Жанр: Электронное издание
SHEKLI
...лух. - У
нас нашлось бы местечко для первоклассного геолога. На худой конец - для
статистика.
- Боюсь, я не...
- Скажи-ка, Франклин, у тебя есть звание профессора?
- Нет, сэр.
- А докторская степень? Или степень магистра? Ну, хоть какой-нибудь
диплом.
- Нет, сэр, - ответил подавленный Франклин. - Я и средней-то школы не
окончил.
- Так что же ты в таком случае собирался здесь делать? -спросил я.
- Вот знаете, сэр, - сказал Франклин, - Я читал, что Строительство
разбросано по всему Марсу. Я думал, может, сгожусь вроде как посыльным. И
я обучен плотницкому делу, и водопроводчиком могу, и... Уж наверняка тут
найдется работка и для меня.
Я налил Франклину вторую чашку кофе, и он поглядел на меня огромными,
умоляющими глазами. На этой стадии беседы зайцы всегда смотрят таким
взглядом. Они полагают, будто Марс похож на Аляску 1870-х годов или
Антарктику 2000-х, - героический фронтир для смелых, решительных людей. На
самом деле Марс вовсе не фронтир. Это тупик.
- Франклин, - сказал я, - знаешь ли ты, что Строительство на Марсе
зависит от поставок с Земли? Знаешь ли, что оно себя не окупает и,
возможно, никогда не окупит? Знаешь ли ты, что содержание одного человека
обходится Строительству в пятьдесят тысяч долларов ежегодно? Считаешь ли
ты, что стоишь годового заработка в пятьдесят тысяч долларов?
- Много я не съем, - возразил Франклин. - А уж как пообвыкну, я...
- Кроме того, - прервал я его, - знаешь ли ты, что на Марсе нет
никого, кто не является по крайней мере доктором наук?
- Этого я не знал, - прошептал Франклин.
Зайцы никогда этого не знают. Рассказывать им должен я. Итак, я
рассказал Франклину, что все плотничьи, слесарные, водопроводные работы,
обязанности посыльных и поваров, а также уборку, починку и ремонт
выполняют сами ученые в свободное время. Пусть не очень хорошо, но
выполняют.
Суть в том, что на Марсе отсутствует неквалифицированная рабочая
сила. Мы просто-напросто не можем себе этого позволить.
Я ждал, что Франклин зальется слезами, но он ухитрился овладеть
собой.
Он обвел комнату тоскливым взглядом, рассматривая обстановку
замызганной, крохотной кают-компании. Понимаете, все в ней было
марсианским.
- Пошли, - сказал я, поднимаясь с места. - Постель я тебе найду. А
завтра организуем обратный проезд на Землю. Не огорчайся. Зато ты повидал
Марс.
- Да, сэр. - Заяц с трудом поднялся. - Только я, сэр, ни за что не
вернусь на Землю.
Я не стал с ним спорить. Зайцы, как правило, вечно хорохорятся.
Откуда мне было знать, что на уме у этого?
Уложив Франклина, я вернулся в лабораторию и несколько часов
занимался работой, которую надо было сделать во что бы то ни стало. Я лег
спать совершенно обессиленный. Наутро я пришел будить Франклина. В постели
его не было. Мгновенно у меня мелькнула мысль о возможной диверсии. Кто
знает, на что способен несостоявшийся первооткрыватель? Того и гляди,
выдернет из реактора два-три замедлителя или подожжет склад с горючим. Я
неистово метался по лагерю, повсюду разыскивая зайца, и наконец обнаружил
его в недостроенной спектрографической лаборатории.
Эту лабораторию мы строили в нерабочее время. У кого оказывалось
свободных полчаса, тот укладывал несколько кирпичей, выпиливал крышку
стола или привинчивал дверные петли к косяку. Никого нельзя было
освободить от работы на такой срок, чтобы наладить все по-настоящему.
За несколько часов Франклин успел больше, чем все мы за несколько
месяцев. Он действительно был умелым плотником и работал так, словно все
фурии ада гнались за ним по пятам.
- Франклин! - окликнул я.
- Здесь, сэр. - Он поспешил ко мне. - Хотел что-нибудь сделать, чтоб
не есть даром ваш хлеб, мистер Талли. Дайте мне еще часок-другой, и я
покрою ее крышей. А если вон те трубы никому не нужны, я, может, завтра
проведу воду.
Франклин был славный малый, спору нет. Как раз такой, какие нужны на
Марсе. По всем законам справедливости, да и просто из приличия я должен
был похлопать его по плечу и сказать: "Парень, книжное образование - это
еще не все. Можешь оставаться. Ты нам подходишь".
Мне и в самом деле хотелось произнести эти слова. Однако я не имел
права.
На Марсе не поощряются успешные авантюры. Зайцы здесь не преуспевают.
Мы, ученые, кое-как справляемся с работой плотников и
водопроводчиков. Мы попросту не в состоянии допустить дублирование
профессий.
- Франклин, - сказал я, - пожалуйста, перестань усложнять мою задачу.
Я мягкосердечный слюнтяй. Меня ты убедил. Но в моих силах только соблюдать
правила. Ты должен вернуться на Землю.
- Я не могу вернуться на Землю, - еле слышно ответил Франклин.
- Что такое?
- Если я вернусь, меня упрячут за решетку.
- Ну ладно, рассказывай все с самого начала, - простонал я. - Только,
пожалуйста, покороче.
- Слушаюсь, сэр. Как я уже говорил, сэр, - начал Франклин, - на Земле
надо поступать, как все, и думать, как все. Ну вот, до поры до времени все
было хорошо. Но потом я открыл Истину.
- Что-что?
- Я открыл Истину, - гордо повторил Франклин. - Я набрел на нее
случайно, но вообще-то она очень простая. До того простая, что я обучил
сестренку, а уж если та способна выучиться, значит, и всякий способен.
Тогда я попытался обучить Истине всех.
- Продолжай, - сказал я.
- Ну и вот, все страшно обозлились. Сказали, что я спятил, что мне
надо держать язык за зубами. Но я не мог молчать, мистер Талли, потому что
это ведь Истина. Так что, когда за мной пришли, я отправился на Марс.
Ну и ну, подумал я, великолепно. Только этого нам не хватало на
Марсе. Хороший, старомодный религиозный фанатик читает проповеди
очерствелым ученым. Это как раз то, что прописал мне доктор. Ведь теперь,
отослав парня назад на Землю, в тюрьму, я всю жизнь буду мучиться
угрызениями совести.
- И это еще не все, - заявил Франклин.
- Ты хочешь сказать, что у этой душераздирающей истории есть
продолжение?
- Да, сэр.
- Говори же, - со вздохом подбодрил его я.
- Они ополчились и на мою сестренку, - сказал Франклин. - Понимаете,
когда ей открылась Истина, она не меньше моего захотела обучать других.
Это ведь Истина, знаете ли. И вот теперь она вынуждена скрываться, пока...
пока... - Он высморкался и с жалким видом проглотил слезы. - Я думал, вы
увидите, как я пригожусь на Марсе, и тогда сестренка могла бы ко мне...
- Довольно! - не выдержал я.
- Да, сэр.
- Больше ничего не желаю слышать. Я и так уже выслушал больше, чем
нужно.
- А вы бы не хотели, чтобы я поведал вам Истину? - горячо предложил
Франклин. - Я могу объяснить...
- Ни слова больше! - рявкнул я.
- Да, сэр.
- Франклин, я ничего не могу сделать для тебя, абсолютно ничего. У
тебя нет степени. А у меня нет полномочий разрешить тебе остаться. Но я
сделаю единственное, что в моей власти. Я поговорю о тебе с директором.
- Вот здорово! Большое вам спасибо, мистер Талли. А вы объясните ему,
что я еще не совсем окреп с дороги? Как только соберусь с силами, я вам
докажу...
- Конечно, конечно, - сказал я и поспешно ушел. Директор уставился на
меня, как будто увидел моего двойника из антимира.
- Но, Талли, - сказал он, - тебе же известны правила.
- Конечно, - промямлил я. - Но ведь он действительно был бы нам
полезен. И мне ужасно неприятно отправлять его прямо в руки полиции.
- Содержание человека на Марсе обходится в пятьдесят тысяч долларов
ежегодно, - сказал директор. - Считаешь ли ты, что он стоит заработка в...
- Знаю, знаю, - перебил я. - Но это такой трогательный случай, и он
так старается, и мы могли бы его...
- Все зайцы трогательны, - заметил директор.
- Ну ясно. В конце концов, это неполноценные создания, не то что мы,
ученые. Пусть себе убирается туда, откуда явился.
- Талли, - спокойно сказал директор, - я вижу, что этот вопрос
обостряет наши отношения. Поэтому я предоставляю тебе самому решать его.
Ты знаешь, что ежегодно на каждую вакансию в марсианском Строительстве
подается почти десять тысяч заявок. Мы отвергаем специалистов лучших, чем
мы сами. Юноши годами учатся в университетах, чтобы занять здесь
определенную должность, а потом окажется, что место уже занято. Учитывая
все эти обстоятельства, считаешь ли ты по чести и совести, что Франклин
должен остаться?
- Я... я... а-а, черт возьми, нет, если вы так ставите вопрос. - Я
все еще был зол.
- А разве можно ставить его как-нибудь иначе?
- Разумеется, нет.
- Всегда печально, если много званых и мало избранных, - задумчиво
проговорил директор. - Людям нужен новый фронтир. Хотел бы я отдать Марс
для повсеместного заселения. Когда-нибудь так и случится. Но не раньше,
чем мы научимся обходиться здешними ресурсами.
- Ладно, - сказал я. - Пойду организую отъезд зайца.
Когда я вернулся, Франклин работал на крыше спектрографической
лаборатории. Едва взглянув мне в лицо, он понял, каков ответ.
Я сел в свой джип и покатил в Марсопорт. Я знал, что сказать
капитану, который допустил пребывание Франклина на своем корабле. Слишком
уж часты такие безобразия. Пусть теперь этот шутник и везет Франклина
обратно на Землю.
Фрахтовик был погружен в стартовую шахту, только нос вырисовывался на
фоне неба. Наш ядерщик Кларксон готовил корабль к отлету.
- Где капитан этой ржавой посудины? - спросил я.
- Капитана нет, - ответил Кларксон. - Это модель "Лежебока". С
радиоуправлением.
Я почувствовал, как мой желудок стал медленно опускаться и
подниматься наподобие качелей.
- Капитана нет?
- Не-а.
- А экипаж?
- На корабле его нет, - сказал Кларксон. - Ты ведь знаешь, Талли.
- В таком случае на корабле не должно быть кислорода, - догадался я.
- Разумеется, нет.
- И защиты от радиации?
- Безусловно.
- И теплоизоляции нет?
- Теплоизоляции ровно столько, чтобы корпус не расплавился.
- И, наверное, он стартует с максимальным ускорением? Что-нибудь
около тридцати пяти "g"?
- Конечно, - подтвердил Кларксон. - Для беспилотного корабля это
наиболее экономично. А что тебя смущает?
Я ему не ответил. Молча подошел к джипу и, выжав акселератор до
отказа, помчался к спектрографической лаборатории. Желудок у меня больше
не поднимался и не опускался. Он вращался как волчок.
Человек не способен выжить после такого рейса. У него нет на это
никаких шансов. Ни одного шанса на десять миллиардов. Это физически
невозможно.
Когда я подъехал к лаборатории, Франклин уже закончил крышу и работал
внизу, соединяя трубы. Был обеденный перерыв, и ему помогали несколько
человек из Горной группы. - Франклин, - сказал я.
- Что, сэр?
Я набрал побольше воздуху в легкие.
- Франклин, ты прилетел сюда на том фрахтовике?
- Нет, сэр, - ответил он. - Я все пытался вам объяснить, что и не
думал подкупать никакого капитана, но вы так и не...
- В таком случае, - проговорил я очень медленно, - как ты сюда попал?
- Благодаря Истине!
- Ты не можешь мне объяснить?
С секунду Франклин размышлял.
- С дороги я просто ужасно устал, мистер Талли, - сказал он, - но
кажется, все-таки могу.
И он исчез.
Я стоял и тупо моргал. Потом один из горных инженеров указал вверх.
На высоте примерно трехсот футов парил Франклин. Мгновение спустя он опять
стоял рядом со мной. У него был иззябший вид, а кончик носа порозовел от
холода. Смахивает на мгновенное перемещение в пространстве. Нуль-перелет!
Ну и ну!
- Это и есть Истина? - спросил я.
- Да, сэр, - сказал Франклин. - Это когда смотришь на мир по-иному.
Стоит только увидеть Истину, по-настоящему увидеть, - и все становится
возможным. Но на Земле это называли гал... галлюцинацией. Сказали, чтобы я
прекратил гипнотизировать людей и...
- Ты можешь этому научить?
- Запросто, - ответил Франклин. - Правда, на это все же уйдет
какое-то время.
- Это ничего. Смею надеяться, мы можем изыскать какое-то время. Да
уж, полагаю, что можем. Даже наверняка. Да уж, какое-то время, затраченное
на Истину, будет затрачено с толком...
Не известно, долго ли еще я бы нес околесицу, но Франклин возбужденно
меня перебил.
- Мистер Талли, значит ли это, что я могу остаться?
- Ты можешь остаться, Франклин. По правде говоря, если ты попытаешься
нас покинуть, я тебя застрелю.
- О, благодарю вас, сэр! А как насчет моей сестренки? Можно ей сюда?
- Да-да, безусловно, - обрадовался я. - Пусть твоя сестренка
приезжает. В любое время...
Я услышал испуганный крик горняков и медленно обернулся. Волосы у
меня встали дыбом.
Передо мной стояла девушка - высокая, худенькая девушка с огромными,
словно блюдца, глазищами. Она озиралась по сторонам, как лунатик, и
бормотала:
- Марс! Госпо-ди-и!
Потом заметила меня, и щеки у нее запылали.
- Простите меня, сэр, - сказала она. - Я... я подслушивала.
Роберт ШЕКЛИ
МНЕМОН
То был великий день для нашей деревни - к нам пришел Мнемон. Но
сперва мы этого не знали, потому что он утаил от нас свою личность. Он
сказал, что его зовут Эдгар Смит и что он мастер по ремонту мебели. Мы
поверили ему, как верили всем. До тех пор мы не встречали человека,
который что-либо скрывал.
Он пришел в нашу деревню пешком, с рюкзаком и ветхим чемоданчиком. Он
оглядел наши лавки и дома. Он приблизился ко мне и спросил:
- Где тут полицейский участок?
- У нас его нет, - сказал я.
- В самом деле? Тогда где местный констебль или шериф?
- Люк Джонстон девятнадцать лет был у нас констеблем, сказал я. - Но
Люк умер два года назад. Мы, как положено, сообщили властям, только на его
место никого не прислали.
- Значит, вы сами себе полиция?
- Мы живем тихо, у нас в деревне все спокойно. Почему вы спрашиваете?
- Потому что мне надо, - не очень любезно ответил Смит. - Скудные
знания не столь опасны, как абсолютное невежество, правда ведь? Ничего,
мой пустолицый юный друг. Мне нравится ваша деревня. Мне нравятся
деревянные дома и стройные вязы.
- Стройные что? - удивился я.
- Вязы, - повторил он, указывая на высокие деревья по обеим сторонам
Главной улицы. - Разве вам не известно их название?
- Оно забыто, - смущенно проговорил я. - Многое потеряно, а многое
спрятано. И все же нет вреда в названии дерева. Или есть?
- Никакого, - сказал я. - Вязы.
- Я останусь в вашей деревне на некоторое время.
- Будем очень вам рады. Особенно сейчас, в пору уборки урожая.
Смит гордо взглянул на меня.
- При чем тут уборка урожая? Уж не принимаешь ли ты меня за сезонного
сборщика яблок?
- Мне это и в голову не приходило. А чем вы занимаетесь?
- Ремонтирую мебель, - сказал Смит.
- В такой деревне, как наша, у вас не много будет работы, - заметил
я.
- Ну тогда, может быть, найду еще что-нибудь, к чему приложить руки.
- Он неожиданно усмехнулся. - Пока что мне надо бы найти пристанище.
Я привел его к дому вдовы Марсини, и он снял у нее большую спальню с
верандой и отдельным входом.
Его появление вызвало целый поток догадок и слухов. Миссис Марсини
уверяла, что вопросы Смита о полиции доказывают, что он сам полицейский.
"Они так работают, - говорила она. - Лет пятьдесят назад каждый третий был
полицейским. Вашим собственным детям арестовать вас было что плюнуть. Даже
легче".
Но другие утверждали, что это было очень давно, а сейчас жизнь
спокойная, полицейского редко увидишь, хотя, конечно, где-то они есть.
Но зачем тут появился Смит? Некоторые считали, что он пришел, чтобы
забрать у нас что-то. "Какая еще может быть причина прийти в такую
деревню?" А другие говорили, что он пришел нам что-то дать, подкрепляя
свою догадку теми же соображениями.
Но точно мы ничего не знали. Оставалось только ждать, пока Смит не
решит открыться.
Судя по всему, человек он был во многом сведущий и немало повидавший.
Однажды мы поднялись с ним на холм. То был разгар осени, чудесная пора.
Смит любовался лежащей внизу долиной.
- Этот вид напоминает мне известную фразу Уильяма Джеймса, - сказал
он. - "Пейзаж запечатлевается в человеческой памяти лучше, чем что-либо
другое". Подходит, верно?
- А кто это - Уильям Джеймс? - спросил я.
Смит посмотрел на меня.
- Разве я упомянул чье-то имя? Извини, друг, обмолвился.
Но это была не последняя "обмолвка". Через несколько дней я указал
ему на уродливый склон, покрытый молодыми елочками, кустарником и сорной
травой.
- Здесь был пожар пять лет назад, - объяснил я.
- Вижу, - произнес Смит. - И все же... Как сказал Монтень: "Ничто в
природе не бесполезно, даже сама бесполезность".
Как-то, проходя по деревне, он остановился полюбоваться пионами
мистера Вогеля, которые все еще цвели, хотя время их давно миновало, и
обронил:
- Воистину у цветов глаза детей, а рты стариков.
В конце недели кое-кто из нас собрались в задней комнате магазина
Эдмондса и стали обсуждать мистера Эдгара Смита. Я упомянул про фразы,
сказанные им мне. Билл Эдмондс вспомнил, что Смит ссылался на человека по
имени Эмерсон, который утверждал, что одиночество невозможно, а общество
фатально. Билли Фарклоу сообщил, что Смит цитировал ему какого-то Иона
Хиосского: "Удача сильно разнится от Искусства, но все же создает подобные
творения". Но жемчужина оказалась у миссис Гордон; по словам Смита, это
была фраза великого Леонардо да Винчи: "Клятвы начинаются, когда умирает
надежда".
Мы смотрели друг на друга и молчали. Было очевидно, что мистер Эдгар
Смит - не простой мебельщик.
Наконец я выразил словами то, что все мы думали.
- Друзья, - сказал я. - Этот человек - мнемон.
Мнемоны как отдельная категория выделились в течение последнего года
Войны, Покончившей Со Всеми Войнами. Они объявили своей целью запоминать
литературные произведения, которым грозила опасность быть затерянными,
уничтоженными или запрещенными.
Сперва правительство приветствовало их усилия, поощряло и даже
награждало. Но после Войны, когда началось правление Полицейских
Президентов, политика изменилась. Была дана команда забыть несчастливое
прошлое и строить новый мир. Беспокоящие веяния пресекались в корне.
Здравомыслящие согласились, что литература в лучшем случае не нужна,
а в худшем - вредна. В конце концов, к чему сохранять болтовню таких
воров, как Вийон, и шизофреников, как Кафка? Необходимо ли знать тысячи
различных мнений, а затем разъяснять их ошибочность? Под воздействием
таких влияний можно ли ожидать от гражданина правильного и лояльного
поведения? Как заставить людей выполнять указания?
А правительство знало, что, если каждый будет выполнять указания, все
будет в порядке.
Но дабы достичь этого благословенного состояния, сомнительные и
противоречивые влияния должны быть уничтожены. Следовательно, историю надо
переписать, а литературу ревизовать, сократить, приручить или запретить.
Мнемонам приказали оставить прошлое в покое. Они, разумеется,
возражали. Дискуссии длились до тех пор, пока правительство не потеряло
терпение. Был издан окончательный приказ, грозящий тяжелыми последствиями
для ослушников. Большинство мнемонов бросили свое занятие. Некоторые,
однако, только притворились. Эти некоторые превратились в скрывающихся,
подвергаемых гонениям бродячих учителей, когда и где возможно продающих
свои знания.
Мы расспросили человека, называющего себя Эдгаром Смитом, и тот
признался, что он мнемон. Он преподнес нашей деревне щедрый дар:
два сонета Уильяма Шекспира;
жалобы Иова богу;
один полный акт пьесы Аристофана.
Сделав это, он стал предлагать свой товар на продажу жителям деревни.
Мистер Огден обменял целую свинью на две строфы Симонида.
Мистер Веллингтон, затворник, отдал свои золотые часы за высказывание
Гераклита и посчитал это удачной сделкой.
Старая миссис Хит поменяла фунт гусиного пуха на три станса из поэмы
"Аталанта в Калидонии" некоего Суинберна.
Мистер Мервин, хозяин ресторана, приобрел короткую оду Катулла,
высказывание Тацита о Цицероне и десять строк из гомеровского "Списка
кораблей". Это обошлось ему недешево.
Мне не на что было покупать. Но за свои услуги я получил отрывок из
Монтеня, фразу, приписываемую Сократу, и несколько строк из Анакреонта.
Неожиданным посетителем оказался мистер Линд, пришедший однажды
морозным зимним утром. Мистер Линд был самым богатым фермером в округе и
верил только в то, что мог увидеть и пощупать. Меньше всего мы ожидали,
что его заинтересуют предложения Мнемона.
- Так вот, - начал Линд, маленький, краснолицый человек, быстро
потирая руки, - я слышал о вас и ваших незримых товарах.
- А я слышал о вас, - как-то странно произнес Мнемон. - У вас ко мне
дело?
- О, да! - воскликнул Линд. - Я желаю купить эти старые чудные слова.
- Я поражен, - сказал Мнемон. - Кто мог представить себе такого
добропорядочного гражданина, как вы, в подобной ситуации - покупающим
товары не только незримые, но и нелегальные.
- Я делаю это для своей жены, которой в последнее время нездоровится.
- Нездоровится? Неудивительно, - сказал Мнемон. - И дуб согнется от
такой работы.
- Эй вы, не суйте нос в чужие дела! - яростно проговорил Линд.
- Это мое дело, - возразил Мнемон. - Люди моей профессии не раздают
слова налево и направо. Каждому получателю мы подбираем соответствующие
строки. Если мы ничего не можем найти, то ничего и не продаем.
- Я думал, вы предлагаете свой товар всем покупателям.
- Вас дезинформировали. Я знаю одну пиндарическую оду, которую не
продам вам ни за какие деньги.
- Как вы со мной разговариваете!
- Я разговариваю, как хочу. Если вам не нравится, обратитесь в другое
место.
Мистер Линд гневно сверкнул глазами и побагровел, но ничего не мог
сделать. Наконец он произнес:
- Простите. Не продадите ли вы что-нибудь для моей жены? На прошлой
неделе был ее день рождения, но я только сейчас вспомнил.
- Замечательный человек! - сказал Мнемон. - Сентиментальный, как
норка, и такой же любящий, как акула. Почему за подарком вы обратились ко
мне? Разве не лучше подойдет новая маслобойка?
- О нет, - проговорил Линд тихим и грустным голосом. - Весь месяц она
лежит в постели и почти ничего не ест. По-моему, она умирает.
Мнемон кивнул.
- Умирает! Я не приношу соболезнований человеку, который довел ее до
могилы, и не питаю симпатии к женщине, выбравшей себе такого мужа. Но у
меня есть то, что ей понравится и облегчит смерть. Это будет стоить вам
тысячу долларов.
- О боже! Нет ли у вас чего-нибудь подешевле?
- Конечно, есть, - ответил Мнемон. - У меня есть невинная комическая
поэма на шотландском диалекте без середины; она ваша за две сотни. И есть
"Ода памяти генерала Китченера", которую я отдам вам за десять долларов.
- И больше ничего?
- Для вас больше ничего.
- Что ж... я согласен на тысячу долларов, - сказал Линд. - Да! Сара
достойна и большего!
- Красиво сказано, хотя и поздно. Теперь слушайте внимательно.
Мнемон откинулся назад, закрыл глаза и начал читать.
Линд напряженно слушал. И я тоже слушал, проклиная свою
нетренированную память и молясь, чтобы меня не прогнали из комнаты.
Это была длинная поэма, очень странная и красивая. Она все еще у
меня...
Мы - люди. Необычные животные с необычными влечениями. Откуда в нас
духовная жажда? Какой голод заставляет человека обменивать три бушеля
пшеницы на поэтическую строфу? Для существа духовного это естественно, но
кто мог ожидать этого от нас? Кто мог представить, что нам недостает
Платона? Может ли человек занемочь от отсутствия Плутарха, умереть от
незнания Аристотеля?
Не стану отрицать. Я сам видел, как человека отрывали от Стриндберга.
Прошлое - частица нас самих, и уничтожить эту частицу значит поломать
что-то и в нас. Я знаю мужчину, обретшего смелость только после того, как
он услышал об Эпаминонде, и женщину, ставшую красавицей после того, как
она услышала про Афродиту.
У Мнемона был естественный враг в лице нашего учителя, мистера Ваха,
учившего всему по утвержденной программе. И еще был враг - отец Дульсес,
заботившийся о наших духовных потребностях в лоне Всеобщей Американской
Патриотической Церкви.
Мнемон пренебрегал этими авторитетами. Он говорил нам, что многое,
чему они учат, ложно. Он утверждал, что они извращают смысл знаменитых
высказываний, придавая им противоположное значение.
Мы слушали его, мы размышляли над его словами. Медленно, болезненно,
мы начали думать. И при этом - надеяться.
Неоклассический расцвет нашей деревни был бурным, ярким и
неожиданным. Однажды ранним весенним днем я помогал с уроками сыну моего
соседа. У него оказалось новое издание "Общей истории", и я просмотрел
главу "Серебряный век Рима". И вдруг понял, что там не упоминается
Цицерон. Его не внесли даже в алфавитный указатель. Я еще подумал:
интересно, в каком преступлении он уличен?
А потом, внезапно, все кончилось. Трое пришли в нашу деревню, в серых
мундирах с латунными значками, в тяжелых черных ботинках. Их лица были
широкими и пустыми. Они повсюду ходили вместе и всегда стояли рядом друг с
другом, вопросов не задавая и ни с кем не разговаривая. Они знали точно,
где живет Мнемон, и, сверившись с планом, направились туда.
Эти трое находились у него в комнате, наверное, минут десять. Затем
снова вышли на улицу. Их глаза бегали; они казались испуганными. Они
быстро покинули нашу деревню.
Мы похоронили Смита на высоком холме, возле того места, где он
впервые цитировал Уильяма Джеймса, среди поздних цветов с глазами детей и
ртами стариков.
Миссис Блейк сове
...Закладка в соц.сетях
