Жанр: Электронное издание
privrat
...то влетевшие в правое.
Эгерт Солль был плоть от плоти родного Каваррена, был верным сыном и
воплощением его доблестей. Умри он вдруг, в одночасье, в возрасте двадцати
с половиной лет - он мог бы, пожалуй, стать духом Каваррена; впрочем, в
красивую белокурую голову взбредало все что угодно, только не мысли о
смерти.
Пожалуй, Эгерт вообще не верил в ее существование - это он-то,
успевший убить на дуэли двоих! Оба случая имели широкую огласку, но,
поскольку речь шла о чести и все дуэльные правила были строго соблюдены, о
Солле говорили скорее с уважением, нежели хоть сколько-нибудь осуждая.
Рассказы же о прочих поединках Солля, в которых противники его отделались
ранами или увечьями, попросту служили хрестоматийными примерами для юношей
и подростков.
Впрочем, с некоторых пор Эгерт дрался на дуэли все реже - не потому,
что иссяк его боевой азарт, а потому, что все меньше было охотников
напороться на его фамильный клинок. Солль был самозабвенным мастером
фехтования; с тринадцати лет, когда взамен детской шпажонки отец
торжественно вручил ему семейную реликвию с витой рукояткой, шпага стала
единственной его игрушкой.
Неудивительно поэтому, что у Солля совсем не было врагов - что
какой-то мере уравновешивалось избытком друзей. Друзья встречали его в
каждой таверне, друзья сонмищем следовали за ним по пятам - и невольно
становились свидетелями и участниками его буйных забав.
Обожающий всякого рода опасность, он находил особую прелесть в танцах
на лезвии бритвы. Однажды на спор он влез по внешней стене на пожарную
каланчу - самое высокое сооружение в городе - и трижды прозвонил в
колокол, вызвав тем самым немалую тревогу. Лейтенант Дрон, заключивший с
Соллем пари, вынужден был поцеловать в губы первую встречную даму - а дама
оказалась старой девой, тетушкой бургомистра, то-то был скандал!
В другой раз пострадал гуард по имени Лаган - он проиграл пари, когда
Солль на глазах у всех оседлал здоровенного бурого быка, свирепого, но
совершенно оцепеневшего от такой наглости. Зажав в зубах конскую уздечку,
Лаган тащил Солля на плечах от городских ворот до самого дома...
Но больше всех доставалось Карверу.
Они были неразлучны с детства - Карвер льнул к Соллю и был привязан к
нему, как брат. Не особенно красивый, но и не урод, не особенно сильный,
но и не самый слабый, Карвер всегда проигрывал сравнение с Эгертом - и в
то же время принимал на себя отблеск его славы. С малых лет он честно
зарабатывал право называться другом такой выдающейся личности, снося порой
и унижения, и насмешки.
Он хотел быть таким, как Солль, он так страстно этого желал, что
незаметно для себя перенимал у друга повадки и манеру говорить, походку,
даже голос. Он научился плавать и ходить по канату - только небо знает,
чего это стоило ему... Он научился громко смеяться над собственным
падением в грязную лужу, он не плакал, когда камушек, метко брошенный
мальчишкой-Соллем, оставлял кровоподтек на плече или колене. Великолепный
друг ценил его самоотверженность и по-своему любил Карвера; это не мешало
Соллю забывать о существовании приятеля, если тот не попадался ему на
глаза хотя бы день. Однажды четырнадцатилетний Карвер решился на испытание
- сказавшись больным, он целую неделю не появлялся среди товарищей, сидел
дома, с трепетом ожидая, когда же Солль вспомнит о нем. Солль не вспомнил
- его отвлекали многочисленные забавы, игрища, пикники; он не знал,
конечно, что Карвер молча просидел у окна все семь дней своего
добровольного затворничества и однажды, сам себя презирая, даже заплакал
горькими злыми слезами. Страдая от одиночества, Карвер клялся навсегда
порвать с Эгертом - а потом не выдержал и явился к нему, и был встречен с
такой неподдельной радостью, что тут же позабыл обиду...
Мало что изменилось, когда оба повзрослели. Робкому Карверу не
удавались любовные похождения - Эгерт наставлял друга, между делом уводя
из-под его же носа симпатичных Карверу девушек. Тот вздыхал и прощал,
считая собственное унижение самопожертвованием ради дружбы.
Эгерт имел обыкновение требовать от окружающих такой же отваги, какой
обладал сам, и всячески насмехаться над приятелями, не оправдавшими его
ожиданий. Тут Карверу приходилось особенно туго; однажды поздней осенью,
когда речка Кава, огибающая город, взялась первым льдом, Эгерт предложил
состязания - кто быстрее перебежит по льду с берега на берег. Все приятели
его тут же сослались на спешные дела, хвори и недуги - а Карвер,
оказавшийся по обыкновению под рукой, получил в лицо презрительную усмешку
и такое едкое словечко, которое заставило его залиться краской от ушей до
самых пяток... Чуть не плача, он согласился на условия Солля.
Конечно, Эгерт, который был выше и тяжелее, благополучно проскользнул
по гладкому льду на противоположный берег, и удивленные рыбы в темной
глубине разинули рты. Конечно, Карвер в решающий момент испугался,
приостановился, собираясь вернуться - и с треском ухнул в черную,
лучистую, как звезда, полынью, великодушно предоставив Эгерту возможность
спасти себя и тем самым заработать новые лавры.
Интересно, что он искренне был благодарен Соллю, вытащившему его из
ледяной воды.
...Матери взрослых дочерей вздрагивали при одном имени Эгерта Солля,
отцы подрастающих сыновей ставили юношам в пример. Рогоносцы хмурились,
встретив Эгерта на улице - и все же учтиво приветствовали его. Бургомистр
прощал ему учиняемые в городе каверзы и дебоши, сквозь пальцы смотрел на
поступающие на Солля жалобы - потому что еще жив был в памяти тот случай
во время веприных боев.
Отец Солля, как и многие в Каваррене, разводил боевых вепрей - а это
считалось тонким и уважаемым искусством. Черные вепри из дома Солля были
исключительно свирепы и кровожадны, конкуренцию им составляли только бурые
полосатые вепри из дома бургомистра. Не было боев, в финале которых не
встречались бы эти вечные соперники; борьба велась с переменными успехом,
пока однажды погожим летним днем бурый полосатый чемпион по кличке Рык не
взбесился прямо на ристалище.
Походя пропоров брюхо противнику - черному красавцу Харсу -
обезумевший кабан кинулся на публику. Собственный полосатый товарищ,
случившийся по дороге и упавший с распоротым брюхом, задержал безумца
ненадолго; бургомистр, по традиции занимавший с семейством первый ряд,
успел только истошно завопить и, подхватив жену, вспрыгнуть ногами на
обитое бархатом сиденье.
Никто не знает, чем закончилась бы сия кровавая драма; вполне
возможно, что многие, кто пришел в этот день полюбоваться боями, и прежде
всего бургомистр, разделили бы печальную участь красавца Харса, ибо Рык, с
поросячьего возраста взращенный в свирепости, решил, по-видимому, что вот
он, наконец-то, его день. Бедняга ошибся - это был день не его, а Солля,
который оказался в центре событий раньше, чем публика в задних рядах
поняла, что происходит.
Эгерт выкрикивал в адрес Рыка самые оскорбительные, по его мнению,
для вепря слова; в левой руке его неустанно вращалась ослепительно яркая
ткань (как потом оказалось, накидка одной из экстравагантных дам,
прикрывавшей ею свои обнаженные плечи). Рык замешкался всего на секунду -
этой секунды хватило бесстрашному Соллю, чтобы, подскочив вплотную,
всадить под лопатку бурого безумца свой длинный, выигранный на пари
кинжал.
Потрясенный бургомистр преподнес дому Соллей самый щедрый из
возможных подарков: всех бурых полосатых вепрей, содержавшихся в его
загонах, в одночасье зажарили и съели (правда, мясо их оказалось жестким и
жилистым). Эгерт сидел во главе стола; отец его глотал слезы умиления -
ведь теперь черные красавцы Соллей не знали в городе равных! Подступающая
старость сулила Соллю-старшему покой и утешение, поскольку сын его был
лучшим из сыновей.
Мать Эгерта не присутствовала тогда на пиршестве - она часто хворала
и не любила шумных сборищ. Когда-то сильная и здоровая женщина, впервые
она слегла после того, как Эгерт убил на дуэли своего первого противника;
Соллю иногда приходило в голову, что мать его избегает, едва ли не боится.
Впрочем, он всегда гнал от себя странные или неприятные мысли.
...Ясным солнечным днем - пожалуй, это был первый по-настоящему
весенний день - купцу Вапе, гулявшему по набережной под руку с молодой
женой, случилось приятное знакомство.
Новый знакомец, показавшийся Вапе чрезвычайно благородным молодым
человеком, был, как ни странно, господин Карвер Отт; знаменательным было
то, что юный гуард прогуливался в обществе сестры - незаурядных размеров
девицы с высокой пышной грудью и скромно опущенными серо-голубыми глазами.
Девицу звали Бертиной; вчетвером - Карвер рука об руку с Вапой,
Бертина подле красавицы Сении, молодой купцовой жены - они непринужденно
прошлись взад-вперед по набережной.
Вапа был удивлен и одновременно растроган - впервые кто-то из "этих
проклятых аристократов" проявил к нему столь теплое внимание. Сения
мельком поглядывала на юное лицо Карвера - и опускала глаза, будто
опасаясь наказания за один только запретный взгляд.
Миновали группу гуардов, картинно расположившуюся вокруг парапета;
Сения, бросив опасливый взгляд, обнаружила вдруг, что молодые люди не
беседуют, как обычно - отвернувшись, как по команде, в сторону реки, все
они одинаково зажимали руками рты и время от времени странно сотрясались,
словно всех в одночасье поразил один и тот же недуг.
- Что это с ними? - удивленно спросила она у Бертины.
Та только грустно покачала головой и пожала плечами.
С беспокойством переведя взгляд с гуардов на сестру и с сестры на
Сению, Карвер вдруг понизил голос:
- Ах, поверьте, в городе, где так сильны традиции разврата... Бертина
- невинная девушка... И очень трудно выбрать ей подруг, будучи уверенным,
что тлетворные влияния... О, как было бы хорошо, если бы Бертина
подружилась с госпожой Сенией!
В последних словах его проскользнул вздох.
Вчетвером повернули и пошли в обратную сторону; гуардов у парапета
стало меньше, те, что остались, упорно смотрели на реку, а один сидел
прямо на булыжной мостовой и всхлипывал.
- Пьяны, по обыкновению, - осуждающе заметил Карвер. Сидящий поднял
на него мутные глаза - и согнулся пополам, не в силах сдержать хохота,
раздирающего ему грудь.
На другой день Карвер с сестрой нанесли Вапе визит; Бертина
призналась Сении, что совсем не умеет вышивать шелком.
На третий день Сения, которой нестерпимо скучно было коротать дни в
одиночестве, попросила мужа разрешить ей почаще встречаться с Бертиной -
это развлечет обоих, к тому же сестра Карвера попросила ее об уроках
вышивания.
На четвертый день Бертина явилась, сопровождаемая, как стражей,
верным братом, который был непривычно хмур и вскоре раскланялся. Купец
уселся за счета; Сения повела гостью наверх, в свои комнаты.
Посвистывала канарейка в узорной клетке; извлечены были из корзинки
иглы и тонкое полотно. Пальцы Бертины, слишком жесткие и грубые,
отказывались подчиняться, но девушка старалась изо всех сил.
- Милая, - задумчиво произнесла вдруг Сения посреди урока, - а
правда, что ты совсем-совсем невинна?
Бертина укололась иголкой и сунула палец в рот.
- Не смущайся, - улыбнулась Сения, - мне кажется, мы можем быть друг
с другом вполне откровенны... Ты и правда... ну, понимаешь?
Бертина подняла на Сению ясные серые глаза, и та с удивлением
увидела, что глаза эти невообразимо грустны:
- Ах, Сения... Ах, это такая печальная история...
- Я так и думала! - воскликнула жена Вапы. - Он соблазнил тебя и
бросил, да?
Бертина помотала головой и снова тяжко вздохнула.
Некоторое время в комнате было тихо; потом с улицы донесся дружный
смех двух десятков молодых глоток.
- Гуарды... - пробормотала Сения, подойдя к окну. - Смеются... Отчего
они все время здесь смеются?
Бертина всхлипнула. Сения вернулась и присела рядом:
- Послушай... а ОН... твой возлюбленный... Был гуард?
- Если бы... - прошептала Бертина, - гуарды нежны и благородны...
гуарды верны и мужественны... гуарды...
Сения скептически поджала губы:
- Вот уж не думаю, что гуарды верны... Кстати, твоего возлюбленного
звали не Эгерт Солль?
Бертина подпрыгнула на подушках. Снова стало тихо.
- Милая, - шепотом начала Сения, - а ты... можешь мне сказать... Ты
испытала... ну, понимаешь, говорят, что женщина тоже испытывает...
наслаждение... Понимаешь?
И Сения покраснела - такая откровенность далась ей нелегко.
Бертина снова подняла глаза - на этот раз удивленные:
- Но, милая... Ты же замужем!
- Да в том-то и дело, - Сения резко встала, недовольная собой. -
Процедила сквозь зубы: - Замужем... В том-то и дело...
Ее гостья медленно отложила вышивание.
Их беседа длилась около часа; Бертина говорила и говорила, и голос ее
не хрипел, а, напротив, обретал почти музыкальные нотки. Она закатывала
глаза и нежно поглаживала спинку кресла; она ворковала, и Сения, замершая
с расширенными глазами, только переводила дыхание да время от времени
облизывала пересохшие губы.
- И все это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО бывает? - спросила она наконец дрожащим,
прерывающимся голосом.
Бертина медленно, торжественно кивнула.
- И я этого НИКОГДА не узнаю? - прошептала Сения, замирая от горя.
Бертина поднялась. Набрала в грудь воздуха, будто намереваясь
кинуться в холодную воду. Рванула на груди платье... На пол один за другим
упали два круглых, набитых ватой мешочка.
У Сении перехватило дыхание, и она не смогла закричать.
Платье сползло с Бертины, как кожа со змеи. Под платьем обнаружились
мускулистые плечи, широкая грудь, покрытая курчавыми волосами, живот с
выступающими буграми мышц...
Когда платье скользнуло ниже, Сения закрыла руками глаза.
- Если ты закричишь, - шепотом сказал тот, кто был Бертиной, - твой
же собственный муж тебя...
Сения не дослушала - она попросту лишилась чувств.
Конечно, Эгерт не стал пользоваться беспомощностью слабой женщины.
Конечно, ему скоро удалось привести Сению в чувство; вышло так, что
доверительная беседа скоро возобновилась - теперь уже в новом качестве.
- Ты... обещаешь? - спрашивала Сения, дрожа всем телом.
- Слово гуарда.
- Ты... гуард?
- Спрашиваешь! Я Эгерт Солль!
- Но...
- Только с твоего согласия.
- Но...
- Одно слово - и я уйду...
- Но...
- Уходить?
- Нет!!
Купец Вапа на первом этаже сердито нахмурился - в счета вкралась
ошибка. Два десятка гуардов под окнами его дома соскучились и собрались
расходиться.
...Корзинка с рукодельем давно скатилась на пол, растеряв цветные
клубки ниток. Канарейка в клетке примолкла, удивленная.
- О... Светлое небо... - Сения задыхалась, обвив руками шею Солля.
Тот молчал - ему было не до бесед.
Бедная птичка забеспокоилась - ее клетка, расположенная над самой
постелью, мерно и сильно раскачивалась. Старинные часы пробили
величественную серию ударов, потом еще и еще.
- О... добрые духи... Светлое небо... - Сения не знала, кого еще
помянуть и еле сдерживалась, чтобы не завопить во все горло.
...Купец Вапа удовлетворенно потер руки - ошибка исправлена,
нерадивый писец вскоре лишится места... Как хорошо, однако, что Сения
подружилась с сестрой этого господина Карвера! Целый день ее не слышно и
не видно, не вертится перед глазами, не канючит и не просится погулять...
Даже непривычно, - купец усмехнулся. Не подняться ли, не проведать ли
мастериц?
Он уже привстал, намереваясь покинуть кресло - но поморщился от боли
в пояснице и остался сидеть.
...Эгерт Солль, пошатываясь, выглянул из окна на набережную. Нагой и
расслабленный, он стоял в оконном проеме и смотрел на товарищей с
укоризной... Купец Вапа вздрогнул и поморщился: проклятые гуарды! Ну что
за хохот, что за вой...
Спустя несколько минут спустились Сения с Бертиной; Вапе показалось,
что жена несколько не в себе, будто урок вышивания уж очень ее утомил.
Прощаясь, она с особенной нежностью заглянула Бертине в глаза:
- Ты... придешь еще, да?
- Непременно, - вздохнула девушка, - мне никак не дается... этот
стежок... милая Сения...
Купец презрительно поморщился: до чего сентиментальны эти женщины...
- Язык отрежу, - сказал Солль друзьям в кабачке. - Кто будет
болтать... ясно?
Ни у кого не оставалось сомнений, что так он и сделает, если тайна
купчихи Сении получит в городе огласку. Все помнили о фамильном клинке - и
молчали.
Карверу, сыгравшему во всей истории немаловажную роль, подмигивали и
жали руку. Поздравления, похоже, доставляли ему мало радости - несмотря на
падавший на него отблеск Соллевой славы, "брат" первым напился и молча
ушел.
Весна разразилась проливными дождями; по крутым мощеным улочкам
неслись мутные потоки, дети кухарок и лавочников отправляли в плаванье
деревянные башмаки под парусом, а юные аристократы с тихой завистью
глядели на них из высоких стрельчатых окон.
Однажды утром к гостинице "Благородный меч", которая располагалась
едва не в самом центре Каваррена, подкатила простая дорожная карета;
кучер, против обыкновения, не кинулся открывать дверцу, а равнодушно
остался сидеть на козлах - похоже, пассажиры не были его господами, а
всего лишь нанимателями. Дверца распахнулась сама, и невысокий, очень
худой молодой человек откинул подножку, чтобы выйти.
Приезжие не были в Каваррене такой уж редкостью, и, возможно,
прибытие кареты прошло бы незамеченным, если б напротив, в трактире
"Верный щит", не коротал время Эгерт Солль с друзьями.
- Гляди-ка! - сказал Карвер, сидевший у самого окна.
Две или три головы повернулись в его сторону, прочие господа слишком
увлечены были беседой и вином.
- Гляди-ка! - и Карвер подтолкнул в бок сидящего рядом Солля.
Эгерт взглянул - молодой человек к тому времени уже соскочил на
мокрый булыжник и протягивал руку кому-то невидимому, все еще
остававшемуся внутри. Юноша одет был во все темное - и глаз Солля сразу
резанула какая-то несуразность в облике молодого незнакомца.
- У него нет шпаги, - сказал Карвер.
Тут только Эгерт увидел, что незнакомец безоружен, что на нем нет
даже перевязи, а на тонком поясе - ни кинжала, ни хотя бы кухонного ножа.
Солль пригляделся еще внимательнее - одежда незнакомца строгостью походила
на форменную, но, если это и была форма, то ни в коем случае не военная.
- Это студент, - объяснил Карвер. - Наверняка студент.
Юноша тем временем, переговорив с кем-то внутри кареты, подошел
расплатиться с кучером; тот по прежнему не проявлял ни доли почтения -
похоже, студент не был к тому же и богат.
- А что, - протянул Эгерт сквозь зубы, - студенты, подобно женщинам,
не носят оружия?
Карвер хохотнул.
Эгерт презрительно ухмыльнулся и готов был отвернуться от окна - но в
этот момент, опираясь на руку студента, из экипажа выбралась девушка. В
кабачке как-то сразу стало тихо.
Лицо ее казалось озабоченным, бледным от усталости и печальным от
дождя - но даже это не могло его испортить. Это было совершенное, почти
что выточенное из мрамора лицо - только там, где у мраморных статуй белеют
слепые мертвые очи, у этой девушки матово поблескивали темные, спокойные,
без тени кокетства глаза.
Как и одежда ее спутника, платье приезжей было простым дорожным
платьем - не умеющим, впрочем, скрыть ни прекрасных форм, ни легкости и
гибкости движений. Девушка соскочила на булыжник рядом с юношей - тот
что-то сказал, и мягкие губы его усталой спутницы чуть улыбнулись, а
глаза, казалось, стали еще глубже и ярче.
- Немыслимо, - прошептал Эгерт.
Кучер тронул карету - оба отскочили, спасаясь от брызнувшей во все
стороны жидкой грязи. Потом молодой человек вскинул на плечо объемистую
котомку - и вдвоем, держась за руки, приезжие вступили во владения
"Благородного меча". Закрылась увитая вензелями дверь.
В трактире заговорили все разом; Эгерт молчал, не отвечая на
вопросительные взгляды; потом уронил в сторону Карвера:
- Мне нужно знать, кто они.
Тот привычно поднялся, спеша услужить другу. Солль смотрел, как,
перепрыгивая лужи, Карвер спешит через улицу к "Благородному мечу"; снова
хлопнула дверь с вензелями, и прошло около четверти часа, прежде чем
Эгертов приятель вернулся:
- Да, он студент... Пробудет, очевидно, около недели, - и Карвер
замолчал, с удовольствием ожидая вопроса.
- А она? - бросил Эгерт.
- Она, - Карвер странно усмехнулся, - она не сестра ему и не тетка,
как я надеялся... Она - невеста этого парня, и, похоже, свадьба не за
горами!
Эгерт молчал - сообщение Карвера, хоть и не было неожиданностью,
неприятно задело его, почти оскорбило.
- Противоестественный брак, - сказал кто-то из гуардов. - Мезальянс.
Все шумно согласились.
- А я слыхал, - вставил Карвер удивленно, - что студентов всех
оскопляют, дабы не отвлекались на плотские наслаждения и полностью предали
себя науке... Что, врут, выходит?
- Выходит, врут, - разочарованно пробормотал лейтенант Дрон,
опрокидывая забытый было кубок.
- Без шпаги ходит - все равно, что скопец, - тихо проронил Солль. Все
обернулись в его сторону.
По лицу Эгерта неудержимо расползалась хищная, презрительная ухмылка:
- Зачем скопцу женщина, господа, да еще ТАКАЯ?
Он встал - все уважительно расступились. Бросив хозяину несколько
золотых монет - за всю компанию - лейтенант Эгерт Солль вышел под дождь.
В тот же вечер приезжий молодой человек со своей спутницей ужинали на
первом этаже "Благородного меча"; трапеза их была достаточно скромной,
пока сам хозяин, блистая улыбкой, не водрузил на стол перед ними плетеную
корзину, ощетинившуюся бутылочными горлышками:
- Госпоже - от господина Солля!
С этими словами, подтвержденными многозначительной улыбкой, хозяин
удалился.
Эгерт, удобно устроившийся в уголке обеденного зала, видел, как
студент и красавица удивленно переглянулись; после долгих колебаний
салфетка, прикрывавшая корзинку, была сдернута, и на лицах склонившейся
над подарком парочки отразилось радостное изумление - еще бы, яства и вина
отобраны были с отменным вкусом!
Впрочем, на смену радости вскоре пришло замешательство; о чем-то
жарко переговорив со спутницей, студент вскочил и отправился к хозяину -
выяснять, по-видимому, кто такой этот щедрый даритель господин Солль.
Эгерт допил свой кубок и, неспешно поднявшись, двинулся через зал к
оставшейся в одиночестве девушке; он специально не смотрел на нее в этот
миг, боясь разочарования - вдруг красавица вблизи окажется вовсе не так
хороша?
Зал был наполовину пуст - ужинали немногочисленные постояльцы да
коротала время смирная компания горожан. "Благородный меч" слыл спокойным,
пристойным заведением, хозяин тщательно оберегал его от шумных попоек и
потасовок. Оттягивая момент встречи с прекрасной дамой, Солль успел
заприметить новое лицо - по-видимому, этот высокий немолодой путник прибыл
совсем недавно и не успел еще попасться Эгерту на глаза.
Подойдя, наконец, к своей цели почти вплотную, Эгерт, внутренне
изготовившись, взглянул на невесту студента.
Да, она была великолепна. Лицо ее не казалось больше таким усталым, и
чуть порозовели гладкие, как алебастр, щеки; теперь, вблизи, он рассмотрел
даже маленькие, незамеченные раньше детали - созвездие из крохотных
родинок на высокой гордой шее и необычайно крутой, дерзкий изгиб ресниц.
Эгерт стоял и смотрел; девушка медленно подняла голову, и Солль
впервые встретился взглядом с ее серьезными, чуть отрешенными глазами.
- Добрый день, - сказал Эгерт и уселся на место, где только что сидел
студент. - Госпожа не воспротивится обществу скромного почитателя красоты?
Девушка не смутилась и не испугалась; она только казалась чуть
озадаченной:
- Простите, вы...
- Мое имя Эгерт Солль, - он встал, раскланялся и снова уселся.
- А-а... - она, кажется, собралась улыбнуться. - Так это вас мы
должны благодарить...
- Ни в коем случае! - Эгерт казался испуганным. - Это мы, смиренные
граждане Каваррена, должны благодарить вас за ту честь, которую вы оказали
нам... - чтобы закончить витиеватую фразу, ему пришлось добрать в грудь
воздуха, - оказали нам, удостоив своим посещением... Только вот как долго
мы сможем оказывать вам гостеприимство?
Девушка улыбнулась-таки, и Соллю тут же захотелось, чтобы улыбка
никогда не сходила с ее лица.
- Вы очень любезны... Мы пробудем неделю, может быть, больше...
Хозяйственным движением Эгерт вытащил из корзинки и ловко откупорил
первую попавшуюся бутылку:
- Разрешите выполнить долг гостеприимства и предложить вам... У вас
родные в Каваррене, а может быть, друзья?
Она успела отрицательно покачать головой, но тут вернулся студент, и
девушка улыбнулась уже ему - радостно, не так, как улыбалась до этого
Соллю; Эгерт отметил это, и в душе его шевельнулось неприятное чувство,
похожее едва ли не на ревность.
- Динар, вот господин Эгерт Солль, который так любезно предоставил
нам все это чудо... Познакомьтесь, господин Солль, это мой жених - Динар.
Студент кивнул Эгерту, но руки не подал - его счастье, потому что
Солль никогда в жизни не пожал бы эту костистую, не знающую оружия ладонь,
на которой, казалось, до сих пор темнели пятна въевшихся в кожу чернил.
Вблизи студент показался Эгерту еще более жалким и неуклюжим - и Солль
мысленно воззвал к небу, допустив
...Закладка в соц.сетях
