Жанр: Электронное издание
Prozor17
...мечом махать. Их и травануть нужно уметь, и испугать, и
отгородиться. Жаль, хлопот много с приготовлением. Травы многие только в определенный
день и час собирать можно. Хвосты мышиные да змеиную кожу по полтора года сушить
надобно в тени, в тепле, где-нибудь на чердаке. Мыло варить тоже никто не даст - вонь от
этого процесса месяца три выветриваться будет. Где мне этим заниматься? Оттого своих
снадобий и не имею совсем. Не с руки.
Тумановка - деревенька на пять дворов - частокол имела чисто символический, годный
разве против диких зверей. Похоже, в случае военной беды жители рассчитывали больше не на
меч и отвагу, а на темнеющий за оврагом густой лиственный лес, к которому от ворот тянулись
сразу три дорожки, не считая тропинок. Постоялого двора тут почему-то не было, но боярин
договорился с хозяевами крайней избы, что путников пустят на сеновал, на чердак над длинным
хлевом. Крестьяне были бы не против уложить гостей и в доме - но ведун напомнил Радулу
про мстительного колдуна и посоветовал ночевать всем вместе, чтобы поодиночке не
попасться. Причем отдельно от ни в чем не повинных людей.
Сложив вещи и оставив лошадей на хозяйской конюшне, все вместе они пошли к
местному святилищу, что поднималось над деревней, чуть в стороне, на вершине взгорка
правильной полукруглой формы. Олег даже подумал, что это - древний могильный курган.
Хотя вряд ли люди стали бы ставить идолы богов на таком месте.
Внутри святилище выглядело весьма скромно - как, впрочем, большинство маленьких
деревенских капищ. Три неизменных центральных идола - Сварога, Даждьбога и Велеса, -
несколько второстепенных. В здешнем храме не оказалось Перуна и Похвиста, столь
почитаемых в новгородском крае, не нашлось места для Макоши. Зато Триглава возвышалась
почти рядом с главными богами, а Заря-Заряница, к радости Пребраны, была даже в двух
ипостасях - Утренняя и Вечерняя. Разумеется, никаких алтарей тут не имелось, и свои
подарки путники положили прямо на землю: два венка из собранных по дороге полевых цветов,
крынку с тушеной свининой да четырех связанных за лапы цыплят, взятых на хозяйском дворе.
- Помоги нам, Заря-Заряница, - торопливо забормотала девушка, - помоги нам в
исцелении, от ран кровавых в избавлении. Одари нас своею ласкою, избави от страданий и
горестей.
Ей вторили холоп и служанка. Боярин положил две монеты к ногам Сварога. Впрочем,
ему никакого исцеления не требовалось.
- Ответили ли вам боги, добрые люди? - вошел в ворота загорелый рябой мужик с
ярко-рыжей окладистой бородой и взлохмаченными волосами. Если бы не неизменный для всех
волхвов серый балахон с капюшоном, опоясанный пеньковой веревкой с узелками на конце, его
можно было бы принять за обычного пахаря, возвращающегося с утреннего покоса.
- Дары мы Заре принесли, отец, - поклонилась ему Пребрана. - Просим в исцелении
помочь. Кому кровушку остановить, кому кожу выбелить.
- Ого-о... - охнул волхв при виде лица девушки. - Да, вижу, и вправду дело у вас к
богине важное.
- А коли так, - подал голос Середин, - не могла бы богиня в лице своего служителя
сменять нам пару новгородских чешуек на хорошую барсучью мазь? Только не на жир простой,
а с травами лечебными. Точнее, с ромашкой, маком и воском пчелиным. Или хотя бы с медом.
- Дерзок ты, человече, коли не милости у богов, а товара просишь, - покачал головой
мужик, поглаживая бороду. - А ну, заместо барсучьей, они тебе медвежью пошлют? Тогда и
брать не станешь, и дары обратно унесешь?
- Нету, значит, мази? - понял ведун.
- За две чешуйки? - Волхв перевел взгляд на девушку, прицокнул языком:
- Нехорошо... А мази за две монеты у меня нет. Боги не торгуют своей милостью. Они
одаривают. Или отказывают в ней. Тебя тоже зашибло, грубиян?
- Зашибло, волхв, - признал Олег.
- Мало зашибло, - холодно ответил мужик. - Ждите здесь.
Он ушел за истуканов, открыл низкую дверцу в задней стене и вскоре вернулся с
небольшим туеском.
- Грешно к богам грязными приходить, люди. Хоть и с дороги, а перед святилищем
омыться надобно, а не нести сюда пыль четырех дорог. Вот, возьми, красавица... - Он
протянул туесок Пребране. - Сейчас в баню идите. Мойтесь, парьтесь хорошо. Как невтерпеж
станет, мазью этой место увечное намажьте. Вы двое, - указал он на холопов, - спать
ложитесь, у вас и так всё зарастет. А вы перед вечерней зарей сюда возвращайтесь. Стану богов
за вас просить, милость искать. И не опаздывайте, не то до утренней зари мазь силу свою
потеряет.
- Благодарствую тебе, отец, - низко поклонилась девушка. - Непременно придем.
За воротами Олег потянулся было к туеску:
- Дай посмотреть, чего там волхв намешал. - Но Пребрана решительно отвела его руку:
- Не серчай, ведун, но мне мазь дана, и неча тебе ее глядеть. В бане велено мазаться, там
и глянешь.
К чему Середин никак не мог привыкнуть на Руси, так это к банному целомудрию.
Женщины могли стесняться мужиков и наоборот сколько угодно - но только не в бане. Здесь
все сплошь и рядом мылись вместе - голые, довольные, распаренные, - не особо заботясь о
приличиях. В большинстве случаев ведуну приходилось ложиться на полок на живот,
прижимая к доскам возмущенную таким положением вещей плоть, и стараться не смотреть по
сторонам. Однако в этот раз всё оказалось куда проще: зашибленный бок так болел при каждом
движении, что плотские мысли обрывались резью, едва успевали возникнуть. И даже пугающий
обычно горячий березовый веник на этот раз не казался столь ужасным.
- Первый раз для чистоты. - Жахнув воды на раскаленные камни, боярин прошелся
резко пахнущим веником по спине и ногам Середина, плеснул воды. - Переворачивайся,
теперь еще разик... Хорошо? Теперь омоем, и еще парку... Рада, да кто же так греет? Без
замаха надо, а так, легонечко, с постукиванием...
Пребрана взвыла: "легонечко" у Радула получалось куда хлеще, нежели у служанки со
всего размаха.
- Нравится? Вот еще разочек пройдем... - Веник побежал по костям девушки, туго
обтянутым тонкой кожей. Даже грудь заменялась у нее всего лишь двумя маленькими
кнопочками, провалившимися между ребер. - Теперь на живот поворачивайся.
- Про ведуна забыл, боярин, - с трудом выдохнула Пребрана. - Я уж так, с Радой...
- Я про всех помню... - На камни опять полетел большой ковш воды, и обжигающий
паром воздух настойчиво полез в ноздри и рот. - Сейчас еще раз омоем, а потом, как
согреетесь, опять маленько веничком пройдем.
Больше всего Середину хотелось из этого кошмара убежать - но сил уже не оставалось, и
он безнадежно закрыл глаза, завидуя ракам, которые проходят похожую процедуру только раз в
жизни. Тепло пробиралось в тело - под влажную от пота кожу, под размякшее мясо, к
незнающим, что такое внешний мир, косточкам. Он почти не шелохнулся, когда по нему опять
побежали тонкие березовые прутики.
- Вот, нутряную грязь сейчас выгоним, а теперь водичкой и смоем... - На Олега
обрушилась бадья воды, потом еще одна. - Глянь, и не шевелится уже. Ты, ведун, часом не
сомлел?
- Сам не знаю, - сел на полке Середин. - Ну, ты и парить, боярин!
- Хорошему человеку пара не жалко!
Пребрана уже натирала свою щеку и ухо мазью. Получилось это у нее довольно быстро, и
она подошла к Олегу:
- Давай, руку чуть отодвинь...
Девушка стала плавными осторожными движениями размазывать ему по боку волховское
зелье. Запахло мятой, бок ощутил холодок и легкое онемение, снимающее боль. Впервые за
день в теле наступало облегчение. Пребрана прошлась по всему боку, потом начала натирать
руку, наклонилась немного вперед, шепнула:
- Животик мне погладь, боярин...
Олег на миг удивился, потом улыбнулся и обеими ладонями провел ей от нижних ребер до
влажных волос внизу, обратно, потом еще несколько раз справа налево.
- Благодарствую... - Она опять качнулась вперед и коснулась его губ своими.
Ведун совсем было ответил на ласку, но тут из памяти всплыл громкий крик:
"Насилуют!", и любовное настроение мгновенно прошло.
- Интересно, который ныне час?
- До заката далеко.
- Еще дойти нужно...
Середин слез с полка. Покачиваясь, добрел до выхода, распахнул дверь в предбанник,
вдохнул прохладный воздух, и в теле тут же возникла необычайная легкость. Он надел чистое
исподнее, сунул ноги в сапоги, вышел на улицу и упал на лавку рядом с Радулом, откинувшись
на стенку:
- Хорошо...
- От, и половина лечения прошла, - сделал вывод киевлянин. - Теперь кваску вам
холодного испить надобно, да и в святилище идти. Там волхв над вами молитвы пошепчет - и
вовсе исцелитесь.
- Не хочу никуда идти...
- Надо ведун. Куда ты с такой рукой?
- Солнце еще высоко.
- Дык, это оно пока высоко! А как сберетесь, пока дойдете - оно и сядет. Опять же, до
зари волхв звал. Стало быть, не на закате туда прибыть надобно, а пока светло. Давай-ка,
одевайся, ведун. Счас и Пребрану позову.
Взяв себя в руки, Середин поднялся и вернулся в предбанник - одеваться.
Радул оказался прав. После парилки, несмотря на легкость в членах, идти быстро не
хотелось, а потому они с девушкой брели по дороге, еле переставляя ноги, и вошли в ворота
святилища, когда до заката оставалось всего ничего.
Рыжебородый встретил их у идолов Зари, между которыми был расстелен ковер. Волхв
деловито осмотрел лицо девушки, не обратив на Олега особого внимания, потом махнул рукой:
- Ложитесь.
Ведун с боярышней, переглянувшись, вытянулись на ковре, лицом к темнеющему небу.
- Тебя, Заря-Зарница, Рада-Радуница, общая сестрица, словом своим заклинаю, делом
зазываю, именем выкликаю, - быстрым речитативом заговорил волхв, приседая на углах
ковра, и Олег почувствовал легкий ароматный дымок. - Приди в храм свой, взгляни на детей
своих, дыхание свое им подари, их забери на ночную смерть, на дневное воскресение...
Дышите глубоко, постоянно глубоко, не прерываясь, - наклонившись, зашептал больным
волхв. - Вдыхайте Зарю полной грудью, без роздыха, пока ночь не придет.
Пребрана глубоко и часто задышала, и ведун последовал ее примеру. Они дышали так
минуту, другую. Голова начала побаливать, кружиться - но Середин продолжал лечебный
ритуал, полагаясь на опыт здешнего волхва. Между тем мышцы рук и ног стало скрючивать
судорогой, огонь охватил обручем всю грудь, голова закружилась сильнее - и ведун
почувствовал, как, вращаясь вокруг своей оси, он проваливается куда-то вниз, сквозь ковер,
сквозь землю. Наступила тьма - но не холодная, глянцевая, враждебная, а мягкая, бархатистая,
уютная, словно мех черного соболя.
И Олег погружался в нее, закручивал на себя, ничего не чувствуя и не желая, в полном и
блаженном небытии. Только темнота, темнота, темнота...
Когда он открыл глаза, небо уже розовело. Утренняя прохлада забралась под рубашку,
заставив его встряхнуться и сесть. Рядом зашевелилась Пребрана:
- Где я? Что это было?
На лице ее не оставалось никаких следов кровоподтека, и Олег тут же крутанул в суставе
левой рукой, пощупал бок. Не болит!
- Надо же, прошло!
- А у меня тоже? - схватилась за щеку девушка. - Да, ничего не чувствую!
- Просто чудо, - удивился ведун.
- А славную мы с тобой ночь наедине провели, боярин, - томно сообщила Пребрана.
Середин нервно дернулся и вскочил:
- Жалко, что ничего не было, - напомнил он.
- И правда, жалко, - согласилась девушка. Заскрипели, отворяясь, ворота, в святилище
вошел волхв. Оценивающе посмотрел на одного, на второго.
- Благодарствуем тебе, отец, - поклонились молодые люди.
- То не меня, то Зарю благодарите. Ее милость.
- За такое чудо ничего не жалко, - полез в карман Середин. - Хочу подарок богине
сделать.
- Богам серебро ни к чему, - хмуро ответил волхв. - А я от тебя ничего не приму.
- Это почему? - не понял ведун.
- Гордыни в тебе чрезмерно, смертный. За милостью в чужой дом приходишь, с
просьбою - а уж себя выше всех мнишь. Совета не ждешь, своего завсегда требуешь. В свой
дом я бы тебя и не пустил, да токмо это дом божий. Ты Заре поклонился, я ей слова твои донес.
А знать тебя не хочу. Ступай.
Середин почувствовал, как у него горят уши. Однако он нашел в себе силу спокойно
поклониться хранителю святилища и вежливо ответить:
- Всё равно, спасибо тебе, отец. Раз брать с меня ничего не желаешь, должник, стало
быть, я твой остаюсь. Коли понадобится чего, ты об этом помни...
- Прощаю! - отмахнулся волхв.
- ...и я помнить буду, - закончил Олег, поклонился еще раз и, развернувшись, покинул
капище.
Киев
Поехать в тот же день дальше не получилось: снятую перед баней одежду Радул отдал
постирать, а потому пришлось дожидаться, пока она высохнет. Зато люди и сами отдохнули, и
дали роздых лошадям, так что на следующий день без труда одолели почти сто верст до
ближайшего города.
Рогачев не произвел на Олега особого впечатления. Разве только размерами крепости.
Земляные валы в два роста шли тремя кругами, сужаясь к центру, и на каждом стоял высокий
тын, подпертый изнутри основательными, в полтора обхвата, подпорками, и с башнями через
каждые пятьдесят-сто саженей. Детинца, как понял ведун, здесь не имелось. Да и откуда -
город-то не стольный.
Заночевали на постоялом дворе. Так оно спокойнее. И нечисти в жилье человеческом не в
пример меньше, нежели в лесах или, пуще того, в болотах, и от злого умысла проще защитить
дверь и пару окон, нежели открытое пространство вокруг лагеря. Утром ведун тщательно
проверил лошадей, но никаких следов колдовского воздействия не заметил, и отряд не спеша,
на рысях, тронулся дальше.
Дорога вывернула к Днепру почти сразу за городом и теперь большей частью бежала
вдоль реки. По правую руку лес стоял сплошной стеной, под копыта несколько раз ложилась
скользкая гать, и Олег понял, что они опять заехали в болотистые места. Вязи тянулись едва ли
не весь день, пока путники не выбрались к речушке, которую боярин назвал звучным именем
Березина.
Здесь понадобилось остановиться на дневку и расседлать лошадей - брод доходил им
почти до спины, и вьюки неминуемо бы намокли. Помочь вызвались двое лодочников, но Радул
презрительно отказался от их услуг и самолично перенес все узлы в четыре приема. Коней
пришлось вести в поводу. Река - не баня, а потому раздеваться полностью все застеснялись и
намочили одежду. На берегу разбрелись по кустам переодеваться, после чего отжимали
исподнее, укладывали по узлам, выбирая такое место, чтобы ничего не намокло. Но несмотря
на такую заминку и еще один, хотя и мелкий, брод, до сумерек восемьдесят верст они таки
одолели и ночевали опять на постоялом дворе в городе Речица, ничем не отличимом от
Рогачева. И опять поутру никаких признаков внимания таинственного чародея Середин не
нашел.
За Речицей дорога изменилась полностью. Теперь справа от путников тянулись
раздольные луга, поросшие высокой, по пояс человеку, травой, изредка прорезаемые
прямоугольными хлебными делянками, а слева, за рекой, виднелись темные, почти черные
лиственные болотные леса. После полудня целеустремленно текщий на юг Днепр вдруг
повернул на юго-запад, чем очень обрадовал боярина Радула.
- То он ужо к Киеву повернул! Теперича совсем немного осталось. Вечерять на
порубежье княжества Черниговского станем! - Он дал шпоры коню, переходя па размашистую
рысь, и остальные всадники вынужденно припустили следом. Однако много выиграть путникам
не удалось. По всей видимости, города на Днепре стояли аккурат на расстоянии дневного
перехода один от другого, а потому путники прискакали в селение Драники всего лишь
немного раньше, чем добрались бы обычным аллюром.
Ночь прошла спокойно, и Олег начал надеяться, что неведомый колдун от них всё-таки
отстал. Рано на рассвете торопящийся домой Радул уже поднял своих товарищей с постели и
повел дальше. Накатанный тракт вывел их к высокому откосу, и киевский воин указал кнутом
вниз:
- Сейчас самолетом на тот берег, и дальше помчимся, через Любеч к Киеву.
Середин взглянул на реку и с трудом сдержал смех: действительно, самолет как раз
перевозил от берега к берегу обоз из пяти телег. Мог бы и сам догадаться - самолетом
здешние жители называли самый обыкновенный паром !
Здесь, ни берегу, Олег впервые за годы пребывания в этом мире оказался в пробке -
несмотря на ранний час, у сходней скопилось полтора десятка крестьянских телег. Боярин
Радул почему-то проявил скромность, и путникам почти два часа пришлось ждать, пока паром
четыре раза сплавает туда и обратно.
Пятеро всадников и четыре заводных лошади заняли весь самолет, так что путники
переправились через реку только своей компанией. Они миновали скопившуюся на левом
берегу череду повозок и на плотном, до каменной твердости, утоптанном тракте перешли на
рысь. Сырости вокруг не чувствовалось, но по обе стороны тянулись густые леса, словно
возросшие на влажной почве.
- В Любеч завернуть надобно, - погоняя коня, сообщил боярин. - Статься может, там
князь ныне, в крепости.
- И большая петля? - спросил Олег.
- Не, на дороге прямо град стоит.
- Тогда о чем разговор?
- Упредил просто...
Они вытянулись по дороге в узкую цепочку: первым мчался богатырь с заводной
лошадью, следом ведун, за ними обе женщины, а замыкал отряд Базан, державший в поводу
сразу двух коней.
Дорога обогнула поросший соснами холм, нырнула в светлую от берез ложбинку, снова
выбралась наверх, оказавшись среди могучих вязов, образующих редкий, но тенистый лес с
густым подлеском из волчьего лыка и боярышника.
- Дяденьки, поможьте! - кинулся чуть не под копыта малец лет десяти. - Поможьте,
батьку деревом придавило! Не оттащить!
- Далеко? Показывай! - Боярин без колебаний отвернул за мальчонкой на тропку, и
Олегу стоило большого труда нагнать его еще до того, как богатырь скрылся под кронами,
оттеснить в сторону и поймать мальчонку за шиворот, рванув вверх, к себе. Ноги мальца
оторвались от земли - но тут ворот с громким треском оторвался, и бедолага шмякнулся на
спину.
- Ой, мама... - только и смог простонать он от удара.
- Ты, никак, обезумел, ведун? - натянул поводья Радул.
- Это ты обезумел, боярин! Куда тебя несет - ни брони не надел, ни щита не
приготовил?
- На что броня дерево подымать?
- Э-э, боярин, честный ты человек, - вздохнул Середин. - Не привык еще к подлостям.
А я в дороге всякого насмотрелся. И, памятуя колдуна сгинувшего, в плохое верю быстрее, чем
в хорошее... - Наклонился с седла и спросил: - Сколько их?
- Кого? - простонал малец. - Не понимаю, дяденька. Ой, больно! За что вы меня так?
И рубашку по...
Ведун сцапал его за ворот спереди, накрутил полотно рубахи на кулак и выпрямился в
седле, отрывая мальчишку от земли. Развернулся, выехал на дорогу, отпустил его возле холопа:
- Смотри за ним в оба глаза, Базан. Коли шум и лязг из леса услышишь, сразу голову ему
пополам руби, да сам на помощь нам поспешай.
- Не надо, дяденька! - испугался малец. - За что? Не делал я ничего!
- А чего ты боишься? - усмехнулся ведун, выдергивая саблю. - Ну, вытащим отца
твоего из-под бревна да вернемся.
- Я не сам, дяденька, не делал я ничего! - еще жалобнее взвыл мальчишка. - Меня
заставили!
- И как?
- Две деньги серебряные дали...
- Страшная угроза, - согласился Олег и опустил саблю, упершись кончиком клинка ему
в ключицу: - Сколько их?
- Десять, и еще два, - всхлипнул малец. - Нурманы все, варяги заезжие.
- Так бы сразу и сказал. - Середин убрал клинок и спрыгнул с гнедой, начал снимать
чересседельные сумки и скрутку за седлом. Вес небольшой, а всё едино в бою лишний. Косуху,
наоборот, надел и застегнул молнию до ворота. - Боярин, ты слышал?
- Дык, не глухой... - Богатырь тоже вернулся на дорогу, спешился, полез в сумку
заводного коня, достал толстый кожаный поддоспешник, застегивающийся на правом боку,
сверху накинул шелестящую кольчугу, а на нее еще и куяк - куртку из мягкой кожи, обшитую
спереди крупными железными пластинами. Затянул пояс с мечом и палицей, раскрыл колчаны,
проверил, насколько легко выходит лук.
- Вы чего, бояре? - широко раскрыла глаза Пребрана. - Сказал же малец, двенадцать
норманнов там!
- Коли татей зараз не перебить, - сурово сообщил боярин, - всё едино потом
накинутся. Но тогда уж могут и нежданно явиться. Заказано с душегубами речи вести - и
бежать от них негоже. Разить надобно, где встретил.
- Раскрытая засада, - добавил Олег, - это западня уже для того, кто спрятался. Где
они, кстати, проходимец? Гляди: обманешь, не вернемся мы - так ты тоже головы враз
лишишься. Базан обманщиков не любит.
Холоп согласно кивнул и по-собачьи оскалился, полуобнажив меч.
- Два по сто сажен будет, - махнул в сторону тропы маленький предатель. - Поворот
там крутой на тропе. На нем и ждут.
- Отлично... - кивнул ведун, напяливая на голову треух. От прямого удара шапка,
может, и не спасет, но от скользящего, или от кистеня - выручит. - Едем?
- Да пребудет с нами милость Сварога, - кивнул богатырь. - Пошли.
Тропинка, уходящая в заросли, была узкой. Однако кони раздвигали грудью ветки кустов,
и мужчины без особого труда ехали рядом, стремя к стремени.
- Норманны к лошадям непривычны, - негромко заметил Олег. - А пеший против
конного боец слабый.
- Это да, - согласился богатырь.
- Значит, они попытаются как-то нас из седел сразу выбить. Либо сбросят что-нибудь,
либо веревку поперек дороги натянут. Или сверху спрыгнут.
- Не спрыгнут, - мрачно пообещал Радул, достал из колчана лук и наложил на него
стрелу.
По мере того, как они углублялись в лес, вокруг сгущался сумрак. Кустарник, которому не
хватало света, стал заметно реже, а тропинка - шире. Теперь всадники ехали уже не вплотную
друг к другу, но тем не менее внимательно вглядываясь в кроны деревьев и невысокий
боярышник, надеясь заметить отблеск обнаженного клинка, брони или настороженный взгляд.
Но первой в глаза попалась обычная веревка - она была привязана к вытянувшейся над тропой
толстой ветке, как раз над поворотом за раскидистый куст ракиты. Путники натянули поводья,
остановившись в трех десятках саженей от опасного места.
- За ракитой, что ли, выжидают? - негромко спросил Олег.
- Вон там кто-то есть!
Радул резко натянул лук и пустил стрелу в сторону шелестящего мелкими листочками
волчьего лыка. В ответ послышался слабый вскрик. Богатырь выстрелил еще раз, еще, еще.
После пятой стрелы нурманы поняли, что ждать бесполезно, и с громкими воплями, ломая
кустарник, ринулись вперед.
- Ур-ра-а!!! - Кинув лук в колчан, боярин схватил в правую руку палицу, в левую,
вместо разбитого щита, меч и дал шпоры коню. Олег, наклонившись вперед и выставив щит,
тоже пустил гнедую в галоп.
Они одновременно врезались в нестройную толпу бородатых варягов. Щит содрогнулся
от нескольких ударов, ведун наугад рубанул кого-то справа, двух или трех врагов лошадь сбила
с ног грудью. Пробившись сквозь противников, Олег и Радул одновременно развернулись,
спрыгнули на землю - разогнаться еще раз места не хватало, а медленно атаковать верхом
смысла нет, только лошадей напрасно под клинки подставишь. Хватит и того, что уже трое
ползают по земле, не в силах встать.
- Ар-ра! - оказавшийся напротив Олега нурман зло вцепился зубами в край щита,
крутанул головой, оставляя на дереве глубокие белые борозды, и ринулся вперед, вскинув над
собой меч.
Удерживая саблю внизу, ведун с силой ударил окантовкой в правый край его щита -
левая сторона открылась вперед, и Олег тут же кольнул туда своим длинным клинком,
отскочил. Скандинав удивленно приоткрыл рот и, как был, с поднятым мечом, свалился набок.
Однако на его месте тут же возник другой, на голову выше, с полуторным мечом. Середина
неприятно поразила надетая на того римская пластинчатая броня. Ведун попятился,
почувствовал спиной горячий бок гнедой и поднял щит:
- Ну, иди сюда, несчастный!
- О-один!
Олег встретил его удар щитом, рубанул в ответ, тоже попав по щиту, снова встретил,
уколол. Клинок звучно скрежетнул по пластинам. Нурман довольно расхохотался, попытался
уколоть сам. Ведун отбил меч щитом, но при этом на миг открылся и увидел устремленный
прямо в лицо край доски. Он попытался откинуться назад, ослабляя удар, тут же ощутил
резкую боль в челюсти и, потеряв равновесие, повалился на спину, инстинктивно раскинув
руки - теперь уже полностью раскрытый и беззащитный.
Скандинав стряхнул с руки щит, сделал шаг вперед, возвышаясь над Серединым, точно
символ смерти, перехватил меч двумя руками, повернул острием вниз, вскинул руки, метясь в
грудь:
- О-один!
И в этот миг гнедая, повернув голову, кусила его сзади в шею. Нурман опять взвыл, на
этот раз от боли и неожиданности, а ведун, воспользовавшись подаренным мгновеньем,
рубанул его по голым коленям. Вскочил, облегченно переводя дух:
- Ну, родимая, не знаю, что и сказать...
На богатыря наседали пятеро. Вид могучей палицы и зловещий посвист разрезающего
воздух булата заставлял их осторожничать, однако и боярину пока не удалось достать никого из
многочисленных противников. Середин попытался тихо зайти варягам за спину, но его
заметили - крайний нурман в рогатом хазарском шлеме и войлочном поддоспешнике, с
коротким акинаком и щитом из нескольких сшитых вплотную досок повернул навстречу. Олег
попытался достать его саблей сверху, сбоку - но седобородый северянин защищался ловко и
даже попытался рубануть его по руке своим коротким клинком.
Ведун отступил, окинул противника оценивающим взглядом, а когда тот ринулся в атаку,
принялся, отбивая окантовкой акинак, быстрыми несильными ударами рубить мурманский щит.
Тонкие ремешки, скрепляющие доски, лопались один за другим, и вскоре вражеский щит начал
походить на взъерошенную кошку. Середин качнулся вправо, со всей силы ударил окантовкой
по крайним доскам - они посыпались одна за другой, как листья с увядшего клена, и через
мгновение враг оказался с одной рукоятью в руках. Олег сочувственно улыбнулся.
- Один!!!
Нурман перехватил акинак двумя руками, устремился вперед - ведун принял клинок на
щит и с оттяжкой рубанул разбойника саблей в открытый бок, прорезав мясо почти до
позвоночника. Отступил - и понял, что упятился до самого поворота. Теперь стало видно, что
для всадников душегубы приготовили тяжелую ко
...Поділитися у соцмережах
