Жанр: Электронное издание
Prozor17
...возле широкого ручья. В то, что всё это случайное
совпадение, Олег больше не верил. Верил в то, что практика стремительных бросков через
степь отработана за века до мелочей. Места отдыха выбраны давно и используются поколение
за поколением, отношения с печенегами налажены к общей взаимной выгоде. Наверное,
накладки изредка и случаются - но про походы русских ратей за Черное море Середин слышал
намного больше, нежели про стычки с печенегами. Да и те случались разве тогда, когда
степняки пытались на долю в русской добыче претендовать. А с армией на марше рубиться...
Крови много, прибытка никакого. Проще плату за помощь взять.
Скинув половину оставшихся дров, обоз налегке загрохотал дальше, пыля через степь и
ночуя у редких родников или возле вырытых в низинах между длинными пологими холмами
колодцев. Но к вечеру четвертого дня впереди заблестела широкая водная гладь - и телеги
выкатились к полноводному Днепру. Это был первый случай, когда путники заночевали, не
найдя местного кочевья и его старейшин. И тем не менее, поутру возчики принялись
разгружать дрова, а затем - выкатывать телеги к самой воде, сбивать с них колеса, складывать
деревянные остовы в высокую пачку. После полудня на реке показались многочисленные ладьи
под парусами со вписанным в круг крестом.
- Наши, - уверенно кивнул боярин.
Однако ладьи приткнулись к противоположному берегу, с них начали высаживаться
судовые рати. Судя по грубо сшитым щитам с неровными краями - варяги-нурманы. Ладей
насчитывалось всего около полусотни, но трюмы их наверняка были загружены от силы
наполовину, а потому каждая вмещала не сорок-пятьдесят бойцов, как обычный торговый
корабль, а больше ста со всем вооружением и припасами.
Разгрузившись, суда одно за другим стали переплывать к правому берегу, утыкаясь носом
в отмель и сбрасывая веревки. Возничие ловили концы, тянули за них, поворачивая тяжелые
суда боком, принимали опущенные прямо в воду сходни. Каждый знал свое дело, работали
быстро, споро: по двое заносили на палубы каркасы телег, пачками затаскивали колеса,
заводили лошадей. Четыре ладьи за раз переправили весь обоз с лошадьми и полусотню
охраны, которая сразу рассыпалась на десятки и дозорами умчалась в степь.
С западной стороны тем временем степь побелела, зашевелилась - словно зимние
сугробы накатывались на сухой днепровский берег. Послышалось жалобное блеянье, гортанные
выкрики пастухов. Несчастную отару степняки прижали к самому берегу, после чего
развернулись и, довольные, с веселой перекличкой, унеслись прочь. Похоже, это печенежское
кочевье плату получило уже полностью.
Между тем корабельщики, спустившись на берег, из своих дров запалили костры,
оприходовали часть отары. Над степью потянулись соблазнительные запахи жареного мяса.
- Надо бы и нам побаловаться, - сладко потянувшись, предложил тиун. - Всё, бояре,
казна княжеская, почитай, вся кончилась, отвечать ныне не за что. Можно и медку всласть
попить, и поспать без оглядки.
Княжеские холопы, не дожидаясь лишних уговоров, сложили часть березовых поленьев
решеточкой, подсунули снизу пук сухой травы, запалили. Пока огонь разгорался, выбрали
барашка покрупнее, вспороли ему горло, споро освежевали и разделали, и вскоре над углями
уже отекали жиром крупные куски мяса. Два бурдюка с вареным медом пустили по кругу, не
очень разбираясь, кто знатный воин, а кто - простой служака. Стреле или мечу ведь всё равно,
на пустых полатях ты родился, али в богатых покоях - чаша Ледяной богини для всех одна.
Потому и в походе все равны - все воины.
К тому времени, когда путники добили мед и мясо, начало смеркаться. И тут все ощутили,
как земля тихо и зловеще загудела. Словно закипело что-то внутри нее и рвется наружу, грозя в
любой миг разорвать в клочья. Над горизонтом появилась широкая серая туча, постепенно
разрастающаяся в высоту и в стороны и, наконец, под ней стала проявляться темная масса, в
которой то и дело, словно искорки в дыму костра, поблескивали надетые воинами доспехи.
Русская кованая рать шла на рысях не по дороге, где ей всё равно не хватило бы место, а
тремя лавами чуть не по километру в ширину каждая, протаптывая себе путь прямо через
желтоватую, подсохшую под жарким южным солнцем, степь. Несколько минут - и на берегу
вдруг стало безумно тесно от людей, лошадей, переругивающихся холопов и негромко, но
гулко переговаривающихся плечистых богатырей. Заготовленные дрова быстро растаскивали
на сотни костров, жалобно блеющих овец уводили в разные концы обширного становища, где
без особых церемоний приговаривали к смерти.
К костру, возле которого продолжали свой неспешный пир ведун, боярин Радул, тиун и
два десятка княжьих холопов, внезапно вышел Владимир Святославович - в поблескивающей
широкими кольцами байдане, украшенной жемчугами тюбетейке и добротных юфтовых
сапогах.
- Вы здесь, други мои? Молодцы, молодцы, ладно справились!
Воины вскочили, и великий князь по очереди обнял каждого, немного подержал в
объятиях, похлопывая по спине:
- Молодцы, молодцы... - Присел к костру, поворошил рукоятью плети угли. - Мне
ничего не оставили? Ладно, ладно, шучу. Дело сие доброе за вами не забуду, подсобили знатно.
- Много людей привел, княже? - не удержал любопытства Середин.
- Кованой рати сотен триста, да варягов шестьдесят сотен, - легко признался великий
князь. - У Фоки, грек сказывал, легионов десять, должны управиться. Да, ведун, мыслил я,
пока ополчение ожидал, чем тебя за службу наградить. Тяжко это, коли человек от серебра
отказывается. Но честную службу не оценить князь права не имеет, не по чести сие князю.
Заметил я, не по нраву тебе богатством хвалиться, достаток свой и умение выставлять. А
посему... - Владимир закрутил головой. - Харитон, ты где? Никак отстал... Харитон!
Слышишь меня? Неси доспех, что на торгу у индусов куплен. Ну-ка, ведун Олег, примеряй
подарок.
От ближнего костра появился пожилой хмурый бородач в войлочном поддоспешнике,
протянул жилетку из мягкой, по виду, кожи, однако подозрительно позвякивающую и жестко
держащую форму. Середин принял странное одеяние, поднял перед собой. Добротно
выделанная замша, три застежки на ремнях на левом боку, несколько рядов блестящих
желтизной заклепок на груди и на спине. Скорее всего - тщательно отполированная медь. Не
золотые же они? Плечи ровно расходятся в стороны, оторочены лисьим мехом. Но почему
тонкая замша такая жесткая? Середин заглянул внутрь, на подкладку, и пораженно
присвистнул: это была бриганта! С внутренней стороны курточки к коже были приклепаны,
наползая друг на друга рыбьей чешуей, овальные стальные пластины.
- Давай, давай, надевай, - поторопил Олега князь.
Середин просунул голову и правую руку в вырезы, затянул слева ремешки, опоясался
поверх саблей. Плечи сразу ощутили заметную тяжесть, холод пластин через ткань рубахи
коснулся тела. Олег повел плечами, качнулся вправо-влево, наклонился вперед. Движения
доспех, конечно, сильно сковывал - но полностью, как кираса, тела не зажимал.
- Не знаю, что и сказать, княже...
- Носи, воин, - одобрительно х топнул его по плечу Владимир. - Заслужил ты ее
честно. От такой награды не отвертишься. Глянь, по виду - как купец зажиточный с торга
заглянул. А от стрелы али ножа выручит. Теперь отдыхайте, други. Дело наше еще не
закончено. Токмо начинается оно.
С утра началась переправа. Бояре с оружными холопами и лошадьми поднимались на
палубы, переплывали на другой берег, выгружались, и ладья тотчас возвращалась за
следующим отрядом. Первыми уходили самые знатные воины, затем менее родовитые. Вразрез
с тем, что говорили Середину на уроках по истории, русская армия делилась не на полки, сотни
и десятки, а на бояр со своими холопами, на волости и земли. У кого-то из знатных воинов
имелось с собой по несколько десятков человек, у кого-то - всего двое-трое, но смыкались в
подразделения они всё равно не по численности, а по родству: братья родные, дядья прямые и
троюродные, друзья и побратимы. Из-за старшинства иногда вспыхивали ссоры, но в
большинстве они утихали сами собой - родичи всё-таки, и процесс шел равномерно и
непрерывно. Иногда, правда, приходилось подъезжать и разводить спорщиков местным
воеводам, а то и самому великому князю.
Олег особой знатности за собой не помнил, а потому вперед не рвался - и в результате
пересекал Днепр на одной ладье вместе с великим князем вечером второго дня. Здесь же плыли
тиун и знакомый монах, посланник правителя Византии. Заночевали в роскошной войлочной
палатке - площадью метров шестьдесят, с двумя крыльями, в одном из которых размещались
покои Владимира Святославовича, а в другом отдыхали самые приближенные из бояр.
Возможно, второе крыло предназначалось для княжеской жены - но ныне ее с мужем не было.
Оказывается, несколько таких походных домов привезли на ладьях и выгрузили на левый берег.
Поутру кованая рать поднялась в седла и тремя разошедшимися почти на десять верст в
стороны полками двинулась вперед, вслед за отбывшими еще два дня назад варягами. Не
потому, что у Владимира была какая-то цель. Просто за двое суток без малого сто тысяч
лошадей - по две-три заводные у каждого воина - выели и вытоптали траву до самого
горизонта, на сколько глаз хватало. А лошадь без травы или сена не может. Коли одним зерном
кормить - на третий-четвертый день брюхом мучиться начнет. Как понял ведун, конная рать
тысяч в десять человек еще встанет где-нибудь на отдых. В тридцать тысяч - больше двух
дней задерживаться не может. В шестьдесят - вообще не способна притормаживать в пути.
Ну, а рати больше семидесяти-восьмидесяти тысяч не могут существовать в принципе. Как ни
выкручивайся, а передохнут лошади по дороге.
Варягов, бредущих по обе стороны от обоза, на который они свалили свои щиты и
доспехи, конница настигла во второй половине дня, широким походным шагом обогнала,
пошла вперед. Наперерез среднему полку внезапно метнулся небольшой конный отряд. Олег
поразился было отчаянности печенегов, но тут князь дал шпоры коню. Ведун, тихо ругнувшись
и схватившись за саблю, рванул следом, краем глаза видя, что еще несколько бояр последовало
его примеру.
- Мы нашли их, княже! - издалека закричали всадники, придерживая коней и
поворачивая их по ходу общей лавы. - За Гнилыми озерами они, к Визинскому колодцу идут!
- Молодец, Бронислав! - так же громко заорал Владимир Святославович, рванул из
ножен меч, вскинул над головой, потом перешел на рысь и спрятал оружие. Конница, поняв,
что это уже приказ, а не просто желание князя вырваться вперед, тоже ускорила ход.
Таким аллюром ополчение двигалось часа два, и многие бояре на слабых конях начали
отставать, останавливаться, чтобы переседлаться на заводных скакунов. Однако Владимир,
увидев впереди по правую руку широкое водное пространство, уже перешел на шаг, подъехал к
озеру и остановился.
- Вот, други. Завтра быть здесь сече, злой и лютой. Всё, привал.
- Почему именно здесь? - выразил недоумение Олег. - Нет же еще византийцев!
- Подойдут, - уверенно ответил Владимир. - Визинский колодец у нас за спиной, в
десяти верстах. Иной воды ближе пяти дней пути для пешего нет.
- А это озеро?
- Гнилое оно, ведун. Соленое. Видишь, ни камыша, ни травы окрест нет?
Потянувшаяся было к воде гнедая и вправду недовольно фыркнула, попятилась.
- Однако округ озера сего идти - лишних пятнадцать верст, почти день пути для
пешего. Там, дальше, но уже по левую руку, - указал вперед князь, - еще одно Гнилое озеро,
еще больше этого. А потому иного пути Фоке на запад нет. Куда он десять легионов без воды
проведет? Мы-то счас боевых к колодцу отправим, напоим, потом сюда вернем. Заодно и
ратникам привезем воду. Опосля заводных туда отпустим, и пусть пасутся. А Фоке либо
опрокидывать нас надобно, либо копьями до самого колодца толкать. И немедля, пока жажда
пешцов его не обессилила. Так что, ведун, греков тут еще нет, верстах в пятнадцати за озерами
дозор их заметил, однако же сеча уже предрешена.
Тем временем войско продолжало жить, как один огромный хищник, в теле которого
каждый орган, каждая клеточка имела свое значение и понимала свое дело. Холопы, расседлав
лошадей, собрали их в несколько табунов, погнали назад по протоптанной дороге. В это время
другие снимали с коней вьюки, раскатывали подстилки, ставили палатки самых богатых и
родовитых из бояр. Быстро вырос и княжеский походный дом, в который уже заносили ковры,
походные столики и складные табуреты. На лагерем повеяло кисловатым духом. За неимением
дров ратники жевали вяленое мясо, запивая его хмельным питьем, резали на хлеб извечную
палочку-выручалочку русского человека - хорошо просоленное и проперченное, толстое, с
розовой прожилочкой, свиное сало.
Великому князю особых льгот тоже не досталось - на пиршественном столе родовитых
гостей ждало то же сало, то же вяленое мясо. Разве только лук, репу и чеснок заменяли
чернослив, курага да желтый текучий мед - не хмельной, а самый что ни на есть настоящий.
Гости пили, закусывали, веселились. О грядущей битве ничего не говорилось и не задумывался
никто. Во всяком случае - вслух.
На следующий день первыми к месту будущего сражения подошли варяги. Судовая рать
ночевала возле колодца, а потому подтянулась к коннице почти сразу вслед за боевыми
лошадьми. Заводных коней холопы повели в тыл, наемники же составили кругом обоз и
развалились в траве по обе стороны от телег. Потом внезапно метнулись к коням несколько
ратников, умчались вперед. Середин тоже встал, начал всматриваться на восток, прикрыв
ладонью глаза от солнца. И лишь когда умчавшийся дозор придержал копей, начал описывать в
степи странные маневры и пускать стрелы, он разглядел вдалеке полуголых людей, неохотно
разбирающих с повозок огромные щиты. Похоже, подобно пешим варягам, легионеры тоже
путешествовали рядом с обозом, не таская доспехи и оружие на себе, а передоверяя его старым
добрым лошадкам.
- Чего дергаешься? - зевнув, посоветовал Радул. - Пусть греки запыхиваются, а ты
отдыхай, силу копи. Время еще есть.
Олег, который все равно ничего не мог разглядеть, прилег обратно на расстеленную под
солнцем шкуру и даже немного закемарил.
Разбудил его топот, шум железа. Битва еще не началась - это ратники надевали
кольчуги, опоясывались ремнями, многие вешали на могучих коней чалдары из крупных
железных пластин, нашитых на попону. Середин с удовлетворением вспомнил нагрудник,
купленный в Киеве для гнедой. Не очень большой, размером в две обеденные тарелки, зато
толщиной почти в полтора миллиметра - кобылку он хоть немного, но прикроет, от шальной
стрелы или копья убережет.
В том, что участвовать в битве придется, ведун не сомневался - как потом людям
объяснишь, что у них за спинами отсиживался? Посему Олег надел и застегнул до горла косуху,
сверху напялил новенькую бриганту, тщательно затянул ремни на боку, застегнул пояс. До
карманов куртки теперь было не добраться, поэтому кистень он сунул в поясную сумку, достал
из узла и напялил на голову жаркий, но толстый и мягкий треух.
- Ведун! - Князь как раз натягивал поверх байданы обычную мелкую кольчугу. -
Копья у тебя, помню, нет. В палатке моей возьми, там запас.
- Хорошо, княже, - кивнул Середин, скатал шкуру - чтобы не затоптали, кинул поверх
своих сумок и не медля зашел в обширный походный дом.
Копья здесь и вправду имелись в достатке. Составленные в пирамиду, ждали своего часа
пики, рогатины, совни, копья с прямыми и овальными, широкими обоюдоострыми и похожими
на штыки, гранеными наконечниками. Как раз граненый Олег, немного пораздумав, и ухватил.
С улицы доносились вперемежку воинственные и радостные крики, стоны, время от
времени звякало железо.
"Неужто уже началось?" - испугался Середин, кинулся на улицу и с разбегу запрыгнул в
седло, пытаясь ухватить поводья. Копье, пользоваться которым ему пока не доводилось, ужасно
мешало,
- Куда торопишься, ведун?
Олег повернулся на голос и вскрикнул от неожиданности: на него, снисходительно
улыбаясь, смотрело железное с синеватым отливом лицо. Далеко не сразу он сообразил, что
никакое это не лицо, а стальная личина - боевая маска на островерхом шлеме.
- Ты туда не лезь, все едино у тебя лука нет, - грудным голосом Радула пробасило
другое чудище, у которого с закрывающей лицо до носа полумаски свисала плотная
чешуйчатая бармица. - И уж не обессудь, ведун, но с твоей шапкой и доспехом место тебе в
задних рядах - беглецов добивать.
Битва действительно началась, и первые павшие уже лежали на чахлой, выгоревшей
траве. Это были сфендониты - бездоспешные стрелки из луков и пращники, которых греки
выпускали впереди основного войска. Их было всего пара сотен - в то время как в кованой
рати лучниками являлись практически все. Похоже, град стрел истребил их практически
мгновенно, и теперь над мертвыми телами с восторженными криками проносились холопы в
плотных длинных стеганках, больше похожих на халаты, или в легких куяках.
Легионы Фоки стояли в две линии, по двадцать рядов в каждой. Две прочные крепости,
ощетинившиеся плотным ежиком копий. Высокие, почти в рост человека, щиты составляли
прочную сомкнутую стену, над которой выглядывали только макушки шлемов и внимательные
глаза. Непрерывный дождь из стрел, казалось, не наносит им никакого урона, и Олег не очень
понимал, зачем русские витязи понапрасну тратят боеприпасы.
Хотя... Вон побежал в тыл один из легионеров с торчащей из руки стрелой. Вон внезапно
исчез шлем, а край щита закачался и завалился назад. Однако, редкие попадания вряд ли могли
ослабить оборону врага. Две линии, по двадцать рядов. В ширину они вытянулись фронтом
почти на километр. На глазок, у византийского бунтовщика было около шестидесяти тысяч
тяжелых пехотинцев. Потеря пары сотен легких стрелков и пары десятков легионеров вряд ли
хоть как-то повлияет на соотношение сил. Одним краем фаланги упирались в озеро, надежно
прикрывающее их левый фланг, на правом гарцевала кавалерия - что-то около тысячи воинов.
Напротив всадников недвижимо замер ровный прямоугольник варягов, готовый отразить
наскок конницы, а всё остальное пространство со стороны киевской рати будто кипело,
постоянно перемешиваясь. Тяжело закованные в кольчуги, зерцала, шлемы и куяки, бояре
стреляли издалека, с большим возвышением, почти в небо, и эти стрелы падали на противника
сверху, за щиты, выискивая открытые участки тела - руки, ноги. А между ними и греками
носились на ничем не защищенных конях легкие и быстрые холопы. Подлетая к противнику на
расстояние шагов в тридцать-сорок, они стреляли из луков почти в упор, пытаясь пробить
шлем, попасть в глаз. Когда это удавалось - легионер падал вперед, а его место тотчас занимал
товарищ из заднего ряда.
- Сейчас начнется, - прозвучал из-под личины голос великого князя.
Владимир перехватил поудобнее рогатину, двинулся в сверкающую железом боярскую
массу.
- Не суйся вперед, ведун, - предупредил богатырь и поехал следом, добавив через
плечо: - Зарубят без доспеха-то доброго.
Бояре отложили луки, стали сбиваться плотнее, плечо к плечу, стремя к стремени. В
первом и втором ряду развернули плечи богатыри, одетые в два-три слоя кольчуг и куяков,
украшенные зерцалами. Копья их видом напоминали молодые сосенки, на макушки которых
нанизаны стальные острия, а кони все без исключения несли на себе чалдары. За богатырями
заняли место закованные в железо ополченцы на неприкрытых защитой конях, с обычными
рогатинами в руках. Дальше пристраивались тяжело дышащие холопы в тегиляях и толстых
кожаных панцирях, в железных, а то и бумажных шапках, за ними - холопы просто в
поддоспешниках. По всей видимости, это место отводилось и Середину, не имевшему
практически никакой защиты для головы.
Между тем, легконогие стрелки сходились с легионами всё ближе, гвоздя пехоту
бронебойными стрелами уже с двадцати-пятнадцати шагов. Смертоносные снаряды всё чаще и
чаще находили цель - и греки не выдержали: над их головами взметнулись быстрыми
черточками копья и пилумы, еще, еще...
Заржали жалобно кони, покатились на землю холопы - со столь близкого расстояния
длинные, с метр, железные наконечники пробивали несчастных скакунов насквозь, да и людей
тоже. Конечно, лошадям досталось куда больше - они были слишком крупными и хорошими
целями. На миг показалось, будто греки снесли почти всех ратников, что подступили к ним
ближе, чем на двадцать шагов. Но тут раздался залихватский свист - уцелевшие стрелки
лихорадочно прыснули в стороны, изо всех сил унося ноги, и стало ясно, что на земле осталось
несколько сотен лошадей и меньше сотни воинов - и убитых, и раненых, что пытались
забиться под конские туши.
Русскую рать, собравшуюся примерно в тридцать-сорок рядов, отделяло от греков около
трехсот саженей, и теперь конная лавина, опустив копья, начала разгоняться.
Всё быстрее и быстрее - под ударами тысяч копыт дрожит земля па десятки верст
вокруг. Тысячи остро отточенных наконечников опущены, и каждый, кажется, смотрит в твое
сердце, на каждый наваливается многопудовая сила, которую не способно остановить ничто.
Легионерам оставалось только стиснуть зубы и подпереть щиты - потому что свое
оружие первого удара они уже использовали. По лучникам.
На скорости почти тридцать километров в час конница врезалась в стену византийской
фаланги. Разумеется, никакие чалдары не спасали несчастных коней, если копье попадало
точно в грудь - но даже в этом случае многопудовое тело не могло остановиться мгновенно и
кувыркалось вперед, сметая ряды пехотинцев, а всадник, зашитый в несколько слоев железа,
летел дальше, подобно выпущенному из баллисты камню, и тоже сбивал врагов с ног. Однако
во многих случаях наконечники соскальзывали с конской брони в сторону, а если нет - на
месте рухнувшего товарища оказывался богатырь из второго ряда. И длинное тяжелое копье всё
равно било в щит, протыкая его вместе со стоящим позади воином, или опрокидывало, погребая
пехотинца внизу, и скользило дальше, к следующему щиту. В первые минуты над полем битвы
стоял только сухой треск - ломались под напором конских тел копья легионеров, ломались
копья всадников, застрявшие в щитах, проламывались щиты от слишком мощных ударов. Из
первых рядов фаланги погибли далеко не все пехотинцы - но сбиты на землю оказались все до
единого, и по ним, вколачивая в щиты, в человеческие тела, в черепа подкованные копыта, шла
вперед русская конница.
Побросав уже бесполезные или сломанные копья, богатыри взмахивали палицами,
обрушивая их вправо и влево, проминая вражеские шлемы до подбородка, наплечники - до
ребер, а надежные чешуйчатые доспехи вколачивая в самый позвоночник. Кто-то из них
отставал, кто-то вырывался вперед - в образовавшиеся просветы тут же протискивались бояре,
разя всех, кого удавалось достать, широкими наконечниками рогатин или просто упираясь в
щиты и наваливаясь всем своим весом и массой коня, отталкивая, вжимая в задние ряды,
опрокидывая. А когда копье всё-таки находило цель и застревало в человеческой плоти -
ратники бросали его, выдергивали мечи и разили, разили всех, кто встречался на пути.
Пехотинцы вскидывали клинки, пытались отражать удары, укрываться щитами. Однако
между напором сверху вниз и парированием снизу вверх есть существенная разница, а потому в
большинстве случаев всадники побеждали. Конечно, порой излишне ловкий грек и ухитрялся
распороть брюхо лошади, уколоть боярина под кольчужную юбку, сбить вниз - но тогда сзади
неминуемо накатывался новый противник, уже с длинным копьем, от которого в плотной давке
не так-то просто увернуться.
Кованая рать, легко опрокинув первые пять рядов фаланги, стоптала затем шестой и
седьмой, прорубилась через восьмой, затем девятый ряд и застряла в десятом - завязла, как
могучий вол в вязкой тине. Первый напор погас, инерции для сталкивания врага уже не было -
а легионеры, подпирая спины друг друга, давили вперед, рубили мечами морды высунувшихся
вперед коней, били их краем щита снизу по горлу или просто вскидывали щиты наверх, чтобы
безнаказанно подрезать тонкие лошадиные ноги.
Очень быстро в седлах остались только богатыри, скакуны которых защищались
чалдарами, а большинство бояр оказались спешены рядом с ними и рубились с вражеской
пехотой на равных. Витязи, которые теперь не доставали палицами прячущихся за щитами
греков, схватились за мечи. Бояре просто давили на вражеские ряды, пытаясь поразить
легионеров над щитами или нанося уколы в щели между деревянными прямоугольниками,
византийцы отвечали тем же самым. Схватка, очень медленно перемалывая воинов с обеих
сторон, застряла на месте, а тысячи и тысячи холопов в легких бронях бесполезно толпились
позади. Удерживая копье острием вверх, Олег пока мог лишь смотреть по сторонам. И он
увидел, как, едва кованая рать завязла в передовом фокийском полку, задняя линия греков
внезапно разделилась надвое, и не меньше пятнадцати тысяч воинов сомкнутым строем начали
сдвигаться вправо, занимая позицию за своей конницей, напротив неподвижного
прямоугольника варягов. Зазвучал горн - византийские всадники на рысях помчались в
самоубийственную атаку. Когда до наемников им осталось с десяток шагов, пехотинцы
метнули копья. Всадники закувыркались, словно киношная конница, попавшая под пулеметные
очереди. Тех - же, кто доскакал-таки до врага, ожидал жестокий отпор: варяги рубили
лошадей по носам, по шеям, одновременно отбивая своими легкими щитами уколы копий, били
всадников по голым ногам, кололи под латные юбки. Атака оказалась отражена в считанные
мгновения - потеряв половину людей и лошадей, византийцы отхлынули. Но вместо конницы
теперь вперед пошла пехота.
- Левой, левой, ать два три. Левой, левой, ать два три, - невольно забормотал Середин,
глядя, как синхронно, словно на параде по Красной площади, маршируют греки.
Легион был единым целым - шел в ногу, мерно покачиваясь всей многотысячной массой,
нигде не выпирая ни вперед, ни в стороны и не отставая ни на йоту. Четкое равнение во всех
рядах, копья рядов с третьего по ш
...Поділитися у соцмережах
