Жанр: Электронное издание
Prozor17
...его час. А потом, не
доводя себя до напрасных мук, они сдались...
- Дальше, - сохраняя внешнее спокойствие, кивнул Василий.
- Войдя в город, великий князь тут же призвал меня к себе и вежливо сообщил, что с
нетерпением ждет свою невесту и никак не понимает, почему ее еще нет. Он сказал, что ждет ее
в Корсуне... Прости, в Херсонесе... еще две недели - четырнадцать дней. Если она не
приплывет, Владимир пойдет за ней прямо сюда. И сделает с Константинополем то же, что и с
Корсунем.
- Как мыслишь, монах, - поджал губы правитель Византии, - он не лжет? Может,
пугает попусту?
- Немало лет назад полоцкий князь отказал ему в руке своей дочери. Владимир пришел к
Полоцку, город взял, отца и братьев Рогнети казнил, ее увел и женился, как хотел.
- Похоже, этот варвар умеет держать обещания, - потер шею базилевс. - У него много
сил?
- Он привел под Херсонес сорок тысяч бронированной конницы, несколько тысяч
варягов и сто ладей. Еще у него есть пятнадцать тысяч пленных легионеров, которые уже не раз
бунтовали против империи и легко согласятся взять Константинополь в обмен на свободу. Но
должен упредить, величайший, что киевский князь способен поднять в седло втрое более бояр,
ибо на перехват Фоки он созывал ополчение токмо из южных княжеств.
- Ты не мог бы, Ираклий, сообщить мне хоть что-нибудь приятное? - попросил
Василий.
- Да, могу, - тут же согласился монах. - Перед отъездом князь обмолвился, что ради
брака с порфирородной Анной он готов принять крещение и даже просил прислать с ней
поболее волхвов, как русские называют священников.
- Так это же все меняет! - с огромным облегчением вскинул руки базилевс. - Стало
быть, мы отдадим свою любимую сестру не диким язычникам, а в любящие руки истинных
христиан.
- Но прости, величайший! - вскинулся ключник. - Ведь ты отказал в ее руке даже
Оттону Великому, императору Священной Римской империи, как недостаточно родовитому...
- Заткнись, Юстиус, - взвыл базилевс. - Оттон не мог привести под стены
Константинополя стотысячную армию, а Владимир способен сделать это уже через месяц. Если
в обмен на сестру мы получим покой и союзника, это будет уже немалой победой. А коли
русского удастся уговорить вернуть Херсонес, то я стану месяц еженощно молиться
снизошедшему к нам провидению.
Ни одно из зданий тесного Корсуня Владимир Святославович не счел удобным для
проживания, а потому поставил княжеский шатер посреди торговой площади, заняв ее целиком.
Подступы со всех сторон охраняли ратные дозоры - по пять оружных холопов. Бояр в охрану
не ставили - хотя сдавшийся город и считался враждебным, опасаться тут, по большому счету,
было некого. Когда есть воля к сопротивлению - горожане сопротивляются на стенах, а не
распахивают ворота.
Олега на площадь пропустили без вопросов, но стража у входа в шатер ведуна задержала,
после чего один из холопов заглянул внутрь и громко объявил:
- Боярин Олег к великому князю!
Не дожидаясь разрешения, Середин шагнул за полог. Он здесь всё-таки не только гостем,
но и жильцом числился.
Владимир полулежал на широком римском пиршественном ложе, прикрыв глаза влажной
повязкой.
- Ты ли это, ведун? - слабым голосом сказал он.
- Я, великий князь, - кивнул Олег. - Ужели все глазами мучаешься? Может,
дозволишь помочь?
- Много округ меня знахарей, ведун, - сняв повязку, покосился на вход Владимир,
после чего взял со стола грамоту и принялся ее просматривать, время от времени что-то
отчеркивая небольшим угольком. - Самые мудрые - и те ничего сотворить не смогли.
Видать, до могилы слепым совсем останусь.
- А до свадьбы не заживет? - не вытерпел от подколки Середин.
Владимир поднял взгляд на него, потом перевел на полог, за которым почти наверняка
слышали каждое слово холопы, сжал кулак:
- Смеешься над увечным?
- Нет. Просто невеста приплывает.
- А ты откель знаешь?
- Сам подумай, великий князь. А кто еще по нашему морю под пурпурным парусом
может плыть? Все епископы и попы корсуньские уже на улице перед портом собрались.
- Вот греки! - вздохнул киевский правитель, скручивая грамоту. - А мне ничего не
сказали. Хоть в мелочи, а всё едино пакость сотворить норовят. Надобно идти встречать
невестушку. Вели в колокол набатный бухнуть, пусть бояре тоже сбираются княгиню будущую
вниманием почтить.
Между тем, три греческих корабля, похожих на гигантские куриные яйца, положенные
набок и покрашенные в коричневый цвет, медленно продвигались к городу, разбивая тупыми
носами мелкие волны. На корме каждого судна между двумя рулевыми, каждый из которых
управлял своим веслом, стоял кормчий, пытаясь сквозь парус и толпу пассажиров разглядеть
верное направление.
На носу того из них, что гордо реял драгоценным пурпурным парусом, на небольшой
площадке с обтянутыми кожей перилами из толстых жердей стояла в окружении нескольких
священников и двух служанок порфирородная Анна, не без тревоги ожидая своего нового
будущего, которое должно начаться на причале пышного Херсонеса.
- Как же ты жить станешь среди варваров и язычников, дитя мое, - совсем не к месту
вздохнул ее духовник Никифор. - Сказывают, обитают они в земляных ямах, едят сырое мясо,
а дочерей своих приносят на алтари идолов в лесных капищах.
- Если они приносят своих дочерей на алтари, святой отец, - не выдержала невеста, -
то христианнейшие греки приносят своих дочерей в жертву на постели варваров.
- Оставь, отец Никифор, - вмешался монах. - Русские дики, но не нищи. Посему
кушать княгиня будет с серебра, пить из золота, а ходить в бархате. Не нужно пугать
понапрасну высокочтимую Анну.
- Вы еще скажите, отец Ираклий, - съязвил духовник, - что они все одеваются в шелка
и атласы.
- Больше в шелка, - невозмутимо кивнул монах. - Дикие степняки и русские
убеждены, что насекомые разные не переносят сей заморской ткани. Так что каждый из них,
как ни нищ, а завсегда имеет шелковое одеяние, меч и серебряную ложку.
Духовник стыдливо притих, но вместо него к монаху наклонился епископ Измирский
Иннокентий:
- А зачем им ложки, отец Ираклий?
- Они считают обязательным есть токмо своей посудой. Посему русские завсегда носят с
собой серебряные ложки, всячески их украшая, а степняки - серебряные чаши для молока и
разного варева.
- Отчего же ты не сказал о том ранее? Коли нам придется жить в этом варварском мире,
надобно было запастись всем нужным.
- Не беспокойтесь, отец Иннокентий, - поморщился монах. - Голодным не останетесь.
Русские едят ложками и ножами, и постоянно то и другое носят на поясе. Что скажут
христиане, коли увидят своих пастырей в таком виде?
- Спустить парус! - громко приказал кормчий, и это означало, что путь кораблей
подходит к концу.
Анна невольно пробежала руками по телу: темно-вишневая епанча из верблюжьей шерсти
полностью прятала от нескромных глаз шелковую камису гордого красного цвета. Из-под
низкого подола выглядывали только кончики туфель из мягкой, плотно облегающей ногу
замши. Волосы собраны на голове в высокую кичку и сколоты длинной, украшенной рубинами
булавкой, которая удерживала и газовую вуаль.
Когда она сойдет в Херсонесе, нужно будет обязательно ополоснуться после долгой
поездки по морю. Мелкие брызги, проникающие везде и всюду, просолили всё тело, сделав
кожу сухой и шершавой. Быть может, это будет последним омовением в ее жизни. Кто знает,
умеют умываться в этой странной далекой Руси?
Рулевые навалились на весла, заставляя судно повернуться боком, с борта на причал
полетели канаты, портовые служащие навалились на веревки, подтягивая корабль к причалу.
Моряки споро разобрали часть жердяной надставки, загрохотали сходни. Все расступились -
кто же посмеет забегать вперед порфирородной?!
Анна степенно прошла вдоль борта, спустилась на выложенный известняковыми плитами
причал. Остановилась, глядя на встречающих и давая время свите спуститься следом. То, что ее
встречали не местные греки, было понятно сразу. И всё-таки это были не те варвары, которых
она ожидала увидеть: грубых дикарей с дубинами и топорами, грязных и злобных, что
наваливались толпами на непобедимые византийские легионы, задавливая умелых воинов
своим числом. На причале стояли голубоглазые и кареглазые бородачи в кольчугах и
пластинчатых доспехах, с перетянутыми ремешками волосами, либо бритые налысо и
прячущие головы под маленькими округлыми шапочками. Кто же из них великий князь
Владимир?
- Ираклий, - тихо спросила она. - Мне говорили, что все русские дикари всегда ходят
в шкурах. А эти...
- Тебе говорили чистую правду, порфирородная, - так же тихо ответил монах. -
Русские действительно ходят в шкурах. Шкуры сии купцы называют мехами, и ценятся они
везде куда выше пурпура. Ныне дружина княжеская в походе, оттого и одета попроще.
- Велик бог христианский! - неожиданно громко воскликнул один из встречающих,
остроносый, с курчавыми русыми волосами и небольшой клинообразной бородкой, одетый не в
доспех, а в длинную облегающую куртку, расшитую золотыми нитями. - Я вижу невесту свою
христианскую! Чудо! Случилось чудо!
Стоящий рядом с ним высокий парень в синей атласной рубахе болезненно поморщился и
отвернулся, а остроносый двинулся вперед:
- Велик бог христианский! Он наградил меня новыми глазами и прекрасной невестой!
- Это он, - шепнул в самое ухо Ираклий, и Анна замерла, разглядывая будущего мужа.
Тот оглянулся, взял какой-то сверток у подбежавшего слуги, повернулся к ней, тихо
сказал:
- А ты и правда, оказывается, красива, - после чего громко воскликнул: - Вижу,
озябла ты на ветру, невестушка, - и набросил ей на плечи легчайшую горлатную накидку из
горностая.
"Ну вот, - подумала Анна, - я уже тоже хожу в шкурах". И ее пробил нервный, с
трудом сдерживаемый смех. Однако русские восприняли улыбку на губах невесты своего
правителя совершенно иначе, и город содрогнулся от приветственных криков.
Венчались они в храме Корсуня тем же вечером. Похоже, она взаправду понравилась
великому князю, и ему не терпелось осуществить свое право освященного богом мужа. А утром
вместо прежнего, греческого платья ей принесли новое: расшитую разноцветными нитями
длинную рубашку, отличимую от камисы только воротом, широкую жемчужную понизь для
волос, шушун - странное свободное платье из плотной ткани с бархатной грудью, сверкающей
десятком нашитых самоцветов и атласными вставками на юбке, коты - низкие сапожки с
войлочным, украшенным перламутровыми накладками, верхом. Отныне Анна становилась
русской.
Тем же утром они отплыли из Херсоиеса. Огромный флот из ладей - каждая размером с
два жилых дома - тронулся на север прямо через морской простор. Ничего не боясь, варвары
неслись под полными парусами даже в ночном мраке, а потому утром уже входили в устье
Борисфена. Здесь, против течения, корабли шли намного медленнее, поднимаясь в день всего
верст пятьдесят и ночуя на берегу - а потому двигавшаяся посуху конница нагнала их уже на
четвертый день и дальше постоянно скакала рядом, вдоль берега, вселяя спокойствие своей
железной мощью. Поэтому, когда еще через два дня ладьи остановились у порогов, мимо
которых командам пришлось тащить суда волоком, на дубовых катках, Анна без всякой опаски
наблюдала за дозорами печенегов, издалека следящими за переправой. Тем, видать, и хотелось
бы подорожное с путников спросить - да как бы с самих последние штаны не стряхнули.
За порогами неожиданно подул свежий попутный ветер, разогнав ладьи, и остаток пути
они проскочили всего за два дня.
О том, что русская столица заметила возвращение своих защитников издалека, возвестил
звон колоколов. Передовая ладья приткнулась к берегу версты за три от города - там, где
многотысячное войско могло спуститься навстречу своему правителю. Моряки бросили на
берег сходни, великий князь, подав руку Анне, спустился к подведенным коням, украшенным
шитыми серебром попонами, подождал, пока в седло поднимется жена, затем легко запрыгнул
сам и встал на стременах:
- Слушайте меня, други! Славным походом оказался для нас путь на Корсунь и обратно.
Не посрамили мы Отчизны своей, не опозорили земли русской. И добычу привезли неплохую.
Однако же для меня высшей наградой стала жена моя, княгиня ваша Анна византийская.
Посему не стану я доли своей из добычи брать. Ваша она, бояре, до последнего златника!
- Слава!!! - восторженно завопили воины. - Слава князю Владимиру!!! Слава княгине
Анне!
Женщина почувствовала, как у нее загорелись уши. Не от стыда, как бывало иногда в
далеком детстве, а от гордости. Ведь это ее ныне славит огромная армия, ради нее отказывается
от добычи ее законный муж.
Ряды кованой рати разошлись, открывая проход для правителя с супругой - и они
первыми въехали в ворота Киева, ведя за собой победоносные войска. Анна, величественно
кланялась восторженно кричащим смердам, иногда улыбалась кому-то, чтобы счастливчик мог
потом до старости рассказывать об этом своим друзьям и знакомым, кое у кого принимала
цветы. Воспитанная в Византии, она знала, что мнением тупой толпы пренебрегать нельзя -
именно ее настроения станут решающими во время очередного переворота или бунта. В черни
нужно воспитывать любовь, если не хочешь, чтобы тебя повесили на перекладине при первой
возможности. Бывают случаи, когда только толпа становится единственной защитой и опорой
высокородной особы.
Она исполняла свою привычную обязанность - и в то же время с изумлением смотрела
по сторонам, на каменные башни и стены, на многоэтажные срубы вдоль улиц, на мощеные
дороги, золоченые крыши, слюдяные окна, яркие флаги на островерхих шатрах. На стены
далекой цитадели, до которой было еще ехать и ехать. Господь всемогущий! Если этот город
считать варварской берлогой - тогда что такое Никея, Смирна или Андрианополь? Куриный
насест?
Наконец улица оборвалась, влившись в широкую площадь перед детинцем, плотно
забитую многотысячной толпой. Великий князь, зачем-то придерживая жену за руку, доехал до
распахнутых ворот внутренней крепости, развернул коней и вскинул ладонь, призывая к
тишине.
- Смотрите! Сие Анна византийская, жена моя пред богами и людьми, княгиня ваша!
Толпа дико и неразборчиво, но восторженно взревела. Люди махали руками,
подбрасывали шапки. Но князь опять вскинул руку, и площадь быстро затихла.
- Слушайте меня, други! Слушайте, люди русские, слушайте, дети мои! Жена моя Анна
вере христианской предана всей душой. Посему, из любви к жене своей, из благодарности за
исцеление свое от недуга страшного и из-за чудес, богом греческим явленных, порешил я
отныне веру христианскую принять, и вас к тому всех призываю!
"Неужели? - чувствуя, как в груди нарождается горячий ком, подумала женщина. -
Неужели это всё ради меня? Неужели он и вправду полюбил меня с такой силой? Господи,
Господь мой милостивый... Какая я счастливая!"
- Слушайте меня, други! Слушайте, люди русские, слушайте, дети мои! Слушайте сами
и передайте другим: ежели не придет кто завтра к полудню на реку - будь то богатый, или
бедный, или нищий, или раб, - будет мне до века врагом!
Краткая, но доходчивая проповедь христианства была окончена. Великий князь,
прихватив повод лошадки своей супруги, поворотил скакуна и въехал в детинец.
- Здрав будь, княже, - с поклоном принял у него коня Синеус. - Баня ныне топлена,
стол в палате верхней накрыт, перина на кровати в опочивальне поменена, а пол я мятной водой
повелел помыть.
- Я знаю, что ты молодец, тиун, - перевел дух Владимир. - Посему тебе самое важное
и поручаю. Два дела сполни. Ныне холопов к реке пошли. Как волхвы и служители греческие с
ладей сходить станут, пусть всех упреждают, чтобы завтра к полудню на реку шли народ
киевский крестить. А то грек опять их у себя поселит, спрячет от глаз людских. И не узнают
про долг свой. Не самому же мне обряд сей творить? И еще. Завтра преданных самых холопов в
полдень в святилище пошли. Как народ в реку полезет - пусть в Днепр Перуна кривоногого
скатят, да плетьми гонят куда подальше, пока с глаз не уплывет. А остальных идолов пусть
рубят, да в поленницу складывают. Не нужны боле.
Новый день выдался, как на заказ - светлый, теплый, безветренный. Князь Владимир
стоял у стены Киева, у северных ворот, а далеко внизу, под горой, выше причалов для торговых
кораблей, толпилось людей русских без числа. Они вошли в воду и стояли там кто по шею, кто
по грудь. Подростки сидели в воде у берега, некоторые женщины держали младенцев, многие
взрослые киевляне бродили, словно не находя места, но везде, куда они ни шли, у воды стояли
священники, совершая молитвы.
- Ты считаешь это обращением в новую веру, княже? Ты привел в город тысячи
победителей, которые сейчас за тебя готовы порвать всех и каждого, ты отказался от своей
доли, тем вдвое увеличив их добычу. Против тебя сейчас в Киеве даже собака тявкнуть
побоится - враз желающие найдутся шею свернуть. Потому-то все в реку и полезли.
- А ты почему здесь, ведун? - не оборачиваясь, спросил Владимир. - Ты не желаешь
принять от меня истинную веру?
- Наверное, приму, - кивнул Олег. - Но сперва ответь мне на один вопрос, князь
Киевский. Ты клялся принять веру христовую, когда просил бога отдать тебе Корсунь. Потом
- когда он вернет тебе зрение. Потом - когда собрался жениться на византийской принцессе.
И, наконец, сегодня ты звал народ креститься вместе с собой. Так скажи, княже, - а когда ты
намерен креститься сам?
- Я? - На этот раз Владимир соизволил повернуть голову к ведуну. - Никогда. Не
собираюсь изменять вере отцов, что не первый век от победы к победе, от богатства к богатству
нас ведет. Что родилась от земли русской и с молоком матери во мне выросла.
- Тогда зачем все это? - указал на реку Олег.
- А ты забыл, ведун, как всего три месяца назад какой-то жалкий волхв меня чуть со
стола княжеского не сковырнул?
- Но ведь нет этого волхва более!
- Плохим князем я бы был, ведун, коли просто победой ограничился. Победить мало.
Надобно всё так сотворить, чтобы опасность истребленная снова зародиться не смогла. Посему
отныне в пределах русских не волхвы, а попы будут сидеть, что главному митрополиту
подчиняются. Никто из них от себя, от своего бога лишнего сказать не посмеет - не то его
самого тут же другие, верные попы изведут. Один бог, один хозяин. Так надежней, и в руках
держать проще.
- А если через священников базилевс начнет тебе свою волю диктовать?
- Ужели ты не понял, ведун? Царьград - не Рим. Коли что не так - дружину на коней
посажу и через месяц там буду. Поверь, кованые сотни смогут быстро показать, кто из нас с
базилевсом действительно прав.
- Мечом ты можешь покорить тело, но не душу, княже, - вздохнул Олег. - Ты
думаешь, хоть кто-то из тех, кто сидит сейчас в реке, действительно уверовал в нового бога?
- Какая разница, ведун? - пожал плечами великий князь. - Вера не от бога и не от
людей идет. Она идет от земли русской, земли-матушки. Не святилища делают молитвенные
места священными. Наоборот - на священных местах воздвигают идолов. Я велю сносить
капища, а на их местах строить церкви. И люди станут приходить на те же места, где веками
молились их предки. Они увидят в церкви тех же богов - но нарисованных на досках, а не
вырезанных из дерева. Летом в церкви прохладнее, а зимой теплее. В них красиво, много золота
и бронзы. Греки умеют красиво петь и одеваться. Людям понравится. Они привыкнут.
Они начнут молиться земле новым способом. Но теперь больше нигде не появятся
волхвы, которые считают себя умнее других, которые становятся главными и незаменимыми в
своих святилищах и на которых нет никакой управы. Власть должна быть одна! Княжеская! И
никаких других.
- Может, ты и прав, княже, - молвил Середин. - Да токмо берегини наши для греков
дьяволицами станут, травники - бесами, полевики - нечистью болотной. Даже из Бабы-Яги
- и то пугало сотворят.
- Не может такого быть, - отмахнулся Владимир. - То ж от веков наши помощники!
Олег в ответ только вздохнул. Потом спросил:
- Скажи, княже, а сумки, с которыми я к тебе приехал, вещи и припасы мои где?
- У тиуна спроси, он куда-то убрал. Ты, никак, уезжать собрался?
- Я ведун, великий князь. Ведун, а не отшельник. Для меня в христианстве места нет.
- Смотри, не прогадай.
- Никогда не знаешь, чем обернутся сегодняшние благие намеренья, княже. В пути
увижу.
- Ну, что же. Тогда прощай, ведун. Коли надумаешь вертаться, советчиком моим
называйся. Пропустят.
- Спасибо на добром слове, княже. И тебе - прощай.
Эпилог
Анна встретила монаха в своей светелке, под самой крышей жилого дома в детинце, где из
распахнутого окна открывался вид на полноводный Днепр и бескрайние поля за ним.
- Я хотела бы поблагодарить тебя, отче, - скромно начала она, - за помощь твою, за
советы об обычаях русских, о нравах и привычках здешних.
- Всегда рад помочь, дитя мое, - с улыбкой поклонился Ираклий.
- А теперь ответь мне, отче. Кто я, по-твоему?
- Ты - порфирородная Анна византийская, сестра базилевса Василия, госпожа.
- Я так и знала, что ты ошибешься, грек, - вскинула подбородок женщина. - Имя мне
- Анна, великая княгиня земель русских. Русских, а не византийских, Ираклий. Русские
честны и наивны, но я выросла в другом мире и знаю, откуда берутся беды, о которых мне
поведали мои новые служанки. И я не хочу, чтобы на моей, на моей, Ираклий, земле похожие
пакости возродились снова. Поэтому слушай внимательно и запоминай, отче. Коли на Руси
внезапно чудеса всяки начнут твориться: иконы плакать, знамения являться, пророчества
возникать, что супротив князя или меня направлены, коли кто-то вдруг званием русским
тяготиться начнет, иное имя племени своему придумывать и свободы искать, коли кто-то
неведомый заместо нас бедами русскими озаботится - тебя, именно тебя, Ираклий, посадят на
кол, обитель вашу развалят по камушкам, а братию всю вырежут до последнего. И я не
пожалею всего своего приданого, чтобы нанять варягов для этого святого дела.
- А если это сделает кто-то иной, госпожа?
- Кто? На запад от Руси - язычники, на восток - магометане. Все они слишком чисты,
чтобы придумывать подобные деяния. И только на юге есть Византия, которая считает себя
самой умной. Поезжай туда, отче, и молись в своей обители богу о покое на моей земле. Я
очень благодарна тебе за помощь, а потому дарую тебе два дня, дабы покинуть русские
пределы. Если на рассвете третьего дня тебя заметит кто-то из моих подданных, тебя
немедленно повесят. Да пребудет с тобою милость господа нашего, Иисуса Христа. Прощай.
Следует напомнить, что Булгария и Болгария - разные страны. Первая находилась на Каме и Волге, вторая -
на Балканском полуострове.
Евагрий Поптийский (346-399 гг.). Диакон и проповедник в Константинополе, затем (с 383 г.) монах в
Питримской пустыне. Считается одним из провозвестников исихаизма - мистического течения в христианстве.
Исихаизм возник примерно в IV веке, спустя несколько веков исчез вместе со своими тайнами и был возрожден в
XIII веке как учение Григория Паламы, ставшее затем официальной доктриной Византийской церкви
Этот факт являлся причиной того, что все армии, захватывавшие Рим или Византию, неизменно обращались с
подобным "культурным наследием" так, как требовали погребальные обряды победившего народа: сжигали или
захоранивали.
Китайская степа - стена из кит, то есть деревянных срубов, засыпанных камнями и землей
Борисфен - греческое название Днепра
Немцев - значит немых. То есть не знающих русского языка
Чешуйка - мелкая серебряная новгородская денежка размером с ноготь на мизинце.
Название: "самолет" удерживалось за паромами вплоть до появления первых аэропланов. Также, кстати,
самолетом на Руси называли орудие для пахоты, челнок ткацкого станка и некоторые детские игрушки.
Златник - древнерусская золотая монета.
Острог - небольшое деревянное укрепление. Примерно с 18-19 веков так же начали называть и тюрьмы,
обнесенные стенами.
Это имя получила Рогнеть после замужества.
Рюрик (802-869) - сын Годослава, князя бодричей, и Умилы. Внук новгородского князя по матери,
основатель династии Рюриковичей.
Верховские княжества - княжества и верховьях Оки: Белевское, Воротынское, Мезецкое, Новосильское,
Одоевское.
Закупали, само собой, не в магазине. Основных форм рабском зависимости на Руси было три: ярыги - те,
кто попал в зависимость от хозяина за невыплаченный долг, закупные - те, кто брал в долг и затем отрабатывал, и
холопы - они добровольно продавались хозяевам за оговоренную плату. Крепостничество являлось формой
земельной аренды и личной зависимости не влекло.
Согласно свидетельству архиепископа Иоанна об осаде византийского города Фессаломики в 597 г., славяне
изготовили на месте 50 подобных камнеметов, которые, уходя, бросили, не считая особой ценностью.
Поділитися у соцмережах
