Жанр: Электронное издание
privrat
... постукивали алебардами
внушительного вида стражники.
Напротив башни помещалось еще более примечательное строение -
университет. С двух сторон от широкой мраморной лестницы замерли в
величественных позах железная змея и деревянная обезьяна, символизирующие
мудрость и стремление к познанию. Окна четырех высоких этажей были
расписаны замысловатыми символами и географическими контурами, а на
круглом, огражденном стальными прутьями балконе старый служитель орудовал
тряпкой, смахивая пыль с человеческого скелета.
- Ах, ты! - сказала Тилли.
Здание городского суда тоже выходило фасадом на площадь, но смотреть
на него было неприятно - мрачное и приземистое, оно имело перед входом
круглую черную тумбу с маленькой символической виселицей, на которой
болтался тряпичный казненный. "Бойся закона!" - большими буквами было
вычеканено на железных дверях суда. Руал и Тилли, не сговариваясь,
обогнули эти двери по большой дуге.
Площадь оживала все более и более, бойко шла торговля с лотков,
галдела толпа, то и дело проезжали роскошные экипажи. Тилли уставилась на
черного трубочиста, который с нарочитой грацией перебирался с одного
черепичного склона на другой, и чуть было не налетела на неспешно
прогуливающийся патруль. Офицер в красном с белыми полосками мундире
нахмурил было коротко подстриженные брови, но, на счастье, его внимание
было отвлечено внезапным шумом на площади.
Студенты - их стало вдвое больше - стайкой стояли у широких ступеней
университета и вдохновленно дразнили парочку вертлявых девиц в ярких,
крикливых нарядах. Из того, как незлобливо и даже благосклонно огрызались
девицы, можно было заключить, что ученые юноши знакомы с ними довольно
давно и достаточно близко. Офицер стражи, а с ним и его солдаты, с
интересом наблюдали за перебранкой.
Между тем к университетскому крыльцу вышел старик в пышном парике, в
черном балахоне и с массивной цепью на шее. Студенты притихли, как мыши,
девицы с разгону хихикнули несколько раз и смешались с толпой. Старик,
исполненный негодования, что-то сурово выговаривал почтительно застывшим
юношам, голос его напоминал звуки, издаваемые ученым скворцом. Закончив
нравоучение, старик с минуту постоял молча - для внушительности - и
удалился в храм науки. За ним, хихикая в рукава, цепочкой потянулись
студенты. Последний, со связкой книг, проходя между змеей и обезьяной,
дружески хлопнул мартышку по деревянному заду.
- Смотри! - девчонка дернула Ильмарранена за рукав.
По площади все так же степенно и неспешно шли четверо в капюшонах,
неотличимые от тех, встреченных Руалом и Тилли возле памятника священному
привидению. Девчонка набралась решимости и спросила у добродушной
цветочницы:
- А кто это, тетенька?
Тетенька оказалась весьма разговорчивой особой, она всплеснула руками
так, что ее хризантемы согласно закивали головками:
- Как ты можешь не знать, девочка? Это воины священного привидения
Лаш! Они следят за тем, чтобы живущие выказывали привидению свой трепет и
почитали его. Они совершают некие тайные обряды в башне, а потом передают
всем священную волю Лаш, и с этой волей считаются и мэр, и судья, и
начальник стражи!
Тут цветочницу отвлек розовощекий франт, заинтересовавшийся ее
товаром.
Руал и Тилли переглянулись и двинулись дальше.
Приостановившись у входа в университет, Ильмарранен не выдержал и
подошел к деревянной обезьяне. Ее зад был отполирован до блеска
поколениями шкодливых студентов, и Руалу вдруг мучительно захотелось
носить треугольную шапочку с бахромой и замирать под взглядом строгого
профессора. Он шагнул к дверям, но войти не решился, только вспомнил на
мгновение пряный запах книжной пыли, и узоры прожилок на деревянной
столешнице, и как немеет щека, когда засыпаешь над фолиантом... Тилли
нетерпеливо тянула его за полу, он сдержал вздох и пошел прочь.
Вертелся людской водоворот, зазывали торговцы; Тилли, возбужденная
сверх меры, крутилась у всех под ногами и как-то особенно преданно
заглядывала Руалу в глаза. Он усмехнулся, видя, как удивляет ее большой
город и как он ей нравится. Его толкнули, толкнувший - весьма приличного
вида господин в длиннополом кафтане - мимоходом извинился, Руал извинился
тоже. Между ними шмыгнула Тилли, подмигнула Ильмарранену круглым веселым
глазом. Мимо протопал патруль.
- Караул! - отчаянно закричали у Руала за спиной. Он обернулся.
Господин в длиннополом кафтане держался рукой за грудь, и Ильмарранен
подумал было, что у него сердечный приступ.
- Караул! - снова закричал господин. - Кошелек! Только что был,
украли! Держи вора! Патруль!
Мелькнула в толчее до смерти перепуганная рожица Тилли, а офицер в
красном с полосами мундире и его солдаты уже стояли рядом, сурово
оглядываясь и с подозрением всматриваясь в лица. В толпе возникло
замешательство.
- Держи вора! - снова закричал длиннополый господин, а офицер
рявкнул:
- Всем стоять на месте!
Солдаты обшаривали толпу глазами. Честные обыватели тоже вовсю
вертели головами, высматривая вора, который, конечно, не успел уйти
далеко.
Тилли оказалась рядом с Ильмарраненом, бледная, с лихорадочно
блестящими глазами. Вцепилась судорожно в его куртку. Руал удивился:
- Ты чего?
Тилли молча мотнула головой, а офицер и солдаты тем временем
приближались. Какого-то подозрительного парня из толпы тщательно
обыскивали под причитания пострадавшего.
- Вор! Вор! Держи вора! - прозвенел вдруг напряженный, почти что
детский голосок. Руал огляделся - девчонки рядом уже не было.
Тилли, подумал Руал с неудовольствием. Вот еще не хватало, ну куда
она лезет, дуреха?! Он поискал девчонку глазами.
Тем временем офицера стражи дернули за мундир, он наклонился,
подставив кому-то ухо, потом выпрямился и двинулся сквозь толпу:
- Посторонись! Посторонись!
Руал поднялся на цыпочки и увидел Тилли. Тилли тоже увидела
Ильмарранена, и глаза ее радостно загорелись:
- Вот, господин офицер! Вот он!
- Посторонись! - рявкнул офицер на зазевавшихся, протолкнулся к Руалу
и крепко взял его за локоть. Солдаты подоспели следом и стали вокруг них
кольцом.
- В чем дело? - спросил Руал, похолодев, но стараясь говорить
спокойно.
Вместо ответа офицер вопросительно взглянул на Тилли. Та радостно
закивала:
- Он, он! Вы обыщите его, господин офицер, кошелек-то при нем!
Руала будто ударили в лицо. Он пошатнулся, и, не веря еще, одними
губами спросил у девчонки:
- Ты что, ополоумела?!
В этот момент его локти завели назад, сноровистые руки прошлись по
его бокам, выудили из широкого кармана пастушьей куртки толстый кожаный
кошелек:
- Это что же, а?
Руал смотрел на кошелек, и перед глазами у него сгущалась пелена.
Дрогнули колени... Тилли? Зачем? Безумие...
- Я спрашиваю, чей это кошелек? - повысил голос офицер. Руал поднял
голову - как же они потешно выбривают брови, эти стражники.
Его уже вязали. Подоспевший длиннополый господин опознал кошелек и
был счастлив сверх меры. Где-то там, на краю Руалового сознания,
стрекотала Тилли: "А я увидела, как он кошелек вытащил - и в карман... Я с
люльки глазастая, ясно?" Сын спрашивал отца: "Папа, это вор? А что ему
будет?" Отец отвечал степенно: "Руку отрубят и уши... Чтоб не повадно".
- Погоди-ка, - сказал офицер и полез Ильмарранену за пазуху. Руал
дернулся, ему заломили локти, офицер тем временем вытащил на свет
небольшой грязный сверток.
- Это мое! - крикнул Руал.
Офицер оскалился:
- Ишь, ты...
Упала на мостовую тряпочка. Золотая спинка, изумрудные глаза.
Ахнули зеваки:
- Золото... Да ты глянь!
Тилли издала громкий стон досады.
Начальник патруля усмехнулся недобро:
- Да ты, никак, уже поработал, и на славу...
И приказал солдатам:
- Ведите!
Его волокли через толпу, и над головами носилось: вор, вор...
Люди расступались, тыкали пальцами, кто-то кинул камнем, а небо с
черепичными крышами вертелось над его головой, вертелось все скорее и
скорее, и с каждым шагом он забывал вкус травы, и цвет вина, и пряный
книжный запах.
Карета осталась на постоялом дворе - мы тронулись в обратный путь
налегке, верхом. Ларт торопился, и скакали мы от рассвета до заката; в
одну пеструю ленту слепились города и поселки, проносившиеся мимо,
исчезающие за спиной.
Где-то на полпути нам пришлось заночевать под открытым небом,
разложив костер на берегу озерца-болотца. Водоем этот питался хилым
родничком, с трудом пробивавшимся из-под кочки у самого берега.
Небо удивленно пялилось на нас тысячами блестящих глаз; в камышах
возилась жутковатая ночная живность. Я дремал, завернувшись в плащ, а Ларт
сидел, уставившись в огонь, и время от времени выписывал по воздуху
огненные узоры палочкой с угольком на конце. Узоры зависали в воздухе,
дрожали, распадались, гасли.
- Нет мне удачи, - говорил Ларт костру. - Бесплодные поиски,
напрасные усилия... - тут огненная картинка задержалась в воздухе дольше
обычного, вспыхнула и рассыпалась цветными искрами. Я вздохнул тяжело и
закрыл глаза, но сон не шел, вспоминались ржавое золото, пламя костра
оборачивалось пламенем пожара. "Огонь, загляни мне в глаза"...
Поворочавшись, я поднялся. Под утро становилось холодно, наползал от
болота гнилой туман, а мне вдруг захотелось пить так сильно, что, оставив
задремавшего Ларта, я отправился на поиски немощного родничка.
Я нашел его по звуку - неуверенному, но различимому в предутренней
тишине журчанию. Осторожно, бочком спустившись к самому озерному берегу, я
наощупь подставил родничку ладони, а потом и пересохшие губы.
Возня в зарослях приутихла; передо мной лежало зеркало чистой, не
завоеванной камышами воды, и в зеркале этом отражались неохотно бледнеющие
звезды. Я уперся ладонями в мокрую траву у берега и увидел свое отражение
- темный, подрагивающий на воде силуэт. Едва светало.
С носа моего упала в озеро капля, разошлись круги по зеркальной
поверхности, и, обомлев, я увидел в воде другое отражение - силуэт
стоящего за моей спиной человека.
- Хозяин? - спросил я шепотом.
Силуэт качнулся, и я почему-то понял, что это НЕ хозяин. Страшно,
сухо зашелестели камыши.
Я медленно выпрямился, оглянулся назад - и не увидел никого!
Плеснула в озере рыбешка - наверное, большая. Снова смотреть в воду я
не стал.
Отпрыгнув в сторону, как заяц, я опрометью поскакал туда, где остывал
прогоревший костер, где спал в неудобной позе ни о чем не подозревающий
Легиар:
- Хозяин, хозяин!
Нет, он уже не спал. Он сидел, нахохлившись, и смотрел исподлобья на
того, другого, что стоял, протянув руки над розовыми угольями.
Серело небо.
- Долго же пришлось тебя дожидаться, Орвин, - сказал Легиар
прохладно.
- Есть вещи, которые не повинуются даже магу, - хрипло отозвался
пришелец.
Да, это был добрый знакомец Орвин, исхудавший, с еще более
ввалившимися и еще более воспаленными глазами, понурый, опустошенный. И
куда девался тот сумасшедший напор, с которым он явился в наш дом три
месяца назад!
- Дамир, - бросил Ларт через плечо. - Костер, быстро!
Отсыревшие в росе поленья занимались плохо, а хозяин и не думал мне
помогать.
Прилежно дуя в едкий, противный дым, я увидел, как качнулся в
протянутой руке Орвина медальон на цепочке:
- Вот, Легиар. Почти полностью. Ржавчина.
Ларт поднялся, потянулся было к медальону, но касаться его не стал, а
принялся выхаживать вокруг, подминая ботфортами мокрую осеннюю траву.
Остановился резко:
- Ты нашел его? Того, о ком я просил?
Орвин качнул головой. Ларт пустился вышагивать снова, решительнее, и
все скорее.
- Я не могу найти его, - медленно сказал Орвин. - И ты не можешь. Он
не маг, у нас нет связи... Вот если бы у тебя сохранился принадлежащий ему
предмет... Пуговица, пряжка...
- Я не дама, чтобы складывать безделушки в шкатулку, - отрезал Ларт,
- а он мне не возлюбленный, чтобы хранить его вещи.
- Хорошо бы кровь, - сказал тихо Орвин. - Хорошо бы хоть каплю его
крови. Можно было бы проследить.
Ларт поддал носком сапога подвернувшуюся под ноги палочку, та описала
дугу и ударилась о трухлявый пень:
- Хватит об этом... Ильмарранена ты не нашел. Я же не нашел ничего,
что продвинуло бы поиски твоей Третьей силы хотя бы на волосок. Твой
медальон ржав, как гвоздь в кладбищенской ограде... Что еще?
Я призадумался, услышав имя Ильмарранена. Очевидно, та мысль, что все
последнее время занозой сидела в Лартовой голове, напрямую была связана с
этой ходячей легендой. А теперь оказывается, что хозяин давно уже пытался
разыскать Маррана. А зачем?
- Я с самого начала все сделал неправильно, - пробормотал Легиар. - Я
разыскивал ее, приманивал ее, собирал слухи, в то время как... - он
запнулся.
- В то время... - эхом отозвался Орвин. Ларта передернуло:
- В то время как по миру бродил Марран. Марран, которого мы вывели из
игры... Да, потом я освободил его, освободил вопреки договору с Эстом, но
я даже не знаю, в порядке ли у него рассудок! Небо, да кто же оправится от
такого удара!
Он зашагал еще быстрее, под ногами у него была уже протоптана дорожка
- черная дорожка в росистой траве.
- Ты думаешь... - пробормотал Орвин.
Ларт встал - разлетелись из-под ботфорт комья земли:
- Я не думаю. Я даже не хочу думать об этом. Он лишился магического
дара... Пожалуй, он и мог бы оказаться магом, который не маг, тем самым, о
котором говорится в прорицании... Но он раздавлен, он уничтожен, я ни на
секунду не принимал его во внимание!
Он со свистом втянул воздух, потом его плечи вдруг опустились, и он
выдохнул с тоской:
- Эх...
От этого горького "эх" что-то во мне болезненно сжалось. Нечасто, ох
как нечасто мой мрачный хозяин позволял себе подобные интонации.
- Ты не принимал его во внимание, потому что тебе не хотелось, - тихо
сказал Орвин. - Ты просто не желал видеть его Привратником. Маррана...
Ларт свирепо на него взглянул:
- Не говори ерунды... - крутнулся на каблуках и снова принялся
расхаживать, рассуждая, как ни в чем не бывало:
- На многие наши вопросы мог бы ответить старый Орлан из предгорий.
Мог бы, если б не умер в одночасье, увидев нечто в Зеркале Вод... А до
этого в Зеркале был кто-то, преследуемый невидимым и неощущаемым, страшным
спутником... Кто это был? И кто его преследовал?
Орвин сидел, неудобно задрав голову, следил воспаленными глазами за
Лартом, который бросил наконец расхаживать и остановился прямо перед своим
молчаливым собеседником:
- Что ж ты, Прорицатель? Кто Привратник? Откуда явится Третья сила и
куда она нанесет удар? Есть ли вообще ответы на эти вопросы?
- Ответы уже здесь, - тихо отозвался Орвин. - Во мне прорицание. Я
вынашивал его много дней и ночей. Теперь оно здесь, и мы все узнаем.
Он говорил, будто оправдываясь, а я весь покрылся мурашками, и Ларт,
мой невозмутимый хозяин, переспросил внезапно севшим голосом:
- Что?
- Сегодня, - кивнул Орвин. - Через несколько минут... А пока сядь,
пожалуйста, Ларт. Ты такой высокий, у меня шея болит...
Неподалеку от озерца три сосны росли треугольником. Это их и
погубило, потому что для прорицания понадобились три огня.
И Ларт зажег три огня, и сосны пылали сверху донизу.
Было очень страшно, но я стоял и смотрел, как между трех огней встал
Орвин, и в глазах его плясало пламя, и он достал из-за пазухи ржавый
амулет и посмотрел в прорезь.
И голос его без усилия покрыл рев огня:
- Извне, она идет извне! Она пришла. Один день, один час, один
человек. О горе! Чудовища пожирают живущих... И вода загустеет, как черная
кровь. И ветви поймают в липкую паутину всех, имеющих крылья. И земля
присосется к подошвам имеющих ноги. Но стократ хуже имеющим магический
дар! Горе, горе... Один день, один час откроют ей двери. Один человек.
Привратник. Горе, она здесь!
- Кто Привратник?! - закричал что есть силы Ларт, и прорицатель
услышал его, хотя огонь выл, пожирая сосновые кроны, мечась по стволам:
- Привратник. Он маг и не маг. Он предал и предан. Только Привратник
откроет дверь, только Привратник, только один день, один час!
- Кто Привратник?! - надрывался Ларт.
- Он... лишен дара. Он был всемогущ и стал беспомощен. Он изменил и
ему изменили... Он измененный и изменившийся. Только он! Он откроет, и ЭТО
войдет, но не раньше! Земля закричит разверстыми могилами... Воздух станет
тяжел и погребет под собой... Погребет... Как пусты лица, лишенные глаз!
Но не раньше, чем Привратник откроет!
Сосны закачались вдруг, как огромные факелы в неверных руках. Ларт
кинулся на Орвина и увлек его из треугольника, и вовремя - деревья рухнули
одно за другим, подняв целый смерч пляшущих искр. Маги едва успели
увернуться, а я - я давно уже отбежал подальше и оттуда смотрел, дрожа,
как полыхает исполинский костер.
...Оттерев с лица жирную копоть, Легиар сказал бесстрастно:
- Теперь я знаю точно. Я знаю, кто Привратник. Я сам его создал. А
теперь я убью его, найду и убью прежде, чем он откроет ЕЙ дверь.
Он стиснул зубы до хруста, потом резко вскинулся:
- Вперед. Пока не поздно. Я знаю, я понял, как его найти.
Зал суда был устроен проходным - в одну дверь палач выволакивал
молящего о пощаде осужденного, в другую стража вводила следующего злодея
для нового разбирательства. Судья едва успевал подписывать бумаги, которые
подсовывал ему примостившийся на низкой скамейке секретарь-писец. Шлепала
круглая печать в лужицу сургуча, росла стопка приговоров рядом с
помещавшимся тут же, на столе, устрашающим символом правосудия -
игрушечной виселицей с казненной куклой.
Ильмарранена ввели в зал сразу после мошенника-торговца,
приговоренного к публичной порке. Угрюмый стражник поставил Руала перед
судьей, вернее, перед его тусклой лысиной, ибо вершитель правосудия как
раз склонился над какими-то бумагами.
- Имя? - безучастно спросил маленький серый писец.
Руал разлепил запекшиеся губы:
- Мое имя не для твоих ушей, холоп.
Сидящий за столом хмыкнул и поднял голову. Руал вздрогнул - у судьи
было благообразное, ухоженное лицо с двумя холодными дырами вместо глаз.
- Руал Ильмарранен, - сказал судья тихим, бесцветным голосом. И
уронил сухой смешок: хе...
Руал судорожно вдохнул. Он не называл Тилли своего полного имени.
- Руал Ильмарранен, - продолжал судья, - пойман с поличным на мелкой
краже. К тому же... - он сунул руку куда-то под стол и извлек оттуда
золотую ящерицу. Руал бессознательно шагнул вперед. Стражник придержал его
за локти.
- Это ваша вещь, Ильмарранен? - спросил судья небрежно, в то время
как его глаза-дыры прошивали Руала до костей.
- Моя, - хрипло сказал Руал.
- Хе, - снова смешок, от которого мороз продирал по коже. - Эта вещь
принадлежит некоему герцогу, некоему неудачнику-герцогу, которого однажды
пользовал своими знахарскими снадобьями самозваный
гадальщик-предсказатель... Как его звали, Ильмарранен, вы не помните?
Руал покачнулся.
- Хе, - судья внимательно за ним наблюдал, - я давно жду,
Ильмарранен, жду, когда вы попадетесь... Дружок, - обратился он к писцу, -
оставь эту пачкотню, тут совсем особый случай... Скажи на входе, пусть не
беспокоят пока... И позови господ обвинителей.
Писец скрипнул скамейкой и засеменил к двери. Руал, который успел
овладеть собой, угрюмо смотрел прямо в буравящие его глаза, пока судья не
вытянул палец и не качнул им тряпичного висельника в петле:
- Так на чем мы остановились... Ага, - он порылся в бумагах, - выдал
себя за знахаря... К этому вернемся позже. Украл золотую статуэтку... -
судья прихлопнул ящерицу пухлой рукой. Руала передернуло.
- Дальше, - ровно продолжал судья, разбирая бумаги. Мягкие и розовые
его пальцы поглаживали шпионские донесения, поглаживали нежно, будто
трогательные любовные письма:
- Интересная закономерность... Господину Ильмарранену нравится
присваивать себе власть над людьми и явлениями... Вот он выдает себя за
ясновидящего, но - увы! - ему везет меньше, нежели в случае с герцогом. А
вот, погодите-ка... Да, снова ворожба, знамения, господин Ильмарранен с
удовольствием пророчит перед толпой... Превращает оборотня в собаку... До
чего же все-таки глупа эта деревенщина! Вот еще, оружие погнулось вроде бы
само собой, и какой-то скелет, впряженный в телегу... Вам не откажешь в
изобретательности! Однако все это, вместе взятое, как-то жалко выглядит,
не так ли?
Судья, казалось, расцветал с каждым словом. Он загонял слова Руалу
под ногти, сдирал словами кожу и словами же втаптывал в грязный каменный
пол.
Руал вздрагивал под ударами, пытался вспомнить лицо вдовы из поселка
с пчелами и расписными кувшинами, и как пес тыкался ему в колено, ища
защиты и покровительства... Вместо этого наползали одна на другую рожи и
хари, и бился на траве невинно истязаемый юноша, на которого он, Руал,
возвел напраслину. Стаканы... У него в руках треснул стакан.
- Хе... - снова сказал судья. Игрушечный висельник качался все
медленнее.
- Вы... подослали мне девчонку? - спросил Руал с трудом.
Судья удовлетворенно откинулся на спинку кресла:
- А, маленькая бродяжка, что выдала вас правосудию? Вам было бы легче
услышать, что все подстроено заранее, что эта соплячка оказалась шпионкой?
Судья, казалось, был в восторге, он качал головой и потирал руки.
Потом, помучив Руала наизнанку выворачивающим взглядом, сказал мягко:
- Нет, Ильмарранен. Это не наша девчонка. Вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО спасли ее
там, на дороге. Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО к вам привязалась. Это на помешало ей
гнусно предать вас при первом удобном случае. Согласитесь, что гнусно,
Ильмарранен?
Распахнулась входная дверь за Руаловой спиной, судья нахмурился было,
но, очевидно, вошли те, кого он ожидал увидеть.
- Приветствую, господа обвинители! - он даже привстал вошедшим
навстречу.
Совсем близко от Руала прошелестела грубая ткань плащей, и двое из
воинства Священного Привидения Лаш, оба покрытые капюшонами, оба хмурые и
исполненные значительности, подступили с двух сторон к судейскому столу.
- Вот Руал Ильмарранен, - сказал судья, указывая им на Руала. - Вы
познакомились с документами по его делу. Хотите ли вы сказать что-либо
относительно его установленных и занесенных в протокол деяний? Или
Священное Привидение равнодушно к проступкам такого рода?
Тот из служителей Привидения, что был пониже и помоложе, вскинул
голову так, что капюшон полностью открыл его лицо. Он был, очевидно,
тяжело болен - кожа его казалась серой и дряблой, под глазами набрякли
тяжелые мешки.
- Священное Привидение слышит меня, - сказал он неожиданно низким
голосом. - Свидетельствую и обвиняю. Человек по имени Ильмарранен
неоднократно выдавал себя за мага, либо провидца, либо знахаря, таковым на
самом деле не являясь. Неправедное присвоение магического звания
признается Священным Привидением проступком тяжелым и оскорбительным для
Лаш. Священное Привидение требует публичного отречения вышеозначенного
Ильмарранена от права называться когда-либо и до смерти включительно
магом, а также провидцем, а также знахарем, отречения с последующим
заключением в темницу. В случае неотречения Привидение настаивает на казни
через усечение головы. Слава Священному Привидению!
Он поднял глаза к потолку, а потом уронил голову на грудь, и капюшон
снова закрыл его лицо. В зале суда на несколько минут стало тихо, как на
уроке строгого учителя.
- Хе, - не то усмехнулся, не то кашлянул судья. - Отрекаться будем
завтра, в День Премноголикования, сразу после парада и перед народными
гуляниями. Это будет внушительное и поучительное зрелище.
Прилетела откуда-то толстая муха, уселась на игрушечную виселицу.
Ловким жестом прирожденного охотника судья поймал муху и казнил ее через
задушение в кулаке.
- Нет, - сказал Руал устало. - Поучительного зрелища не будет. Перед
вами, - он оттолкнул стражника и с трудом выпрямился, - парад вами стоит
великий маг, может быть, величайший из всех живущих. Если вы не можете
этого понять - ваша беда. Отрекаться? - и он засмеялся. Сначала было
трудно, смех выходил жалкий, но потом будто пробку выдернули у него из
горла, и он расхохотался по-настоящему, звонко, заливисто, как никто
никогда не смеялся в этом пыльном и страшном зале.
Судья смотрел на него без улыбки, настороженно поводя холодными
дырами-глазами. Двое из воинства Привидения стояли безучастно - капюшоны
скрывали их лица.
Руал отсмеялся, и ему стало легче. Ему стало совсем легко, и даже
жалко этого старика с его игрушечной виселицей.
- Я огорчил вас? Извините, - сказал он с улыбкой.
- Хе, - ответил судья. Двое в капюшонах, как по команде, повернули к
нему головы.
- Зрелище будет, - сказал судья. - Исключительное зрелище... Вкусное
зрелище... Ах! - Он сладко зажмурился и поцеловал от удовольствия кончики
пальцев. - Сразу же после парада и перед народными гуляньями назначим
вместо отречения казнь. Вельмож казнят через укушение ядовитой змеей,
бродяг вешают. С тобой поступят сообразно воле Привидения: усекновение
головы. Итак, у господина великого мага будет повод продемонстрировать
свое могущество, не так ли?
- Хе! - ответил ему Руал.
Ночь накануне вкусного зрелища он провел в яме, в затхлом каменном
мешке.
Струилась вода по липким цвелым стенам, собиралась в лужу на полу.
Руал сидел, скор
...Закладка в соц.сетях
