Жанр: Электронное издание
Vyastor1
...ров обиженно
всхрюкнул и потрусил вперед. Не доезжая нескольких метров, человечек натянул уздечку
и, приставив к глазам руку козырьком, стал нас внимательно рассматривать. Потом
нагнулся, приподнял ухо борова и громко зашептал:
- Ох, братец Хрюк, впал Евсей в испуг! Приехали бояре, числом в четыре хари, богатые
да знатные, шибко занятные. Что ж нам делать: в гости звать али за Ильей бежать?
- Слушайте, долго мы еще будем стоять и пялиться на этого недоумка? - выглянул из-за
спины Бона Римбольд. И зря. Увидев гнома, карлик всплеснул руками и заголосил:
- Радость! Радость-то какая! Любимый братец Доумок в гости пожаловал! Уж не гадал
и свидеться, впору бы обидеться. Ладно, не стану драться, будем целоваться. Эй, хряк,
подставляй пятак!
Гном тут же спрятался обратно и обеими руками вцепился в пояс игрока.
- Вот те раз, - надулся дурачок, - горел, да угас. Евсейку обижают, совсем не уважают,
подарков не дают, в сторону плюют. А раз так - поворачивай, хряк! Вот ужо Илейка
проспится, пропишет им всем ижицы!
С этим словами он дернул за уздечку, но тут вмешалась Элейн:
- Не сердись, Евсейка. Вот тебе от нас гостинцы. Получив кусок сахара, розовую
ленточку и зеркальце, карлик мигом сменил гнев на милость:
- Во рту сладко, на душе приятно! - воскликнул он, повязывая ленточку борову на
правое ухо. - А уж Хрюк-то хорош, краше в мире не найдешь! Ну, боярыня белая, румяная,
умелая, чем тебе услужить? Может, песню сложить?
- Спасибо, Евсейка, потом, - улыбнулась магесса. - Скажи-ка лучше, что в городе
творится? Почему все такие тихие, испуганные...
- И ворота сорваны? - добавил я.
- Шуметь-то богатырь не велит, что в посадском тереме сидит, - охотно откликнулся
тот. - Кличут его Ильею, зело он могуч собою: ножищами топ, ручищами хлоп - будь ты
воин, купец, холоп, убегай поскорее прочь, не то может пинком помочь. Воевода слушать
не стал, к Илье с кулаками пристал, вот и вылетел вон, нахал, да в ворота чуть-чуть не
попал. Лежит теперь - ох! - совсем плох.
- Кажется, я догадываюсь, что это за богатырь Илья, - прошептал Бон.
- А почему, Евсейка, Илья-богатырь так шума не любит? - продолжала расспрашивать
Элейн.
- Да как же его любить, коль от браги башка трещ-щить? - засунув сахар за щеку,
невнятно пробормотал дурачок. - Уж седмицу горькую пьет, покоя себе не дает, никого не
видит, не слышит, все вирши любовные пишет.
- Ну, точно, наш сэр Шон, - озвучил общую мысль игрок.
Из дальнейших переговоров с Евсейкой, стоивших нам еще два куска сахара (Ветерок
отчаянно ревновал), мы выяснили, что нашего старого знакомого угораздило влюбиться.
Причем ни много ни мало - в дочку князя Вольдемира, княжну Амельфу. А влюбившись,
получить от ворот поворот. Самое обидное, что сам князь, судя по всему, был совсем не
против заполучить такого зятя: после триумфального похода на Кенарея-разбойника слава
о могучем богатыре молниеносно разнеслась по Пределу. Но княжна уперлась, и
пришлось Вольдемиру, скрепя сердце, искать женихов у ближних и дальних соседей, как
искони повелось. Неудачливого же сэра Шона, дабы в припадке ревности дров не
наломал, выслали в маленький Муром до особых распоряжений. Видимо, князь решил,
что если обиженный богатырь тут чего и сломает, то невелика потеря.
И вот уже восьмой день страдающий влюбленный уничтожал в городе запасы
спиртного. Напившись же, выходил на улицу "следить за порядком" и "гонять
супостатов". А с пьяных глаз и собачка невинная может чудищем показаться, не то что
человек. Немного побузив, "Илья" возвращался в терем, изливал тоску на берестяную
кору и слал в столицу с гонцами из местных добровольцев. В связи с буйным характером
непросыхающего богатыря в добровольцах недостатка не было, и еще ни один из них с
ответом не вернулся. Последний факт характер буяна явно не улучшал.
- Ну что ж, Евсейка, - вздохнул я. - Веди нас к тому терему. Один раз я от "Илюшиной"
булавы уже увернулся, авось и во второй обойдется...
Окна посадского терема были распахнуты настежь, но даже будь они закрыты, цветная
слюда в свинцовых переплетах вряд ли смогла бы сдержать тоскующий бас, выводивший:
Ах! За что, судьба-злодейка,
Ты играешься со мной?!
Вновь тоскливая идейка
Властвует моей душой.
Уж давно тебя не вижу,
Разлюбезная моя.
Из себя стихи я пыжу,
Шлю в далекие края...
Как я посмотрю, ни чувство ритма, ни чувство слова лохолесцу не изменило. Его
дядюшка Вайнил, сорок с лишним лет назад едва не доведший своими балладами до
инфаркта самого сэра Андерса Гансена, мог спать спокойно. Ишь как завернул:
Для меня - творца-поэта,
Оболганного толпой, -
Ах! любезна тема эта
Под насмешливой луной!
- По-моему, ваш приятель совсем того, - покрутил пальцем у виска Римбольд. - Во имя
молота Пругга, какая луна?! Ясный день на дворе!
- Луна - традиционный символ поэзии и влюбленных, - со вздохом пояснил Бон.
- Ага, а также вервольфов. Он, часом, кусаться не начнет?
- Уж не знаю насчет кусаться, - вмешался я, - но в таком состоянии он вполне способен
встретить незваного гостя палицей. Так что я первым пойду - в случае чего моя голова
покрепче будет...
- Никаких "в случае чего"! - фыркнула Элейн. - Попрошу не разбрасываться ценным
имуществом, которое тебе не принадлежит.
- То есть как это, не принадлежит? - опешил я, - Голова-то моя!
- Не-ет, - протянула магесса, - моя! И все остальное тоже.
Интересно, это она нарочно слегка переигрывает или настоящая Глори тоже так
выражается, а я просто привык? Судя по тому, что Бон и Римбольд тут же стали
сочувственно причмокивать и подмигивать, скорее второе. Злые они. Уйду я от них... вот
хотя бы к сэру Шону. Будем вместе напиваться, бузить и рифмоплетствовать. Погодите,
как это у него было...
Я люблю тебя, красотка,
Прямо я тебе скажу.
(Да объемлет мя чесотка,
Коль в словах найдешь ты лжу!),
- процитировал я, страстно закатывая глаза и протягивая к "Глори" руки. Изверг
покосился на меня с явным осуждением.
- Нет, я тебя вперед не пущу, - задумчиво произнесла Элейн. - Потому как, "если что",
то эта голова больше не выдержит. По ней и так, судя по всему, били чересчур часто...
Парень с гномом откровенно заржали.
Нет, точно, уйду!
Но смех смехом, а пора была приводить Ки Дотта в чувство. Тем более что вездесущий
Евсейка, судя по всему, времени зря не терял и к терему стали подтягиваться первые -
самые смелые - зрители.
Я вздохнул, решительно взялся за металлическое витое кольцо, заменяющее дверную
ручку, потянул.
Заперто. На засов. А дверь, между нами говоря, совсем новая, из резного дуба. В такую
стучать - только зря кулаки сбивать. Вот разве что ногой...
- Эй, сэр Шон! Открывайте! Это я, Сэд... в смысле - сэр Сэдрик!
Даже пташки и цветочки
Жить не могут без любви!
Я ж - тем более. И строчки
Пышут у меня в крови! -
восторженно откликнулся из окна невидимый Ки Дотт. М-да-а, тяжелый случай...
- Знаю я, что у тебя в крови пышет, алкоголик! - фыркнула магесса. Судя по всему, ей
очень хотелось применить какой-нибудь фирменный фокус, но как? Как говорится, что
позволено Элейн, то не позволено Глорианне, будь она хоть дважды Теодорой и трижды -
Нахаль-Церберской.
Без тебя я чахну, право,
Словно фикус без воды.
О любовь! Сколь ты лукава!
Ты сестра самой беды! -
не унимался "Илья-богатырь". -
Образ твой мне в грезах снится,
Я худею день за днем.
За тобой, моя синица,
Полечу я журавлем!
- И желательно из окна! - буркнула Элейн. - Сэд, ты долго стоять будешь? Ломай дверь,
а то публика ждет.
Публика и впрямь с каждым мигом множилась, как грехи Фила Красного Носа. На
крышах и в окнах ближайших домов, на колокольне местного храма Троицы, на ветвях
деревьев в яблоневом саду по соседству...
Я опять вздохнул и расчехлил висящий у седла топор. Но даже его гулкие удары были
не в силах заглушить самозабвенно декламирующего лохолесца:
Роза мира! Я страдаю
Без тебя: люблю, но все же,
Что с тобою - я не знаю,
Кто с тобой - не знаю тож.
Ах! Неужто позабыла
Ты несчастного меня?!
Ах! Неужто разлюбила?!
Плачу я, судьбу кляня...
Так отбрось свое жеманство
И сомнения отбрось!
В чувстве главно постоянство:
Будем вместе, хоть и врозь!
- Будем, будем! - прорычал я, остервенело вгрызаясь топором в трещащую дверь. - Еще
с пяток ударов, и будем! И тогда возьму я, писака паршивый, твое перо...
Напиши же мне хоть строчку
(Не прошу ведь мадригал!),
Чтоб хотя бы одну ночку
Я в подушку не рыдал.
- ...Щас, разбежался! Возьму - и знаешь куда засуну!
А засим - прощай, родная.
Остаюсь, тебя любя.
(Нет на свете лучше края,
Чем тот край, где ждут тебя!)
Последние слова стиха совпали с моим финальным ударом. Противник пал. В духе
лучших батальных полотен я переступил через его искалеченные останки и отбросил
изрядно затупившийся топор. А то ведь и вправду приложу сгоряча...
- Одного не пущу! - тут же подхватила меня под локоть Элейн. - Ты же его прибьешь!
- Нет, - обнадежил я. - Разве что искалечу...
- Именно это я и имею в виду. - Ласково улыбаясь, магесса наступила мне на ногу и
прошептала: - Мне нужна пара минут с ним наедине. И чтобы они не видели.
"Они" - это, разумеется, Бон и Римбольд.
С ребятами особых проблем не возникло. Гном и сам не шибко рвался под кулаки
хмельного Ки Дотта, а парня я самым серьезным тоном попросил стоять тут и держать
аркан наготове - вдруг наш приятель, вняв предложению Элейн, и впрямь надумает
сигануть в окошко... Бон тут же купился и стал деловито разматывать веревку, а мы с
магессой рука об руку вошли в терем.
- О, женщины! О, злая судьба! О, как я несчастен!
Элейн явно поскромничала: чтобы привести Ки Дотта в чувство, ей хватило
нескольких секунд. Правда, легкую головную боль и сухость во рту она ему все же
оставила, но - исключительно в воспитательных целях. Так что уже полчаса спустя
бледный и осунувшийся сэр Шон, то и дело прикладываясь к изрядного размера кружке с
огуречным рассолом, излагал нам свою печальную повесть.
Само собой, наш бедолага влюбился с первого взгляда. У ему подобных иначе не
бывает. Лишь только узрел княжну, вышивающую шелками победу славного предка, князя
Ольгерда, над коварными ромеянами с последующим прибитием черепа любимого коня к
вратам поверженного Попандополиса, - и готово дело. Да вот беда - утонченная Амельфа,
до момента совершеннолетия воспитывавшаяся все в том же просвещенном
Попандополисе, да еще и в славящемся строгостью нравов пансионе Томной Варвары, к
этим ухаживаниям отнеслась весьма прохладно.
- "Не видала я, что ли, богатырей? - говорит она мне, - всхлипывая, рассказывал сэр
Шон. - Вам бы только друг друга в чистом поле калечить, а потом у папы на пиру
хвастаться, мед пить, да столы-лавки ломать! А мне не богатырь, мне витязь нужен".
- А в чем разница?
- О, разница колоссальна! Это как... как ландскнехт и рыцарь.
- Но неужели вы не пытались ее переубедить?
- Я не пытался?! - оскорбленно вскинул голову лохолесец, но тут же со стоном
схватился за виски. - Да что я только не делал! Самому куртуазному кавалеру в истории,
сэру Мебойну Дивная Ступня, окажись он рядом, не в чем было бы меня упрекнуть! И
цветы, и стихи, и даже сервента под окном.
- Сервента? - заинтересовался Бон. - Это которую ближе к рассвету исполняют?
- Сразу видно куртуазного вельможу, - обрадовался Ки Дотт. - Именно перед
рассветом, чтобы последний аккорд совпал с первым лучом солнца.
- Неужели вы, ко всем своим прочим достоинствам, еще и играете на музыкальных
инструментах? - улыбнулась Элейн. Сэр Шон слегка погрустнел:
- Увы, леди Глорианна. Как я уже имел честь вам сообщить, на это мое желание
ифрита не хватило.
- И что же, сервента исполнялась а капелла?
- Обижаете, сэр Сэдрик! Разумеется, мне аккомпанировал профессиональный
музыкант. По причине отсутствия в Пределе лютнистов я тщательно изучил весь перечень
местных музыкальных инструментов и остановился на аналоге арфы, именуемом "гусли".
По-моему, вышло вполне пристойно - весь княжеский терем слушал.
Ох, могу себе представить! Это перед самым-то рассветом...
- А она?
- Да, и, судя по всему, была весьма впечатлена. Когда песня закончилась, она даже
бросила мне чудный цветок фикус. Правда, вместе с горшком, но это не иначе как из-за
полноты чувств. Окрыленный этим несомненным знаком расположения, я тем же утром
отправился к князю Вольдемиру и попросил руки его дочери.
- И он отказал? - Разумеется, от Евсейки мы знали, что нет, но не спросить было бы в
глазах влюбленного верхом бестактности.
- Если бы! - простонал сэр Шон, заламывая руки. - Не согласилась она!
- А фикус?
- Фикус якобы упал случайно, но дело даже не в этом. Нет, Амельфа заявила, что
человек столь откровенно богатырской внешности просто не может быть галантным
кавалером. Что все мои высокие чувства - суть низкое притворство. И что она никогда не
сможет связать свою судьбу с таким лжецом! Ах я, несчастный!
Крупная мутная слеза выкатилась из уголка глаза лохолесца и повисла на кончике
выдающегося носа. Ей-ей, мне его правда стало жалко!
- Мне осталось рассказать совсем немного, - некуртуазно утерев нос рукавом,
продолжал Ки Дотт. - Быть может, со временем мне бы и удалось убедить княжну в
искренности своих чувств, но увы! Вольдемира так разгневал ответ дочери, что он
поклялся незамедлительно послать пригласительные письма всем окрестным правителям,
имеющим детей и прочих близких родственников брачного возраста, и хоть за когонибудь
да выдать строптивицу! Мне же повелел отправляться в Муром и не покидать его
до тех пор, пока "все не утрясется". И теперь женихи наверняка уже в столице, а все, что я
могу, - это писать неприступной красавице в надежде горячей строфой растопить ее
сердце... Кстати! - Лохолесец вскочил и стал лихорадочно рыться в беспорядочно
наваленных на столе обрезках бересты, бормоча: "Не то... Не то... Где же оно?.. Где?.."
Наконец восторженный вопль в лучших традициях поклоняющихся Бой-Бабе варваров
ознаменовал успешное окончание поисков.
- Вот! - потрясая исписанным желтым лоскутом, взволнованно заявил сэр Шон. - Это
мое последнее творение, которым я более всего горжусь. Да вот беда - никак не могу
решить, каким глаголом закончить постскриптум. Быть может, вы сумеете мне помочь...
Он откашлялся и громко прочел:
Знай, что, коли я посланья
Твоего все ж не дождусь,
От такого от страданья.
Право слово...
- И каков выбор? - заинтересовался Бон.
- "Отравлюсь", "утоплюсь", "удавлюсь". Пока я склоняюсь к первому варианту, как
наиболее возвышенному.
- Напишите "застрелюсь"! - сдерживая смех, предложил я. На лице Ки Дотта
отразилось удивление.
- Но помилуйте, сэр Сэдрик! КАК?!
- Очень просто. Из арбалета на растяжке. Помните, как в той сказке про Старичка
Контратия и гоблина Красную Шапку: "Дерни, деточка, за веревочку - дверь в Лучший
мир и откроется..."
- Гениально! - с благоговейным придыханием в голосе прошептал лохолесец. - Где
перо?! Эй, люди! Немедленно перо и чернила мне, и еще нужен доброволец для доставки
письма!
- Не нужно, - мягко положила ладонь ему на плечо Элейн.
- Но леди Глорианна! Почему?
- Потому что как только вы будете готовы, мы незамедлительно отправимся на пир к
князю Вольдемиру! - Пока мы совершенно ошарашенно переваривали услышанное,
магесса подмигнула и лукаво добавила: - Как говорила Элейн: "Если очень верить в чудо,
оно случится".
- Леди Глорианна! Вы просто волшебница! - бухнувшись на колени и простирая к ней
руки, воскликнул расстроганный до слез сэр Шон.
Жаль, что кроме меня больше никто не мог по достоинству оценить этой фразы!
ГЛАВА XIX,
в которой идет пир горой, подтверждается Правило Чехонте и исполняется
последняя часть пророчества елфов
Столица княжества, названная по имени правителя Вольдемирском, от всех прочих
виденных нами городов Дальне-Руссианского Предела отличалась только размерами и
относительно большим количеством каменных построек - целых шесть штук:
великокняжеский терем, главный храм Троицы, арсенал (по совместительству -
сокровищница) и дома трех самых именитых и богатых бояр: Твердилы Плюхича, Нудилы
Стоича и Зубрилы Зауча. Последнее, впрочем, говорило о богатстве Вольдемирска: своих
каменоломен во владениях Волъдемира не наблюдалось, и ценный строительный
материал приходилось завозить от соседей по знаменитому торговому пути "из ворюг в
греки". Ворюгами руссианцы именовали северных соседей скандинов за склонность к
пиратству и грабительские торговые пошлины, а греками - южных соседей-ромеян,
намекая на их мифического правителя Греку, которому в незапамятные времена
гигантский рак оттяпал то ли кисть, то ли всю руку по локоть, то ли еще чего. По крайней
мере, умер Грека бездетным... В общем, с формальной точки зрения Тилиана с точностью
до наоборот, а если по совести - то просто большая и бестолковая деревня. Тем более что,
по моим прикидкам, совокупное количество праздношатающихся собак, крысей, свиней и
мелкого рогатого скота (крупный представлен в основном гостями из Скандинии,
которые, говорят, даже рождаются в своих знаменитых рогатых шлемах и постоянно
напиваются до скотского состояния) заметно превышало плотность населения.
Нашего лохолесского приятеля в городе, похоже, знала каждая собака. Дружинники в
воротах, завидев его, взяли копья "на караул", а стайка ребятишек, игравших неподалеку,
помчалась впереди вспугнутыми воробьями, оглашая округу радостными криками: "Илья!
Илья-богатырь вернулся!" Народ подхватил, и скоро уже со всех сторон слышались
возбужденные голоса:
- Вернулся, заступник!
- Не побоялся приказ княжий нарушить!
- Прямо к терему путь держит!
- За зазнобушкой своей!
- Младшого брата в подмогу привез!
- Вот потеха-то будет!
"Это кто тут еще младшой?!" - уже собирался было возмутиться я, но локоть Элейн
чувствительно врезался мне под ребра. Шагавший рядом с Извергом Ки Дотт виновато
покосился на меня и развел руками.
В общем, когда мы наконец добрались до великокняжеских хором, вокруг нас
образовалась такая толпа, что впору хоть переворот устраивать. Тем более что многие на
всякий случай прихватили с собой топоры, вилы, грабли и прочий сельхозинвентарь, а
неимущие на ходу подбирали камни и выламывали из заборов штакетины.
Встречающая делегация тоже оказалась на высоте: дорогу перегородили человек
тридцать агрессивных молодцов. Что странно - русобородые княжеские копейщики
стояли бок о бок с чернявыми ромеянскими латниками и угрюмыми скандинами с
топорами, а за их спинами еще десяток - скуластые, круглолицые, в мохнатых шапках
степняки - с луками наготове. Наглядный, так сказать, пример единения братских
народов! Уж не гвардии ли это конкурентов нашего женишка?
- Как ты смел, наглец, из ссылки без приказа явиться?! Народ на бунт подбивать?! - По
ступеням расписного крыльца, тяжело топая сапогами со стальными набойками, сбежал
мордатый чернобородый детина в блестящей кольчуге и алом плаще. В правой руке он
держал обнаженный меч, в левой - наполовину обглоданную поросячью ножку.
"Воевода! Щек Киевич!" - прошелестело по толпе.
- Это неправда! - Заранее подученный Элейн, сэр Шон сделал шаг вперед. - Разве не
князь Вольдемир приказал объявить повсюду, что все славные рыцари... то есть
богатыри... приглашаются в столицу на пир княжеский? Или ты, воевода, - тут он слегка
повысил голос, обернувшись к застывшим за его спиной жителям Вольдемирска, -
сомневаешься в моей принадлежности к оным?
Толпа зашумела; несколько пробных метательных снарядов - к счастью, пока не
камней, а подгнивших овощей - живописно размазались по выставленным щитам
стражников.
- Тише, друзья! - поняв, что пора вмешаться, поднял я руки. - А то воевода и впрямь
решит, что мы задумали терем князя нашего, славного Вольдемира, штурмом брать.
"Друзья" ответили нестройными "нет!", "да!" и "посмотрим!"
- А ты кто таков будешь? - набычился Щек, чувствуя, что теряет инициативу.
- Я-то? - а правда, кто?
- Это мой гость и побратим, непобедимый сэр Сэдрик! - с пафосом произнес
лохолесец. - Воитель столь славный, что на его родине о нем слагают легенды!
- Сэ-эдрик? - насмешливо протянул воевода. - Имя-то не наше, не руссианское. А вот
для скандина - самое оно. С каких это пор, люди добрые, вы ворюг слушаете?
В толпе зашумели - рогачей тут явно недолюбливали. Нужно было срочно спасать
ситуацию.
- От ворюги слышу! - презрительно обронил я, состроив презрительную гримасу. - Тото
ты рядом с ними против своих встал. Да и внешне похож! Только у них рога - от
кузнеца, а у тебя - от жены!
Толпа поддержала мои слова восторженным ревом, гоготом и свистом.
- Да и вообще, друзья, странно получается! - влез в перепалку Бон. - Князья да бояре
иноземцев привечают, на пирах угощают, а вам и корки сухой не кинут!
Ох, что тут началось! Видно, парень наступил горожанам на любимую мозоль:
- Верно!
- Правильно!
- Понаехали!
- Всю бражку выпили!
- Всех поросят съели!
- Всех девок перепортили! - громче всех заорала дородная молодка, выставив вперед
необъятный бюст и призывно поглядывая на ближайшего скандина.
- Доколе?!
- Бе-ее-ей!
К счастью, до драки дело не дошло.
- Кхе-кхе! Ох! Чего орете?
На крыльцо, поддерживаемый под руки двумя слугами, вышел изрядно хмельной
мужчина лет пятидесяти. Богатая, шитая золотом одежда его в нескольких местах темнела
подозрительными пятнами, в тронутой сединой бороде запутались хлебные крошки, а
глаза изрядно осоловели.
"Князь! Сам князь! Вольдемир! Красно Солнышко!" - пронеслось по толпе. Шум стих,
горожане мигом скинули шапки и согнулись в низком поклоне. Так вот ты какой,
Вольдемир Красно Солнышко! Хотя, судя по цвету лица правителя, уместнее было бы
сказать "Сизо Солнышко".
- Княже! Илюшка, разбойник, приказов не слушает... - начал было воевода, но тут
зрачки Вольдемира сфокусировались на Ки Дотте
- Илюша! Друг сердешный! - воскликнул он, широко раскинув руки. Слуги успели
подхватить падающего правителя в самый последний момент. Э-э, да он пьян куда
сильнее, чем я думал...
- Что ж ты, пес! Я тут, понимаешь, третий день иноземных послов пою... в смысле -
принимаю, - продолжал правитель, с трудом восстановив равновесие, - а тебя все нету!
Нехорошо!
- Такты же, к-княже, сам его в М-муром послал, - от возмущения Щек даже начал
заикаться.
- Князю лучше знать, кого и куда послать! - поспешно вмешался я. - Так что ты бы,
воевода, не нарывался...
- Пра-ально! - одобрительно мотнул головой Вольдемир. - Насчет послать - мне
завсегда лучше! А с Илюшей - вдвойне лучше! Пошли, богатырь! И друзей с собой бери.
Пропустите их!
- Всех? - ужаснулся Щек Киевич. Вольдемир, судя по всему, только сейчас заметил,
сколько народа собралось перед теремом.
- Нет. Все, пожалуй, не влезут... - задумчиво протянул он. - А ну, воевода, разыщи
ключника! Открывай кладовые, выкатывай бочки! Пусть народ руссианский погуляет на
славу, выпьет за здоровье княжны Амельфы да зятя моего будущего...
"Народ руссийский" после этих слов издал такой восторженный рев, что я так и не
расслышал окончание фразы князя. То ли "еще б его знать", то ли "ети его мать"...
Гуляли в княжеском тереме с размахом, сразу видно, что третий день. Столы ломились
от блюд и ковшей, лавки - от многочисленных гостей, а в воздухе витали здравицы, ругань
и перегар. Слуги, несмотря на многочисленность, метались туда-сюда, как обитатели
горящего муравейника. Шутка ли сказать: заменить пустые тарелки на полные, а из
полных вытащить физиономии перебравших гостей и вновь заменить; вытереть пролитое
из опрокинутых кубков и налить заново; обновить мебель и посуду, пострадавшие от
неумеренной удали пирующих; не привлекая к себе излишнего внимания, рассортировать
валяющихся вперемежку на полу хмельных гостей и борзых собак, первых оттащить в
сторону, чтобы проспались, а на вторых прикрикнуть, чтобы чересчур не борзели, и так
далее. В общем, подвиги куда как более трудные, чем все богатырские деяния, вместе
взятые. Не ценят тут истинных героев, ох не ценят!
Само собой, место князя было за центральным столом, стоявшим на возвышении, а
рядом предавались чревоугодию самые знатные придворные.
- А ну, князья да бояре, потеснитесь! - скомандовал Вольдемир. - Ко мне друг Илюшка
приехал, да не один, с товарищами!
Князья да бояре покосились на нашу пятерку и кисло переглянулись.
- Али на ухо тугими стали?! - Красно Солнышко на глазах побагровело, над
переносицей тучами сомкнулись брови, громом ударил в пол золотой посох.
- Не гневайся, княже! - прошамкал какой-то знатный старичок. - Илье-богатырю меж
нами завсегда почет и место наилучшее, а вот прочие... Не знаем мы их. А достойны ли
чужеземцы сии сидеть за столом великокняжеским рядом с нами, внуками Авосевыми?
- А ведь верно говорит Нудила Стоич! - кивнул Вольдемир. - Ты бы, мил-друг
Илюшенька, познакомил нас с друзьями своими, что ли?
Сэр Шон коротко поклонился, откашлялся и начал представление:
- Справа от меня - славный и могучий сэр Сэд... - Тут Ки Дотт вспомнил, как чуть не
опростоволосился недавно с воеводой, и поправился: - Сэдко.
- Тот самый? - скривился какой-то жирный воитель, на выдающемся пузе которого
трещал роскошный панцирь. - Который на гуслях тренькал и чуть на русалке не женился?
- Нет, - быстро, пока я не успел вмешаться, ответил лохолесец, - тезка.
- А-а. Значит, богатырь?
- Богатырь! - торопливо подтвердил сэр Шон и просительно взглянул на меня. Ладно
уж, уговорили. Я тщательно прицелился и жахнул кулаком по столу, как раз между
блюдом с исполинской усатой рыбиной и миской каких-то солений. Стол сложился
пополам, гости попадали, орошаемые хмельным и безалкогольным, постным и
скоромным. Князь задумчиво снял с носа веточку укропа, тщательно рассмотрел ее со
всех сторон, прожевал и авторитетно подтвердил:
- И впрямь - богатырь!
Вставшие бояре и дружинники одобрительно зашумели, попутно стряхивая с себя
остатки яств и черепки от посуды. Трое чудом сберегших чаши и кубки тут же завопили
что-то про "по такому делу", "за знакомство" и "штрафную".
- А
...Поділитися у соцмережах
