сгрузить старую каргу
вместе с ее хворостом (без последнего бабка наотрез отказывалась ехать, заводя старую
песню про "сог'еться, сваг'ить похлебку" и "окочуг'юсь") где-нибудь в тенечке, оставив
ей огниво, запасной котелок, одеяло, запас пищи и воды. Но сердце чуяло, что, кроме
Римбольда, в этом благом начинании меня никто не поддержит. Впрочем, если бы дело
дошло до открытого голосования, Бон, скорее всего, воздержался бы. Окаянная
старушонка единственная из всех нас пребывала в отменном расположении духа. Рот ее
не закрывался, она вертелась угрем, да еще регулярно тянулась к своей трубке. Парень
надсадно кашлял, то и дело протирал слезящиеся глаза и, как следствие, дважды чуть не
ушуршал в пропасть. Спасибо умнице Забияке, до морды которого смрадный дым доходил
уже в весьма слабой концентрации. Самое же возмутительное, что, когда Изверг уперся в
стену и я мрачно вопросил Штефу: "Как же так получилось?", та, не моргнув глазом,
заявила: "Ну, значит, не получилось!" И все.
Если вы думаете, что этим наши злоключения и закончились, то вы жестоко
заблуждаетесь. Как я уже говорил, свой разлюбезный хворост старая карга бросить
отказалась и настояла на том, чтобы вязанку навьючили на Ветерка. И вот, когда мы
возвращались из тупика назад по своим следам, веревка, которой был перевязан хворост,
неожиданно лопнула, и он с нежным шуршанием осыпался в пропасть. Штефа исторгла из
груди вопль смертельно раненного тигропарда и явно вознамерилась сигануть следом.
Бон успел перехватить лепрехуншу за шиворот в самый последний момент, в результате
чего чуть сам не ухнул вниз в третий раз. Разумеется, мы остановились. Кое-как уняв
дрожь в руках, парень попросил Глори:
- Заткни, пожалуйста, уши.
- Зачем? - не поняла она.
- Не хочу получить по морде.
М-да, я явно недооценивал нашего игрока. Когда Глори выполнила его просьбу, парень
набрал в грудь побольше воздуха и выдал. В отличие от Римбольда он не переходил на
чужие языки, поэтому я обогатил свой словарь идиоматических выражений сразу тремя
роскошными образчиками.
Бабка выслушала тираду, даже не поморщившись, и заявила:
- И нечего так нег'вничать. От этого цвет лица пог'тится.
После этих слов цвет лица парня и впрямь заметно испортился: покраснел от ярости.
Штефу спасло от новой порции проклятий только одно: Римбольд бросил на своего
извечного оппонента столь откровенно насмешливый взгляд, что Бон лишь скрипнул
зубами; мы продолжили спуск.
Наконец, совершенно выбившись из сил, мы оказались практически на том же самом
злополучном месте, где встретились с лепрехуншей.
- Как хотите, - заявил Римбольд, вытягиваясь на земле, - а я сегодня больше и шагу не
сделаю. И вообще находился на неделю вперед!
Поглядев на небо и поняв, что часа через полтора горы погрузятся во мрак, мы решили
сделать привал.
Пока мы с Боном - охающего и тоскливо созерцающего здоровенную мозоль на пятке
Римбольда пришлось оставить в покое - собирали по всей округе скудное топливо для
костра, Глори также ухитрилась поцапаться со зловредной старухой. Дело в том, что
метрах в пятистах от места нашей стоянки журчал меж камнями небольшой родничок. Я
его приметил еще по пути сюда. Даже посетовал, помнится, на то, что, когда вечером мы
остановимся на привал километров через десять-пятнадцать (наивный простачок!), там
наверняка не будет ничего похожего. Так вот, Глори сходила к ручейку и принесла
котелок воды для кулеша. Принесла, да и поставила невдалеке от сидящей Штефы, а сама
принялась распаковывать сумки. Лепрехуншу же попросила поведать, как ее угораздило
так неудачно упасть. Ну бабка и поведала, а в процессе так разошлась, что начала крайне
активно жестикулировать. Короче, когда Глори обернулась на звон и плеск, то было уже
поздно.
"Ладно", - Глори скрипнула зубами, подняла пустой котелок и отправилась по воду во
второй раз. Принесла и поставила так далеко, чтобы Штефа не смогла дотянуться при
всем желании. Она и не смогла: закурила свою неизменную трубку, провоняла всю
округу, а потом что-то закашлялась и плюнула. Вроде бы и без злого умысла, но как
метко! Короче, когда мы с Боном вернулись, мне всучили многострадальный котелок со
словами: "Иначе я его ей на уши надену!"
Как оказалось, одной водой подлости бабки Штефы в тот вечер не ограничились. Ей
встряло всенепременно поучаствовать в приготовлении кулеша. Произведя инспекцию
нашего нехитрого запаса специй, лепрехунша презрительно хмыкнула и извлекла из-под
своего тряпья кожаный мешочек с какими-то истолченными корешками.
- Я вам такой кулеш пг'иготовлю, - заявила она, - пальчики оближете!
Коре
...Закладка в соц.сетях
